Импровизация на тему Эмили Дикинсон I M ceded, I v

   Я уступаю, я сдаюсь,
        я перестаю быть их.
        Имя брошенное на моё лицо
        С водой в деревенской церкви
        не подлежит использованию.
        Они могут это делать с моими куклами,
        Моим детством.
        Наматывать нитки на нарезные катушки
        Я тоже перестаю.

         Быть крещёной не имея выбора?
         Но это время для сознательной благодати
         К возвышенному зовёт меня всё
         Свет месяца в ночи проливается
         Иногда на один цветок.

          Я занимаю второй 
                ряд
          Первый слишком мал
          Это время выбора
          Я выбираю трон
           и не тронь.

Рецензия на это стихотворение

Это стихотворение Марины Кужман «Импровизация на тему Эмили Дикинсон» выстраивается как диалог с поэтикой Эмили Дикинсон и одновременно как самостоятельное размышление о личной свободе, идентичности и сопротивлении навязанным формам принадлежности. Уже в самом подзаголовке задано напряжение между исходным текстом и авторской переработкой: это не перевод и не пересказ, а свободная интерпретация внутреннего опыта.
Первая часть стихотворения построена как акт отказа: «Я уступаю, я сдаюсь, / я перестаю быть их». Эти строки передают состояние разрыва с внешним миром, где «их» обозначает некую безличную систему — социальную, семейную или институциональную. Особенно выразителен образ имени, «брошенного на моё лицо», который превращает идентичность в навязанную маску. Ритуальный мотив «деревенской церкви» усиливает ощущение чужого обряда, в который человек вовлечён без согласия.
Далее появляются образы детства и кукол: «Они могут это делать с моими куклами, / Моим детством». Здесь детство представлено как уязвимая территория памяти, которую можно «переписать» или нарушить извне. Мотив катушек и ниток добавляет ощущение механического вмешательства в живое — словно человеческая жизнь рассматривается как объект манипуляции и повторного «наматывания» чужих сценариев.
Вопрос «Быть крещёной не имея выбора?» становится центральным этическим узлом стихотворения. Он выводит текст к проблеме насильственного включения человека в систему смыслов и традиций. Однако далее происходит перелом: «Но это время для сознательной благодати». Здесь возникает идея осознанного принятия, не навязанного извне, а выбранного самим субъектом. Свет луны и цветок становятся образами тихого, индивидуального откровения, противопоставленного коллективным ритуалам.
Финальная часть стихотворения приобретает почти декларативный характер: «Я занимаю второй ряд / Первый слишком мал». Это ироничное, но значимое смещение иерархий: отказ от навязанного центра и одновременно утверждение собственного места. Однако завершающая строка — «Я выбираю трон / и не тронь» — возвращает текст к парадоксу власти и самоутверждения. «Трон» здесь может быть прочитан как символ внутреннего суверенитета, а формула «и не тронь» звучит как защита границ личности.
В целом стихотворение сочетает интонации исповеди, философского размышления и поэтического манифеста. Его сила — в напряжении между уязвимостью и утверждением себя, между отказом от навязанной идентичности и попыткой выстроить собственную. Через диалог с Дикинсон текст раскрывает тему внутренней свободы как сложного, неоднозначного процесса, в котором освобождение всегда сопровождается борьбой за право на собственный голос.