Дефрагментация мозга. 1-ая глава

01.07.2012
                ГЛАВА ПЕРВАЯ
               

                Все эти события, как бы единым                хором  засели в моей голове.  Вспоминая какой-нибудь  отдельный день, мне на    всплывают сразу что     было *до* и *после*. Они неотделимы от друг    друга, и в совокупности вызывают у меня особые    чувства, похожие на светлую меланхолию…


              Это было без недели ровно год назад. Не помню как, но в пятницу вечером ( а это была именно пятница - развратница), я оказался на Чистых Прудах, прям неподалёку  от известного памятника.
Я был весь каким-то вымотанным, несмотря на долгий беспробудный сон, с кошмаром в финале. Приехал сюда из дома, предварительно выпив традиционную кружку крепкого кофе, без молока и без сахара( кончилось и то и другое). Денег не было совсем, только на сигареты и одну бутылку пива, которую я раздавил ещё в метро. Но и она не помогла: голова продолжала болеть пульсом с молоточком на висках. Как закончился четверг я особо не запомнил, но явно тогда перебрал с зелёным змеем… Не хочу вдаваться в подробности описания состояния похмелья – большинству оно наверняка известно. Одним словом – ПОХМЕЛЬЕ.
Вокруг всё было оживлённо, людно и как-то у всех было приподнятое настроение. Ведь, как никак, последний рабочий день, и он почти( а скорее уже) кончился. Было часов восемь вечера. Вокруг пили, курили, говорили; кто-то кого-то ждал, кто-то кого-то уже встречал, широко улыбаясь, кто-то лениво плёлся до метро усталой походкой; незаметные бомжи собирали незаметные бутылки и банки. Ещё неподалёку играли джаз – труба, гитара + барабан. Погодка стояла как растаявший шоколад. Пятница – развратница как  никак. Все, кому надо было, уже разъехались по своим дачам, ил стояли в пробках на МКАДе…  Остались лишь те, кому дома делать нечего и не сидится, и кому хочется как-то красиво провести эти долгожданные выходные.

Мне тоже не сиделось дома, и хотелось провести эти выходные как-то красиво, несмотря на то, что я тогда не работал, и мог провести эти выходные хоть в понедельник, хоть во вторник. Но тут есть один нюанс: в понедельник я был бы с этим желанием совершенно один, а тут все вокруг хотят одинаково красоты и забвенья, и, может, каких-нибудь интересных историй со счастливым
концом. Правда у меня со *счастливым концом* была неувязочка: я в итоге был либо побит, либо в милиции, либо просыпался ограбленным на лавочке, либо терял ключи, либо вообще, оказывался в психушке, привязанный к больничной койке. Вот минул уже второй год, как я систематически попадал в психушку с периодичностью раз в 2 месяца. Выйду из больнички, месяц, другой ещё продержусь на плоту, а потом несомненно шёл ко дну, т.е. на казённую шконку. И полтора-два месяца проходил, ничему не помогающий курс лечения. В позапрошлом году, например, я был госпитализирован три раза: осень-зима-лето. И пролежал, если сложить все срока, в общей сложности шесть с половиной месяцев, т.е. большую часть года я отдал в никуда, в пустоту,
подставляя задницу под уколы, рот - под таблетки, руки под тряпки(а после с улыбкой к санитарам - надеясь заполучить от них кружку крепкого горячего, кто лежал, тот знает *чего*).
Что ещё хочется отметить, так это то, что два первых раза я отлежал ровно по 2 месяца. 31-ого поступил - 31 октября выписали, а так же 5 января - 5 марта. Вышел тогда( второй раз), ещё повсюду лежали сугробы с человеческий раз. И я забрался на один из них и бухнулся рыбкой с головой, прям под окнами отделения, рядом с ёлкой (с нового года); затем показал fuck врачам, которые смотрели на весь этот цирк как-то с ехидством  (мол, вернёшься скоро, погоди), и гордо удалился с мамой под ручку. А за час до этой выходки я участвовал в концерте больных, посвященного женскому, международному. Сыграл там две своих песен, в сопровождении "надёжного" больного ( соправождающего больше гитару чем меня), спел 2 песни, и под жидкие аплодисменты( в зале было человек 15-20), удалился поскорее к себе в отделение, дабы снять с себя больничное и надеть своё парадное, мятое... Перед моим уходом из больнички, неожиданно нагрянул ещё какой-то больной с другого отделения (  участник концерта), и долго высказывал свои восхищения и восторги от моего выступления. я приятно удивился, улыбнулся, пожал руку и удалился. Больше его я не встречал. А когда попал первый раз( 31 августа), мне всё было ново и всё интересно. Меня поместили тогда в 13-ое отделение (самое острое, для особо буйных), и в последующие разы я попадал туда же(ещё 3 раза). Что интересно: за полмесяца до моего посещения из этого же отделения выписали моего отца, который в мае к ним поступил. В последний раз его лечили, а вернее, принудительно клали, ещё в моём глубоком детстве( 2 -3 годика было). Тогда начальство с его работы, не зная как уволить официально, насильно поместили отца туда. Он был научным работником, ставил всякие эксперименты, делал открытия( про себя любил приговаривать: я - ВРУ и ПРУ, что означало: я был Выдающимся Русским Учёным, а теперь Просто Русский Учёный). Тогда был ещё СССР, и кто-то может помнит их жёсткие методы, но поверьте мне, с течением времени и смены власти, абсолютно(ровным счётом), ничего не изменилось: если надо, то когда угодно, где угодно и насколько угодно можно поместить в дурдом и залечить( до дыр). Такова действительность, таково законодательство нашей славной Р.Ф.
Но в этот раз, спустя много лет, отца поместили по справедливости. как оказалось, у него все эти года медленно, но верно прогрессировала болезнь (шизофрения), и той весной произошло резкое обострение, как мне вешали лапшу эти белые халаты, когда в июле как-то я его навестил. Он исписал маркером свою машину матерными словами, и спорил с местной милицией, орал на них матом, лез драться, и норовил убежать... В общем деталей я точно не знаю, ну нарвался, одним словом - сам виноват. Я как-то приезжал к нему домой после его выписки (т.е. за несколько дней до того как сам попался), и если быть честным, то зрелище было не из приятных. Он открыл мне дверь весь какой-то скукоженный, сильно сгорбленный, дышал с трудом и не мог разогнуться, ходил в три погибели, еле передвигаясь шаркающими ногами. Не выходил никуда из дома ещё месяца 3-4, всё лежал на раскладном диване, а я рядом с ним в одной комнате за столом лазил в интернете. Мы практически не разговаривали. Мне было больно на него
смотреть. Я поставил Башлачёва фоном, но после пятой песни отец попросил поставить что-нибудь другое. Чуть позже я понял отца изнутри: та же больница, то же отделение, те же врачи, то же заболевание, то же лечение.
Вообще надо отметить, что отца своего люблю по-своему, хотя бы потому что он мой отец и зачал меня. Но любил его какой-то "больной" любовью. Разве можно любить постоянную брань,
попрёки, оскорбления, порку ремнём аж до 14-ти лет, всяческие издевательства... Мама поговаривала. что он – энергетический вампир. А я частенько замечал его лёгкую улыбку, когда я орал, моля о пощаде во время порки, и матерился в обратку на его оскорбления. Когда я учился ещё в школе, этак с класса 7-ого - 8-ого отец взялся за мои мозги, и мы с ним занимались по 3, по 4-5 часов каждый день. Алгебра, геометрия, физика, химия. Он же научный работник, а если быть точным - биофизик. "Суходрочкой не занимайся, сядь прямо" - постоянно одёргивал меня всякий раз, когда я нетерпеливо теребил ручку от невыносимости его объяснений и тотального контроля..."Повтори, что я сказал..Ах! не помнишь?(подзатыльник)"...
С другой стороны, его тоже можно понять: папа желает самого лучшего своему чаду, хочет, чтоб его дитя выбилось в люди, получил престижную работу, а для этого надо кропотливо постигать науки дорогого бытия, и желательно где-нибудь в престижном заведении. Отец хотел, чтобы я поступил и окончил МИФИ (т.е. пошёл по его стопам), и для этого я ходил на подготовительные курсы в физмат-лицей. А ещё, по субботам в МГУ были бесплатные курсы "малый мехмат", где мы решали с виду абсурдные и сложные задачки. В итоге я поступил и учился 10-ый и 11-ый классы в этом действительно хорошем лицее№1511 при МИФИ. Правда, жертвой пал один год, т.е. в 10-ои классе я учился дважды: сначала платно экстерном(не набрал нужное количество балов), так - посещал лекции и небольшую часть занятий, где я просто напросто отсутствовал - не слушал, то стихи писал, то девчонок щупал. Короче, всячески не учился, потому как просто не хотел. И этот год окончил с 2-мя - 3-мя двойками. Но папа настоял, и я поступил опять же в 10-ый класс ещё раз, но теперь на бесплатной основе. И уж год спустя, в 11-ом классе послал на координаты X,Y,Z (или альфа, гамма, бета), и закончил лицей без его помощи.
А до этого момента отец всячески выбивал из меня дурь. Тогда он жил уже с другой семьёй (т.е. бросил мою мать, оставив на руках двух подростков… Меня и сестру без копейки денег) в Красногорске. И я, чуть ли не каждый день тратил полтора часа на дорогу (это только в один конец) к нему для того, чтобы получить порцию упрёков и унижения.
Параллельно с лицеем, я тогда нашёл каким-то чудом школу №123 (при Гиттисе) с театральным уклоном в самом центре Москвы. Я ходил туда на уроки актёрского мастерства 2 раза в неделю (понедельник и четверг), прогуливая последнюю пару в лицее; шёл по Тверскому парку, мимо Есенина, здания ИТАРТАС, мимо театра Маяковского. Думал на 11-ый класс туда перевестись, но папа, конечно же, не позволил и не допустил, собака.
А ещё я нашёл как-то через знакомую Ломоносовский лицей, в котором учитель по математике (или физики) ставил раз в год по спектаклю Шекспира в школьном театре GLOBUS. В итоге там я сыграл Каску в спектакле (Юлий Цезарь). Даже запись где-то валяется.
Но тогда будни мои составляли из занятий перечисленных наук под сопровождением скандалов и истерик с отцом. В тот день, когда окончательно сорвался мой переход из лицея в школу №123, помню, что был первый день весны, я тогда дома у отца в Красногорске всё кричал вперемешку с матом: «Я буду актёром!!! Буду! Ясно?!» Отец откровенно улыбался своей вшивинькой улыбочкой. Я стал биться головой об стену и орал: «Смешно тебе? Да? «удар головой» Смешно?» И надо заметить, бился на совесть, так, чтоб больно было не понарошку. Отец начал откровенно смеяться приговаривая: «Бейся, сынок, бейся. Может умнее станешь…» И я выбежал от него на улицу. Был уже вечер. В заднем кармане я носил кусочек лезвия для наточки карандашей. Недолго думая, я достал его, запустил под куртку, и смачно порезал руку 7 раз. Со злостью, с болью, размашисто… Выкинул лезвие и шёл до платформы (хода – минут 10), с руки капала кровь, а я в наушниках на полную громкость, орал во всё горло, на всю улицу:
Винтовка это праздник
Всё летит в ****у.
Винтовка это праздник
Всё летит в ****у.
Сел на лавочку в ожидании ближайшей электрички. Уже было достаточно поздно, на платформе никого не было, но непонятно откуда, вдруг возник какой-то старичок, сел не ту же лавку, где сидел я, и начал со мной разговаривать. Не помню уже, что ему нужно было. Но помню: сидел я какой-то потерянный, беззащитный, словно голый. Лёгкий морозец, рука ныла, пульсировала, я чувствовал, как вытекала медленно кровь, падая каплями на грязный снег. Куртка была плотная, т.ч. раны не посмотреть, вся мокрая. И тогда на этой лавочке я вдруг осознал невыносимую лёгкость бытия; осознал, что совершил большую глупость, и это уже безвозвратно и непоправимо… Сидел, кивал над бормотанием мужичка, а сам руку прячу от его глаз, и кляксы на снегу тру подошвой кроссовок. В последствии этот поступок кардинально изменил мою жизнь.
Приехав домой я первым делом прошмыгнул в ванну, кровь уже не текла, но свитер прилип к ранам. И не успев отодрать его, как мне в лицо прыснула бордовая струя. Посмотрев на раны, я лицезрел, что вены перерезаны в трёх местах. Зрелище не для слабонервных: фиолетовые вены, торчащие прямо из ран, видны какие-то бордовые сухожилия, мясо… И бр-р-р…
Обработал раны, забинтовал кое как, и вернулся в свой рабочий режим: лицей, школа №123, GLOBUS. И что странно, никто ни о чём не спрашивал, не интересовался почему у меня забинтована рука. Спустя месяца 2 я играл Шекспира. Там древний Рим. Мы все били прикрыты коротенькими кусками ткани из мешковины, т.ч. рука моя была обнажена, ничем не прикрытые раны, успевшие уже к этому времени зарасти, но сияли фиолетовыми червячками на моей руке.
Спустя 2 дня, когда нужно было сделать перевязку, опять же наглухо закрывшись в ванной, я размотал бинт, и та же бордово-гранатовой прыснула на кафель. Я решил не заматывать на этот раз раны, чтобы избежать подобного эксцесса? Просидел долго, на сколько это возможно, в ванной и вышел. Но мне стало казаться, что кровь не останавливается, а продолжает в такт пульса тихонько из меня вытекать. Я напялил тельняшку и кофту. И тут я впервые глубоко и серьезно испугался. Ходил из комнаты на кухню и обратно, маялся, не мог найти себе места, и мне стало жутко страшно за свою жизнь. Так прошло несколько часов, мама уже заснула, и я решил обратиться за помощью к сестре.
- Ты только маме не говори – завёл в свою комнату сестру, задрал кофту и показал руку – она почему-то никак не останавливается. Что делать?
- Какой же ты дурак… Что ты наделал? – воскликнула сестра, испугавшись и направилась в комнату к маме.
Разбудила. Мама пришла (я уже тогда был на кухне), вызвали скорую помощь. Та не заставила себя долго ждать. Меня всего потихоньку потряхивало, кружилась голова; медики, обрабатывая рану, задавали мне какие-то вопросы, а я подолгу отмалчивался, отвечал невпопад. Помню, что они не поверили в то, что порезал себя несколько дней назад, думали, что только что, вот-вот, сейчас. Потом санитар говорит:
- Вообще-то мы должны сообщить об этом инциденте куда следует, но не будем портить молодому человеку жизнь…
И уехали, оставив дело как есть.
Тогда я избежал попадания в ПБ, но от военкомата сбежать не может никто из мужского населения страны в 17-18 лет. Проходя медкомиссию, блуждая из кабинета в кабинет, я захожу к психиатру. Он был какой-то весь весёлый и, по-моему, это было его обычное состояние. Задал пару вопросов, попросил задрать рукава выше локтя. Увидев раны, он как-то сразу посмурнел, и, обронив: «Это уже не по моей части», выписал мне направление на обследование в ПБ по месту регистрации куда я не приходил 4 года подряд (то съемки, то репетиции, то свадьба – в общем, всё некогда было).
А однажды какой-то весной, в 6 утра позвонили в дверь. Я открываю сонный, в трусах. И тут начинаю просыпаться. Стоит милиционер.
- Такой-то здесь проживает? – даже как-то грозно спрашивает он.
- Да.
- Это вы, наверное.
- Наверное…
- Проследуйте за мной, юноша. Вы злостно уклоняетесь от службы в армии. Велено доставить вас в военкомат.
- Прямо в трусах проследовать? – зло понимая, что не отвертишься, огрызаюсь я.
- Оденьтесь, я подожду.
- Кофе будете?
- Не отказался бы… - как-то размяк неожиданно младший сержант.
Мы выпили по кофе, я оделся, пошли в участок, а оттуда повели к ДЕЗу, где ждал автобус. Нас набралось человек 12-15, таких же, как и я. Одного из ребят я узнал – он был моим одноклассником со старой школы. Привезли, снова пошли коридоры, этажи, двери, щупанья. И опять же: тот же психиатр развёл руками и выписал точно такое же направление в ту же больницу, на то же обследование, которое я смял и выбросил сразу, как вышел из военкомата.
И только когда я закончил Щуку и поступил в престижный театр, я сподобился летом, перед театральным сезоном, пройти это говяное обследование в ПБ №14: 10-14 дней под наблюдением врачей в отделении №15 (как вы догадались, после я поступал в эту же больницу в отделение №13, что было этажом ниже).
Но вы не думайте, что было так просто в дальнейших поступках. В МИФИ я всё же поступил, после 11-го класса. В лицее такая система была: выпускные экзамены считались как вступительные в институт. Я набрал толи 13, толи 14 баллов, что позволило мне поступить на факультет информатики. Но не одного дня не проучился там. Отец к тому времени не имел столько власти, как раньше. С 11-го класса я послал на X, Y, Z, и стал учиться самостоятельно. Но отец поставил такие требования: поступи сначала в МИФИ, а потом хоть на ушах стой, делай что хочешь, поступай в свои сраные театральные.
А ещё за год до этих событий, т.е. после 10-го класса, я решил попробовать свои силы, и сходить на прослушивание в театральные вузы, хотя бы для того, чтобы иметь какое-то представление. Узнал, что там надо читать (басню, прозу и стихи). И пошёл.
И пришёл в филиал Гитиса (где-то на Таганке), курс тогда набирал Сазанов. Нас заводили в разные аудитории по 10 человек. Я дождался своей очереди. Зашёл. Сел где-то по середине, дабы не быть ни первым (страшно), ни последним (обидно). По очереди стали выступать, показывать, кто на что горазд. Подошла моя очередь. Я встал, отторобанил «Февраль. Достать чернил и плакать» Сел. Довыступали другие абитуриенты. Вышли. Подождали. Спустя какие-то минуты вышла девушка (как правило студентка, помогающая с писаниной), и назвала 2-3 фамилии, которые прошли на 1-ый тур. Среди названных моей фамилии не оказалось. Я растерялся, стало обидно. Но тут девушка стала говорить дальше: «А вас (т.е. меня!) просили зайти в аудиторию на разговор.»
Я зашёл. Там сидит педагог с загадочной улыбкой на лице. И он так внушительно:
- Вы не могли бы немного задержаться. Сейчас освободится другой педагог, я хотела бы показать Вас ему…
Естественно подождали. Меня заводят в пустую аудиторию. И тот, кто меня слышал, просит прочитать то, что я читал ему. Я снова тарабаню «Февраль. Достать чернил и плакать». Потом меня просят подождать за дверью. Совещаются немного, зовут, и говорят следующее:
- Мы вас в прослушивание кидаем сразу на третий тур. Приходите послезавтра в такое-то время… И причешитесь, пожалуйста (шевелюра у меня была такая, что дай Боже).
- Да! И вы не могли бы – перехватил эстафету другой педагог – выучить какие-нибудь стихи про любовь, что-нибудь из классики… Пушкина там например или Лермонтова…
- Да-да, конечно – ничего ещё не понимая, не веря своим ушам, как-то опьянённо от всего этого бормотал я.
Потом я пошёл в Щепку. Там меня кинули с прослушивания сразу на второй тур. Затем МХАТ (на первый), ГИТИС (на первый), ВГИК (не прошёл). И как-то, разрываясь между ГИТИСом и МХАТом, каким-то образом оказался в Щуке. Я просто мимо проходил. Был одет в шорты (обрезанные джинсы и все в дырках), в сандалях на босу ногу. В то время я алисоманил, и как следствие, у меня тогда была сзади косичка. И я, особо не напрягаясь и не ожидая, там выступил. Там меня бросили на второй тур.
Хочу сказать, что в Щуке мне как-то больше всего понравилось, как-то сразу, интуитивно: какая-то неуловимая семейная атмосфера, все вокруг здороваются друг с другом, кивая головами (словно японцы); все говорят вокруг полушёпотом, заботясь о том, что где-то неподалёку идут репетиции. И народ там совершенно своеобразный. У меня сложилось такое ощущение, что в Щуке собран весь андеграунд со всей страны. Во МХАТе например студенты совершенно другие: пиджачёчки, папины машины, понты, короче – дети богатеньких родителей – золотая молодёжь. А в Щуке такие перцы ходят, такие кадры мелькают… Я как-то сразу почувствовал родство между ними. В ГИТИСе вообще кошмар сплошной какой-то бедлам, будто не заведение, а овощной рынок: все галдят, не ходят, а носятся, натыкаясь друг на друга в узких коридорчиках и даже не извиняясь, т.ч. я решил, что мне кровь из носу надо поступить в Щуку.
Но не тут-то было. В следующем году, когда я оканчивал 11-ый класс (тогда же поступил в МИФИ) погода резко поменялась. Во ВГИКе слетел сразу, во МХАТе слетел со второго тура, так же, как и в Щепке. И у меня оставался только ГИТИС. Там третий (последний) тур на курс какого-то Бородина. И Щука. Но с Щукой история такая: я записался на прослушивание; прихожу в назначенный день, в нужное время, а там почему-то прослушивание отменено, а за место – первый тур. Недолго думая, я каким-то невероятным образом затисываюсь в десятку и… Пролетаю – меня не берут. Я начинаю ворочить мозгами и думаю: наверное, надо начинать с прослушивания. В Щуке слушали сразу 4-5 педагогов, и был вариант показаться несколько раз. Прихожу и слетаю. Стою возле входа в Щуку и думаю с невыразимой печалью – это конец. Game over. Но тут до меня доходят слухи, что сам мастер (т.е. самый главной педагог) слушает с самого прослушивания, и сидит вон за этой дверью. Как правило, мастера слушают тура со второго, ни все занятые люди.
Я снова просачиваюсь в десятку. Нас ведут, но к моему глубокому изумлению, ведут в другую дверь. Я быстро бегу с 4-го этажа на 1-ый, моментально нахожу себе замену, и сам просачиваюсь в другую десятку, которую в итоге ведут опять мимо тех дверей, где восседал мастер.
- Кто прослушивает? – спрашиваю я у студентки, которая нас ведёт.
- К Шлыкову… - коротко и ясно.
У него я ещё не был, думаю я. Машу рукой и смело иду проваливаться, уже боли не в силах просачиваться, просачиваться и просачиваться. Но к моему глубокому удивлению я прохожу! На первый тур. Представляете?
А уже на первом туре меня смотрит сам мастер. Вызывает меня после моего «Февраль. Достать чернила и плакать» и так внушительно вопрошает:
- А вы бы не могли ко второму туру подстричься? (вся та же косичка у меня, только ещё длиньше, да ещё я умудрился свою длинную чёлку заколоть женской розовой заколкой, дабы не лезли в глаза).
Я киваю. Подстригаюсь. Прихожу на второй тур. Там уже восседают педагогов 5-6. В одном из них я нахожу того, кто меня как-то завалил. Мы многозначительно взираем друг на друга, и спустя мгновение просто отворачиваемся. Второй тур я беру с боем.
На третьем туре, среди абитуриентов, одна маленькая-маленькая девушка с короткими волосами вдруг нежданно-негаданно начала читать Жан Поль Сартра на французском языке. И было такое ощущение, что она говорит по-русски – так хорошо и понятно она декламировала. Позже я узнал (она поступила): она была настоящей француженкой, звали Наталья Дюфрес, у которой в детстве был утёнок по имени Trompet, что означает «Труба», и она с ним гуляла на поводке по улицам Парижа.
В итоге я поступил. Пришел в лицей и соврал, что потерял аттестат, т.к. оригинал пылился в МИФИ, а в Щуке к тому времени требовался он; и мне выдали новый (дубликат). Надо было видеть лицо отца, когда он узнал, что я всё-таки поступил в «дебильный», театральный. Но жизнь он мне всё-таки подпортил ещё. Я просил, чтоб он не приходил на мой выпускной, но он конечно же припёрся, и просто развернулся и ушёл с него. С этого момента дороги наши стали расходиться, и с последующими годами расходились всё больше и больше друг от друга. Даже пришлось спустя несколько лет судиться с ним. Да, я судился с отцом. «Не будет в твоей жизни счастья» - как он мне проговорил от того, что проиграл дело. И только когда и он, и я побывали в дурдоме, стали как-то понимать друг друга, но издалека, на расстоянии.
Но я поступил, не осознавая толком ещё куда именно поступил, что за вуз такой, а он считается престижнейшим местом, как объявил нам худ.рук, собрав нас, поступивших. И с этого момента  меня началась новая, трудная, но увлекательнейшая жизнь…