вниз

бежишь от себя, след в след, тенью тень задевая, плечом, углом, пачкая сигаретным пеплом,
вплавляешь в асбест хрупкие надежды, веря, что так они уж точно сохранятся в неизменном порядке,
в желчи растворяется боль, а я ее в махровую ткань твоих слов.
укутать, сохранить, сберечь пламя,
дыхание спирает, когда смотришь на рельсы каждое утро в метро, не рискуя повернуться и шагнуть затылком вперед, чтобы уж точно насмерть
звонит телефон, не берешь трубку.
хочется сдохнуть, а врешь, что жизнь только начинается
продумываешь план самоубийства до мелочей и улыбаешься, выезжаешь на хлипких контрастах, как на автомобилях класса гольф, таких же гладких, с круглыми краями кузова
меня за что-то серьезное наказало провидение: давлюсь кашлем, будто кровью тошнит, выворачивает желудочным мясом, селезенка вот-вот вывалится наружу,
я — препарированный труп на практике у студентов-медиков, жертва коллоквиума,
вот они перебирают мне кишки, и смеются, шутят, а я готов орать от боли, но я уже мертв,
и ни звука, спекшиеся губы в линию, канцелярской скрепкой, распрямившейся алюминиевый крест

отпусти меня, дьявол,
сколько еще тебе донорской крови в пакетах, связанных из моей собственной лирики

слова путаются и толкаются
и толкают
меня
вниз