300515, 0614 - Послание по ту сторону

Проходят дни, и люди вместе с ними
по кругу стрелки, тикающей в такт,
друг другу снятся, только мне не снились
ни этот день, ни тот, что нашептал
тихонько в ухо: "мигу – миг, а миру
не жертвуй больше, чем возможно взять
тебе в ответ". Вопросами квартиру
засыпал циферблат. Увы, нельзя
дремать и видеть большего рассвета,
чем за окном пылающий сейчас,
не давший ночи передать приветы
мои для той, которая ничья,
не терпит больше боли, как когда-то –
мне отроду знакомая тропа,
что, с новою переплетаясь датой,
спешит в тяжёлом выдохе пропасть...

... но всё равно вопросы механизма,
в который заточён и час, и день,
не слышат слова, пущенного снизу
наверх, к часам, идущим по воде,
не тронутым печалью или счастьем –
кому такие глупости к лицу –
уподобляясь тиканью, нечасто
и я спешу к заветному концу,
но мера, не дающая покоя,
читающая время по слогам,
замедлит бег, ускоренный порою,
и я сижу, стихи слагая вам,

о люди, проходящие покорно
не по воде (одно лишь время – Бог),
а по тропе естественных отборов,
и я когда-то сам прошёл отбор
затем, наверно, чтобы быть песчинкой,
что принимает собственный размер.
Пока живём, мы попросту личинки,
с рождения совсем не повзрослев,
но что-то прорывает этот кокон,
сдержавший безответственный порыв,
и мы летим, счастливые, из окон,
и мы парим, но только до поры,
а после, точно в мультике заморском,
осознаём, что крыльев вовсе нет,
а под ногами распростёрлась пропасть,
что ждёт пейнтбольный человека след...

... на пары разделились, в одиночку –
любая тварь встречает свой закат.
Я на рассвет надеюсь этой ночью,
но знаю, что не повернуть назад
мои поступки, строчки и ошибки
по выходу из комнаты моей,
в которой ужимаются пожитки
от страха смерти, тесноты и змей,
но первый луч рассеивает страхи
быстрей, чем люди, сидя на волне,
расходятся по круглой водной рамке
и сходятся по памяти во мне;
и луч – волна, я в курсе дуализма,
и отчего-то, словно приговор,
из часового слышу механизма
я тиканье и рядом шелест штор...

О ветер, береги моё посланье!
О солнце, помоги его прочесть!
О мысли – если я чего и знаю,
то это будет опус не про честь,
а про тебя, живущей в корке мозга,
почти что год без тела и тепла,
и я не все пролил, как видно, слёзы,
не разделил с тобою все дела,
которые растут как мухоморы,
скрывающие хором боровик,
краснеющие, видно, тоже хором,
пока бегут под шляпкой муравьи.
Спешат они куда-то суетливо,
но стрелки на часах бегут быстрей –
дряхлеют ёлки, лиственницы, ивы –
сгорает мир на медленном костре,
и я сгорю вослед тебе, родная,
когда-нибудь – не знаю, но сгорю,
я утону, и не вернусь со дна я,
но перед этим мантрой повторю,

что "всё пройдёт: и люди, и минуты,
и мой, похоже, тоже вышел срок..."
И завершеньем моего маршрута
является последняя из строк.