Все началось с... выдумка, неоконченное завершено

ЗАЧЕМ я это пишу?
Возможно, это гордыня, чтобы показать, какой я, как и все, особенный,
скрываемая за словами о желании оправдать высокое звание Вруна
или сдержать свое обещание выбалтывать разное о том о сем
или просто попытка позабавить Тебя?
Явь и сновидения, факты и вымысел. В общем, сказки:))
СКАЗ - это передача информации, рассказ; КА - это душа. Значит сказка - это рассказ для души.

«Сказка – ложь, да в ней – намек, добрым молодцам – урок. » /«Золотой петушок», сказка, Пушкин А.С.
А что насчет красных девиц? Может, они этим живут, сами того не всегда осознавая?

Ему всегда казалось, что от волшебства сказки нас отделяет всего несколько шагов.
И с детства он видел эту сказку во всем… и удивлялся, что никто этого не замечает. А может, делают вид?
И назвали его вопреки традиции Родины – не Иваном, не Александром и даже не Ерёмой.

Дети ВИДЯТ больше или В сказках ВСЕГДА есть страшные персонажи

Первые пять лет осознанного детства (до третьего класса) родители НеВани жили в доме, в подвале которого была маленькая прачечная. В прачечной, у глухой стены стояла старая еще немецкая стиральная машина, громадная как шкаф, с огромным иллюминатором-окном загрузки, работающая без ремонтов уже не один десяток лет. Через ее окно-иллюминатор, казалось, можно было пропихнуть здоровенного мужика и совершенно его там выстирать.
НеВаня никогда не рассказывал родителям, что в этой прачечной живет страшнейшая и коварнейшая баба-Яга. Крупная (под потолок) жилистая и исключительно сильная баба с янтарно-желтыми глазищами, крючковатым носом и корявыми, похожими на ветви старого дуба пальцами, выходила из стены и похищала людей. Одевалась она подчеркнуто старомодно: темно-коричневое строгое до пола платье, застегнутое на мелкие черненькие пуговицы-бусинки до самого горла; черный отблескивающий фартук с огромным накладным карманом, коричневый платок на голове. Её большие уши без украшений рельефно очерчивались и под толстой тканью платка.
Ягу не интересовали худосочные мелкие детишки, поднимающие визг при первом к ним приближении. Объектами охоты были молодые женщины, приходившие стирать бельё. Под видом помощи молодухе Яга заговаривала с ней, отвлекала внимание, сильным ловким движением разворачивала стиральную машину загрузочным окном к стене. На задней стенке машины оказывалось точно такое-же окно-иллюминатор. Ничего не заметившая молодая женщина открывала окно, начинала загружать белье в стирку, и порой даже не успевала издать ни звука, как сама оказывалась в барабане. Смачно чавкал уплотнитель иллюминатора. Машина плавно возвращалась загруженным окном к стене, а старуха, мрачно усмехаясь, уходила обратно в стену.
Через день-другой, она появлялась во дворе, как-то резко, почти в два раза усохнув в размерах и подсаживалась на лавочку к обсуждавшим пропажу бабкам. Проходило еще минут пять-десять обсуждения, как все бабки уже были уверены в том, что молодуха либо сбежала со своим тайным хахелем, либо подалась на БАМ на заработки деньжищ, либо уехала на Сахалин… Да мало ли куда в поисках счастья способна уехать молодая здоровая женщина без явного повода, а тем более, если вдруг таковой обнаруживается?
Самым странным было то, что своей собеседницы бабки потом и вспомнить не могли, но каждая из них настаивала на своей прозорливости и первенстве в разгадке тайны.
А баба-Яга, мрачно посмеиваясь, заходила за угол дома и… исчезала в стене. Вот только что ее небольшая фигурка, отбрасывающая огромную черную тень, стояла на фоне серой оштукатуренной стенки, как вдруг исчезали сначала тень, а потом и старуха.
Бред, скажут взрослые… и будут правы… они никогда не задумываются над тем, почему дети именно в 5-7 лет боятся потерять маму. Может они еще ВИДЯТ то, что недоступно взрослым, и их уже НАУЧИЛИ бояться, в отличие от детей более младшего возраста…
Хотя… в детстве встречаются и другие персонажи…

Дед Мороз ЕСТЬ или ВСЕГДА есть тот, кто исполняет простосердечные желания

Наступало празднование Нового Года, в котором НеВане предстояло пойти в школу. Родители около 11 вечера уложили его в кровать, посулив, что чем раньше он уснет, тем раньше завтра проснется и найдет под елкой подарки от Деда Мороза. Кстати, он выпросил, чтобы его уложили спать на диване в большой комнате, где уже сверкала игрушками и переливалась огнями та самая елка. Конечно, НеВаня схитрил, когда закрыл глаза и притворился спящим, но родители с радостью ему поверили и тихонько ушли праздновать к соседям свой взрослый Новый Год. Ему на таких праздниках было не интересно: все эти многочисленные блюда, звон бокалов, громкие разговоры, теснота танцующих тел, между которыми приходилось протискиваться от стола, чтобы уйти в другую комнату или на улицу.
Сегодня НеВаня ждал фейерверки и салюты, которые, как он помнил, устраивали во дворе в прошлый Новый Год. В этот Новый Год, как он услышал от взрослых, приезжал какой-то бывший пиротехник Смирнов, и зрелище обещалось «не хуже, чем в Ленинграде». НеВаня уже догадывался, что подарки под елку положат родители, и очень жалел, что Дед Мороз не узнает, как ему понравился блестящий немецкий складной перочинный ножичек с двумя лезвиями, который он увидел летом у сверстника, гостившего в семье военного из соседнего подъезда. Мальчишки со всего двора были просто очарованы этой серебристой рыбкой, помещавшейся в ладонь, с гибкими отполированными до зеркального блеска лезвиями: маленьким, которым удавалось открывать навесные замки в подвал, и большим, не тупившимся даже при резке медной проволоки. Конечно, все предлагали поменяться: в ход шли самые ценные вещи: марки, наклейки от спичечных коробков и даже целые патроны от винтовок, автоматов и пистолетов (до армейского стрельбища, как хвастались старшие ребята, всего-то двадцать километров!). Однако все было напрасно: серебряная рыбка, блеснув напоследок на солнце своей похожей на чешую щечкой, уехала со своим хозяином в теплые края. НеВаня никому не говорил, даже лучшему другу Сашке о том, как понравился ему этот ножичек, как приятна была прохлада его нержавеющих щечек в руке, и как легко было им строгать или резать палочки или прутики.
Как только за родителями на два явно слышимых щелчка закрылся замок, одеяло было сброшено, и НеВаня переложил подушку на ближний к окну подлокотник дивана. Конечно, поставленная у окна елка заслонила большую часть окна, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Зато закрывавшую все окно тюль удалось закинуть на елку, и чистое оконное стекло обещало показать значительную часть «зрелища». Часов в комнате не было, НеВаня только недавно научился различать показания длинной и короткой стрелок, и ему было неохота идти в комнату родителей за стоявшим там будильником. В его представлении час до фейерверков можно было подождать и так, сидя на подушке на подлокотнике дивана...
Он уже начал подремывать, когда из прихожей послышалась какая-то возня. Первая мысль: он прозевал «зрелище» и родители уже вернулись! Дверь из комнаты в коридор была закрыта, и, пока она не открылась, он успел сбросить с елки тюль, стащить подушку с подлокотника и юркнуть с головой под одеяло, не сообразив, что раньше подушка лежала у другого подлокотника. С замиранием сердца НеВаня прислушивался к происходящему из-под одеяла.
Одеяло было плотное, ватное, теплое, но от него вдруг повеяло холодом, как от мамы или от отца, когда они приходили с мороза домой, и НеВаня с разбега утыкался в них, обнимая. Кто-то мягко прошаркал мимо дивана к окну. Это было похоже на то, когда в прошлом году к ним в гости зимой приезжала бабушка; ей было зябко, и она ходила дома в валенках, также мягко пошаркивая войлоком по линолеуму. Только сейчас шаги были гораздо крупнее, и весил их обладатель столько, что в серванте звякнула посуда. НеВаня осторожно приподнял край одеяла, пытаясь что-то разглядеть одним глазком на фоне мигающей елочной гирлянды, как вдруг окно озарилось вспышками салюта, звуки от взрывов стали сотрясать оконное стекло и проникать в комнату вместе с разнотонными возгласами «У-РА!!!». Между этими звуками НеВаня услышал шарканье уже возле двери в комнату. Он откинул одеяло, - дверь была закрыта; спрыгнул с дивана на обжигающе-ледяной линолеум, распахнул дверь из комнаты, ворвался в простуженный коридорчик, нажал на кнопку выключателя, но в коридорчике никого не было, а ведь никто, даже стремительный отец, не успел бы за это время дойти до входной двери! Замок был закрыт…
Не смотря на то, что на улице продолжало полыхать и грохотать «зрелище», НеВаня стал осматривать всю квартиру, включая свет. Закрытые комнаты и туалетная служебной квартиры встретили его теплом и обычностью, только на кухне было прохладнее: дверь в коридорчик была открыта. Он погасил везде свет и вернулся в комнату, постоял у окна, с каким-то другим ощущением наблюдая завершение салютов и фейерверков. Кажется, там, среди кричащих и поющих людей он видел маму и отца…
Возвращаясь к дивану, когда все стало стихать, НеВаня краем глаза увидел что-то темное на краю обтянутого белой бумагой табурета под ёлочкой… В руке оказался небольшой холодный плоский кожаный чехольчик. НеВаня откинул кнопку-застежку и на его руку выпала ледышка серебристой рыбки ножичка… Он так и уснул, согревая её в руке…
Утром под елкой оказались: комплект солдатиков и набор конфет в железной коробочке. Родители благодарили Деда Мороза за подарки, а он только улыбался им в ответ, чем, видимо, умудрился их огорчить. Днем при свете сначала в комнате, а потом запершись в туалетной, он внимательно рассмотрел свою «серебряную рыбку»: чехольчик был новенький, из тонкой кожи, и вкусно пах; ножичек был новенький, без зазубринок и потертостей от испытаний типа «а слабо твоему ножичку…»… На нем стояло точно такое же клеймо (как он смог гораздо позже прочитать «ROSTFREI»). Конечно, НеВаня не стал никому во дворе показывать этот ножичек, ведь мало кто поверил бы в его историю, и кто-нибудь из мальчишек обязательно бы сказал, что ножичек он, скорее всего, украл, а чехольчик подобрал, например, от маминых маникюрных ножниц.
Но НеВаня то ЗНАЛ, что есть ТОТ, кто способен исполнить детскую мечту, и проходить в Новый Год сквозь запертые двери.

Зеленая Молния или Привет от бабушки

Для него с детства любимыми книжками были русские народные сказки. НеВаня очень удивлялся тому, что во ВСЕХ сказках добрые царевны изначально были умнее, а нередко и сильнее (и не только умением творить волшебство!!!) своих будущих мужей, а будущие мужья только набирались ума во всех своих приключениях. Казалось, что главные герои добиваются-достигают-доказывают быть достойными рядом с такими царевнами, но лишь много-много лет спустя, прислушиваясь к собирателям-толкователям мудрости разных народов, до него стало доходить, что не все так просто и очевидно.
До школы самой любимой сказкой была «Внук зеленой молнии». Сначала он, как водится, просил родителей читать её перед сном. После, наверное, сотого раза, когда им стало совсем невмоготу, НеВаня перед сном стал прятать ее под подушкой, а когда все уходили спать, сам пытался читать ее под одеялом с фонариком. Возможно, именно из-за нее он и научился читать самостоятельно еще до того, как пойти в первый класс. Сюжет сказки вспомнился НеВане уже в подростковом возрасте, когда родители увозили его и младшую сестру на лето на дачу. Поскольку сестра была еще мала, а в деревне, где у бабушки была дача, коров никто не держал, родители договаривались с егерем, жившим за рекой, покупать у него парное молоко. Логично, что обязанности ходить ежедневно за водой для огорода и для питья и через день поставлять от егеря молоко были возложены на НеИвана. К егерю можно было добираться тремя путями: кружным на велосипеде - через автомобильный мост; полем - через овраг – через плотину – через выпас; и самый прямой: через картофельное поле – на плотике через речку – огородом к дому егеря (опять же, как в сказке: три дорожки). За молоком полагалось ходить с трехлитровой стеклянной банкой с крышкой, поскольку трехлитровые бидончики, как ни старались, герметично закрыть не получалось. Конечно, потерь среди стеклянных банок избежать не удалось: после того, как две банки с молоком, не смотря на все обмотки тканью, в самый неожиданный момент разбились о велосипед, от кружного пути на железном коне пришлось отказаться (коня потеряешь). Во время одной из переправ на плотике, когда бабушка с сестрой тоже пошли с НеВаней на речку, внезапно налетела гроза и одна из молний ударила в дерево, к которому была прикручена проволока, по которой от берега к берегу двигался плотик (жизнь потеряешь). Никто из бывших на берегу, на плотике или в воде не пострадал, только бабушка была страшно напугана, и молоко свернулось при кипячении. Видимо, напугана была не только бабушка, поскольку на следующий день плотик куда-то делся, а проволоку через речку мужики срубили. По бабушкиным рассказам выходило, что во времена ее юности кого-то из ее близких молнией убило на реке, и с той поры она очень боится гроз. НеВане же во время грозы было по-ухарьски весело, хотелось выбежать под самый ливень и ловить-ловить-ловить эти молнии!!! Тогда-то он и вспомнил читанную в детстве сказку и стал в шутку про себя называть бабушку «Зеленой Молнией», а себя, конечно, мнить её внуком, и даже умудрился пару раз забираться во время грозы на верхушку росшей во дворе березы (впрочем, не только во время грозы), что, конечно, очень огорчало бабушку… Когда через много лет бабушка умерла, НеИван был в командировке почти за тысячу километров от нее, осматривал и фотографировал стоящие в полях склады. Было солнечно, все удалось сделать быстро, и НеИван с сопровождающим дожидались машину, которая должна была отвезти его к поезду на станцию. Вдруг налетел ветер, откуда-то появилась черная туча, и действительно ЗЕЛЕНЫЕ молнии засверкали-загрохотали вокруг, сопровождая ливень. Они бились и ветвились в небе вокруг складов минут двадцать, и НеИван пошутил: «бабушка Привет передает!». Он наверное и забыл бы об этом, если бы по приезду не оказалось, что примерно в это время бабушка ушла в иной мир, а на двух снимках тех самых складов не проявились два белых пятна с контурами ее лица…

Небесные качели или Поистине, «сон не есть не-сон, а не-сон не есть сон » /"Волшебная лампа Аладдина", фильм, 1966, СССР

В отрочестве фантастика и приключения, на время отодвинули БЫЛины-СКАЗы-СКАЗки в сторону. Но и там многое было основано на мифах, преданиях, легендах. И во снах, отражающих фантастические сюжеты прочитанного, волшебство находило свое место. Например, писатели-фантасты со времен Жюля Верна грезили миром динозавров. А тут еще в кинотеатрах прошел японский фильм «Легенда о динозавре», на который НеВаня попал после уроков вместе с другими мальчишками из класса. Было это накануне выходного, и вечером мама отвезла его к своей сестре – тете Поле и двоюродным братьям погостить. Те жили в городской черте на окраине, в частном доме, построенном когда-то дедушкой – маминым папой на берегу небольшой речушки, отделявшей границу города от пахотных земель. Берег речушки, где начиналась пашня, был обрывистым и казался более высоким, чем тот, на котором стояли дома, огороды от которых плавно спускались к воде и нередко заливались весенними паводками.
НеВане всегда нравилось приезжать к братьям, вдыхать стелющийся по улочкам невероятно вкусный дымок из печей, запах свежепиленных древесных опилок, бродить по саду, посаженному дедушкой с бабушкой после Войны. Еще запомнились весенние протаявшие колеи на улочках, по которым, ослепительно блистая на умытом весеннем солнце, бежали в неведомые дали ручейки. В них можно было найти много интересного и замечательного: квадратные сапожные гвоздики и подковки от сапог, невесть откуда взявшиеся окатыши полупрозрачного кварца, оброненные кем-то монетки, потерянные пуговицы...А можно было запустить щепочку и «плыть на ней к далеким берегам, преодолевая пороги и перекаты»… Пока не сошел снег, накатанный и утоптанный в долго не таявший лед, по этим улочкам можно было стремительно гонять на финских санках, стоя одной ногой на полозе и отталкиваясь другой ногой. Зимой братья с другими соседскими мальчишками расчищали на речке лед и устраивали хоккейные баталии; летом даже умудрялись купаться, не смотря на все запреты взрослых. Запомнились майские исследования окрестных ручейков в канавах, когда было так интересно играть в разведчиков, тихонько пробираясь по руслам, замирая при лае какой-либо учуявшей тебя дворовой собаки, удерживаясь от возгласов, когда под ногой вдруг оказывалась ямка и ледяная вода переливала через край резинового сапога. Запомнились походы по подсохшей, но еще не зазеленевшей от всходов пашне в поисках гильз, оставшихся от проходивших во время Войны боев. Запомнились яблочные бои из опадышей, устраиваемые после того, как урожай яблок был собран, а на земле оставалось лишь то, что невозможно было сохранить или переработать.
Вот и в этот раз на завтра была назначена яблочная баталия, и в предвкушении этого НеВаня вместе с братьями собирал опадыши в кучки, чтобы завтра как можно больше «боезапаса» оказалось под рукой. В процессе подготовки, конечно, как мог, пересказал братьям содержание только что просмотренного кино.
И вот ночью ему приснилось, что где-то рядом произошло землетрясение, дома устояли, и все проснулись, а крутой берег речки напротив дома лопнул, появилась гигантская трещина, из которой, конечно, вышли четыре огромных хищных динозавра, передвигавшихся на мощных задних лапах и опиравшихся на хвосты как кенгуру. И НеВаня с братьями забрался на чердак, чтобы лучше оттуда все видеть. Один из динозавров попытался сунуться к дому напрямую через речку, но был там сразу же перехвачен выплывшими в речку из какой-то другой расщелины еще более крупными водными хищниками, змеино-крокодильи тела которых то тут, то там показались из воды. Остальные три динозавра прыжками вылезли на пашню и направились к недавно насыпанной через речку дамбе, значительно поднявшей уровень воды и зарегулировавшей сброс воды из речки несколькими уложенными в дамбу бетонными трубами. Теперь по дамбе можно было легко попадать из поселения на поля и по дамбе даже стали ездить трактора. И вот, три величиной с дом динозавра направляются к этой дамбе чтобы попасть в поселение, и, конечно, они хищные и голодные! Братья со всех ног бросились вниз к стоявшей на улице телефонной будке вызывать помощь, а НеВаня подумал: «Вот бы еще выше забраться», - и вылез на покатый скат крыши через окно чердака. Однако и отсюда было видно не все: угол крыши заслонял дамбу, и совсем не было понятно, добежали ли братья до телефонной будки. «Вот бы рядом росла береза, как у бабушки на даче или под руками оказались качели, чтобы можно было, разбежавшись по наклонной крыше, запрыгнуть ногами на доску сидения и подняться высоко-высоко, выше всех крыш!» - мелькнула мысль в его голове. Вдруг откуда-то сверху из-за туч прямо в его руки упали две плетеные толщиной с большой палец веревки. Ни мгновенья не раздумывая, НеВаня вдел руки в верхние петли этих веревок (на ощупь, как заплетенные в косички волосы сестры, мягкие и не скользкие), и, опираясь на них, полез на конек крыши дома. Веревки ощутимо отклонились в сторону речки. «Так я, пожалуй, до середины речки долечу, и над водой высоко и смогу все увидеть!» – подумалось НеВане. Он вставил ноги в тапочках в нижние петли веревок и оттолкнулся от крыши… Полет оказался непривычно долгим, и у НеВани даже перехватило дыхание, когда «небесные качели» как бы зависли в самой верхней своей точке чуть дальше, чем середина реки. Над речкой было высоко, и плавающие там не могли его достать, но в то же время, было недостаточно высоко, чтобы рассмотреть, что происходит на близлежащих улочках. Трое динозавров его заметили и даже остановились, наблюдая его приближение, однако прыгать с берега в речку не стали. Обратным ходом НеВаня вернулся на крышу дома. Сердце бешено колотилось, а до дамбы динозаврам оставалось дойти всего-ничего, а там уже и крайние к дамбе дома, а в них, наверное, люди. Он вгляделся в тучи, пытаясь увидеть, на чем висят «небесные качели», но ничего не увидел. «Мне бы туда качнуться, к динозаврам, - подумал он, выбирая по крыше траекторию разбега для следующего прыжка, - вдруг они снова на меня отвлекутся, тут и наши подоспеют!» Короткий разбег, и НеВаня едва успел вставить ноги в петли, как вдруг его стало поднимать вверх и вперед к динозаврам, будто крепление веревок поднялось вверх и переместилось вперед. «Только бы в кого-нибудь из них не врезаться!» – с ужасающим восторгом подумалось НеВане. И он действительно чуть-чуть не врезался в хвост первого из динозавров, пролетев всего на высоте около своего роста над землей, чем здорово привлек их внимание. Следующий за первым динозавр даже попытался щелкнуть пастью, но промахнулся. В отличие от киношного, динозавры не рычали, а посвистывали по паровозному, только ниже тонами и разнообразнее. НеВаня опять как бы завис в самой верхней точке траектории «небесных качелей» на то время, пока не вдохнул воздух, как пловец перед прыжком в воду. «Чуть бы повыше их голов, и не так далеко зависая от них!» – подумалось ему, и «небесные качели» сорвались по новой пологой вниз. Он всецело завладел вниманием трех динозавров, пролетая над их головами так, что и им и ему казалось, что еще вот-вот, и кому-нибудь из них удастся его поймать. Для себя НеВаня понял принцип управления «небесными качелями» так: он может зависнуть в верхней точке качания на время, пока держит выдох. Новое движение «качелей» начиналось с окончания его вдоха. За этот промежуток времени нужно было определиться с новой траекторией полета. На четвертый или пятый отвлекающий полет, убедившись в том, что «небесные качели» полностью обеспечивают его безопасность, во время очередной остановки в верхней точки качания НеВане удалось оглядеться. Разлома было всего два: один глубокий, соединивший речку с каким-то подземным водоемом, и выглядевший как провал, и другой - эта расщелина, из которой вышли динозавры. В это время с ревом и сизым дымком из-за домов на середину дамбы выскочил и остановился, плавно качнувшись на широких гусеницах, красавец танк Т-62. По реву и поднимавшимся с прилегающих к дамбе улочек клубам сизого дыма было понятно, что он не один. «Наши!» – обрадовался НеВаня. «Их бы в зоопарк»,- подумал он о динозаврах и… проснулся…
Предстояла яблочная баталия, и нужно было спросить у братьев подходящую такому случаю одежку.

«Я рисую, я тебя рисую… » /«Я тебя рисую», песня, слова А. Дементьева, музыка Р. Паулса/ или Лунная радуга

В подростковом возрасте еще одним приветом из сказки для него стало желание найти свою единственную НеМарью, НеМашу, НеМашеньку… и прожить с ней «душа в душу до самой смерти». Но понимание того, что действительно показано в этих сказках пришло гораздо-гораздо позднее. А в эту пору ближе оказались так привлекательно блиставшие приключенческие книги, идеализирующие отношение к любимой женщине… Герои, совершающие подвиги в честь своих дам… Роскошный капитан Блад Рафаэля Сабатини… Совершенно не понятый Сервантес… достоинствами которого были признаны лишь честь и преданность… Честь и преданность… а еще… молчать о своих чувствах-симпатиях-влечениях…  и сверяться-сверяться-сверяться с Ее выдуманными книжными реакциями и сверять с Её образом свои поступки и даже мысли…
Какие подвиги возможны в подростковом возрасте… Заниматься на фортепьяно и тарабанить гаммы, написанные кем-то в свое время музыкальные произведения, не встречающие отклика ни в сердце ни в душе… это, скорее, элементы мазохизма. Бредь. Зато можно было «взять себя в руки» и на удивление физрука и класса сдать на окончание школы комплекс ГТО.
***
После школы НеИвану повезло. И, как в доброй сказке, даже трижды: после школы он поступил в технический вуз, а не в военное училище; два года в армии отслужил после второго курса; и перед армией у него не было девушки. Характеристика, написанная классной руководительницей, при попытке поступления в училище сыграла свою положительную роль: военным не понравилось, что претендент был «упрям, своеволен и способен принимать собственные решения», что было благосклонно воспринято в техническом вузе: вузу были нужны люди, способные принимать самостоятельные решения и отвечать за это. За два года вуза НеИван познакомился с военной кафедрой, но совершенно не стремился стать лейтенантом, - ему претила необходимость выполнять чьи-то приказы без раздумий и, особенно, без понимания того, какова их цель. Успешно закончив первый курс, он даже побывал у классной «выразить почтение», а по факту – поблагодарить за то, что уберегла от опрометчивого поступка. НеИвану нравилось учиться в своем вузе, и он выработал свои принципы обучения по каждому предмету (научился учиться), уже к зимней сессии первого курса поняв, что имеет практическую ценность, а с чем (в силу программы обучения) можно просто смириться, тренируя память и внимательность. В результате второй курс прошел на «ура», и НеИван был готов вернуться в вуз, даже если бы попал в морфлот (а это было три года срочной службы). Что касается НеМаши, то НеИван несколько раз видел ее на днях рождения бывших одноклассников. Но вроде как поговорить особо было не о чем, да и последний раз она была с парнем, который НеИвану сразу понравился своей открытостью и простотой, но, главное – он уловил Ее трогательную заботу о нем. Девчонки с курса его не заинтересовали: ему было странно видеть, как они стараются «устроиться в жизни». Пару знакомств с девчонками с параллельных потоков оказалось достаточным и не способным заполнить весь образ Мечты. Так что в армию НеИван пошел с легким сердцем, чему последующие два года был сильно рад, насмотревшись на терзания парней, оставивших невест «на гражданке».
В армии НеИвану снова, как в сказке, трижды повезло. Во-первых, часть относилась к Туркестанскому военному округу; половина офицеров прошла службу в ДРА, включая ротного; они были награждены боевыми наградами, и не имели привычки отдавать бессмысленные приказы. Во-вторых, часть была интернациональной: были представители практически всех национальностей, и как нигде и никогда раньше или позже стало очевидно и предельно ясно, что в каждой народности есть люди разного содержания души: задушевно поющий на русском прибалт мог быть ярым националистом, русский сосед проявлялся звонарем, а неуправляемый туркмен оказывался настоящим парнем. НеИвану поначалу предлагали стать командиром отделения или замкомвзвода, но его не тянуло командовать, а пулемет пришелся как раз впору, и после первых же стрельб от него отстали. В-третьих, НеИван на себе получил подтверждение тому, что резервы человека, если не безграничны, то дна там точно нет. Часть была перевалочным пунктом, через который, как и через многие другие части в округе, грузы шли в ДРА. Погрузочной техники не хватало, поэтому вся служба состояла из смены двух действий: сутки грузить/разгружать, сутки охранять перевалочный пункт. Первые полгода прошли спокойно: даже были строевая на плацу и утренняя гимнастика. Потом резко увеличился поток обратных грузов: пошла подготовка вывода войск. Вагоны приходили, забитые под крышу, и их поток все время нарастал. Иногда приходилось зависать на разгрузке/погрузке на двое суток (больше люди без отдыха не выдерживали), - нужно было спешно освобождать составы. По приблизительным подсчетам получалось, что в самые напряженные дни вручную перебрасывалось до 30 тонн железа на человека в сутки. Но это считали уже потом, в карауле. ВСЕ понимали, чем быстрее пройдет разгрузка/погрузка, тем быстрее ребята вернуться из ДРА, тем меньше будут наши потери. В памяти НеИвана сохранились моменты, когда казалось, что сами ангелы помогают: удержать на колене 750 кг, когда нет возможности перехватить срывающийся груз; приземлиться на ноги и удержать вертикально груз весом 250 кг, вылетев следом за грузом из вагона из-за того, что груз зацепился за рукавицу; разминуться в полной темноте и облаке пыли со сдающим назад КАМАЗом с полуприцепом… Время в карауле становилось временем отдыха, а нахождение на посту порой становилось подарком: черные глаза южной ночи, шастанье и вопли шакалов и лай лисиц; вспархивающие и разгуливающие дикие фазаны; змея, вывалившая на солнце часть своего тела с проглоченной добычей толщиной с предплечье качка.
Конечно, ребятам-мусульманам было тяжело, поскольку мясное было преимущественно из свинины. Как-то по весне НеИвану трижды повезло: было ранее воскресное утро, и он был на самом дальнем посту; в кармане был патрон, найденный накануне при разгрузке в одном из вагонов; и на пригорок вылетела стайка фазанов. Также накануне от офицеров части НеИван услышал, что началась весенняя охота. До стайки было метров тридцать. Решение созрело моментально, ведь случайностей не бывает. Правда нужно было единственным выстрелом попасть в голову, чтобы птица не скрылась подраненной, и не мучилась, и чтобы повредить меньше мяса. А еще нужно было подождать, пока один из петухов спуститься с пригорка в низинку перед пригорком, чтобы пуля ушла после фазана в землю. Все сложилось именно так, да еще легкий утренний туман над протекающей неподалеку речушкой приглушил звук выстрела. Когда смена вернулась в караулку, парни просто были счастливы. Они тут же организовали ощипывание и приготовление птицы, доставку специй, и, надо отдать им должное: по-братски поделились со всеми, кто был в карауле.
Один момент службы на посту НеИван запомнил особенно. Была теплая майская ночь. Огромная круглая серебристая Луна висела невысоко над горизонтом и освещала деревья, кусты, тропинку, ограждение, контрольно-следовую полосу так, что видна была каждая травинка. Казалось, что само волшебство разлило по земле чудесный таинственный свет. НеИван подошел к внутреннему углу периметра ограждения и встал так, чтобы наблюдать полностью две стороны угла периметра. Мелкий теплый дождик начался внезапно, без всякого дуновения ветерка, и небо, казалось, оставалось ясным, с легкой пенкой облаков как от шампуня. Переводя взгляд с одной стороны угла периметра на другой, НеИван, поскольку до смены было еще далеко, задумался было поискать какое-то укрытие (например, можно было залезть под крышу на вышку или встать под вышку, и продолжить наблюдение оттуда, воспользовавшись таким освещением). И тут что-то заставило его развернуться спиной к Луне… НеИвану показалось, что он даже забыл как дышать: на половину иссиня-черного неба раскинулась радуга… Но что это были за цвета!!! Сочные предельно насыщенные цвета перетекали друг в друга, вызывая в НеИване восторг и благоговение этим чудом: Лунная Радуга!!! В отличие от дневной радуги цвета казались более плотными, и таяли они в небе, казалось, дольше. В памяти возникло воспоминание о сказке А. Волкова «Семь подземных королей», в которой была описана чудесная гамма сочности используемых в красках цветов, которую он, НеИван, считал выдумкой. И вот это волшебство он может видеть сам! Говорят, что гномы закопали под началом или концом дневной радуги горшочек с золотом. И если добежать до начала или конца радуги, пока она стоит, можно такой горшочек выкопать… НеИван в такие байки не верил, зная гномов: вряд ли они дадут кому-нибудь даже малюсенький шанс получить их золото, ну а тем более полный горшок! Хотя, конечно, заманчиво было бы посмотреть хоть одним глазком, что закопано под концами Лунной радуги...

«У природы нет плохой погоды» /«У природы нет плохой погоды», слова: Рязанов Э., музыка: Петров А./ или Что тренируется – то и развивается

Ему претило понятие «торговаться», и, куда бы НеИван ни пытался устроиться после института: в агентство недвижимости или в продажу цветов, держался он там не долго: «Хороший человек – это не профессия» слышал он на прощание. В конце концов, благодаря технической специальности и умению разбираться в планах он попал в инвентаризацию. Работая в разных районах, НеИван обошел половину города и увидел убожество и богатство, повторяемость и уникальность, стандартность и разнообразие принадлежащих городу помещений.
Он купил старенький ноутбук, над которым несколько дней ломали головы айтишники с его работы: с их слов получалось, что когда-то этот ноут использовался как сервер, и все было запаролено. К их удивлению, не смотря на «древность», домашняя версия современной операционки встала на него легко, и благодаря модему вечерами НеИвану удавалось погружаться в изучение эзотерических и практических школ, начиная с йоги, заканчивая шаманизмом. Целью поисков было желание найти и понять свой путь жизни.
Довольно быстро ему попалось объявление и отзывы, наиболее его заинтересовавшие (позже он узнал о правиле 72 часов, когда искомое ВСЕГДА находится за это время при должном непрерывном внимании, и научился им пользоваться). В эпоху прорастания чудотворцев, магов, ведьм и других целителей, предлагающих «волшебные таблетки», «Школа саморегенерации» предлагала поэтапную практическую работу над собой, начиная с процесса физического оздоровления тела. За годы срочной службы ему пришлось испытывать запредельные нагрузки, отразившиеся на состоянии позвоночника, но НеИван получил железобетонное подтверждение собираемым с юности доказательствам того, что человек может ВСЁ. Школа предлагала именно это; её девизом было: «Что тренируется, то и развивается». Он редко бывал у родных: мама и сестра не разделяли его убеждений и не одобряли его образ жизни. Только отец изредка, когда мамы не было рядом, оказывался на одной волне: так, в тот момент, когда зрело решение пойти тренироваться в Школу, отец отозвал НеИвана в гостиную, и там вручил бесплатную газетку с рекламой Школы. «По-моему, это для тебя»,- тихо сказал он.
Первый курс Школы он прошел трижды: его восприятие оказалось закостеневшим (может, и просто ленивым), и НеИван плохо усваивал главный урок: результат дает не точность исполнения физических упражнений и прилагаемое при этом старание, а эмоциональный настрой. Плюс предполагалось, что выработанные навыки должны закрепляться в качестве новых привычек. Говорили, что привычка вырабатывается 21 день, приживается за 40, а укореняется за 90. Поскольку ему удалось взять на это время отпуск, после отпуска на работе его не узнали: он подтянулся, движения стали более легкими, точными и плавными. Он с удовольствием поделился с коллегами всем, но через пару дней интерес к теме угас, - наверное, НеИван не был хорошим популяризатором, способным увлечь, как это делали тренеры-наставники курса.
Как-то, возвращаясь домой зимним вечером через длиннющий мост, НеИван обратил внимание, что в который раз на этом мосту пронизывающий ветер дует ему навстречу. Ему припомнился рассказ одного из наставников Школы о том, что ветры подчиняются человеку; только нужно действовать очень аккуратно, медленно, иначе можно повредить деревья, - ведь деревья, чтобы выстоять, приспосабливаются к направлению дуновения ветра, напрягая свои волокна как люди – мышцы.
Заинтересовавшись, НеИван стал вспоминать все, что слышал и читал о воздухе и перемещении воздушных масс (муссоны, пассаты, бризы; области низкого и высокого давления) и ветре, как о стихии:
А.С. Пушкин:
«Ветер, ветер! Ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море,
Всюду веешь на просторе,
Не боишься никого,
Кроме бога одного.»
И получается, что только ветер знал, где царевна…
К. Кастанеда упоминал о том, что ветер является одной из четырех фундаментальных сил, которые имеют темперамент и характер, и может давать энергию или забирать, вызывая болезни. Он бывает разный, как личности человека: "суровый ветер" - полуденный (север — энергичный, властный и нетерпеливый); "горячий ветер" – ночной (юг — счастливый, безудержный и хвастливый); "холодный ветер" – послеполуденный (запад — угрюмый, тоскливый и всегда печальный); и "бриз" – утренний (восток - игривый, вкрадчивый и переменчивый).
НеИван остановился на середине моста, снял перчатки и, расставив пальцы, направил открытые ладони навстречу ветру и закрыл глаза. Сначала ничего не происходило, потом он стал ощущать, что потоки воздуха как бы расслаиваются, какие-то совсем затихают, какие-то как будто закручиваются вокруг его пальцев. Это было похоже… на прикосновения огромного грязно-белого с длинной кудрявой шерстью дворового пса, жившего когда-то у его двоюродных братьев, и с которым так весело было валяться в снегу, хотя он и не позволял особого панибратства, и мог прикусить одежду своими мощными челюстями. И этот ветер ведет себя также: он играет, кружится, но не терпит панибратства, и ему не нужны слова, - нужно просто направить его рукой, бережно, настойчиво посылая, направляя его движение, как попутчика… Наступило безветрие… Потом что-то мягко, но настойчиво толкнуло НеИвана вперед, потом еще и еще, а потом и потянуло вперед сначала легко, потом почти с тем же усилием, как раньше дуло навстречу… и так донесло до конца моста…
***
После нескольких таких экспериментов, неизменно вызывавших радость свободы, НеИвану даже приснился сон, в котором на город надвигалась волна цунами неимоверной высоты. Каким-то образом он оказался на середине дамбы, выстроенной для защиты города, и наблюдал, как от горизонта при полном безветрии и обнажении морского дна на дамбу движется застилающий половину неба вал воды. Он понимал, что такую махину не удержать, но он уже был здесь! И что можно было противопоставить накатывающейся мощи? Вдруг НеИван почувствовал легкое дуновение в затылок. Ветер! Конечно же! И он стал открытыми ладонями посылать ветер навстречу катящейся волне. Ветер начал набирать силу, но казалось, что время упущено, и ему не совладать с такой массой воды. Неожиданно НеИван почувствовал необыкновенный приток сил, а ветер рванул навстречу волне с такой мощью, что НеИван с трудом удержался на гребне дамбы, уперевшись ногами в барьерное ограждение, чтобы не улететь под надвигающуюся стену воды. Верхняя часть стены воды сначала остановилась, а потом стала заваливаться назад, а ее нижняя часть продолжала свое стремительное движение по обнаженному морскому дну, преодолевая противодействие ветра. Все ближе и ближе к дамбе. Ветер превратился в ураганный, и НеИвану только каким-то чудом удалось удерживаться на ногах. Удар волны по дамбе был похож на землетрясение, но дамба устояла. Поднявшуюся было над дамбой стену воды ветер подхватил и также отбросил назад. НеИван чувствовал себя как будто между молотом и наковальней, ожидая следующего удара, и уже не понимал, кто и как управляется с этим ветром: во время удара ему пришлось схватиться руками за ограждение, чтобы не быть сброшенным в воду. Казалось, что ветер стал дуть откуда-то сзади-сверху, прижимая НеИвана к гребню дамбы и сгоняя воду обратно в море. Две поднявшиеся над дамбой следующие волны, казалось, были кратно мощнее первой, должны были неизбежно обрушиться и смыть все на своем пути, но воздух будто обрел плотность камня, и волны, обессилив в попытке подняться, каждый раз срывались назад, в море. В перерыве между ними НеИван успел оглянуться, и увидел, что по всей дамбе с интервалом в 15-20 метров стоят люди. Некоторые из них, как ближайшая к нему девочка лет десяти, привязали себя к ограждению, стоявший с другой от него стороны старик опирался одной рукой на выставленный впереди посох, но явно, что они, как и он, направляли ветер навстречу волнам... Последним вынесенным из сна воспоминанием была мысль: «я не один; МЫ выстоим!!!»
***
Однажды, после очередных занятий, НеИван присел на лавочке в парке. Начинал накрапывать мелкий дождик, и заполненный людьми парк начал быстро пустеть. Он с детства любил дождь и грозы, любил гонять на велике, когда шины по полколеса уходили в воду, вода сопротивлялась и за великом оставался бурунный след как за катером, а с неба лилось как из ведра так, что автомобили останавливались; любил эти ветвящиеся с неба деревья разрядов молний, это грохот, считал секунды между вспышкой и грохотом, чтобы определить расстояние до разряда, - чем ближе, тем веселее!!! Все это приводило его в неописуемый пьянящий до дрожи и мурашек восторг… А сейчас мамочки с соседних скамеек, суетясь, собирали детишек, игрушки, мешочки, и, очевидно, даже этот дождик им не был приятен. «Дождик – это пониженное давление», - мелькнуло в голове. «Чтобы он прекратился, нужно поднять атмосферное давление… И ведь только сегодня мы учились изменять свое самочувствие, меняя свое давление простым вниманием к движению своих рук. А ведь все едино…» НеИван закрыл глаза, представив себе, как вокруг него начинает расти давление; как, найдя опору в земной поверхности, сфера высокого давления, как безграничный воздушный шарик, начинает расширяться, уходя в высоту, как этим гигантским шаром расталкиваются застилающие небо облака… Внезапно сквозь веки он почувствовал луч яркого света… Он открыл глаза и огляделся… Миллионы капелек воды играли лучиками солнца так, что сначала даже стало больно глазам. Небо очистилось, насколько хватало взгляда… Мамочки в недоумении поглядывали на небо, не понимая, уходить или можно отпускать детей играть… Действительно, ВСЕ ЕДИНО…

Мы выбираем, нас выбирают,
Как это часто не совпадает!
М.Танич

Однажды в выходной НеИван решил окунуться в детские воспоминания. Для этого возникли серьезные основания: известно, что многие психологические блоки люди получают в детстве, и это серьезно влияет на здоровье всех сторон жизни. На текущем этапе анализа детских фотографий уже было недостаточно, требовалось более глубокое погружение и более сильные ощущения – переживания. Идеальным местом для такого погружения, после некоторых размышлений, оказался старейший в городе городской театр, куда маленького НеВаню бабушка-«Зеленая молния» пару лет возила смотреть и слушать спектакли по абонементам. И где она только умудрялась их тогда доставать?
После работы НеИван забежал в театральную кассу, поговорил с кассиршей, выяснил, в каких спектаклях за последние десятки лет менялись только актеры и музыканты, и взял билет на ближайший воскресный утренний спектакль в ложу, детские воспоминания о единственном пребывании в которой оказались наиболее яркими.
За полчаса до назначенного времени НеИван пришел в театр, обошел его весь и убедился в правильности сделанного выбора: та же планировка, то же освещение, те же запахи… Даже вкус мороженого в буфете, как выяснилось в антракте, оказался тем-же. Он первым пришел в зал, устроился на стуле и прикрыл глаза, впитывая запахи и звуки. Через какое-то время раздался первый звонок, заставивший НеИвана вздрогнуть и открыть глаза. Вместе со звонком в ложу, легко касаясь покрытия пола, вошла стройная молодая женщина. «Здравствуйте!» - негромко и приветливо сказала она приятным четко поставленным голосом. Среднего роста в сером трикотажном с пояском платье, со стрижкой-паж темно-каштановых волос, прямым с небольшой горбинкой носом, широко расставленными карими глазами, мягкой улыбкой Нино казалась своей в театральных интерьерах. Такие же серые в цвет платья туфли на высоком каблуке и мерцающая бисеринками сумочка. Очевидный «крест» осанки и красиво посаженная головка позволяли предположить законченную балетную школу в детстве, а, возможно, и нынешние периодические занятия. НеИван, обычно избегающий сближения со случайными людьми, был поражен, насколько быстро и непринужденно состоялось знакомство, и как легко проходило общение на самые разные темы. В этой ложе они оказались только вдвоем, и к началу спектакля они безо всяких помех получили весьма основательное представление друг о друге. Молодая особа когда-то приехала из Георгии, получила высшее образование, работу на телевидении, и теперь проживала в царском пригороде и очень любила лошадей. Как оказалось, детство Нино действительно было насыщено балетным и музыкальным образованием, к которому немало усилий приложила ее тетя – очень известная в союзных странах певица. В антрактах, заражая окружающих весельем, она летала над покрытием зал и коридоров, позволила угостить себя кофе с мороженым, и, заметив, что НеИван внутренне сосредоточен, отнеслась к этому с каким-то проникновенным пониманием. После спектакля они гуляли по набережным, сопровождаемые двухметровым попутчиком средних лет, шествующим сзади метрах в десяти, и старательно делающим вид, что он не имеет к спутнице НеИвана никакого отношения, не смотря на очевидно считываемую национальную принадлежность. Ее рука после спектакля как-то сразу и естественно нашла опору в руке НеИвана, и через какое-то время ему стало казаться, что так было всегда. Появление попутчика НеИван заметил еще при выходе из театра, отпустив внутреннее сосредоточение на вызванных театром и спектаклем эмоциях, и первые несколько кварталов держал его в поле зрения, пока заметившая это Нино не сочла уместным уведомить, что сегодня ее сопровождает один из ее дядей. Как она, несколько смущаясь, пояснила, последнее время ее родственники древнего княжеского рода, в том числе и под воздействием тети, стали уделять большое внимание знакомствам Нино, подразумевая желательное ими её замужество. На вечер у нее была намечена какая-то важная встреча, и перед прощанием, обменявшись телефонами, княжна вдруг предложила НеИвану сопровождать ее в поездке на родину и сообщить свое согласие завтра по телефону. НеИван всмотрелся в ее глаза, но не погрузился в их глубину, и не нашел в себе сил сразу сказать, что завтра не позвонит. Не смотря на активные занятия на курсе, практики, связанные с изучением своего внутреннего мира, в тот момент ему даже в голову не пришло, что искать ответ на ее предложение нужно в себе, а не в ее глазах.
На следующий день якобы случайно (но ведь случайностей не бывает!) сказанное коллегой слово сработало триггером, вызвавшим лавину детских воспоминаний и сбросившим балласт груза части непрожитых эмоций. За грудиной стало намного теплее и легче.

Сон в руку или Мечтайте, и дано вам будет

Ему приснилось, что одно из мест силы связано с древним артефактом – золотой семиугольной пластиной первой цивилизации Земли. Что она может сделать с человеком, НеИван не думал. Ему так хотелось развязать все узелки в своей голове, обойти все блокировки, увидеть свой путь.
Он нашел-таки его… Скала «Белого шамана»…
НеИвану удалось окольными путями устроиться на сезон к геодезистам, которые прокладывали где-то здесь неподалеку ось трассы какой-то там очередной магистрали… то ли нефте-газопровода, то ли железной дороги…
У него получилось заинтересовать начальника отряда необыкновенным местом, рассказом о том, что пещера в скале изучалась НКВД и была замурована, что Белый шаман прожил в ней более трехсот лет, что и после его якобы смерти люди сталкивались с ним рядом с пещерой и в ней самой…
Проводники неохотно отнеслись к желанию гостей посмотреть тайное место. К его удаче, один из местных шаманов как раз собирался на ежегодное камлание и, после умеренного совместного возлияния и разговоров о тайном, экстрасенсорном, местах силы, решился взять с собой двоих.
Под предлогом помыться-отдохнуть-запастись продуктами в отряде был объявлен двухдневный выходной. Случай из ряда вон во время сезонных работ, но, как и любой отдых, воспринятый с энтузиазмом.
Встали затемно. Идти около тридцати км, что тропами по сопкам могло вылиться в восемь-девять часов пути. Шаман с утра был мрачен, тайга ему молчаливо вторила. С обходом двух возникших откуда-то болот уложились засветло.
Скала выросла внезапно даже для видавшего всякое в этих местах шамана. Он сразу повеселел, и, пока разбивали палатку на берегу озера, в строго отведенном для этого, по словам шамана, месте, откровенно высказал свои сомнения показать скалу. Встретившиеся по пути новые болота вроде как усугубили эти сомнения, но то, что «Белый шаман» показался внезапно сам, рассеяли муть, вызванную, видимо, вчерашним возлиянием.
Шаман предложил гостям наловить в озерце рыбы, устраиваться на ночлег, а завтра поутру без опаски осмотреть скалу и замурованный вход. Сам собирался ночью камлать и потом полдня отсыпаться, чтобы к вечеру возвратиться с гостями в поселок.
Нехитрыми снастями из тут же срезанных удилищ на хлебный мякиш удалось за час надергать полтора десятка серебристых рыбок величиной с ладонь, и спустя еще полчаса над костром повис походный котелок для ухи. Несколько наиболее крупных рыбешек было решено запечь на углях после того, как костер прогорит.
Вернулся шаман, отлучавшийся по каким-то своим надобностям. По-видимому, он был доволен как своим походом, так и навыками гостей, согласно кивнув на закипавший котелок и разложенную рядом для запекания рыбу.
Он достал откуда-то из под одежды холщовый мешочек, вынул из него веточку какого-то растения, бросил ее в огонь и внимательно следил, как она горит, как вьется дымок от нее и вслушивался в то, что говорит сам костер.
Смеркалось. Скала на фоне леса и быстро темнеющего неба казалась неправдоподобно белой и, будто выросла в размерах. После ужина настроение было благодушное, и гости лениво перебрасывались предположениями о геологических процессах, сформировавших данную местность и уникальный облик скалы.
Шаман от своей части ужина оказался, пояснив, что сытость снижает восприимчивость человека к проявлениям духов, и что его доля пойдет в качестве подношения духам, которые милостливо всех сюда пропустили. Он стал совсем немногословен и предупредил гостей о том, что после его ухода от костра не следует отлучаться. В его голосе не было угрозы, однако предупреждение было воспринято весьма серьезно, убедившись в чем он ушел. Как и ранее, когда он отлучался сразу после разбивки лагеря, шаман ушел к скале не напрямую, а куда-то влево. Несмотря на темноту, не было слышно шума от его шагов, как ни прислушивались. Возможно, там были тропинка, по которой он завтра отведет к скале, хотя по пути сюда его движения порой и напоминали игру актера Кайдановского в фильме «Сталкер».
НеИвану не спалось, он чувствовал внутреннее напряжение, как будто предчувствие чего-то желаемо-неотвратимого. Поднялся ветер, шум которого напоминал шум шторма на Финском заливе своей мерностью и неотвратимостью накатывания, когда каждая следующая волна кажется мощнее предыдущей, хотя на полотне палатки это почти не отражалось. Когда он вылезал из палатки, начальник отряда спокойно похрапывал в своем спальнике.
Деревья вокруг, в основном лиственницы, действительно ритмично качали вершинами. Тонкий поясок растущего месяца лишь слабо их освещал. Зато яркие отсветы пламени на видимой над деревьями части белой скалы, казалось, указывали на мощь и ярость костра у ее подножия.
Не особенно раздумывая, НеИван двинулся в сторону костра, забирая правее, чтобы укрыться за ближайшим, как ему казалось, выступом скалы. Потом, неоднократно вспоминая события этой ночи, он придет к выводу о том, что в его действиях не было ни капли любопытства. Скорее это напоминало движение ракеты с головкой самонаведения, перед которой вдруг возникла такая ясно различимая ЦЕЛЬ.
Ноги застревали в каких-то невидимых кустах, нижние ветви лиственниц периодически пытались зацепиться за волосы и одежду, но скала приближалась: она становилась все выше и вскоре заняла половину неба. Несколько раз он ощущал как будто уплотнение воздуха перед собой, но быстро приспособился находить в нем слабину и продавливаться внутрь невидимой преграды. Почва под ногами стала подниматься, деревья стали ощутимо реже.
Чтобы увидеть пламя костра, теперь ему необходимо было сдвинуться значительно левее, поскольку в своем стремлении НеИван оказался почти на противоположной от костра стороне скалы, которая четко белела перед ним метрах в двадцати. На ее фоне земля между ним и скалой казалась черной лужей, что напомнило ему ночной маршрут в горах по узкой расщелине, прорезанной рекой в скалах. Не решаясь приблизиться к скале вплотную, он стал огибать скалу, как вдруг заметил, что перед ним изнутри скалы пробивается отсвет пламени костра. Трещина? Сквозной проход? Пещера?
Подойдя еще несколько шагов, НеИван понял, что даже пятиметровый гигант может свободно, в полный рост войти в этот скальный коридор. Прикосновение к стене принесло ощущение гладкого твердого камня, что не соответствовало его представлениям о шероховатой поверхности известняка, из которого, как он думал, сложена скала. При этом явных следов обработки стен или потолка не наблюдалось.
Расстояние до противоположного выхода на глаз составляло не более двухсот метров, и НеИван осторожно, взглядывая под ноги и на потолок, стал к нему продвигаться. Тут он первый раз почувствовал к себе чужое внимание, от которого вдоль позвоночника явственно побежали мурашки, а волосы от затылка до макушки стали дыбом. Он остановился, закрыл глаза, и сосредоточился на восприятии: казалось, что кто-то холодно наблюдает за его реакцией, как страж или потревоженный во время сна хозяин.
Ощущая тяжесть и мощь этого внимания, вспомнив практики Школы, НеИван собрал в районе солнечного сплетения в комок янтарного света благодарность за знакомство и извинения за вторжение и рассеял его золотым дождем вдоль всей видимой части коридора. Тяжесть колыхнулась, и НеИван почувствовал, как вокруг его головы и верхней части туловища стал концентрироваться холод. В голове, независимо от желаний НеИвана, стали мелькать высвеченные картинки младенчества, детства, юности, недавние события; но он видел их не так, как привык вспоминать, а с четким акцентом на фразы, мимику, движения, не успевая удивляться точности такого восприятия и остроты понимания событий. И вдруг холод отпрянул, и НеИвана обдало внутренним жаром: перед мысленным взором закрутился золотой семиугольник. Он вращался все стремительнее и стремительнее, пока не превратился в ослепительно золотой шар, который вдруг вспыхнул белым пламенем и исчез.
НеИван открыл глаза. В коридоре явственно пахло озоном. Тяжесть в голове сползла на затылок и ощутимо толкнула вперед. Подчиняясь этому толчку, он двинулся к отсветам пламени, видимым в конце коридора…
По его ощущениям, НеИван шел уже почти час, а выход рядом с костром все не приближался. Оглянувшись, он не увидел начала коридора, в который вошел, и который затерялся во тьме. Все это время НеИван ощущал, что его изучают, как муху, которую накрыли стаканом, и его нынешняя остановка породила у наблюдателя усмешку.
Поднявшуюся внутри волну неудовольствия он трансформировал в целеустремленность, благополучно миновав раздражение и злость, и, перейдя на быструю ходьбу с контролем дыхания, устремился к освещаемому отсветом костра выходу.
И снова по его ощущениям прошел час. Ничего не изменилось: он быстро шел по ровному, с небольшим боковым уклоном полу коридора, а выход не приближался. Вдруг он услышал сзади стремительно приближающиеся шаркающие шаги, и не успел обернуться, как что-то упругое толкнуло его в сторону, на стену коридора. Периферийным зрением НеИван заметил высокую фигуру в белой одежде, которая вдруг хохотнула, и свет от костра в конце коридора погас. Но самой большой неожиданностью оказалось не то, что свет погас, а то, что он упал в темноту: видимой стены коридора не оказалось.
Он не ударился, сумев выставить руки и перегруппироваться, и под руками на полу он ощутил все ту же непривычную прохладную гладкость камня. НеИван замер, прислушиваясь, и собирая информацию об окружающем пространстве. Поднимающая голову паника оказаться в полной темноте оказалась детской шуткой по сравнению с той ватной тишиной, которая затопила все вокруг.
«Внимание!!!» - скомандовал НеИван сам себе и мысленно прошелся по границе оболочки своего тела, убедился в сохранении тактильных ощущений, прочувствовал силу тяжести, прижимающей его к полу, прочувствовал работу вестибулярного аппарата, подтверждающего его горизонтальное положение, аккуратно подтянул под себя ноги, стараясь не менять направления, по которому он падал, и сел. Направив внимание внутрь себя, он сконцентрировался на дыхании, почувствовал его ритм, некоторое время понаблюдал за ним, потом переключился на восприятие ударов сердца. НеИвану понадобилось минут десять на то, чтобы собраться, и восстановить контроль над пульсом: кроме звуков, исчезли и запахи.
Краем сознания мелькнула мысль: «хотел когда-то подвигов? – Получи!». И как будто в ответ на эту мысль горячий поток поднялся по передней поверхности тела с низа живота по груди, разделился по шее и двумя потоками за ушами накрыла темя, и стало намного уютнее. Тяжесть в затылке перестала ощущаться. Как ни странно, чувство пристального внимания также полностью исчезло.
Встав, не меняя направления падения, НеИван несколько раз закрутил туловище, стараясь расставленными руками найти стены, однако ничего не обнаружил. Потом снял с себя штормовку, бросил ее на пол перед собой и сделал несколько осторожных шагов назад, прикидывая возможную ширину коридора. Вновь несколько раз закрутил туловище, стараясь расставленными руками найти стены, однако ничего не обнаружил. Сделал несколько шагов вперед и наступил на штормовку. Значит, направление сохранено.
Рассуждая логически, все произошедшее напоминало сказочные или виртуальные ИСПЫТАНИЯ по пути к ЦЕЛИ, а значит, его вели к его цели и злой умысел в том толчке исключен. Его толкнули в тот невидимый для него проход, где продолжается ПУТЬ. Теперь нужно лишь его пройти.
НеИван поднял штормовку. В карманах были мобильник, спички и нож. Теоретически можно сделать фитили из полосок ткани и еще какое-то время освещать путь. Он надел штормовку, достал мобильник, - сети не было, включил фонарик в мобильнике и попытался с его помощью осмотреться. Помещение, где он находился, оказалось настолько огромным, что свет терялся в темноте. Светя себе под ноги, он, стараясь сохранить заданное направление, двинулся вперед. Пол оказался таким же ровным, как в коридоре, по которому он сюда попал…
Фонарик в мобильнике стал совсем тусклым, когда НеИван заметил, что на него стали периодически накатывать волны неосознанного страха. Он остановился, убедился, что фонарик в мобильнике едва освещает пол на расстоянии шага и, выключив, положил его в карман штормовки. Затем закрыл глаза, и мысленным взором поднимаясь по телу, через дыхание начал искать в себе источник страха. Не найдя внутреннего источника, он осознал, что страх наведенный.
НеИван снял штормовку, положил ее перед собой, в том направлении, по которому двигался, и постепенно поворачиваясь вокруг оси, стал исследовать свои ощущения. Оказалось, что предложенное ему направление движения совпадает с предполагаемым источником страха. Он усмехнулся: этого и следовало ожидать. Нужно стиснуть зубы и продолжать движение, стараясь не пропустить новых ощущений.
Периодически накатывающий животный страх усиливался с каждым шагом и постепенно превратился в физически ощущаемую скручивающую мышцы пульсацию. Он вспомнил о том, что читал, как входы в места обитания древних защищены такими барьерами, но никак не мог предполагать такую интенсивность, когда от порога мышечной судороги всего тела отделяет только призрачная сила воли и сознания. В какое-то мгновение НеИван с трудом поймал себя, как закатываются глаза, и, падая на колени, он теряет себя и уже летит в небытие… когда почувствовал, как его голову обняли две прохладные руки. И сразу стало легче, и отступила боль в сведенных судорогой мышцах. Он открыл глаза, и до него не сразу дошло, что он видит в темноте светлый образ девушки или молодой женщины, склонившейся над ним. Почти прозрачный образ был осязаем и светел какими-то нежными теплыми тонами солнца. Продолжая придерживать его голову в своих руках, она наклонилась еще ниже и поцеловала его в лоб. А он, забыв обо всем на свете, никак не мог отвести глаз от ее лица, - это была Она. Как? Откуда? Что это за чудо? Спрашивал он себя потом, когда очнулся от поцелуя, снявшего с него морок страха. Но Ее уже не было. И еще… НеИван почувствовал Ее запах…
И даже в краю наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю с Тобой не расстанемся мы.
Мы — память,
Мы — память.
Мы — звездная память друг друга.
Роберт Рождественский
Происходит лучшее, что может произойти…ВСЕГДА… Что в жизни, что во сне, что в сказке…
Поднявшись, он начал различать оттенки темноты: от угольно-черного до черно-серого. И запахи. И даже, кажется, вечная тишина отступила, хотя по-прежнему даже собственных шагов он не слышал.
И вовремя: поддавшись восторгу от произошедшего, НеИван едва не шагнул в пропасть: направление, по которому он двигался уже несколько часов, внезапно закончилось. Стоя над бездной с уже занесенной для шага ногой, он почувствовал, как капли холодного пота выступили на лбу. Аккуратно перенеся центр тяжести, он вернул занесенную было ногу на край плиты, и сделал шаг назад. Сесть, перевести дух, восстановить восприятие.
Волны страха совсем не ушли, но они как бы сместились в другой диапазон частоты и воспринимались как звуки через ватные затычки в ушах. И шли они откуда-то снизу из бездны. Нужно было найти спуск. Двадцать шагов вдоль края влево, сорок шагов вдоль края вправо. Ничего. Еще тридцать шагов вправо. «Есть! Что-то внизу смутно серее черноты бездны и чернее пола плиты. Что-то вроде ступеней… Так и есть. Ступени. Шириной в два его роста и высотой как раз по колено. Похоже на пирамиды, хотя он там не был. Кто же по ним ходил? И почему, собственно, ходил… Пыли нет… Ладно… Вперед. В смысле – вниз.»
НеИван уже потерял счет времени. Понятно, что возврат невозможен. Только вперед. Теперь к волнам страха добавилось ощущение боли, скорби. Отзывается в груди, как будто что-то не сбылось… Прошелся по телу вниманием: снова ощущение не его и идет снизу. Стало легче. Представил Ее образ: в груди совсем полегчало. «Что же там… внизу?»
Ступенька, еще ступенька, еще ступенька. Внизу, кажется светлеет и теплеет… «До магмы что ли уже добрался? И запах перегретого металла откуда-то доносится…»
Ступенька, еще ступенька, еще ступенька… Поворот.
Ступенька, еще ступенька, еще ступенька… Еще поворот… и площадка…
«Чья это статуя на площадке и кто ее установил?»
На площадке под оплывшей как свеча аркой - статуя полуобнаженного гиганта. Он стоит на одном колене, опираясь на выставленные вперед щит и копье, как будто охотник на медведя. Его ступни погружены в материал площадки по щиколотки. Материал площадки похож на бетон… только блестит он, как оплывшее стекло   и грани ступеней потекли местами.
Он подходит ближе и с дрожью понимает, что пятиметровый гигант… был когда-то живым… И что здесь был бой… и гигант попал в ловушку: он отступил в арку на площадке, заблокировав проход по лестнице, а его враг как огнеметом, только практически мгновенно, размягчил до жидкого состояния каменный свод арки, который и облил сверху гиганта. «Какая страшная смерть. И именно от этого саркофага идет ощущение боли и скорби. Сколько же лет он простоял на страже…
А волны страха идут снизу. Не их ли источник заблокировал внизу этот титан?
И как блестит наконечник копья длиной в две ладони и шириной в ладонь… даже в темноте… И похоже, он – единственная преграда для того, что или кто находится внизу…
Если двигаться вниз, а другого пути нет, безоружным спускаться точно не следует.»
Он приблизился к гиганту и ему показалось, что наконечник копья заблестел ярче. Он поднес руку к наконечнику и увидел, как от наконечника к руке протянулся зеленый пучок световых лучиков, и в руке явственно почувствовалось приятное покалывание. И куда-то ушла усталость, и … боль и скорбь, излучаемые титаном сменились на ощутимое удивление… «Такое возможно?» А снизу к волнам страха присоединились злоба и бешенство.
Древко копья толщиной с человеческую руку здорово обгорело, и когда НеИван взялся руками за наконечник копья и попытался его пошевелить, в его руках оказался уцелевший полуметровый конец копья с наконечником, который выглядел так, будто был сделан только вчера.
Он примерился. Можно наносить рубящие удары, размахивая остатком копья как топором либо колющие удары, придерживая одной рукой древко у наконечника, где тоньше, а вторым – у обгоревшей обломавшейся части. Во втором случае от наконечника разливается зеленоватое конусное свечение длиной с весь обломок копья. Попытка повредить ступень этим свечением закончилась ничем. «Как его использовать, не ясно. И гигант не подскажет. Низкий поклон ему».
Теперь только вниз…
Ступенька, еще ступенька, еще двенадцать… Поворот.
Ступенька, еще ступенька, еще двенадцать … Еще поворот… и площадка со стенами…
А в одной стене остатки выгоревших в три человеческих роста ворот и вход в помещение.
«Источник страха и злобы явно находится за ними. Как сложно сделать первый шаг…»
За воротами – большой зал с плавным подъемом вверх, материал пола – оплавленный как стекло… и что это там в дальнем углу помещения… бесформенное пятно страха и злобы диаметром больше трех метров чернее черного… Примеривается, как бы ловчее броситься, но явно опасается копья…
И вот оно наливается красным и толкает это красное полыхающим жаром протуберанца на него. И ему приходится повторить позу титана, встав на одно колено и выставив вперед наконечником обломок копья. Понимая, что сейчас его накроет этим сжигающим пламенем, он представляет, что наконечник копья раскрывается, словно зонтик, и закрывает его сверху, защищая от сжигающей энергии, похожей на плазму.
И копье реализует зеленый зонтик, под которым НеИван может спрятаться. Жарко, он обливается потом, («Хорошо, что одежда не синтетика!»), чувствует, как начинает размягчаться пол под ногами, но защита зонта держит. А существо продолжает посылать-накачивать плазму порция за порцией, и это может тянуться очень долго, а он может превратиться в такую же скульптуру, как титан, только сгоревшую снизу, так как пол за границами защиты зонта уже начинает течь.
И НеИван вспоминает, как в армии подходил к бешеной рвущейся с привязи овчарке, которую боялись все собаководы, гладил ее и успокаивал. И это существо такое же бешено-агрессивное, и в нем также сочетаются злоба и дикий животный страх. И он мысленно представляет на месте этого существа ту бешеную овчарку и мысленно также спокойно-безразлично начинает к ней приближаться. Он явственно ощущает, как снижается интенсивность ярости и выброса существом плазмы, но островок, на котором он коленопреклонен, начинает заливать текущая сверху расплавленная порода, и он уже чувствует, что обувь и одежда могут вспыхнуть на нем в любую секунду. Скоро он не сможет подняться с колена и тогда…
Вдруг в другом дальнем углу комнаты появляется светлая фигура молодой женщины, и НеИван с ужасом воспринимает, как быстро реагирует на Ее появление черное существо, почти мгновенно выбрасывая в Ее!!! сторону еще один огненный протуберанец.
НеИван, яростно поднимаясь с колена, кричит: «НЕТ!!!!», мысленно выворачивает зонт в замкнутый кокон, отсекающий протуберанец от Её образа и замыкающий внутрь существо и в страшном порыве бежит в уже пылающей обуви навстречу существу, сокращая расстояние, и поражает существо острием копья…
Не исчезай -
в нас чистота,
не исчезай,
даже если подступит край,
ведь всё равно,
даже если исчезну сам,
я исчезнуть Тебе не дам!
Не исчезай!
Андрей Вознесенский
Взрыв выносит его из помещения в уже бессознательном состоянии. Одежда и волосы на нем дымятся, многочисленные ожоги на передней части тела отмечают места, которые поражены частями взорвавшегося существа…
НеИван не помнит, как его тело, непонятно как и кем управляемое, нашло выход из под горы, как где-то на выходе его рука вроде как совершенно случайно зацепилась за плетеную из тонких волос веревочку, на которой висела семиугольная золотая пластинка, как он оказался глубокой зимой вблизи плато Путорана, и брел в снегу хрустя обгоревшими участками кожи, оставляя за собой кровавый след, по которому за ним трое суток следовала до ближайшего стойбища волчья стая, боявшаяся на него напасть, но и сходящая с ума от близкого запаха крови. Хотя… случайностей ведь не бывает…
Известие о том, что в районе скалы «Белого шамана» пропал человек, было расследовано. Допрос участников похода и осмотр местности с использованием собак ничего не дал: следы пропавшего от стоянки к белой скале были установлены однозначно. Место исчезновения четко зафиксировано возле глухой отвесной стены, не имеющей ни выступов, ни трещин. Начальник отряда проспал до утра, когда и была обнаружена пропажа. Не спавший всю ночь шаман ничего не смог добавить к его рассказу, и по его словам, духи не касались произошедшего.
Родственниками пропавшего тяжело, но было принято решение в случае, если НеИван не появится в течение полугода признать в судебном порядке безвестно пропавшего погибшим.
Он появился у родных ровно за час до начала судебного заседания, на котором факт смерти мог быть зафиксирован, присутствовал на заседании и был восстановлен в правах. Он как бы высох, стал старше, на его лице перестала появляться растительность, следы от ожогов исчезли. Под предлогом переговорить с судьей, НеИван покинул родных в зале заседания, которые были рады его возвращению и обижены на его новое исчезновение.

Сон – продолжение яви или явь – продолжение сна?

За очень умеренную плату он снял комнату в трехкомнатной коммуналке недалеко от зоопарка, в который сходил только раз: невыносимо было смотреть в эти тоскующие по простору глаза. Хозяйка комнаты – милая барышня из графского рода Меценатовых зашла однажды, и он был искренне восхищен, что спустя столько поколений в ней явственно протаивало Достоинство и Честь её предков. Анна непритворно извинялась, что в квартире не было ванной или душа, да и просто горячей воды, - когда все это, как считали соседи, «буржуазное излишество» устанавливали по квартирам в доме, соседи не смогли договориться о том, где и как это разместить, и кто и сколько будет за это платить. С Анной они долго гуляли по соседствующему с домом скверу и НеИвану показалось, что он вечность знает эту хрупкую умную остро чувствующую молодую женщину, чайным клипером несущую себя по жизни.
Городские бани НеИван не любил с детства (то ли дело у бабушки на даче!) и договорился с администратором в расположенном по соседству салоне красоты ходить в душ. Соседи из одной комнаты коммуналки с мая по ноябрь жили в Крыму на даче, из другой появлялись редко – нянчились с внуками, пока дети были на работе, поэтому он чувствовал себя достаточно свободно, и не опасался доставить кому-нибудь беспокойство своими реакциями в ночные часы забытья.
В эти короткие часы забытья он видел один и тот же сон: жар, черное облако, истекающее огненным протуберанцем, и Ее беззащитная светлая фигурка. В это время казалось, что лохмотья чернильной сущности внутри замирают, вроде как прислушиваясь к переживаемому.
Периодически во сне на него накатывали волны безудержной злобы, и тогда он просыпался в холодном поту, и подскакивал с дивана, лихорадочно озираясь и соображая, где он и что он. В стоящем напротив дивана старом, высотой в рост, отсвечивающим желтизной зеркале он наблюдал, как пораженные участки кожи темнели чернее черного, наливались изнутри жгучей сажей. НеИван чувствовал, что приступы становятся все чаще, а соединяющие лохмотья сущности невидимые связи с каждым приступом становятся все ощутимее, и все яснее понимал: единственное, что удерживало его от полной потери контроля во сне было Её присутствие. С этим нужно было что-то делать. НеИван даже стал подумывать о том, что легче было умереть: перестать дышать и остановить сердце. Другие способы ухода из жизни он сразу отбросил: а вдруг не получится или что-то пойдет «не так», - тогда сущность выживет, а он может стать обузой для родных. Все оказалось просто: работа легких и сердца оказались связаны, и он уже начал «уплывать в Великое НИЧТО», когда перед глазами возникли образы мамы и отца… Для запуска сердца оказалось достаточным осознанно сделать выдох-вдох. НеИвана удивило, что в это время части чернильной сущности никак себя не проявили, - возможно, сказалось то, что он находился в сознании. Требовалось иное решение: либо добиться равновесия, либо удалить явно восстанавливающуюся сущность.
Когда НеИвану просто не спалось, он ходил на ночные сеансы в кинотеатр на центральной улице города. Когда сеансы заканчивались, он устраивался в турецкую кафешку рядом с кинотеатром, брал 3-4 чашечки двойного экспрессо, и через нависшее над тротуаром окно наблюдал, как сменялись потоки людей на главной улице города: вот, с трудом попадая в дверные проемы такси, разъезжаются разобранные ночные гуляки; вот, почесываясь и переругиваясь, потянулись по неубранным улицам бомжи, осматривающие остатки пиршества ночного города; вот с совками, метлами и ведрами сосредоточенно спешат к своим трудовым подвигам уборщики; вот кафе стало заполняться «серыми и белыми воротничками», совмещающими завтрак и деловые переговоры, - значит, и ему пора выдвигаться на работу.
Как-то НеИвану попался фильм «Мирный воин» и он вспомнил занятия в «Школе саморегенерации».
Второй курс Школы ему запомнился тем, что его перестала тяготить необходимость работать, НеИван без устали перемещался по городу, находя постоянный приток энергии в музыке, которая теперь звучала в наушниках его телефона. НеИвану тяжело давалась самостоятельная работа, которую необходимо было продолжать по окончании курса, поскольку основой всех занятий являлся внутренний настрой, который пусть даже искусственно следовало создавать на время тренировок и стараться удерживать в повседневных действиях, и он, вспомнив опыт прохождения первого курса, решил эту проблему аналогично: трижды прошел курс. Это не было однообразно, поскольку тренеры менялись, и программа занятий была гибкой, настроенной на состав группы и потребности участников. Он учился выбирать еду, которая его не отягощала и не клонила в сон после потребления, ведь еда – лекарство жизни, энергия для физического тела. Некоторое время НеИван развлекался тем, что выигрывал на радио билеты в ночные клубы: тогда их много появилось в городе. Когда он пятый раз подряд пришел на студию получать билеты, обычно милая администратор хмуро спросила: « Может сразу абонемент выдать?» НеИван усмехнулся: «А почему бы и нет?» Конечно, абонемент не дали. Часть билетов он раздал на работе. Несколько раз сходил сам, но НеИвана отталкивала оглушающая музыка и толпа полупьяных людей даже когда он доводил себя алкоголем до «их кондиции», и он перестал дозваниваться пятым, двенадцатым, тридцатым… Где-то с полгода он, выполняя задание курса, четырежды в неделю занимался бальными танцами, однако не почувствовал от этого удовольствия, и, как только бальная группа сменила зал, он счел это благоприятным знаком и с чувством внутреннего удовлетворения перестал в нее ходить. Зато взял абонемент в бассейн, и ходил в него почти три года аж четырежды в неделю.

Все мы ОДНОЙ крови или «Потому что без воды и ни туды и ни сюды» /  «Водовоз», песня, слова В. Лебедева-Кумача, музыка И. Дунаевского

Вода всегда казалась ему самой загадочной стихией. Одно время в подростковом возрасте НеИвану несколько раз приснилось, как он тонет, медленно погружаясь в бесконечную темнеющую глубину, не испытывая дискомфорта от отсутствия воздуха, только осознавая, что потерял направление всплытия к поверхности, и ощущая острое беспокойство от того, что дальше пары метров ничего не видно… Просыпаясь в холодном поту, НеВаня пытался понять причину этого повторяющего сна. Сны прекратились, когда прочитал в каком-то научно-популярном журнале о том, что тревожные сны могут быть связаны как с дневными переживаниями, так и с обстоятельствами смерти в одной из прошлых жизней. Учитывая, как ему показалось, установленную связь между причиной (информация о связи снов и прошлых жизней) и следствием (прекращение тревожных снов), для себя он счел полученную информацию достаточным подтверждением восточной концепции цикла перерождений. Это воззрение НеВаня принял как очевидное, с возможными вариациями («По вере вашей да будет вам»,- Ев. от Матфея, гл.9, ст.29) и с определенной долей юмора как в популярной «Песенке о переселении душ» В. Высоцкого.
Теперь на первых порах при плавании в бассейне НеИвану вдруг вспомнились эти сны, а это – явный страх утонуть, значит, нужно идти в него. Значит, нужно ИСКУССТВЕННО создать условия, при которых страх вылезет во всей красе, а в бассейне под присмотром тренеров утонуть не дадут…. Сколько НеИван слышал, самой большой неприятностью среди пловцов были судороги мышц. Это значит, что двигать в воде ногой/ногами или рукой/руками становится невозможно. Дядька рассказывал, что когда на спор переплывал Волгу, у него отказали ноги, и дядька смог выплыть только на руках. НеИван в бассейне поделил отведенный час пополам и плавал сначала на спине только ногами, потом только на руках, поджав под себя ноги. И вот однажды он почти достиг желаемого: в какой-то момент совершил неточное движение, захлебнулся, паника охватила его ум, и НеИван действительно стал тонуть. Помогло то, что в панике он выпрямил ноги, и ударив ими о дно бассейна, стал всплывать… Ухватившись за край бассейна и откашливаясь, он приходил в себя, когда его взгляд упал на большие электронные часы, висящие над тумбами. Когда он плыл, часы были перед его глазами, и НеИван вдруг осознал, что все его «утопание» заняло меньше минуты, а ведь он точно знал, что минуту-то мог не дышать. Значит, нужно просто прекратить паническое рефлексивное барахтанье, например, начав вести отсчет в уме… Отдышавшись, НеИван продолжил плавать на одних руках, и через три круга ситуация повторилась: в какой-то момент он снова хлебнул воды, но не пытаясь сразу откашляться, позволил себе замереть, полностью погрузиться в воду и начал отсчет. Паника прекратилась, и уже на двадцатом счете он всплыл, с кашлем-выдохом освободился от воды, и вдруг обнаружил-уловил, что он и вода – «одной крови». Остаток часа НеИван ощущал себя этакой нерпой и просто балдел от того, как вода его бережно держит и ласково убаюкивает… Теперь занятия в бассейне стали приносить гораздо больше удовольствия и интереса: он перестал плавать на одних руках или ногах, и начал отслеживать течение воды, когда плыл. В какой-то момент НеИван поймал ощущение тока воды, которая, смыкаясь за его телом, вдруг сама подталкивала его вперед, и пришел от этого в полнейший восторг. Конечно, это не было таким быстрым плаванием, как показывали мастера-плавчихи на соседних дорожках, но он совсем перестал уставать в воде. Позже плавание в холодных реках подтвердило полученный навык: вода следовала за ним и поддерживала его как добрый друг.
А еще она обладает памятью, в том числе и в теле (где ее около 60%), в чем он убедился после почти десятилетнего сухопутного перерыва: попав в штормовое море, тело восприняло его как что-то очень близкое и родное, и, подстроившись под ритм волн, без усилий вернулось на берег.

Случайности? – ИСКЛЮЧЕНО!

Пока он занимался, сущность продолжала восстанавливаться и ему приходилось бороться с ночными кошмарами, но уже менее интенсивно. Особенно четко он это почувствовал, когда начались энергетические практики: в одной из них нужно было представить себя в открытом космосе, и он вдруг почувствовал целостность себя со всей вселенной, и с этой сущностью… И произошло невероятное: как будто сидевший внутри него дикообраз превратил все свои колючки в тающие ледяные иголочки, потянувшиеся в окружающее пространство. Боль исчезла, а тающие иголочки принесли невыразимое облегчение, умиротворение и острую тоску. Чем чаще он бывал в медитации «в открытом космосе», тем все меньшую боль испытывал… Задумываясь о том, как ему удалось выбраться из-под земли в бессознательном состоянии, НеИван все меньше хотел её уничтожить.
По мере занятий в Школе и очевидного прогресса выздоровления остатки энергетической сущности объединились, сконцентрировались в животе и уже не вторгались в сознание. И волей-неволей ему пришлось эту сущность изучать. Очень помогла ему в этом золотая пластинка: она хранила ЗНАНИЯ и выражала их образами, воспринимаемыми его умом в периоды высокого сосредоточения при медитации. В результате НеИван получил представление об энергетической структуре пространства и населяющих мир сущностях: оказывается ВСЕ пространство наполнено живой энергией в бесконечном диапазоне частот и потоков времени, а мы воспринимаем в тысячи-миллионы раз меньше, чем видим, а видим лишь точку на бесконечном полотне сущего (может от этого мы говорим: «точка зрения»?). К слову сказать, пластинка как бы погрузилась в его тело и установилась за грудиной вертикально ближе к позвоночнику, и НеИван постоянно ощущал ее теплую и какую-то наполняющую его уверенностью тяжесть.

Встречи во сне или наяву?

Как-то, возвращаясь с очередного занятия в Школе, вагон метро оказался полупустым, и НеИван присел. Задумавшись о том, что не все получается, он задремал, и ему приснился короткий сон: он ощущал себя сидящим все в том же вагоне, дремлющим, но четко видящим и слышащим все, что происходит вокруг: вот объявили следующую остановку, и сидящая рядом женщина с двумя горшками цветов встала и повернулась к выходу. В это время напротив НеИвана как будто из неоткуда возникли двое: парень лет двадцати и молодая женщина на вид лет от тридцати (он так и не научился определять возраст женщин, так что мог запросто и ошибиться). Оба были среднего роста, одеты в белые русские национальные праздничные одежды, расшитые синим: парень был в длинном кафтане с высоким воротом-стойкой, подпоясанном широким кушаком, штанах и высоких остроносых сапогах; женщина была в длинном «в пол» сарафане, поверх которого была одета длинная душегреечка, на голове – невысокий серебристый венец. Парень был простоволос и держал в руках посох с круглым набалдашником. Они что-то обсуждали, и, прислушавшись, НеИван вдруг понял, что речь шла о нем. Парень, искоса поглядывая на дремлющего НеИвана, втолковывал спутнице: «… ему и всей жизни не хватит, чтобы научиться уму-разуму! Посмотри, о чем он только что подумал: что горшок соседки оставил на его брюках грязное пятно! А что пожелал! Чтобы этот цветок загнулся!» Пристально рассматривающая НеИвана женщина возразила: «Наш он! Научится». И, переведя на юношу взгляд, улыбнулась и добавила: «А цветочку ты, Елисеюшка, поможешь!» ... Поезд остановился, двери открылись, а когда НеИван, отреагировав на остановку поезда, проснулся и глянул вокруг, никого похожего на привидевшихся вокруг не было. Зато на брюках появилось пятно и черная земля.
***
Когда-то НеИван слышал притчу о том, что в течение жизни каждый трижды встречает Создателя в разных образах, только показывается ОН не всегда.
И, если на свете есть все-таки Бог,
Бог - это женщина, а не мужчина.
Евгений Евтушенко
Бегая по рабочим делам и вечерами занимаясь в Школе, не всегда получалось что-то перекусить между завтраком и ужином, хотя наставники постоянно обращали внимание на необходимость прислушиваться к своему организму. Вот и в очередной раз, возвращаясь с занятий, перед НеИваном встал вопрос о пропущенных дневных перекусах. Рядом с метро ему «бросился в глаза» киоск с блинами. Только спускаясь на эскалаторе в метро до НеИвана дошло, что в пакете вдвое больше, чем мог съесть. Решив, что это забота о завтрашнем дне, НеИван вошел в середину вагона и устроился у входа, поскольку, не смотря на позднее время, вагон оказался переполнен. Двери закрылись, поезд тронулся и несколько секунд спустя после вопля «Подайте!!! На пропитание» толпа заколыхалась, пропуская невозмутимо продвигавшуюся по проходу попрошайку. НеИвана, при встрече с такими людьми, часто беспокоило: подавать или нет. Правила метро были категоричны: нет. Нормы социального строя, привитые с детства, возмущались: поощрение бездельников. Но было еще кое-что: недавно приехавшие в город четко отличались от «укоренившихся»: они ДЕЛИЛИСЬ с просящими тем, что было у них… Конечно, подавали и коренные, но их было на порядок меньше…
Эта дурно пахнущая обрюзгшая необъятная закутанная в различное тряпье неопределенного возраста ссутулившаяся баба двигалась по проходу как бульдозер, раздвигая людей своим корпусом, на ее лице не было никаких эмоций кроме усталости от жизни. Она прошла до соседней двери, ничего не собрав, и на следующей остановке вышла на платформу. НеИван, краем глаза наблюдавший за ее перемещением, вдруг неожиданно для себя шагнул из вагона следом. Сзади хлопнули, закрываясь, двери вагона. НеИван в два шага догнал попрошайку и удержал ее движение за плечо. Она развернулась и уставилась в его лицо: в ее невидящем взгляде было равнодушие. Он протянул ей пакет, время как будто остановилось. Баба, не отводя своих оловянных глаз от лица НеИвана, сунула свою ручищу в пакет и стала ощупывать содержимое. И вдруг… ее глаза засияли небесно-голубым; будучи по плечо НеИвана, она вдруг выпрямилась так, что ее глаза оказались напротив его глаз, тряпки с головы исчезли, чистый открытый лоб девушки обрамляли светло-русые волосы, собранные в толстую перевитую красной лентой косу. На НеИвана дохнуло такой свежестью летнего луга, что у него поплыло перед глазами. «Какая Вы… невероятная красавица…» - только и смог он сказать. Она улыбнулась ему лишь глазами и шагнула за его плечо. Когда НеИван, выйдя из ступора, обернулся, платформ была пуста. Больше он эту женщину не встречал, хотя постоянно ездил по этой ветке.
***
Ранним февральским утром НеИван спешил к метро, - сегодняшний объем работы был колоссален; соответственно были планы минимум и максимум. Темно-синее небо светлело, белый снег искрился, морозец поджимал и заставлял двигаться быстрее. Краем глаза он заметил необычное встречное движение. НеИван сфокусировал взгляд: явно стесняясь людского потока по узкой тропинке, протоптанной в снегу вглубь квартала под острым углом к тротуару постоянно оскальзываясь шла … БОМЖиха. Ее высокая стройная закутанная во что-то замазано-черное типа комбинезона фигура была подпоясана веревкой. Такого же цвета шапочка и перчатки на руках. В руках она тащила по снегу два черных из толстого полиэтилена мусорных пакета, доверху набитых разным очевидно личным скарбом. До нее было метров пять. Она на мгновенье остановилась, подняла лицо, и НеИван встретился с ее взглядом. Пронзительные небесно-голубые глаза, выбившиеся из-под шапочки светло-русые волосы на фоне испачканного чем-то открытого лба и правильного овала лица остро напомнили ему кого-то. Отчего-то НеИвану стало неловко, как будто он был виноват в том, что эта молодая женщина оказалась в таком положении, а у него есть дом и работа, он сейчас нырнет в теплое метро и сегодня большую часть времени проведет на работе за компом в тепле и уюте. Все это мгновенно пронеслось в голове, и он отвел взгляд. Пока он шел до метро, спускался на эскалаторе, ехал в вагоне, эти мысли крутились голове НеИвана, дополняясь всего лишь одним вопросом: «Как же так?». На станции, где он выходил, при подходе к эскалатору образовалась пробка. Наконец НеИван ступил на эскалатор и, наверное, продолжил бы крутить в мозгу пластинку какого-то выворачивающего наизнаку недовольства собой, если бы сзади него вверх по эскалатору не стала пробиваться немолодая сухощавая ну очень энергичная женщина. Крикливым, невнятно что-то требующим голосом, мелкими чертами недовольного лица с тонкими губами и глазами-буравчиками она чем-то напомнила мультипликационную Шапокляк, только на голове вместо шляпки был сбитый к затылку теплый платок. Коричневое, с воротником из какого-то короткого меха, поношенное длинное пальто не мешало женщине очень грамотно и быстро пробиваться через ряды плотно стоящих на ступеньках эскалатора людей: она двигалась вдоль левого поручня, держась за него левой рукой, а правую руку при каждом шаге вверх вытягивала над плечом вышестоящего человека, чтобы потом, опуская ее вниз, согнутым локтем упираться в предплечье вышестоящего, оттесняя его на стоящего справа пассажира. НеИвану это живо напомнило уверенные действия попрошаек в переполненных вагонах метро. И тут в его голове сложилось: эта молодая женщина, одетая как БОМЖ… баба-попрошайка, превратившаяся в невероятную красавицу пару лет назад… один рост, одно лицо, и эти невероятно пронзительные небесно-голубые глаза…
Только в этот раз он, похоже, оплошал…

Дары принимаешь? или «Будь готов!»

Третий курс Школы восхитил НеИвана результатами тренировок, когда, подходя к остановке общественного транспорта, получалось практически без остановки движения входить в автобус или троллейбус нужного маршрута, покупать нужную еду или одежду зачастую по придуманной им самим цене, находить в тренировочном зале спрятанную кем-то из сокурсников личную вещь. В такие моменты он четко осознавал, что все происходящее было реализовано не им, а как бы через него, хотя горделивое эго и находило в этом предмет для самолюбования: «Вот это ДА! Каков Я!» Были и откровенные провалы, вызванные неготовностью психики.
НеИван много гулял по городу и в свободное от работы время, часто зависая на середине мостов, наблюдая течение вод, или застывал на скамейках скверов и парков, вслушиваясь в шелест листвы и гомон птиц. Теперь ему стало казаться, что все они рассказывают ему свои истории жизни и еще чуть-чуть, и он поймет каждую.
Однажды в сквере на соседнюю лавочку присели две девушки. Со стороны казалось, что они – две близкие подруги, которые делятся событиями и переживаниями последнего времени. Вдруг что-то привлекло внимание НеИвана: ему показалось, что в разговоре появилось напряжение, перерастающее в жгучее взаимное неприятие, выражения все чаще обрастали взаимными оскорблениями, наложенными на ритм спокойного разговора, как будто к нему подключились две злобные фурии. Он скосил глаза и прислушался: девушек по-прежнему было две, и теперь они разговаривали об общем знакомом, который оказался любимым человеком одной из них. Внешне все выглядело спокойно и даже мило, но он же слышал! И тут до НеИвана дошло, что он слышал не только слова, срывающиеся с их губ, но и мысли… Он испытал шок… от эмоциональной боли: значит ВСЕ, что я слышу – ЛОЖЬ! И как будто в его внутреннем здании взорвалась одна из несущих колонн. Здание уцелело, и даже не наклонилось, но вместо того, чтобы воссоздать колонну, придав ей сейсмоустойчивость, приняв, что «слова - это только слова, а мысли – как переменчивая погода», НеИван вышел на набережную, спустился к воде и, глядя на ее свинцовое течение, попросил освободить его от этого Дара. Гораздо позже, много лет спустя, НеИван осознал, что сделал это напрасно: от таких Даров не отказываются, ведь случайностей не бывает: именно мысли лгут нам, даже вопреки фактам, расстреливая нас словами минометных взрывов. И от всего этого мир сошел с ума.
Другой Дар застал его в автобусе, во время движения. НеИван стоял на поворотной площадке автобуса-гармошки, как вдруг пол автобуса и вся его конструкция стали прозрачными. Под ногами проносился дорожный асфальт, сбоку мимо пролетал дорожный бордюр, и он не на шутку испугался, что сейчас провалится сквозь пол, и «до остановки доедут только уши». НеИван судорожно вцепился в поручни, буквально повиснув на них… Когда автобус остановился и открыл двери на остановку, он скользнул на тротуар, и наконец выдохнул. Дар исчез: серый бок автобуса отваливал от остановки…
Наконец ушел повторяющийся сон с Ней. Собравшаяся в единое целое сущность перестала проявляться визуально почернением; казалось, что она тоже чему-то учится: исчезли злоба и агрессия, сменившись на покалывающие ледяные иголочки, тянущиеся сквозь него в разные стороны, как будто существо изучало окружающий мир, его энергетические структуры и взаимосвязи. Это не доставляло ему явных неудобств, изредка отвлекая внимание от повседневных задач, и даже чем-то помогало в общении: когда НеИван общался с разными людьми, то ощущал в животе холод, прохладу или покалывание. Волей-неволей обращая на это внимание, ему удалось сопоставить эти ощущения с реакцией и настроением собеседника: холод – отторжение; прохлада – настороженность; покалывание – расположение. Порой даже получалось в процессе разговора менять отношение собеседника, достигая согласия по наиболее важным вопросам, меняя СВОИ ощущения в животе простым удержанием части внимания на них. Очень помогали в этом дыхательные упражнения, когда при вдохе расширяешь СИЛУ внимания, а при выдохе её усиливаешь (уплотняешь).
НеИван и до посещения скалы Белого шамана отмечал изменения окружающего мира, не совпадающие с его памятью. Так, вдруг оказалось, что установленные вдоль городской библиотеки еще в прошлом веке чугунные уличные фонари куда-то исчезли, и на брусчатке тротуара не осталось даже следов от них. Сидевшие напротив библиотеки художники переглядывались, и крутили пальцами у виска, когда он пытался выяснить, когда фонари убрали: «Какие фонари? Всегда так было!» В другой раз в подземном переходе его взгляд зацепил идущего впереди него метрах в пяти мужчину, который показался ему знакомым. НеИван отметил, что на мужчине серый плащ, синие джинсы, коричневые туристические ботинки, чуть раскачивающаяся походка, какая-то знакомая прическа и фигура… Краем глаза он вдруг зацепил плащ такого же цвета на себе, выбрасывающиеся при ходьбе из под него синие штанины джинс, завершающиеся коричневыми туристическими ботинками… У него перехватило дыхание, он догнал впереди идущего и заглянул в его лицо… и в ступоре остановился, пытаясь уразуметь происходящее… Свое лицо НеИван видел в зеркале каждое утро и каждый вечер, и не мог его ни с кем перепутать! Позже он не раз возвращался к этому случаю, пытаясь как-то объяснить… И то, что показалось объяснением нашлось: многомирье. Конечное (или, скорее, беЗконечное) количество веток реальности, в одной из которых, наверное, возможно встретить Её свободную!!!
Hе счесть путей во вселенной этой,
Hе счесть pазлук во вселенной этой,
А вновь найти любовь, найти всегда нелегко.
Hо всё ж Тебя я ищу по свету,
Опять Тебя я ищу по свету,
Ищу Тебя сpеди чужих пpостpанств и веков.
Леонид Дербенёв
Но это только так казалось: воображение всегда готово прийти на помощь! Да и найти оказалось не самым главным.
Пока его выхаживали эвенки, восприятие мира коренным образом изменилось: до НеИвана стало доходить, что существование представляет собой дерево с развилками, когда жизнь – это ствол и ветви, а развилки – это выбор, его выбор, его Свобода Воли. Обучаясь в Школе, НеИван столкнулся с тем, что меняя (повышая или понижая) внутреннюю частоту в первую очередь настроя, возможно формировать выбор событий, как бы удаляться от привычного мира событий почти «за тридевять земель в тридесятое царство». Но Он так и не понял, как получилось увидеть себя в переходе, и куда делись привычные фонари.

Глазами художника или Персональная машина времени

Еще на втором курсе Школы сокурсник Алексей рассказывал товарищам о том, что ему открылась возможность «перемещаться во времени» через картины старых мастеров. Конечно, выйти за пределы того, что написано на холсте или бумаге представляло определенную сложность, но оказалось вполне возможно погрузиться в сюжет, почувствовать звуки, запахи, движение воздуха… Если натренировать, сначала в группе, ощущать состояние партнера, и потом какое-то время тренировать «вхождение» в картины, наверное, через какое-то время смогут проявиться и чувствования художника.
Зима. Февраль. За минус 20 градусов по Цельсию. Обеденный перерыв застал НеИвана вблизи одной из двух сохранившихся еще с советских времен пышечных. Не смотря на мороз, люди терпеливо стояли в очереди, далеко вытянувшей вдоль улицы свой разноцветный хвост. За НеИваном заняла очередь молодая симпатичная женщина с чертежным тубусом, легко, не по погоде одетая в ботиночки и серенькое пальтецо с длиннющим шарфом. Непокрытая голова в светлых кудрях, скуластое лицо, широко расставленные серые глаза, прямой римский нос, решительный подбородок. Когда в очереди кто-то пошутил, что в Главный музей города очередь меньше, она улыбнулась НеИвану и тихонько прокомментировала: «Ну, туда-то мне гораздо проще попасть…» Оказалось, что Сашенька учится на реставратора и имеет возможность посещать музеи города вне очереди по своему студенческому билету. Оказавшись за одним столиком, они продолжили знакомство, и НеИван вспомнил и рассказал об опыте Алексея, не распространяясь об обучении в Школе. Новая знакомая, недолго думая, предложила НеИвану в ближайший выходной посетить Главный музей города, поскольку у нее там были какие-то дела, и провести подобный эксперимент. Пышки и кофе, действительно, оказались из детства: родными и вкусными…
Встретились в субботу около Музея после выстрела пушки. Мороз крепчал, ветерок поддувал не по детски, что не помешало собраться громадной массе желающих познакомиться с Искусством. Будущий реставратор крепко ухватила НеИвана за руку и решительно двинулась к входу. Кивнув контролерам, Саша провела НеИвана к кассам, которые почему-то оказались свободны. Посетив гардероб, они поднялись в залы. Оказавшись в первом же из них, НеИван остановился и стал рассматривать развешанные на стенах и перегородках полотна, вспоминая инструкции Алексея: «Не моргающий рассеянный взгляд. Старайтесь охватить полотно целиком также, как рассматриваете человека, когда хотите увидеть его ауру… Внимание на участки картины, которые начинают дрожать, плыть… Ждите, не спешите, расслабляйтесь… Когда дрожание типа марева достигнет примерно четверти полотна, процесс пойдет лавинообразно… Дальше принимайте столько, сколько сможете…». НеИван поискал марево по очереди на нескольких портретах. Людей вокруг было много, выходной… Его спутница куда-то убежала… Один из портретов молодой женщины привлек его внимание… НеИван встал напротив портрета… весь - внимание… пламя свечи на портрете заволновалось, черты женщины стали объемно проявляться, пламя свечи заколыхалось на них, таинственно блеснули глаза, тонко потянуло горящим воском, спертым тяжелым воздухом малопроветриваемого пространства, потом, пудрой, гвоздикой… Тут НеИвана толкнули, и он услышал прорвавшийся голос экскурсовода: «А это портрет знатной дамы…». Он стоял в зале… Вокруг перемешались потоки людей… С портрета на него смотрела давно умершая молодая женщина… НеИван был потрясен… Вернувшаяся Сашенька потянула было его за рукав, и что-то хотела сказать, но взглянув в его глаза, осеклась, и снова исчезла в людских потоках… НеИван еще с минуту постоял… потом двинулся в следующий зал осмотра, где нашел пейзаж у ручья, возле которого народ особо не задерживался. Встал чуть сбоку, чтобы освещение ложилось на полотно без бликов и чтобы никому не помешать. И вот сначала задрожали листья деревьев над ручьем… Деревья налились силой и объемом, послышалось журчание воды… на НеИвана дохнуло свежестью воды и зелени, запахом незнакомых трав, послышался отдаленный топот копыт. Он не видел, кто приближается по каменистой выбитой дороге из-за холма, но почувствовал дрожь и напряжение СВИДЕТЕЛЯ… Прикосновение к руке… НеИван с удивлением посмотрел под ноги… Как странно… темно-вишневый паркет... Рядом стояла Сашенька, что-то ему говорила и по-детски нетерпеливо пыталась утащить дальше… Напротив висела картина когда-то существовавшего пейзажа… И только легкое облачко пыли за холмом подтверждало, что кто-то там скачет…
Они до вечера бродили по залам… Потом Саша пригласила НеИвана к своим друзьям-актерам, жившим в нескольких кварталах от Музея во втором или третьем дворе от улицы. По дороге купили две бутылки коньяка… Потом еще дважды ходили за добавкой… НеИван в основном молчал, предоставив полную свободу выражения хозяевам и их гостье в обсуждении театральных дел и сплетен. В три часа ночи, когда он собрался домой и уже шел по длинному покрытому кафелем коридору этажа, Сашенька босиком догнала его, обняла и просила остаться, говорила, что им уже постелили в разных комнатах. НеИван легко приподнял ее, как маленького ребенка поставил ее себе на ноги, прижал к себе, и так дошел обратно до двери квартиры. Потом переставил Сашу на паркет прихожей, посмотрел в огромные серые глаза, сказал: «Прости… пойду я…» и закрыл дверь.
Проснулся НеИван поздно… Головная боль от вчерашнего, не смотря на двухчасовую ночную прогулку, усугубила недовольство собой: в гости идти было лишнее, и пить, сколько наливали, не следовало.

Серый город или Другой мир

НеИвану, как в детстве, снова стали сниться сны, в которых он летал… Летал по вечернему и ночному Серому городу в лабиринте улиц, стараясь не подниматься над крышами, - так было интереснее скользить между очень мешающими проводами, на которые поначалу он частенько натыкался. Как НеИван убедился, в этом мире днем он был невидимкой. Эти полеты были совсем не похожи на полеты во сне в детстве, когда, чтобы летать на небесных качелях, нужно было найти и назначить точку крепления этих самых небесных качелей. Это было парение без всяких крыльев, только за счет вдохов-выдохов, силой которых можно было ускоряться и маневрировать. Как-то раз в очередном парении он почувствовал Её запах и, замешкавшись, налетел на висящие над улицей провода. Какие-то из них оборвались, и он скользнул по ним на мостовую безлюдной улицы. Спешно выбежал на ближайший перекресток. Нежный еле уловимый аромат и приглушенные звуки знакомых шагов указывали направление. НеИван побежал, совершенно забыв о возможности лететь…
Вдали показался знакомый силуэт, входивший в парадное небольшого четырехэтажного дома. Когда он подбежал к двери, на втором этаже загорелся свет в одном из окон. НеИван потянул дверь и вошел в парадную. На верхние этажи вела каменная лестница. Но подняться по ней он не смог: как только ступал на ступень, начинал в нее проваливаться как в кисель, выбраться из которого ему удалось только благодаря деревянным перилам лестницы, которые сохраняли свои обычные свойства. Совершив еще несколько попыток, НеИван почувствовал, что с каждой попыткой сил становится все меньше, и он уже не сможет взлететь.
На первом этаже оказалась только одна дверь в квартиру. Он прислушался: за дверью тишина. В голове мелькнула дикая мысль, что нужно тихо войти в эту квартиру, найти или соорудить какое-то деревянное сооружение, забраться на него, как то продавиться сквозь пол на второй этаж и хоть одним глазком взглянуть на Неё. Собрав остатки сил, он медленно продавился через кирпичную стену в квадратную темную прихожую квартиры. Из-под одной двери пробивалась острая полоска света. Комната, в которой горел свет, находилась как раз под тем окном на втором этаже. НеИван тихонько толкнул дверь. На полу стоял ночник и в его приглушенном свете, освещавшем стол, несколько стульев, кровать и шкаф, на первый взгляд никого не было. Но стоило ему сделать несколько шагов к шкафу, как куча одеял на кровати зашевелилась и подхрипловатый детский голосок спросил: «Ты кто? Привидение?»
Несколько растерявшись от неожиданности, НеИван повернулся к кровати и увидел выглядывающую из под одеял девочку лет пяти-шести. Ее закутанное в серый платок личико не выражало ничего, кроме усталости. Раздумывая над ответом, он взял, поставил напротив нее стул и осторожно на него опустился так, чтобы лампа освещала его лицо: «Я не привидение… хотя в вашем городе я могу проходить сквозь стены, но проваливаюсь в каменные ступени и мне не подняться по вашей лестнице на второй этаж… а мне очень нужно…»
Искорка участия мелькнула в ее глазах: «И что же ты будешь делать?»
«Я подумал, что в этой квартире никого нет, и что я смогу составить из деревянной мебели что-то вроде лестницы и сквозь стену заглянуть в квартиру выше».
«Над нами живет очень добрая девушка: она иногда угощает меня печеньем или бутербродами, когда я могу играть во дворе, – в некотором раздумье сказала девочка, - Она совсем одна и работает в детском саду на другом конце города. А после катастрофы городской транспорт не ходит, и ей приходится ходить пешком, а это далеко. И свет бывает не всегда… и тогда мне страшно оставаться одной».
Она пытливо посмотрела на него: «Ты ведь не хочешь ее обидеть?»
«Я только хочу увидеть ее лицо»,- и НеИван рассказал, что летая, почувствовал Её знакомый запах, потом услышал Её знакомые шаги и увидел Её знакомый силуэт, входящий в этот темный дом; и как дождался, когда на втором этаже загорелся свет; и теперь не может взлететь, растратив силы на попытки подняться по лестнице.
Девочку это привело в восторг, - «Ты умеешь летать! А у нас никто не умеет! - сменившийся грустью, - а я даже хожу с трудом… После катастрофы у нас много детей ходят с трудом…»
Эти ее слова отвлекли его от желания немедленно составить деревянную горку,-  «А что с твоими родными?»
«Мама сейчас на работе, она обеспечивает свет! – во взгляде девочки мелькнула гордость,- А папа пропал уже давно, после катастрофы… Они с дедушкой хотели что-то исправить, но не вернулись. И мы остались с мамой и бабушкой. Сейчас тепло и бабушка за городом выращивает овощи для всего города! И зимой у нас будет достаточно еды и дров для печки».
«Можешь со мной немножко поиграть? - спросила девочка, - А то мама будет не скоро еще и ей будет нужно поспать после дежурства… А во двор я пока не могу выходить, - на это совсем нет сил…» Она что-то поискала под одеялами и на свет лампы появились медвежонок и кукла в роскошном платье.
 « Как думаешь, а девушка наверху еще не ляжет спать?» - спросил НеИван.
Девочка фыркнула: «Ей завтра с утра опять на работу, скорее всего она уже уснула. Ты же хотел только увидеть ее лицо, так? Или, как некоторые мальчишки, ты хотел ее напугать, появившись из стены?» Конечно, она была права.
И он вспомнил фильм «Обыкновенное чудо», и смог разыграть историю Медведя и Принцессы. Девочка была в восторге. Её личико порозовело, умные серые глазки сияли. Она прижимала к себе медвежонка и куклу, забыв обо всем.
Во время прошлых посещений во сне Серого города НеИван пробовал общаться с его жителями. Днем его не видели, да и днем на улицах практически никого не было: люди передвигались перебежками от тени к тени, стараясь избежать освещенных фиолетовым солнцем участков. Основное движение на улицах начиналось в сумерки и предрассветные часы.
Однажды во сне он попал в расположенную глубоко под землей школу Серого города для подростков и сам чувствовал себя таковым. Соученики его видели и терпеливо отвечали на его вопросы. Они хорошо разбирались в технических вопросах, но плохо представляли мироустройство вне школьных подземелий. У каждого на руке был браслет, являющийся, по сути, единственной цветной вещью этого серого мира. Он был бесконечно функционален, улавливая достаточность для конкретного человеческого организма всего: количества еды, питья, физической, умственной и эмоциональной нагрузки, даже отдельных микроэлементов, показывая цветом уровни состояния: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан», где красный – критично, зеленый – норма. Фиолетовый встречался только у Учителей. Этот браслет казался инородным в этом сером мире. Было интересно наблюдать разноцветное свечение, одновременно отражающее комплексное состояние человека. Каждому фактору соответствовал геометрический символ, что позволяло ученикам и Учителям гибко подходить к процессам жизнедеятельности и обучения, не допуская серьезных перегрузок. Одноклассники не удивлялись вопросам НеИвана, появлениям и исчезновениям, поскольку у каждого была своя индивидуальная программа жизни и обучения. Как они рассказали, в школе действовали только два запрета: нельзя касаться друг друга и Учителей, и Учителям нельзя задавать вопросы. На его вопрос: а что будет, если нарушить запрет, одноклассники пожимали плечами: никому из них такое не приходило в голову. Как-то раз НеИван решил это проверить и встал на пути перед Учителем – молодой женщиной, двигавшейся по коридору. «Скажите, Учитель, - вежливо, с улыбкой обратился он, - кто производит браслеты?» Она остановилась, изучающе посмотрела ему в глаза, и ответила - «Вам тоже запрещено здесь задавать вопросы». Потом она сделала шаг в сторону и хотела продолжить свой путь, но НеИван попытался удержать ее за руку… И тут по ощущениям на него обрушился потолок, он почувствовал падение, свет превратился в точку, выключился и НеИван с трудом выкарабкался из болотины без дна, в которую превратился сон. Проснулся он, тяжело дыша, ощущая себя в одну десятую от своего роста, бесконечно долго опускал ноги с кровати на пол, прохлада которого несколько воскресила его ватные чувствования. Весь день прошел в ощущениях распластанного блина без костей, когда любое перемещение по горизонтали похоже на попытки медузы двигаться на суше, а вертикальные перемещения воспринимаются как движение улитки, поднимающейся по вертикальной поверхности. Прошло больше полугода, прежде он опять смог во сне попасть в Серый город. Но в школу его уже не пускали.
НеИван почувствовал, как за игрой с девочкой к нему вернулась сила, наполнив пульсацией все тело, и подумал о том, что теперь сможет выйти на улицу и взлететь на второй этаж, пройти сквозь стену и увидеть Её… Но девочка… Возможно, что удастся ей чуть-чуть помочь: еще на первом курсе Школы один из сокурсников рассказывал, что у него получилось поддержать новорожденного чтобы избежать отправки в больницу, на чем настаивали врачи. Тогда сокурсник рассказывал, что за бессонные двое суток, склонившись над ребенком, забыл себя и что-то произошло… это не был он, это ЧТО-ТО действовало через него… и случайные или сознательные прикосновения только мешали. Конечно, захваченные рассказом, в перерыве между занятиями все стали пробовать… Руки начинали невесомо парить… и что-то явным образом происходило…
«Послушай… ты мне доверяешь? Можно, я кое-что попробую?», - спросил НеИван.
Она посмотрела на медвежонка и куклу, как бы советуясь с ними, а потом взглянула ему в глаза и ответила просто: «Да».
Он попросил ее лечь поудобнее, подсел ближе, чтобы оказаться примерно напротив середины ее закутанного в одеяла тельца; потом закрыл глаза, растер до горячего состояния ладони, ощутил между ладонями Силу, почувствовал ее наливающуюся упругость, несколько раз провел ладонями над девочкой: сначала с открытыми глазами, примеряясь к движениям рук, потом медленнее с закрытыми, улавливая волны тепла её жизни. Снова открыл глаза, расставил руки на максимальной ширине так, чтобы под ними оказалась вся девочка от макушки до пяток и стал внимательно следить за ее дыханием, стремясь попасть в такт, периодически закрывая-открывая глаза, отслеживая этот ритм дыхания в себе, подстраиваясь под нее. Когда в очередной раз НеИван открыл глаза чтобы сопоставить свое и ее дыхание, она уже безмятежно спала, прижав к себе медвежонка.
Наконец он синхронизировал свое дыхание с дыханием девочки и закрыл глаза… руки невесомо парили над девочкой… Это был не он... течение времени словно остановилось… Он даже не знал, дышал ли…
Что-то изменилось… и НеИван открыл глаза. Девочка проснулась и, улыбаясь, смотрела на него. Глазки ее сияли. «Так хорошо! – сказала она. – Как ты это делаешь?» «Что?» – НеИван улыбнулся в ответ, делая вид, что не понимает, и опуская руки. «Ну как же? Вот это!» – девочка подняла руки, поводила ими и тихонько засмеялась. Он сделал серьезное лицо: - «Это не я, это – кто-то за меня… руки как на облачках…»
«Ладно, - согласилась девочка, откинула одеяла и легко встала. - Скоро светает, тебе пора. Ты ведь еще хочешь посмотреть на девушку? Я уже все придумала: двигай стол к шкафу, теперь ставь стул. А теперь забирайся на шкаф… Возможно, она еще спит. Не испугай её».
Когда он начал подниматься по этой импровизированной лестнице, девочка тихо спросила: «А ты ко мне еще придешь?»
«Обязательно! – искренне ответил он. – У меня еще есть истории о твоих медвежонке и кукле».
Он обманул ее... НеИван вновь очутился в Сером городе только спустя год. Но он не узнал город и не нашел ту улицу и тот дом. А может это был другой Серый город… или другой мир…
Протискиваться сквозь стену на этаж выше оказалось намного тяжелее, чем он ожидал: при движении по вертикали стена сопротивлялась гораздо больше, чем ступени на лестнице и двигаться приходилось совсем медленно. В какой-то момент НеИвана даже охватил страх, что сил не хватит, и он навсегда залипнет в этой стене! Спасало то, что носками ботинок можно было опираться на верхнее ребро деревянного шкафа, а потом удалось руками опереться на дощатый пол второго этажа. Высвободившись из стены, он почти вечность лежал на полу комнаты, собирая силы на то, чтобы даже просто осмотреться. Мысленно НеИван благословлял девочку, которая задержав его у себя, таким образом позволила ему восстановиться после безумной борьбы с лестницей. И почему он сразу не взлетел за Ней на второй этаж? Но тогда бы он не встретил девочку. Случайностей не бывает.
Мягко скрипнули половицы, и он открыл глаза. Фиолетовый рассвет проникал в комнату. В дверном проеме стояла Она, закутавшись в большой серый халат, под которым виднелась белая ночная рубашка. Волосы на Ее голове были собраны резинкой в хвост, черты лица и скрещенные на груди руки выражали напряжение. «Вы кто? И как сюда попали?» – срывающимся голосом спросила Она.
Он попытался что-то сказать и зашевелил губами, но звука не было. «Что? - спросила она, - Нужно что?» Она чуть наклонилась вперед и быстро обвела комнату глазами. Приняв какое-то решение, она боком обошла его, зайдя за спину, и НеИван услышал знакомый набор диска телефона. Потом Она сказала кому-то: «Здравствуйте! У меня в квартире на полу человек. Еле шевелится. Через сколько будете? Да, жду, – она повесила трубку и снова появилась перед его глазами, – Вы можете подняться?» НеИван едва нашел силы, чтобы отрицательно мотнуть головой. Её лицо приняло озабоченное выражение: «Они будут только через полчаса. Вы ведь не пьяны…» Она приблизилась и осторожно присела на корточки. НеИван вовсю разглядывал ее лицо, находя тонкие отличия, каждое из которых отзывалось холодком в груди: чуть более узкий лоб, чуть более курносый нос, чуть ближе посаженные глаза с коричневым ободком радужки. Он даже не мог сказать, что искал её, - НеИван не тонул в её глазах, а скользил по ним, как по раскатанному на лужах льду. Внезапно девушка встала и вышла из комнаты. Прошло насколько минут, и она вернулась с кружкой. «Дверь закрыта на цепочку. Так как же Вы сюда попали? – повторила она свой вопрос и добавила: - Воды?» Чтобы дать НеИвану воды ей снова пришлось присесть и попытаться приподнять его голову. В тот момент, когда ее рука прикоснулась к его затылку, НеИвана вышибло из сна, как будто кто-то нажал выключатель. Но прежде, чем это случилось, их глаза встретились, и он успел увидеть в них глубочайшее удивление, а еще… еще что-то, похожее на отблеск зари, когда вместе со всем живым замираешь от предчувствия-предвосхищения Восхода…
НеИван долго всплывал из тьмы сна, пока не очнулся в своей комнате. С потолка то там, то тут вниз спускались по своим светящимся нитям светящиеся пауки каждый размером с кулак… Он усмехнулся, подивившись игре восприятия, и закрыл глаза. Когда же вновь их открыл, конечно, никаких пауков не было и в помине, а тускло подсвечивали посаженные на фазовый провод светодиодные лампы.

Экзамен или Всё не то, чем кажется

Как то НеИвану приснился сон, в котором он должен был сдавать экзамен… в Школе. Небольшой с выбеленными стенами класс с деревянными крашенными коричневой краской досками пола, 10-12 школьных с откидными крышками парт, низкие сводчатые потолки, полукруглые во всю стену окна. За соседней партой – Андрей, с которым НеИван подружился на втором курсе Школы. Остальных ребят из группы он не знал. В дверь, как всегда стремительно, вошел наставник Школы и пошел по рядам, раздавая задания каждому: он подходил, внимательно смотрел на экзаменуемого, потом запускал руку в кожаную черную папку, вынимал по одному несколько разноцветных листов. Было впечатление, что всем доставалось разное. На каких-то листах было очень много шрифта, другие как будто были пусты. Обойдя всех, наставник прошел к последнему ряду парт, что-то негромко сказал непонятно откуда появившейся там женщине, одетой по-восточному. Она тихонько засмеялась, и как будто звук серебряного колокольчика прокатился по классу. НеИван оглянулся: немолодая женщина в темной одежде с темным платком на голове встретилась с ним открытым теплым взглядом темно-карих, почти черных глаз. Ее лицо было спокойно, только вокруг глаз скакали веселые морщинки. Андрей толкнул НеИвана в бок: «Не отвлекайся, это жена наставника». НеИван вернулся к заданию, но чем больше вчитывался, тем меньше понимал написанное. Попытки переключиться на листы с другими заданиями ни к чему не привели: пустые листы то проявляли написанное, то вновь становились чистыми; задания на полностью заполненных листах так и оставались бессмысленной загадкой. По мере того, как экзаменуемые сдавали задания и выходили из класса их места занимали другие курсанты и процесс выдачи заданий повторялся. Стемнело, класс начал пустеть, а НеИван все еще пытался уяснить хоть одно задание. Осталось три человека. НеИван поднялся со своего места и пошел к наставнику, внутри было нехорошо: он не смог ничего написать, как другие ребята. «Подожди, НеВаня!» - вдруг услышал он, и удивленно оглянулся. Жена наставника снова смотрела ему в глаза: «Присядь-ка!» - и она указала на соседнюю парту. НеИван посмотрел на наставника; тот быстро глянул на жену, перевел взгляд на НеИвана и слегка кивнул, лицо его было бесстрастно. НеИван прошел по проходу между партами и уселся на указанное место. Женщина взяла из его руки листы с заданиями, положила на парту перед собой, и, глядя на мужа, очень тихо сказала: «Все ЭТО – бессмыслица. Тебя ждет другое», - и НеИван провалился в темноту…
Очнулся НеИван на мраморной скамье в каком-то саду. Полуденное солнце ярко светило в голубом небе, легкий ветерок нес запах цветов и морских водорослей, скамья приятно холодила. Он сел и огляделся. Тенистый сад, расположенный на склоне холма, раскинулся перед ним: зелень, цветы, пирамидальные тополя напомнили Крым. Далеко внизу плескалось зеленоватое с белыми барашками волн море. Тепло… Скамья, на которой он сидел, была ему по пояс и могла уместить пятерых таких как он. «Ну, проснулся?» – прогрохотало откуда-то сзади. НеИван оглянулся: за живой изгородью, служившей как бы спинкой скамье, на которой он сидел, высилось нечто, похожее на кафедру из мрамора. Раскинув на ней светло-коричневый свиток, за ней сидел могучий старец в простом белом хитоне. На вид лет 60, со светлыми волосами и бородой, вьющимися колечками. Широкое лицо его источало благодушие. Волосы были посредине лба перехвачены коричневым кожаным ремешком, голубые глаза усмешливо смотрели из-под кустистых бровей. Но главным было не это. Рост и пропорции фигуры старца были один-в-один с встреченным в подземелье стражем и… со скульптурами атлантов в городском Музее. НеИван был не просто ошеломлен: он всем своим существом чувствовал мощь этого человека, но не только он: черная сущность сползла в его стопы и между стопами по поверхности мрамора блуждала сетка красных разрядов. Взгляд гиганта опустился на его стопы и потерял приветливость: «Эх…т…м (НеИвану не удалось полностью запомнить и вытащить из сна названия черной сущности и артефакта). Повезло тебе, что А….р тебя принял…» Гигант на мгновенье задумался, потом как бы отвечая сам себе, утвердительно тряхнул головой, и пытливо взглянул в лицо НеИвана: «Только А….р тебе придется оставить здесь: его время в твоем мире еще не настало». НеИван почувствовал, как золотая пластинка, пульсируя, как живое сердце, «протаяло» на кожу его груди. «Подожди, не снимай, - остановил гигант его движение,- сначала с Эх…т…м разберемся». Гигант наклонился и осторожно протянул руку к черной сущности. Та запылала было, начиная обжигать ноги НеИвана, но потом подернулась как бы серой пленкой, и жар пропал, хотя всполохи между стоп стали чаще и превратились в желто-оранжевые. Гигант медленно отвел руку; лицо его выражало удивление: «Он тебя защищает! Первый раз такое!» Старец переводил взгляд с лица НеИвана на черную сущность и обратно. Потом, приняв какое-то решение, он встал, закрыв собой солнце. «Жди здесь!» – прогрохотало с высоты, и гигант исчез из виду в несколько шагов. Ждать пришлось недолго. Вернувшийся гигант нес в руке за кольцо что-то, напоминающее клетку для птиц, закрытое плотной свисающей серебристой тканью. На руках у него были рукавицы из той же ткани. «Вы его уничтожите?» – спросил НеИван. Старец поставил свой груз на скамью рядом с НеИваном и пытливо посмотрел в его лицо. «А что, жалко?» – спросил он. Потом, не дожидаясь ответа НеИвана, продолжил, как бы рассуждая сам с собой: «Эх…т…мы живут стаями, а уничтожать их удается только по одиночке, отсекая и блокируя от стаи. Питаются они энергиями жестких излучений и себе подобных существ, и, казалось бы, не должны представлять угрозы для биологических существ, однако при миграции они способны все уничтожить на своем пути, и приручить их еще никому не удавалось… Нужно отпустить твоего в стаю: каким-то образом они в стае обмениваются информацией, и даже если его как слабого съедят, его опыт не пропадет». Рассказывая, гигант, запустил руку в рукавице под ткань, что-то там повернул, и вытянул за кольцо из-под ткани длинный черный стержень. Потом подвинул ловушку под тканью к ногам НеИвана. Всполохи между ступней НеИвана вспыхнули ярче, потом угасли, ступни почернели, посветлели, и черная сущность скользнула под ткань. Гигант выждал несколько мгновений и, не спеша, опустил за кольцо черный стержень под ткань. Раздался негромкий щелчок. Старец попробовал снова выдернуть стержень за кольцо, но ничего не получилось. Тогда он снял рукавицы и протянул руку к НеИвану: «Теперь А….р.» НеИван снял с груди золотую пластинку и повесил ее на один из пальцев великана. «А что на ней написано?» – спросил он. Великан улыбнулся, и прочитал вслух написанное. НеИван в замешательстве посмотрел на него: «Я понимаю этот язык? Здесь же в одной фразе ВСЕ СУЩЕЕ: любая причина, ее следствие, все последствия для возникновения следующих причин! ВСЁ, что только можно себе представить!!!» Старец, продолжая улыбаться, сел рядом с ним на скамью. «Это все написано на праязыке (помнишь, как написано в вашей Библии: «вначале было слово»?) и может быть воспринято любым разумным существом напрямую без перевода на его привычный язык. Попробуй перевести сказанное на русский», - предложил он. Фраза на праязыке как драгоценность искрилась в голове, и НеИван попытался подобрать нужные слова, но, не смотря на все богатство языка, смысл терялся, а вместе с ним и волшебство всеобъемлющего восприятия. Старец с интересом прислушивался к его попыткам. «Тогда я просто запомню!» – после десятка попыток сказал НеИван. «Хорошо, - ответил старец, - я даже попробую тебе помочь, но предупреждаю, что эта мудрость в любом мире имеет свойство, аналогичное вашей волшебной палочке, а, возможно, в твоем мире и выглядеть будет как волшебная палочка, и сам подумай, готов ли твой мир к этому?» Великан помолчал, глядя в горизонт, где море стыковалось с небом, - «Дело в том, НеВаня, что ты спишь в своем мире, и сейчас будешь просыпаться». НеИван с удивлением посмотрел на старца, чей образ стал размываться, и как на фотобумаге через него уже стали смутно проявляться размытые контуры комнаты, где он спал. НеИван попытался извлечь из памяти фразу на праязыке, но кроме разорванных искорок – ничего. Усилием воли, зацепившись за образ старца, ему удалось вернуться на скамью. Фраза снова засверкала во всем своем драгоценном блеске. Великан с грустью наблюдал за его действиями. НеИвану удалось еще три или четыре раза увидеть великана, прежде чем он окончательно проснулся. Два вытащенных слога не поддавались произношению, ничего не значили, и ни на что не наталкивали. И такая жгучая горечь вдруг охватила его: как же мы далеки в своем развитии от тех, кто когда-то сделал тот золотой семиугольник, и что останется от нынешнего человечества, если даже от таких великанов на Земле не осталось ничего, кроме смутных преданий и сказок.

Да ладно! Это не я! ЭТО через меня

НеИван читал о том, что внешний мир следует воспринимать как проекцию своего видения на белый экран пространства. Иногда у него получалось рассевать неподвижный взгляд так, чтобы видеть окружающее почти на 270 градусов. Переход в такое состояние в замкнутом пространстве (вагон поезда, салон наземного транспорта) почти всегда сопровождался повышенной нервозностью некоторых лиц мужеского пола: внимание НеИвана само по себе сразу на них концентрировалось, это вызывало повышение агрессивности, иногда выливающееся в угрожающее движение навстречу, если НеИван позволял себе прямо смотреть на беспокойный объект. Это было похоже на вызов. НеИван же пытался поймать состояние: наблюдаю Наблюдающего. Только однажды ему удалось побыть в этом состоянии минут 5-10, но практической пользы в этом он не нашел (а может, еще было рано?; а может, искать от этого пользу просто бессмысленно?). Как-то раз НеИван пошел оплатить очередную учебу через банк. Словно в подтверждение сомнений НеИвана в надежности существующих систем электронного документооборота, в банке образовалась очередь из-за зависания электронных платежей. Посчитав количество выданных талонов, скорость обслуживания, НеИван решил, что у него есть минут 35-40, и стоя устроился в уголке, привалившись к стене спиной. Как обычно, он попытался расфокусировать взгляд, чтобы охватить как можно большее пространство для наблюдения. Что-то постоянно отвлекало внимание НеИвана от 100% сосредоточения: рядом сидевшая старушка без умолку вещала о своей жизни. Ну, что-же, тренироваться, значит – тренироваться: НеИван сознательно разделил потоки внимания: визуально – наблюдение за людьми напротив, аудио – монолог старушки – фон наблюдения… НеИвану не удалось поймать момент, когда он соскользнул в желаемое состояние: он словно находился в зрительном зале и смотрел снятый кем-то фильм. На экране двигались люди, звуки воспринимались слухом, но словно это была НЕ ЕГО жизнь, НеИван в полно мере ощущал себя ЗРИТЕЛЕМ того, что снимает ОПЕРАТОР. Точно также НеИван не смог отследить, что вернуло его в обычное состояние. Время до вызова операционистом банка еще было, но НеИвану больше не удалось переключиться. Только по количеству прошедших номеров он смог установить примерное время нахождения в состоянии, когда он смотрел кино жизни.
***
Где-то высоко в чаше серебряной
Держит кудесник напиток Любви неземной.
...
Меж добром и злом струйкой невидимой
Льется любовь, чтоб смогли мы постичь чистоту.
Александр Барыкин
Чтение некоторых текстов, типа перевода высказываний Мастера Филиппа, приводило НеИвана к состоянию, когда словно прислушиваешься к тому, что происходит внутри, дыхание становится непрерывно-чутким, и наступает блаженное умиротворение… Как то в обеденный перерыв НеИван устроился в одном из дворцовых садиков и в очередной раз перечитывал высказывания Мастера. Было начало августа, деревья склонялись к воде, ленивые утки практически не реагировали на куски булки, которыми их пытались накормить заботливые горожане; выставляемые на лето клумбы были полны цветов. В этот раз клумбы были засажены голубоватой лавандой, и почти неподвижный воздух был насыщен ее невероятным ароматом… НеИван оторвался от чтения, и, находясь в полученном состоянии покоя, стал рассматривать ближайшие цветы. Несмотря на безветрие, глаза улавливали их еле заметное трепетание /«Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут…» Евангелие от Матфея 6:29/. НеИван расфокусировал зрение и отметил, что это трепетание ему стало еще более заметно, а через какое-то время словно передалось ему, как будто его тело резонировало с цветами. Переводя внимание с цветка на цветок, НеИван словно чувствовал состояние каждого: этому сегодня не хватило воды при поливе, и он тянулся к более везучим собратьям; этого при посадке тесно прижали к стенке пластиковой клумбы, так что НеИван почувствовал себя как в смирительной рубашке; этот куст вольготно тянулся к солнцу каждой клеточкой и энергия наполняла–наполняла-наполняла: «Как хорошо!!!» С какого-то дерева сорвался листочек и упал в клумбу с цветами. Краем глаза НеИван видел его парение, и вдруг оно показалось ему бесконечным, а листочек стал восприниматься как его, НеИвана, неделимая часть, а тело потеряло ощущение ограниченности. НеИван перевел внимание на ближайшее дерево и оно как будто проявилось начиная от корней до тончайших веточек. Это было не так, как он видел в одном из американских фильмов, показывающих движение энергии разноцветными огоньками от корней по стволу и веточкам к листьям; нет, это больше походило на то, как видится шевеление водорослей от течения в толще воды, сопровождаемые бликами солнца на ее поверхности. «Солнце! Что же ты такое?!» - подумал НеИван, перевел на него внимание, и вдруг четко увидел куб, к которому, как к лампочке, из окружающего пространства подведена энергия, вызывающая в кубе распад вещества с образованием света и тепла. «БОГ мой, как гениально просто! А ТЫ? что же ТЫ такое?» - и перед взором НеИвана возникло безграничное облако, занимающее все осознаваемое пространство. Казалось, что оно похоже на пену в ванной, где каждый пузырек – это мир (может быть даже галактика или вселенная), переливающийся радугой цветов как выдуваемые детьми мыльные пузыри, и даже размер и плотность пузырьков, казалось, менялись от самых больших и невесомых наверху до самых плотных и мелких внизу. Самая верхняя часть облака настолько чиста и прозрачна, что от излучаемого ею света на нее невозможно смотреть. Самая нижняя часть облака настолько темна, что ее не видно. Больше всего НеИвана поразило в этом видЕнии то, что изменение цвета облака от ослепительного к белому и далее - к абсолютно темному шло через добавление коричневого тона (и он однозначно воспринял градации коричневого тона как степень проявления боли или страданий). И только там, где явно начинали проявляться коричневые тона, прослеживалось какое-то подобие слоев. И ВСЁ это ЖИВОЕ, и каждый мир колышется в своем ритме, как дышит. В какой-то момент откуда-то изнутри возникла фраза: «Аз есьм», что вызвало в уме НеИвана ассоциации с религиозными текстами, соответствующими мыслями и вернуло ощущение ограниченности человеческого тела. Вместе с этим пропало ощущение безграничности и чудесное блаженство сменилось на тихую тоску по только что пережитому. Вечером, засыпая, вспоминая образ Всесущего, сопоставив уровень, с которого ему показалась картинка, НеИван подумал, что нижняя четверть видимой части облака напротив глаз – не самая худшая реальность.
Несколько последующих дней НеИван усердно повторял действия, которые, как ему казалось, привели к пережитому состоянию безграничного единства: перечитывал Мастера Филиппа, прислушивался к откликам тела, пытался вникнуть в переводы «Нагорной проповеди», наблюдал колыхание цветов… Казалось, еще чуть-чуть, и «золотой ключик в кармане!». Чего-то не хватало… Прошла неделя. В этот период жизни работа была, в основном канцелярская: оформление бумаг, и НеИван старался использовать обеденные перерывы для прогулок, во время которых снова и снова пробовал вернуть пережитое восприятие мира. В очередной раз, размышляя о произошедшем, НеИван вышел на улицу и взглянул на многочисленные группы людей, также как и он вышедших на обед: «я – капля воды в океане и сам океан». Взгляд его остановился: «Мы как клетки или молекулы в гигантском организме. Его организме! Конечно же!!! Аз есьм единый безграничный организм Создателя!» Казалось, что дыхание остановилось. НеИван его не ощущал также, как и перестал чувствовать границы тела. Чтобы шагнуть ему пришлось взглянуть на свои ноги и качнуть тело вперед. Это больше было похоже на внимание кукловода, управляющего куклой на ниточках. Тело двинулось вперед, и НеИван ощутил себя как бы парящим над ним. Поначалу управление движением тела по тротуару занимало почти все его внимание: непривычно, нужно было избегать столкновения с прохожими, которых было много в это время. НеИван заметил, что если как бы подняться над телом на метр-полтора, то управление становится легче: проще видеть траектории пешеходов и транспорта, контроль внимания за телом можно снизить и больше уделять внимание окружающему пространству. Так, выйдя на улицу с интенсивным движением общественного транспорта, НеИван снова поразился похожести перемещения людей в транспорте на перемещение кровяных телец по сосудам, точно попадающим на свои «остановки» для обмена веществами. Оказалось, что перевод тела через улицы существенно легче с высоты около двух метров. Правда, поначалу сбивало то, что сигналы светофоров считывались сразу со всех сторон, и НеИвану приходилось концентрировать внимание, чтобы не сбиться в управлении телом, и не шагнуть на красный. В какой-то момент ему даже подумалось, что если тело попадет под машину, то боли он не почувствует. НеИвану захотелось перестать отдавать управлению телом столько внимания и ощутить что-то большее, и он вывел тело на прогулку в ближайший сквер с длинными аллеями. Как только тело, перейдя очередную улицу, углубилось в сквер, НеИван погрузился в состояние глубочайшего покоя. Тело почти само, в своем ритме не спеша двигалось по аллеям, и весь мир буквально был пропитан умиротворением. Стоило вниманию НеИвана отвлечься на внезапный порыв ветра, как ветер стихал; стоило плачущему в коляске ребенку привлечь внимание НеИвана, как ребенок прекращал плакать; стоило вниманию НеИвана отвлечься на севшую на куст птицу, как она начинала насвистывать свою песенку… Единство и безмятежность царили повсюду, куда бы ни обращал НеИван свое внимание. Он даже попытался заглянуть за горизонт, рванувшись вверх и оставив тело стоять на пересечении аллей, но быстро потерял свое тело из виду и, не представляя, чем это может закончиться, поспешил вернуться к нему. Почему-то в ходе этого эксперимента у НеИвана возникло ощущение того, что тело способно перемещаться самостоятельно, без его внимания, и не появилась уверенность в том, что НеИван сможет найти свое тело на том же месте и, что называется «с закрытыми глазами». Возможно, сказывалось отсутствие практики. Вернувшись в пространство над телом, НеИван вывел его на дорожку, ведущую к цветнику, и с трудом удержался от того, чтобы завести тело в середину цветника, лечь на спину и блаженно слиться с Землей. В этот момент он остро почувствовал, как сказки точны: Земля – матушка всего на ней живущего и сама – живая, а тело – её часть, которую потом нужно вернуть для продолжения Жизни…
Обычно, выходя из конторы на обед, НеИван устанавливал в часах будильник на «точку возврата», чтобы в движении не отвлекать внимание на контроль времени. Так удавалось на прогулках исследовать достаточно далеко расположенные от конторы территории, не беспокоясь о своевременном возвращении с обеда. Вот и сейчас будильник напомнил о себе. НеИван прикинул наиболее безлюдный маршрут возвращения и не спеша повел по нему тело. Теперь, несколько свыкнувшись с таким образом восприятия, он сосредоточился на своих чувствах. НеИвану нравились эти единство и умиротворение, которые он уже раньше испытывал, но Учителя говорили о том, что за чувством покоя возникало чувство безграничной Радости, которого он так жаждал. Передвигая тело частью своего внимания, НеИван сосредоточился на своих чувствах, но по мере приближения к конторе ничего не менялось. НеИван даже прикинул, что может оказаться полезным прямо сейчас двинуться в таком режиме пешком домой, чтобы потренировать полученный навык, и перенести оставленные «на после обеда» рабочие задачи на завтра. Но за два квартала до конторы произошел сбой нового навыка восприятия, и сознание НеИвана вернулось в тело: переходя перекресток, НеИван зацепился вниманием за лицо идущей навстречу молодой женщины; внимание НеИвана спикировало к его телу, что-то блеснуло в глазах незнакомки, и вот уже НеИван в теле, и стоит в ступоре на тротуаре, пытаясь понять случившееся. Последующие дни НеИван посвятил «разбору полетов» и повтору действий, предшествующих переходу в иное состояние, но желаемый выход на уровень кукловода так и не случился.

Проверьте, сделав или Куда приводят мечты!

Теперь, когда НеИвану казалось, что он освободился от черной сущности, можно было вернуться к вопросу о второй половинке. Сколько бы НеИван ни размышлял о знакомствах с Нино, Анной, Сашенькой, о предлагавших встречаться девушках с курсов и с работы, его мысли упрямо продолжали возвращаться к образу Мечты. Возможно, это была психологическая привязанность, возможно – маниакальная зависимость от неполучения желаемого, возможно, что-то вообще вне его понимания, но во снах была только Она, и Ее образ, живущий в нем, был настолько больше всех встречаемых, что НеИван остро чувствовал наличие пустого пространства, пытаясь заменить Ее образ кем-то. Размышления привели к тому, что он понял про себя, что мог бездумно пойти на сближение в случае похожести: похоже взглянула, похоже улыбнулась, похожий голос, похожая походка, похожие черты лица. Но через какое-то время (однажды тупо - спустя годы) НеИван словно получал обухом по голове: «Это же НЕ ОНА, зачем себя и её обманывать!», и девушка теряла для него привлекательность. НеИван понимал умом, что образ Мечты выдуманный, основан только на пяти годах школьных наблюдений, максимально гармонизирован «несъемными розовыми очками», и, по сути, он ничего не знает о НеМашеньке, но поделать с этим ничего не мог. А может, просто не хотел? А может, это обычный страх вылезти из своего болотца?
«По совету друзей» НеИван пошел методом от противного: знакомился с непохожими. Удача ему улыбалась всегда, во все 32 зуба в три ряда: НеИван сразу видел тех, кого интересовала возможность «хорошо устроиться», либо «скоротать вечерок» или даже просто «поужинать/пообедать «на халяву». Получасового знакомства с ними оказывалось достаточно, и он спокойно прощался: «Благодарю за потраченное время, я Вам не подхожу», не углубляясь в дальнейшие разъяснения.
Были и девушки, кто искал замещение своим бывшим мужьям или возлюбленным, все еще находясь в состоянии болевого шока от пережитого расставания, и их, зачастую спонтанные поступки определялись желанием заглушить страдания, которые, как говорят психологи, можно было только перепрожить. А кто этому готов следовать правильно, не бросаясь в увлечение как в спасение, влезая в саднящую рану маленькими шажочками все глубже и глубже, пока как из фурункула не выйдет весь гной и его ядро боли, и прощение себя и партнера не зарубцует надежно рану, оставив шрамик памяти на сердце?
Встречались и самостоятельные самодостаточные девушки, чьи интересы выходили далеко за пределы обыденной работы: владелицы компаний, целители, ведьмы, астрологи, для которых время контактов определялось совпадением траекторий совместных интересов.
Еще на первом курсе Школы НеИвана ознакомили с простым и весьма эффективным способом исполнения желаний, который он окрестил «Прописи». Смысл заключался в том, что, согласно представлениям наставников, исполнительный механизм в человеке содержится в так называемом подсознании (кажется, в религиях это называют Душой, а в некоторых методах психологии и в ХоОпонОпонО – внутренним Ребенком), доступ к которому нашим сознательным мыслям напрямую закрыт. НеИвана не сильно занимал вопрос: «Почему так?» Гораздо интереснее было проверять полученную информацию, к чему усиленно призывали и наставники: «Верить или не верить нам – это ваше дело, ваша ответственность! Проверьте, сделав!». Как оказалось, похожие техники существовали и в других направлениях самоисследований или саморазвития, например, у тех, кто именовал себя космоэнергетами. Желающий брал лист бумаги и минимум 20, максимум 40 минут письменно излагал на нем свое желание максимально подробно, со всеми возможными деталями, представляя себе что желаемое уже получено и какие ощущения и чувства он – желающий испытывает, и фиксируя эти ощущения и чувства на бумаге. Ограничений при этом было всего три: желание должно быть без вреда для себя и окружающих; писать, не отвлекаясь на другие мысли, сосредоточиться ТОЛЬКО на желаемом и честно писать все о желаемом 20-40 минут, как рекомендовалось, упоминая и сроки исполнения желаемого; уже прямо сейчас благодарить за исполнение желания как полученное. Дальнейшее могло выглядеть по разному: можно было положить на год в стол и забыть (через год проверить и, изумившись результату, снова поблагодарить), либо перечитывать и корректировать желаемое раз в неделю до исполнения, либо (как НеИвану представилось более для него подходящим) каждый следующий день переписывать и корректировать желаемое, перестав корректировать тогда, когда описанное можно будет признать не требующим корректировки или просто: совершенным. Как интересен русский язык! Ведь совершенным – не только наилучшим и не требующим доделок, но и совершённым – сделанным, сотворённым. Конечно, способ был опробован тут же на первом курсе и сразу же принес ожидаемые плоды.
Теперь НеИвану вдруг представилось, что чего проще: нужно «заказать у Вселенной» именно то, что он хочет, но не саму НеМашеньку (разрушать ее семью – очевидный вред). Достаточно же вспомнить все факты о НеМашеньке, как есть прямо сейчас, и все это тщательно описать: от цвета глаз, ее реакций, до ближайших родственников. Сказано – сделано! Две недели каждый вечер НеИван писал, читал и переписывал. Наконец, все было идеально. Запуск! И ему пригрезилось...
НеИван проснулся от того, что луч солнца через кружевную занавеску окна залез на его лицо и настойчиво напоминал о том, что всё уже проснулось. Доносящийся откуда-то снизу невнятный шум только это подтверждал. Правая рука прижата к подушке чем-то приятно тяжелым так, что не пошевелиться. НеИван открыл глаза и сразу прищурился от хлынувшего света. Сквозь световое пятно стал проступать отделанный светлой вагонкой потолок двускатной крыши. НеИван скосил направо глаза и чуть повернул голову: на его руке, поблескивая золотом и медью лежала копна локонов: «Любимая!» И на НеИвана нахлынули воспоминания вчерашнего вечера: как вчера долго толкались в автомобильной пробке на выезде из города; как вырвались, наконец, на свободное шоссе и на дорогу обрушился поток воды, когда в пяти метрах от машины уже не было ничего видно; как из этого потока вдруг вынырнул встречный автобус, и разминуться с ним удалось только потому, что за мгновение до этого перед НеИваном проявилось темное пятно, и он инстинктивно вывернул руль на обочину справа; как внезапно после дождя закончился бензин, и всего метров двести до ближайшей заправки НеИван толкал машину, а Любимая рулила; как в сумерках подъехали, наконец, к дому родителей Любимой; как, не смотря на то, что было уже поздно, из дома раньше родителей, прыгая через ступеньку, выскочили трое малышей (близнецы (девочка и мальчик) пяти лет и девочка годом постарше), сразу все трое оказались на его руках, и обняв его и подошедшую смеющуюся Любимую, единым целом так прошествовали в дом; как уложив малышей, мылись в бане; и как, забравшись на второй этаж, до рассвета блажили друг другом, слившись в Одно…
Только НеИван тихонечко приблизил голову к Любимой, вдыхая ее запах, как за дверью зашушукались, дверь приоткрылась, и малыши во мгновенье ока оказались на кровати. Практически без шума и толкотни они устроились поверх одеяла, и НеИван ощутил невообразимое блаженство единения Семьи…
После легкого завтрака НеИван с родителями Любимой пошли копать картошку. Роса как раз спала, и пока было тепло и солнечно можно было заняться уборкой и подготовкой к хранению. НеИван не сильно любил этот вид дела, с детства восприняв от своих родителей эту часть деятельности как вынужденный тяжелый труд, когда одни выходные на даче посвящались закапыванию клубней, несколько последующих посвящались окучиванию, и последние выходные – выкапыванию урожая; после каждых таких сверхусилий два-три дня все мышцы «отходили», да и урожаи не сильно радовали. Но ведь разве кто задумывается о том, что своими (или чужими, принятыми как свои) мыслями/ожиданиями программируется, как то или иное будет происходить? Тут же все изменилось волшебным образом: лопата как бы сама погружалась в почву; большие красивые чистые клубни появлялись из земли без порезов; земля сама рассыпалась, преподнося свои выращенные дары; дело двигалось стремительно и играючи; солнышко светило любя и казалось, что все движется в чутком едином ритме природного дыхания… Даже периодически прибегающие малыши полностью согласовывались с этой гармонией. Каким-то чудесным образом управились до позднего обеда. После обеда малыши, убегавшись, тут же за столом стали кемарить, и были отправлены отдыхать на второй этаж.
НеИван с Любимой после кофепития в беседке отправились на речку за домом, где и были захвачены в плен проснувшимися малышами. Конечно же, мальчишка сходу сиганул с мостков в речку, и НеИван последовал за ним, чтобы страховать и поддерживать его и девочек, тоже желающих поплескаться и слезающих в воду следом. Вода оказалась прохладной после вчерашнего ливня, и враз покрывшиеся гусиной кожей малыши были препровождены в еще теплую после вчерашней протопки баню. Напоенные горячим чаем с шанешками малыши тут же затеяли катание на велосипедах вокруг дома, но это им показалось неинтересно, и они уговорили НеИвана с Любимой кататься на взрослых велосипедах вдоль речки до моста и обратно. Конечно, терпеливо ждать очереди, пока их покатают, не хотел никто. Решили поехать все вместе разом, поскольку дорожка была довольно ровная и без выбоин. Младшенькая близняшечка устроилась у НеИвана на шее, крепко ухватившись за отросшие волосы, мальчишка уселся на руле, поставив ноги на передний багажник, а старшая девочка устроилась на куртке, закрепленной на заднем багажнике. Любимая для страховки поехала сзади, чтобы предупреждать в случае неожиданности. Неожиданностей не случилось, кроме того, что после третьего круга малыши просили продолжения катания, а родители позвали ужинать. Когда Любимая повела малышей в дом, а НеИван ставил велосипеды в сарай, где-то рядом неожиданно взлаила собачонка…
И НеИван проснулся. Будильник сообщал о том, что начался новый будний день, а любой сон, даже сон мечты когда-нибудь завершается…
Но ведь обязательно найдется что-то лучшее! «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Ев. от Матфея 7:7).