Откровение - Глава 2 - Асмодей

Шёл день шестой уединенья.
Старик в пещерной глубине
Души вымаливал спасенье
В звенящей медью тишине.

Но вянет свежесть вдохновенья,
И на тернистую тропу
Лёг новый камень преткновенья
Под истощённую стопу:

От склизской сырости и хлада
Уголья обратились в лёд -
Угасла хилая лампада,
Что чадом согревала грот.

Как месяц средь ночной метели,
Гнетущий размывая мрак,
Её одной лучи чуть млели,
Но к ночи их родник иссяк.

Старик, то стоя на коленях,
То на промозглых спя камнях,
В такое впал изнеможенье,
Что мнил - преставится на днях.

Грудь, плечи одеревенели,
Не разгибается спина;
Во всём скрипит и крутит теле,
Что перетянута струна -

Вот лопнет - и порвутся жилы
От непосильного труда,
Последние оставят силы
И всё...до Страшного Суда.

Однако ж мука продолжалась:
Толкая в сткляных венах кровь,
Грудь поднималась, опускалась
За вдохом выдох, вновь и вновь.

Но вдруг прервал озноб забвенья
У входа чей-то робкий шаг -
К нему в святое заточенье,
Колебля непроглядный мрак

Сияньем пляшущим огнива,
Гость неожиданный идёт.
Алмазным вспыхнул переливом
Норы заиндевелый свод.

В мгновенье свет залил слепящий
Темницы стиснутый простор.
Заточник дланью скрыл дрожащей
С отвычки опаленный взор.

Шаги остановились рядом,
Затих их эха мерный гул.
В лицо пахнуло вешним садом.
Страдалец вежды разомкнул:

Держа в руке светильник красный,
В его сиянии алел
Цветущей девы образ ясный;
Старик как мёртвый обомлел.

Пурпуром тонкая туника
Точёный обвивала стан;
Вкруг ангельского рдели лика
Власа как спеющий каштан;

В очах, что в безднах хризолита,
Искрится золотом топаз;
Уста, рубиново налиты,
Сулят восхитить на Парнас (1).

И не было б лица прекрасней,
Коль это - зренья не обман;
И не было б труда напрасней,
Чем тщиться в нём найти изъян.

- Кто ты ? - себе на удивленье
Старик спросил, - В столь поздний час...
- И снова впал в оцепененье,
Загробный не узнав свой глас.

Потупила девица очи,
Смущенья пламень лик объял;
И голос нежный, непорочный
В ответ ему залепетал:

-Прошу...молю у Вас прощенья,
Что, вторгшись в сей покой святой,
Вам прервала уединенье!
Я заблудилась в тьме густой,

Пока сквозь дебри, через скалы
По повелению отца,
К пещере этой пусть искала...
Я дочь заезжего купца.

Скитаясь по делам торговым,
Мы шли в первопрестольный град.
Сойдя на Патмос мимоходом
Один рассвет тому назад

Запас пополнить истощённый,
Товар ли редкий преобресть,
И в сей же час благословенный
Благую услыхали весть -

Здесь, в цезарском живёт изгнанье
Сподвижник самого Христа!
Он отдался в самозакланье,
Ушел в безлюдные места,

В сыром обосновался гроте,
И как младой могучий лев
Схватился насмерть с князем плоти (2),
Недуги старости презрев,

И глад, и хлад во мгле могильной,
И плоти измождённой плен.
Но гибнет в брани непосильной,
Предсмертной мукой уязвлен.

И преисполнясь состраданьем,
Как завещал нам наш Творец,
Меня во вспомоществованье
Украдкою прислал отец

Покорной послужить рабою
В ночи, и скрыться по утру.
Позвольте ноги Вам омою (3),
Елеем тело разотру",

- и, в пол доселе потупленный,
Вдруг дева свой метнула взор,
Неотразимый и мгновенный,
Добив им старика в упор.

Морозным опаляя жаром,
Кипящим прожигая льдом,
Восстали страсти в чреве старом,
Что в юность он отрек с трудом.

Горячий ток по хладным венам
Забил всё чаще, всё сильней;
Истомой налились все члены,
Все чувства обратились к ней.

 - Я принесла, - она вещала,-
Целебный для телес бальзам,
С ним хворь уйдёт, - она прельщала, -
И младость возвратится к Вам...

И он внимал, завороженный
Росою, пролагавшей путь
По шее полуобнаженной,
Высоку обтекая грудь.

Её глубокое дыханье,
Её манящее тепло
Затмили все воспоминанья,
И время в сердце замерло.

Уж речь её звучать престала
Средь оглушительной тиши,
Но её гласом мысль шатала
Свод содрогнувшейся души:

- Запретного отведай плода!
Презри сомненья и вкуси!
Насыть свой рабский дух свободой,
Водою жизни ороси!

На старца дева надвигалась
Неотвратимо, словно рок;
И пред искусницей, казалось,
Он устоять никак не мог...

Но в миг до верного паденья,
Вернув законные права,
Привычка свергла наважденье,
Молитвы оживив слова:


"Мария! Дева-Богомать,
Благословенна в жёнах!
Да не престанут прославлять
В твоих ветвях и кронах

Приспевший вечной жизни плод,
Как на эдемском древе (4)!
Господен возлелеян всход
В твоём безгрешном чреве!

Твоей звездой, что небосвод
Венчан над Вифлеемом,
Светла стезя из рода в род
Израильским коленам (5)!

Из недр твоих забил родник -
Для жажды утоленье
К нему едино я приник
В надежде на спасенье!"


И вдруг - о, чудо! - будто в яви
Пред старца взором образ той,
Чьё имя только что восславил,
Слепя небесной красотой,

Что солнце в радужном сиянье,
Переливаясь как кристалл,
В лазурно-синем одеяньи
Во всём величии предстал,

Отъяв запретный плод у Евы (6),
Всей прелести её лишив
И тайно от распутной девы
Всю рознь меж ними обнажив.

Своей стыдливостью притворной
Во тще купеческая дочь
Прикрыла бездну страсти тёмной
И душу чёрную как ночь.

Развеялись волшебства чары,
И наш страдалец вмиг узрел,
Какую он, слепец, за даром
Змею чуть было не пригрел.

Истлел у кудрей пламень рудый,
Увял у уст рубинов цвет,
Очей поблекли изумруды,
Как звёзды прячутся в рассвет.

С Небесною Царицей рядом
Тускла, нелепа и пуста,
Как ручеёк пред водопадом
Бесовки рыжей красота.

Покойна и мирна Мария
Как с неба первозданный снег;
Та - сладострастна как стихия,
Смертельна как скалистый брег.

В любви высокой, материнской
Марии сердце обрелось;
У той же похотию низкой
Оно пропитано насквозь.

Святым виденьем вдохновленный,
Старик в приливе свежих сил
Воспрянул, духом обновленный,
На чреве пояс затужил,

Стал тверд как крепостные стены,
Как крепостные стены глух,
И медогласой зов сирены
Оставил одиссеев слух (7);

И гласом вновь своим владея,
Он рек: "Мне ведом твой отец,
Суккубия, дочь Асмодея (8).
Он - тот прославленный купец,

Который по морям, по суше
Из веку мир сей бороздит,
Скупает за бесценок души,
Их извращает и вредит.

И вот сей бич невест Христовых (9),
Усердье к Богу не любя,
Сплесть сладострастия оковы
Душе моей, прислал тебя.

Всё всуе. Ваша лесть раскрыта.
И ты, коль верно мне слуга,
Ступай, омой отцу копыта
Да умасти ему рога".

Как чёрт, одев священну ризу,
Проникнуть тщится в божий храм,
И, к цели вожделенной близок,
Вдруг терпит неизбежный срам,

Когда привратник храма зоркий,
Свой строго соблюдая пост,
Пресек бесовские уловки,
Пятою наступив на хвост.

Так образ до того прекрасный
Преобразился в сущий миг:
Прегадкой, злобною гримасой
Девицы исказился лик;

Глаза налились кровью чёрной,
По-жабьи выкатясь на лоб;
Дыханье стало тошнотворным,
Власа в червивый свились сноп.

Вся, будто увеличась вдвое,
Взвилась она над стариком,
Змеино жало изготовя
Перед губительным броском.

Но даром были все старанья
Нагнать на старика ужас -
Старик не обращал вниманья,
И не моргнул единый глаз.

Химера собственною пеной
Давясь, шипела что есть сил;
Старик растерзанны колени
На мёрзлый камень приземлил

И, отвернувшись от Горгоны,
Презрев обман земных очес,
Душою умиротворённой
В чертоги воспарил небес.

Недолгим было исступленье
Бессильной бестьи, и не вдруг
Спугнул её в одно мгновенье
Иных шагов чуть слышный звук.

Что Прометей, с огнём во длани
Ниспослан в человечий род,
Наперстник по духовной брани
Спускался в иоаннов грот,

Вслед жидкому лучу лампады
По сторонам водил свой зрак
И колкой ёжился прохлады,
В густой прищуриваясь мрак.

Он образ брата Иоанна
С сердечным трепетом искал,
Который в саване тьмотканном
Почил, быть может, в недрах скал.

Вдруг взор его остановился:
Светильник друга он узрел -
Тот бледным инеем покрылся
И, видно, уж давно истлел.

Вмиг Прохор оживить проворно
Лампадой светоч поспешил,
И пламень каменную нору
Сияньем глазу обнажил,

Сорвав потёмок покрывало.
Беззвучно, словно бездыхан,
Ни в чём как-будто не бывало,
В углу молился Иоанн,

Ревниво до земли согбенный,
Святым блаженством упоён.
Легко вздохнув, успокоенный,
Гость вышел из пещеры вон.



(1) - гора, как и Олимп, обиталище богов и муз у древних греков;
(2) - диавол;
(3) - омовение ног со времён Давида было обязанностью рабов в отношении своих хозяев и их гостей. в Новом Завете Иисус Христос омывает ноги своим ученикам в знак любви и глубокого смирения; дева, предлагая омыть ноги Иоанну, выказывает показное смирение, ссылаясь на пример самого Христа;
(4) - проводится параллель между плодами с Древа Жизни в Эдемском саду, плодами которого для вечной жизни питались первые люди, и Иисусом Христом;
(5) - Рождественская Звезда, которая горела над Вифлеемом во время рождения Марией Иисуса Христа;
(6) - то есть отняв у Евы инструмент обольщения; "Ева" - в данном месте образное сравнение;
(7) - царь Одиссей, герой древнегреческого эпоса, приказавший привязать себя к мачте корабля во время прохождения мимо сирен, которые очарованием своих голосов заставляли обольщённых моряков кидаться в море;
(8) - Суккуб - в средневековых легендах — демонесса похоти и разврата. Согласно воззрению христианских демонологов, суккуб — дьявол в женском обличии. Часто описывается как молодая привлекательная женщина;

Асмодей - один из самых сильных демонов. Управляет демонами блуда и вожделения ;
(9) - Невесты Христовы - души