шей

Снимаешь проказу с себя лоскутами и в чистую книгу кладёшь…
Раньше ходила , покрыта коростой и язвой,
Не позволяла себе прикоснуться к чистой одежде, огню,
И в болезни своей спокойна была и даже счастлива в чём-то,
Ведь грех свой принимала не за одежду – за сущность…
Всё случилось так странно, словно в землях иных.
До поздна нянчила зависть ты чью-то в съёмной квартирке разума
С грязными жирными шторами и одной тусклой лампочкой –
Бездомным котёнком, песенкой…
А потом ты пошла, ты всегда просто ходишь, ожидая рассвета,
Ведь дома нет у тебя, нет любви…
…Нет, здесь не трубу прорвало, поток не кипящ и не смраден,
Это тихий холодный ручей, и течёт он из отражения неба в мокрой дороге,
Дороге вспотевшей и загнанной…
И ты решилась, решилась к нему наклониться и руки омыть в его чистоте,
Это было словно нажать многозвучный и чистый аккорд
После многих лет пребывания в немой и запёртой комнате.
Проказа сползла с твоих рук, растворилась в плаче по небу,
Ты поняла, что страшный покров твой – не сущность,
А слабость, обозлённая, гордая слабость признать,
Что покупка не впору, хоть стоит дней твоих сотни…
Да и кто ж отказаться сможет так просто от шикарного платья бесами сшитого,
Обнажиться пред чистотой и начать шить одежду себе из ограждений разорванных,
Из нитей в огне обожжённых, и из кожи тех тварей, что задушила в подвалах себя…
Шей, шей, открытая солнечным парусником,
Он – лишь вестник, лишь вестник дня, когда солнце взойдёт с четырёх сторон света,
Шей, шей, сама себе исповеданная,
Узнавшая в лампочке тусклой глазок в быть иначе,
Признавшая грязь не за свидетельство о рождении,
Но за печати, что целовали книгу твоей чистоты,
На каждой границе ведущей в город греха…
Твоя книга чиста, любовь источает свет, ведь от него и питается.
Шей, шей, не разбитая, но измалеванная: трещиной, болью и злобой,
Наполнись любовью, она изнутри разгладит изломы и шрамы твои,
Шей и не бойся того, что невзрачная будет рубаха и платье – цвета земли,
Ты ведь знаешь – Солнце взойдёт с четырех сторон света,
И сгорят в серый прах дорогие костюмы и вечерние яркие платья,
И засияют как солнце рубахи в любви и раскаянии сшитые…