Ребятенок

Действующие лица: пьяница Савелий, народ, торгаш, Борода               

Фонари растапливали вечер,
За окном проказничал январь.
Ошалело проносился ветер,
Колких льдинок теребя хрусталь.
Стаей окружив пятак фонарный,
Плыло море снежных лебедей,
И горела улица янтарной
Белизной над шапками людей.

В лавке гул царит и оживленье –
Там без устали торгуют ткань.
Перегар, монеты, сплетни, мленье,
А местами и живая брань.
Народ:
- Брось ты, Савка, что это за диво?
Забирай, дай право и другим.
- Женке будет сарафан красивый,
Ну, не хватит дюйма – черти с ним.
Савка:
- В этот дюйм быка бы завернули,
Если б пили меньше мужики!
Здесь меня жестоко обманули,
Без разборок я помру с тоски! –
И с десяток слов - определенья
Торгаша, какой же он плохой,
Сколько он отбрил у населенья
За товар, которым пол лишь мой.
Возмущался не по-детски Савка,
От натуги покраснел, как рак.
Между тем, изрядной стала давка,
Негде даже уронить пятак.
- Да к тому же бешено обмерял!
У него не ложь я покупал.
Первым он всю эту муть затеял.
Получай, собака! Что, не ждал?

И в ближайшие минуты Савки
Остужали ярость мужики,
Торгаша держал сильней удавки,
И пылали гневом кулаки.
Зашатались груженые полки,
Волос захрустел у продавца,
Попримялись на полу кошелки
И носы у каждого лица.
И никто из бодрого народа
Не заметил девочку в слегка
Тельце скрывшей тряпке; та у входа
Жмется, скоро бросится в бега.
И глазенки стали пребольшие,
От испуга покривился рот.
В стены вжалась девочка глухие,
Ждет, когда безумие пройдет.
Хороша довольно эта лавка,
Здесь тепло, как в маминых руках.
…И воюет с мужиками Савка,
Черпая всю мудрость в кулаках.

Наконец Савелия скрутили,
Оттащили пьяного к двери
И толпой спокойно рассудили:
- Будешь трезв, тогда и приходи.
А пока проспишься, бедолага, -
И Савелья поглотила ночь.
Тут услышали, как кто-то тихо плакал.
- Эй, да здесь рыдает чья-то дочь!
- Да малая, погляди, какая,
Так на вид-то лет шести-семи.
- А мамаша-то твоя дурная…
-Тише, на вот, леденец возьми.
В разговор и наш торгаш включился,
Злой, как черт, потрепан и сердит:
- Прочь, малявка!
                - Головой отбился?
Иль и нами хочешь быть побит?
Торгаш:
- Знаю я, что это за девчушка,
Мы таких видали тут не раз.
Полусирота и побирушка,
Деньги клянчить – ей отцов наказ.
А потом, пересчитав монету,
Тятька-то ее пойдет в кабак
К моему паршивому соседу
И последний просвистит медяк.
Мать ее по лавке прибиралась,
Сгинула недавно: все недуг.
Вот она ходить и навязалась.
Станет у стены, как белый дух,
Ждет, молчит.
- Да нет твоей мамаши, -
Говорю, - давай, домой иди!
Глухота, не шелохнется даже. –
Пояснял он. – Тоже, погляди,
Каменная, - буркнул, потирая
Черносливом рдеющий синяк. –
Девочка, конечно, хоть малая,
Но помочь ей нечем и никак.

- Как же, и тебе помочь ей нечем? –
Засмеялись хором мужики.
- Не у нас одежек полон терем,
Не у нас набиты кошельки! –
Бабам ребятенка жалко стало,
Весь дрожит, испуганно молчит.
И вздыхать, и плакать – все устала,
Но на двери больше не глядит.
Отвернулись. Голоса размылись.
Шу-шу-шу носилось по углам.
Продавец из-под прилавка вылез.
- Дай…
        - Не дам, но, так и быть, продам.
- Ишь, себе где выгоду морочишь…
- Так без этого теперь куда?
Знаете, сейчас за просто хочешь
Не течет и грязная вода.
Все – труды!
                - Ага, перетрудился, -
Заметался говорок в рядах. –
В поле потом ты хоть раз облился?
Воровать горазд в своих трудах!
Одежонка злая у бездоли,
Тертая, что волк зубами драл.
У твоих-то – шубы все собольи,
Что ты этой барахла зажал?
Иль тебе второй синяк поставить,
Равновесия не портить чтоб?
- Может, и могу беду поправить…
- Можешь, что тогда стоишь, как столб?

Беспокойный, наш торгаш убрался
В скрытый занавескою проход,
А через минуту возвращался,
Недовольно щурясь на народ.
- Я ее чтоб больше тут не видел, -
И всю ношу вывалил на пол.
- Тоже грех мне, нищенку обидел.
Я ее бросал на произвол?
Но глядите, старые хоть вещи,
Только также любят есть деньгу!

- Ну и жук ты! Эй, народ, порезче,
По монете Дядьке Помогу!
Мужички с издевкой деньги клали
На прилавок мятый торгаша,
С горстку разной мелочи набрали.
- Больше не получишь ни гроша!
Смех один – за ветошь заплатили.
Эй, дитенок, подойди сюда!
Не обидим. Вон, смотри, купи-и-или, -
Разразилась смехом Борода.

Уж никто не дрался, не бранился,
Ручки грели душу леденцом.
Бородач над купленным склонился,
Будто сам был девочке отцом.
На нее стал надевать тулупчик,
Сапоги. Из шали вытряс моль.
- Я тебя к себе возьму, голубчик,
Много вас, просыпать негде соль.
Женушка едва ли поспевает,
Вся в работе с самого утра.
Да и снег лететь ослабевает,
Значит, нам домой уже пора.
И в ручище грубой потерялась
Детская ладошка, как в снегу.
- Прощевайте, люди, вишь, замялось.
- Прощевайте, Дядька Помогу!
И свободною рукой зашарил
Он в кармане, темном, будто ров,
И в ладошке девочки оставил
Пряник. Дверь открыл – и был таков.