Я болела болезнями врачам неизвестными

Я болела болезнями врачам неизвестными,
Наливала ночью глаза,
Не замечала течения времени.
Простота позволяла не верить им,
Я делала вид простоты, чтобы жить,
Мне нравилось их неверие,
И не нравился риск неверия в себя.
Я стала ходить без древесной бумаги,
Пришлось писать в электронный прибор,
То был наш век, и я принимала его,
Но искусственным был тот свет,
И искусственным было тепло.

[Старая подруга пригласила.]
Были люди, мы были никто друг для друга
Я смеялась, они не заметили.
Не над ними, - над ядом, над слепотой, над «личной коммой»,
Над бессмысленностью моего пребывания.
Мы обоюдно скользили глазами, смотрящими в разные стороны.
Не люблю когда «трогают», они не трогали…
И я улыбалась комфорту дивана и поведению гарсонов.
Были люди, было и что-то подобное.
Все нужные. Но мы теряли,
Приглашая друг друга за стол.
Что ж, того требовали наши устои.

[Про меня. Про мою акварель.]
Я когда-то хотела взять красок побольше,
Но чем глубже пыталась пробраться, тем было темнее.
Я стояла, шла дальше,
Но черный цвет на мольберте становился все более мерзким.
Я мучилась от нежелания терять.
Терзалась, желая все больше вобрать,
И после долгих терзаний я отражала,
Свет становился ослепительно белым.
Я стала мертвым льдом с всеобъемлющей тайной,
Я забыла все краски людские,
Становилось все более скучно,
Я замирала, я знала не надо так,
Я видела в этом грех.
Я жила так недолго, я таяла:
Я стала брать понемногу и опять упираться в двери,
Но на этот раз улыбалась –
Краски стали насыщенней и красивее,
А красоты картины по-прежнему были скрыты,
Я кутала их в простоту и предвкушала
Вновь стать черной тенью, а затем белым светом
И вернуться к цветам с новыми красками
Все красивее многослойно покрытыми.