рассказ. 752

1.               
Я теперь могу есть, есть то, что желаю,
Я избавлен теперь от ложки кривой в его грязной руке,
Ложки с едой тошнотворно-сладкой.
Я готовить теперь могу сам, сам стоять у огня,
Ждать, на воду смотря, и могу приглашать себе в сердце
Не его, разжиревшего болью моей и слюной истекающего,
А тех, кто голодным по улице бродит…
Спасибо тебе, я могу деревья сажать, красить стены,
А не тупо смотреть в бездонную пасть, что прислал он дни мои скрасить,
Хотя не скрасить – залить одинаковой, яркой, насмешливой жижей,
Залепляющей ви*денье боли чужой.
Спасибо, ведь ты – мои руки, тобою я жизни касаюсь теперь.
2.
…Я помню, помню то чудо, тебя обретение,
Нас с тобой нашёл на пепелище Содома ангел
И вместе спаял, сделав нас одним телом, любовью, сосудом для счастья.
Ты, верно, была частью тела бойней откушенной,
Частью детской мечты, сказки светлой невинной,
Веры во всевоздаянье, дар безвозмездный и бессмертие света.
Ты, верно, приехала в город и в бойню попала,
Как в мясорубку бабочка, и от ножей заслониться пытаясь,
Погибла, решив, что лучше не быть, чем быть фаршем,
Массой безликой для котлет Дьявола…
Я помню себя, помню смутно, как сон, как портрет в темноте, как улыбку.
Помню как полный солнечной силы, я в этот город приехал,
В эту шкатулку дьявола, где люди – фигурки,
Чьим танцем движет пружина-змея, кольцом в сердце всякого свёрнутая.
Помню то, как творенья вокруг разливал, своей кровью отпаивал жаждущих,
Строил окна во внутренний мир, полыхал Им, не видя того,
Что город - карман дорогого костюма Дьявола,
И в нём есть дыра творенью, огню и окну любому…
3.
Я жил, а время текло, ползло лениво и смрадно
В зарешёченный глаз раковины медкабинета по ампутации веры.
Я горел, но пламя сильно дрожало, очень уж лют был ветер в глаза залетевший,
Очень тупа и бессмысленна смерть тех, кто ещё приезжал нести собой свет.
Я даже несколько строк сочинил: «Искушённые режут своих же детей,
Магазины слюной истекают при виде закутанных в цифры,
Кто смог пройти мимо них того уж ждёт зеркало,
В котором каждый – отбросы иль труп,
Которым каждый будет запуган, как чёртом из табакерки,
До смерти желания лика в себе,
Напуган так, что лик обменяет на маску дешёвую, яркую.
Кто ж храбр и чист, кто ж верит и тысячу рук имеет,
Того стережёт враг последний – гордость,
Она не воюет, а подкупает, ведёт прямо к Дьяволу,
А он уж меняет свечу на лампу дневного света»…
4.
Я? Что я? Меня ждала участь иная – в кровь,
До основания сбить свои руки о стены,
Которые сворой ходили за мной, как шакалы,
Которые ждали везде – у окна, двери, сердца,
В кольце которых я просыпался каждый померкнувший день…
И так я стал инвалидом, пошёл в квартет, играть поломанный джаз,
Я в нём тупо тянул одну зелёную ноту, ноту А, ноту-крик,
И казалось, что я обречён на вечность, вечность забытой поломанной вещи.
5.
Но пришёл дождь на этот сокрытый в кармане Содом,
Пришёл огненный дождь с небес, что всё-таки есть и всё-таки видят.
Да, у Дьявола сотни костюмов, но этот сгорел,
Когда вышел из дому он и сбит был повозкой четырёхсолнцевой шестикрылой.
Сгорел этот город-костюм вместе со всей до блеска начищенной грязью,
Ресторанами, дырами, стенами.
Город сгорел, а потом пришли ангелы из золы выгрести лики,
Кусочки живые золота, что были в каждом,
Как покалечен бы не был и как не был бы грязен…_______________________