То, о чём знают не все

Я видел грехопадение Адама и Евы,
Видел горящие огни настоящего гнева
В их тленных и опустевших глазах,
Мы похожи на них – только на разных волнах.

За железным занавесом  душим себя,
Ненавидим мир, но говорим, что любя.
Кто-то вообще верит в эти пустые звуки,
Когда боль хлещет фонтаном и окровавлены руки?

Нам не взойти на пьедестал богов Олимпа,
Ведь мы вечно переключаем треки Аимпа.
Кумиры здесь, кумир захватывают мир,
А я, идя по трупам самого себя, устраиваю пир.

Роняем слёзы на пол, не мирясь постоянно c людьми,
Когда не взглянешь на нас, мы вечно будем одни.
Впитаю ваши души внутрь своего тайного сундука,
Продам их дьяволу за два гроша и жизнь одного дурака.

Но представление кончилось, а актёры до сих пор на сцене,
Они заряжают нам алкоголь и боль тройной дозой по вене.
Беги, но разве тебе спрятаться удастся  хоть когда-то,
В прогнившем мире, где брат продаст родного брата?

Тешь себя нелепыми надеждами и неугасшей верой,
Такие яркие цвета в момент один все превратились в серый,
Безжизненный, бесформенный, пропитанный отравами цветок,
Но, разве не в этой самой смерти вы видите истинный сок?

Вместо дождя сверху падает очередная горстка сухого пепла,
Старая рана в дырявом  и раненом сердце все ещё не окрепла.
Занавес действительно пал, раздавив всех неугодных и медленных,
Тебе помогут те сотни молитв ранее кем-то в церквях исповеданных?

Грязь. Куда не смотри, но всегда можно высчитать только 2 беды:
Причём, первой уже больше семи миллиардов на свете, насмарку труды,
Столько в своих пустых и без смысла речах вы разводите песка и воды,
Что, среди всей этой ядовитой и болезненной желчи не видно той яркой звезды.

Покажите мне правильный путь, где встретят с улыбкой все герои детства!
Их не существует, эта жалкая выдумка, привитая кем-то нам с малолетства.
Мы связаны по рукам и ногам железным наручником самоедства и боли,
Часто не исполняем свои обязанности и переигрываем заданные ранее роли.

Маска упала с лица. Повеяло смрадом; пустые зрачки, немые губы,
Пожелтевшие от сигарет и вечной лжи, потрескавшиеся кусочками зубы -
Всё это говорит о твоей внутренней смерти души и частично разума,
История закрытых дверей из уст в устах сотни раз была пересказана.

Но повторю специально для тебя: Я графоманом, может быть, являюсь,
Своим безбожным, грешным творчеством, подобно алкоголем отравляюсь.
Однако здесь моя зона истинного комфорта – за железным занавесом без людей
Так проще сохранять внутри себя выдержку и становиться чуточку злей.

Добро уподобляют высшему чувству, но как же та семёрка человеческих грехов?
О ней все с виду позабыли, но ведь именно она помогает всем добиться верхов.
Покажи мне пальцем на того, кто добился всего своей искренностью и честностью,
А сколько раз признания в любви заканчивались одиночеством и безответностью?

Зачем пытаться говорить с каким-то полумёртвым человеком – нежильцом,
Который от свиньи отличается своим поддельным бесчувственным лицом.
Вбегая в гору, скользим по кочкам, но продолжаем торопливо подниматься ввысь,
Прошу тебя, моё настоящее счастье, обойди занавес и ночью мне приснись.

Асоциальный образ жизни, одиночество и постоянная депрессия -
Всё это обо мне, а для радости и улыбки устроена повторная репрессия.
Я бы рад держать чью-то руку в своей холодной и дрожащей руке,
Но, пока что в ней находиться пистолет, а палец колеблется на курке.

Остановит хоть кто-то? Нет, всему миру плевать, а я не собираюсь идти навстречу.
Эту вторую годовщину, пожалуй, с тобой, моё дорогое одиночество, снова отмечу.
Ветка сакуры цветёт над головой, а мне плевать, я не живу, я существую сам собой,
Как жаль, что нет возможности нам просто так без лиц чужих поговорить с тобой.