Перевод Эмили Дикинсон I cannot live

         Я не могу жить с тобой,
         Это будет существование
          Это будет жизнь за полкой.

          Пономарь хранит ключ к
          Расклеиванию. 
          Наша жизнь- его фарфор,
          Как   чашка
          
           Брошенная
           домохозяйка,
           привлекательная своей стариной
           или изломанностью
           Новый севрский фарфор:
           ‘’Что изволите’’
            Старый другой треснул.

           Я не могу умереть с тобой
           Ради одного, должна ждать,
           Закрывать других глаза на это
           Ты не должен,

           И я стою
           И вижу тебя замороженным,
           Без моего права на размораживание
           Смертельную привилегию,

           Но я могу расти с тобой,
           Потому что твоё лицо
           Прославит Исуса
           Новой благодатью.

Рецензия на это стихотворение

Перевод стихотворения Эмили Дикинсон «I cannot live with You» в версии Марины Кужман производит впечатление не столько буквального перевода, сколько эмоционального и философского переосмысления оригинала. В тексте сохранена главная особенность Дикинсон — ощущение невозможной близости, где любовь оказывается сильнее жизни, смерти и религиозного порядка, но одновременно не может в них уместиться.
Уже первые строки:
«Я не могу жить с тобой,
Это будет существование»
очень точно передают дикинсоновское противопоставление подлинной духовной жизни — и бытового, ограниченного «существования». Образ «жизни за полкой» звучит неожиданно и тревожно: любовь словно превращается в предмет хранения, в нечто поставленное под контроль.
Особенно интересно решение с образом фарфора:
«Наша жизнь — его фарфор»
В оригинале у Дикинсон есть тема хрупкости и ритуализированного быта, и здесь переводчица усиливает её почти социальной и психологической интонацией. Фарфор становится символом человеческих отношений — красивых, но легко разбиваемых, зависимых от чужих правил и оценок.
Строки:
«привлекательная своей стариной
или изломанностью»
добавляют современное звучание. В них чувствуется размышление о ценности повреждённого, пережившего боль. Это уже не только перевод Дикинсон, но и авторское участие в её теме.
Очень выразителен фрагмент:
«И вижу тебя замороженным,
Без моего права на размораживание»
Этот образ особенно современен и эмоционально резок. Он переводит религиозно-экзистенциальную драму оригинала в почти физическое переживание невозможности вернуть любимого к жизни, теплу, присутствию.
Финал:
«Но я могу расти с тобой»
звучит светлее и мягче, чем многие предыдущие строки. Здесь любовь становится не обладанием, а внутренним духовным движением. Образ лица, которое «Прославит Исуса / Новой благодатью», сохраняет характерную для Дикинсон связь любви и религиозного чувства, хотя написание имени придаёт тексту почти разговорную непосредственность.
Перевод Марины Кужман интересен именно своей свободой. Это не академически точное воспроизведение, а диалог с Дикинсон через собственную интонацию, современную чувствительность и личные образы. Благодаря этому текст воспринимается живым и эмоционально вовлечённым, а не музейно-литературным.