Портреты и портретики. ч1. Чистокровный бурят

пять портретов моих современников.









Узкие джинсы,
оранжевый свитер с синими вставками,
серая куртка
утепленная пухом синтетических гусей;

и белые,
черт подери,
кроссовки
на высоком ходу.
Как он умудряется
не запачкать свою обувь
на наших улицах?
Особенно в ноябре,
когда снег,
смешанный с коричнево-серой грязью,
пачкает даже мысли,
и даже если закрыть глаза.

И даже в Москве?
И даже в ней.

У него за спиной всегда
висит
рюкзачок,
в котором
непременно
имеется
пара томов манги,
на языке оригинала,
китайский смартфон
с диагональю что-то около шести дюймов,
и с забитой под завязку памятью
токийским гулем, re zero и ноунеймовой музыкой,
скачанной с youtube и пережатой
в формат mp3.
Еще и с недоеденным бутербродом,
заботливо завернутым в тонкую пленку,
зеленым яблоком,
и всякой хренью,
у которой нет названия,
но есть назначение – заполнять пространство
и тарахтеть во время ходьбы.

Звать его Юрка.
Фамилия Соколов.
И этот факт,
в сочетании с его внешностью,
с почти детской припухлостью вокруг глаз,
отчего кажется, что он
вот прямо сейчас
расплачется,

с раскосым разрезом,
приплюснутым носом,
и красиво прорисованными губами,

вступает в диссонанс
с моей бурятофобией,
а временами и
с бурятоманией.

Я иногда,
ради собственного развлечения,
спрашиваю у него,

де, наверное, ты хотел бы
родиться
японцем?

На что Юрка,
вполне себе серьезно,
отвечает,
что нет.
Ну их к черту
этих ниппонцев десу.
Если бы я там родился,

спасибо Будде Гаутаме, что этого
не случилось,

то пришлось бы учить
странный
рычащий и одновременно квакающий
ниххонский язык.
А я и по-бурятски
в общем-то
говорю через раз,
"моя твоя плохо понимай",
потому что мой родной язык
полунедорусский,
а вспомогательный
полунедоанглийский.
Нет, спасибо,
нет, домо аригато,
мне хватает,
что в Москве меня
и без того
частенько
принимают то за японца.
То за китайца.
И даже
совсем редко
за киргиза.
А мне обидно.
Потому что я
чистокровный бурят.

–Ты любишь Россию? – иногда спрашиваю я.
–Я в ней живу, – всегда отвечает он.
–Трудно, наверное, буряту в Москве, нэ?
–Да нет. Вполне себе.

Он учится на третьем курсе журфака МГУ,
состоит в организации «Мы юрусские»
и пишет статьи для сайта КПРФ
про героический Дронбасс,
совершенно не представляя себе,
где это,
кто это
и существует ли это
хоть где-нибудь еще,
помимо его воображения,
сдобренного спайсом и энергетиками.
Еще он любит няшных
кавайных
2D девушек из японских аниме сериалов,
и пышнотелых русских тёток
слегка за сорок.
Впрочем встречается с одной поэтессой
Леной Кря,
которая пишет поэмы
на птичьем языке,
выкладывая их сотни и сотни
на своей страничке «вконтакте»,
и имеет двух вытатуированных колибри
на ягодицах,
о чем свидетельствуют 133 фотографии
в смартфоне Юрки.
Еще он потрахивает старосту курса
по понедельникам в спортзале
и ее парня
по вторникам
там же.

И да,
иногда он приходит ко мне
пить кофе с коньяком,
курить иранские сигареты
и разговаривать «про  жизнь».
Он умный и
начитанный,
может три часа кряду рассказывать
про скрытые смыслы в манге «Blame»
и про то, как все это
в чем это
и где все это пересекается,
но не противоречит,
смыслам в «Преступлении и наказании»,
(да простит меня Достоевский-сан).
Про то, что человек – это звучит.
Но звучит по-разному,
и вправе звучать по-разному,
а иногда не звучит вовсе, а просто мычит.
Человек – это очень сложно,
иногда больно,
иногда разнообразно,
образно,
заразно...
но чаще – просто никак.
Жизнь – попса,
kpop – мармеладки из дерьма,
а над Кремлем действительно
горит око Саурона,
просто мало кто его видит.
И под утро
на мой простой вопрос,
заданный охрипшим от крепких сигарет голосом,

так, кто же ты, Юрка?

Всегда отвечает одно и то же


кто-кто...
сколько раз повторять?
Я бурят.
Чистокровный бурят.










.