Сновидение цыганка гадала

Две цыганки чернобровых,
Напевая,  что то,  в лад,
В юбках длинных  и шелковых,
Мне с улыбкой говорят:

- Скажем мы тебе всю правду!
Что на сердце, что в душе! –
Развернули тут  же карты,
Приготовились уже…

Я сказал им равнодушно:
- Мне не надобно  гадать!
Потому, как очень скучно,
От цыган совет держать!-

Отошёл от них в сторонку,
Вспоминая про семью,
Перебор гитары звонкий,
Теребил тоску мою.

Вспоминал с унынием, с грустью,
Я столицу в прошлый год,
Как цыганка равнодушно,
Мне гадала наперёд…

Помню я её браслеты,
Помню блеск в её глазах,
И слова…,  дым сигареты,
И цветочки в волосах…


Помню, как у той цыганки,
Карта выпала из рук,
И сказала мне смуглянка:
- Много вынесешь ты мук…

На земле король крестовый,
А в руках, виновй  туз…
Вслед за дамой, за червовой,
У тебя на сердце груз…

Ты тоскуешь и страдаешь,
Мысли мучают тебя,
Одного лишь ты не знаешь,
Что тоскуешь ты не зря!-

Протянула чинно руку,
Побрякушками звеня,
- Дай монету за науку,
И послушайся меня!

Путь домой,  тебе заказан,
Семь виней, лежит с вальтом!
Не послушаешь наказа,
Будешь каяться потом!-


Я цыганке не поверил,
Но монету, подал ей,
Взглядом  всю её измерил:
- Ну! Рассказывай скорей! –

И цыганка усмехнулась:
- Нечем радовать тебя!
К королю крестей умчалась,
Ненаглядная твоя!-

Холодок прошёл по телу,
Что- то ёкнуло в груди,
Мысли вихрем полетели,
« Что же будет впереди? »

- Быть не может! – Я ей молвил,
Лжёшь ты всё! Ступай же прочь!
Сыплешь ты на рану соли!
И беду мне не пророчь!

Но цыганка сигарету,
 Прикурила не спеша:
Я не местная газета…
В картах вся твоя душа! –

И колоду карт, небрежно,
Как на сцене мудрый маг,
Развернула так прилежно…
Сам не сделаешь не как.

- Жизни я твоей не знаю!
Но скажу от всей души!
Карты правду показали,
И домой, ты не спеши! –

Я смотрел ей в карие  очи,
Мысли путались. В груди,
Разрывалось сердце в клочья…
« Что же будет впереди?»

       Дни идут, и я в надежде,
       Тешу мыслями себя,
       Что вернусь..., и всё как прежде,
       Будет в жизни у меня.


Но вернувшись в дом родимый,
Позабыв её наказ,
Не нашёл своей любимой,
Я в светёлке в этот раз.


Взглядом горницу обшарил,
Дверь открыл в её покой...,
Мне навстречу, вышел парень,
Говорит мне: « Кто такой!?»

Брови чёрные, густые,
От одежды вонь духов…
И не помню я поныне…
Не полов, не потолков…

Кровь застыла в моих жилах…
Слышу голос я жены:
- Ну куда ж ты, друг мой милый?
Ведь мосты все сожжены!-

Я не помню миг последний,
Как прошёл по мне озноб…
И схватив светильник медный…
Я ударил парня в лоб…

Он свалился, как скошённый,
Кровью,  брызнув по стене,
Я ж событием оглушённый,
Мигом бросился к жене…


Там на ложе… шёлк помятый,
И испуг в её глазах,
Тут я вспомнил, что когда то,
Был любим ей тот казак…


Это он, уж после свадьбы,
На коне и в поздний час,
Приезжал к моей усадьбе,
Поздравлять с женою нас.

А потом уехал. Вскоре,
Продал всё, коней и дом,
Что стоял в открытом поле,
Возле речки, за холмом.

Не слыхал,  о нём я боле,
Где живёт? В каком краю…
Только дом в открытом поле,
Грусть вселял в жену мою.

Мысли эти, словно пуля,
Пролетели в голове,
И теперь глаза при щуря,
Я направился  к жене.

На стене ружьё висело,
Старой выделки резной,
Взял его я в руки смело,
Для беседы роковой…

- Или худо тебе было,
За прошедших,  десять лет?
Пусть меня ты не любила!!!
Где же совесть!? Дай ответ!

Даже мыслить, был не в силах,
Об измене роковой,
Но уж,  коль ты так решила,
Мы расстанемся с тобой…

Глаз супруга не спускала,
С воронёного ствола,
А потом… вдруг мне сказала:
- Я с ним счастлива была…

Постоянно ты в отъезде,
Нет тебя полгода, год,
Он же был всегда на месте…
И случилось это… вот.

Пусть мы прожили не мало,
Пусть,  я дочку родила,
Но тебя я не любила…
И давно уж не верна…

И супруга, с ложи мягкой,
В чём мамаша родила,
Вся в слезах и чуть помята,
Перстень с пальчика сняла.

Этот перстень, я,  когда то,
Честно выиграл на спор,
У какого то,  солдата,
Когда был военный сбор.

Тут жена перекрестилась,
Взор,  подняв на образа,
Как то грустно извинилась…
И пошла где был казак.

Чернобровый, бездыханный,
У дверей казак лежал…
На груди его, булатный,
Весь в камнях, висел кинжал.

- Подожди! – жена вскричала,
- Подожди! Не уходи!
Рукоять,  схватив кинжала,
Поднесла к своей груди…

И сверкнул булат холодный,
Солнца луч в окно проник,
Я ж, событием удивлённый,
В изумлении поник…

- Без тебя не жить на свете!
И любви уж не вернуть!
Я уйду с тобой на веки!!!
… и кинжал… вонзила… в грудь…

Вздох… и стон,  издав прощальный,
Пошатнулась, вся бледна…
Взгляд застыл её хрустальный…
На пол рухнула она…

Тут мне сердце защемило…
Ствол ружья упал из рук…
Закричал… что было силы…
И цыганку вспомнил вдруг…

Опустившись на колено,
И прикрыв рукою рот,
Показалось мне мгновенно,
Что она меня зовёт…

И портьера  возле двери,
Шевельнулися  слегка,
Я глазам своим не верю…
А в дверях стоит она…

 Как и прежде, в длинной юбке,
И с колодой тех же карт,
Я не вынесу сей муки,
Умереть скорее рад…

Чернобровая цыганка,
Руки тихо подняла,
И раскрыла все мне карты,
И с крестами короля…

Сам себя уже не мысля,
Настежь  двери я открыл…
Карты в воздухе повисли…
А цыганки,  след  простыл…

- Боже праведный, помилуй! -
К небу поднял я глаза,
Совершенно обессилев,
Ткнулся,  лбом под образа…

Сколько времени не помню,
Под иконой я лежал,
Только слышу: - Милый! Милый!
Что с тобой? Ты весь дрожал!

И кричал, и бредил что то,
Сон дурной?! Проснись! Проснись!
И трясёт, толкает кто то,
-  Ну,  пожалуйста, проснись!-

На меня глядят два глаза…
Нежных, добрых, и родных,
Полегчало,  как то  сразу…
« Этот сон, не для живых!»

            постскриптум

И вот все грёзы отошли,
Опять я видел странный сон,
Те времена давно прошли,
Но как естественен был он.

И стоя у открытого окна,
Вдыхая предрассветный сумрак ночи,
Я вспоминал все прошлые  года,
Командировки, длительные очень.

Всё в жизни очень может быть,
Любовь, измена, рядом друг от друга,
Жена другого? - Может полюбить,
Уж  больно редко видим мы друг друга.

Да. С этим  надобно кончать,
За десять лет, в семье, лишь половина,
Захочешь поневоле погадать,
У той цыганки в юбке длинной.

Одесса, Киев, и Москва,
И холодильник фруктами забитый,
Работа эта, очень хороша,
Но может в сердце у жены, я позабытый?

Быть может формалистика одна,
И лишь закон скрепляет наши души,
Жена, гляжу, давно уж холодна,
И на меня глядит свободно, равнодушно,

Пропал любовный блеск в её глазах,
Объятий нежных, я давно уже не помню,
Быть может впрямь,  какой казак,
Проник ей в душу вероломно?

И место может занято моё,
У очага, который душу греет,
О Господи! Быстрей бы рассвело!
А то ещё,  какая чушь созреет.