Из материалов к диссертации профессора психиатрии

1.
    Тебя сестра, как работника вазочки и змеи,
    Я ставлю выше любого санитара.
    Мне нравятся твои глаза и волосы, цветом, похожие на мои,
    А так же руки, коричневые от загара.
    Ты не сердись, что я обижаюсь, как зверь,
    Когда ты прерываешь мои раздумья.
    Ты же знаешь, это виновата моя болезнь.
    Тому виною моё безумие.
    Я прошусь в туалет, чтобы сократить свиданья с женою,
    И даже не боюсь, что она разгадает игру мою.
    Мне это не важно. Мне важно совсем иное.
    Мне важно то, о чем я всё время думаю.
    Я знаю, что мне не поможет ни жена, - это глупо, - ни мать.
    Вероятно, то, что случилось со мной, воспримет, как беду, мать.
    Сумасшедшие это люди, которые слишком много думают,
                Чтобы что-нибудь понимать,
    И слишком много понимают, чтобы перестать думать.
    Я не знаю, почему тянутся мои мысли,
                Как бесконечные или связанные в кольцо нити,
    Почему я так огорчаюсь, когда вижу сломанную веточку.
    Но я знаю, что мне отсюда не выйти.
    Что я буду видеть всегда небо в клеточку.
    Вы не даёте распрямиться вашим мыслям. Они сворачиваются, как кокон.
    И хотя я знаю, что не смогу поставить палочку над Й кратки.
    Но когда ты уйдёшь сестра, я подойду к окну,
                Как бы все меня не отгоняли от окон,
         Разобью стекло и буду стрелять из рогатки.
2.
     На этом месте меня всегда будто ударяет током.
Вероятно, кто-то кого-то здесь когда-то убил или обидел.
Иначе от чего я здесь вспоминаю обо всём жестоком,
Некрасивом и страшном, что когда-либо слышал или видел.
Какое-то время я не могу избавиться от ужаса.
Потом начинаю думать, почему всё случилось именно так,
Почему, например, Каин расправился с Авелем.
Обычно я обхожу стороной это место, но, иногда, специально прихожу                сюда,
И как будто вновь сталкиваюсь со всем некрасивым, неправильным,
Что есть в жизни…

3.

          … И вот выхожу, как из забытья.
         Будто не было грёз, и боли не было.
         И понимаю, что судьба моя
         Слишком много от меня потребовала.
         Не свергнуть, ставшего не пьедестал.
         Не сдержать толп, рвущихся на поклонение.
         Все поклонялись ему, а я восстал,
         Не в силах сдержать своего особого мнения.
         Я знаю, он умер давно,
         И мёртвого его из могилы не выроют.
         Но по книгам его снимают кино,
         А романы в школах штудируют.
         Я знаю, что ему равных нет.
         Даже мысленно я называю его по имени отчеству,
         Но его позиция наносит вред
         Всякому больному, - а когда оно было здоровым? – обществу.
         Может смерть моя заставит вас задуматься, что он за человек.
         Чем в одиночку зубы оскаливать?
         Запретить к изданью, изъять из библиотек
         И тысячами грузовых самосвалов книги его на площади сваливать.
         Потом сжечь. Развеять пепел его книг.
         И думайте впредь, чьё фото обрамите.
         А я истребляю себя. Слишком глубоко он в меня проник.
         В чём и подписуюсь, находясь в здравом уме и трезвой памяти.