Поэма

Натальи Х. Посвящается

Письмо женщине, безответно любимой почти 20 лет.

ПОЭМА

В трех частях, с эпилогом и постскриптумом

ЧАСТЬ I
Тень прошлого

Да, я тебя нарисовал.
В себе. Твой лик обожествлённый.
Сначала вычертил овал
лица. Я был тогда влюблённый.
Затем глаза твои большие
добавил я с изрядным чувством,
а следом прочие другие
черты твои с большим искусством.
Изобразил в воображеньи
с отливом черным длинный волос
и не забыл в произведеньи
твой хорошо знакомый голос.
Затем сознаньем образ наделил
и получилась целая стихия
и я её тогда лишь укротил,
когда вдохнул в созданье твое имя.
Являясь мне во сне и наяву,
со мной одной тропой идет по свету.
Уже семнадцать лет как я живу,
храня в себе незримый образ этот.
Он может быть таким манящим
и дарит вкус всему, как пище соль
хотя, увы, гораздо чаще
созданье это причиняет боль.

Ведь образ, что во мне живет
мечтает быть в реальном теле.
Вопросы часто задает
каков же он на самом деле?
И сколь во снах ему томиться?
Зачем он создан идеалом?
И рвется прочь, желая слиться
в симфонии с оригиналом.
Он говорит: «Я есть, иль нет?
Коль нет - найди мечту другую.
А есть - роди меня на свет!»
На Сретенку к тебе иду я…
С трудом найдя приличный повод
увидеться минут на пять.
Ещё не стар, уже не молод
я повторяюсь вновь? Опять?
Зачем? Должно быть, чтоб в порядок
на время чувства привести.
Наверное тебе я гадок…
Ты лучше вымысла. Прости.
Я вижу даму деловую
и с ней о чем-то говорю,
не обнимаю, не целую,
но бытие благодарю.
Минуты в милой болтовне,
но совершенно ощутимо
большое, важное во мне
меняется необьяснимо.
Я в это время забываю
пустой реальности дурман
и снова встретиться желаю
как жаждет дозы наркоман.
Сказав «пока», я убеждаюсь,
что жизнь устроена хитро.
На Сухарёвке погружаюсь
в нутро столичного метро.
Задумчив я. Колеса споро
стучат. В сознаньи - бузина.
Известно только, будет скоро
мне встреча новая нужна.

Кто я тебе? Никто наверно.
Как максимум – знакомец старый.
Тот, кто в веселии не скверно
ласкал твой слух своей гитарой.
Но прошлое с концами смыло.
Зачем мне возвращать твой взгляд
обратно? Мало - ль что там было
полжизни уж тому назад.
Не стоит быть мне столь дотошным,
но помню, что я в этом прошлом
задел, конечно, твою честь
и причинил немало боли
и для тебя теперь я есть
тень прошлого. И все. Не боле.

И нет меня в твоей судьбе
пусть не синхронны наши биотоки,
я все же расскажу тебе
о том, кто пишет эти строки.

Ты с ним училась и шутила,
ценила даже его мненье,
но в сердце все же не пустила,
не в том была ты настроеньи.
Не тем он был тебе противен,
что молод был и был наивен,
а тем, что чувств он не желал
и жизнь в упор не замечал.
Хоть был он в чём-то не типичный,
имел он образ романтичный,
еще был минус: он «халявил»,
задач перед собой не ставил.
Но, правда, жил без лишней фальши
хотя и врал напропалую
тебе все это было «в суе»
Да. Барышни взрослеют раньше.
Что он дурак, ты точно знала,
но все же, может, испытала
томительных флюидов струи.
У вас ведь были поцелуи?
Но ты устала жить без позитива
и от него в итоге отошла
ты все-таки искала перспективу
и ищущая, наконец нашла.
Тогда он даже ревность испытал
но быть не перестал непутным;
событье до конца не осознал
и жил одним лишь чувством смутным.
Как прежде ересь говорил
не знал, что встретился с судьбою,
но на учебу приходил
лишь чтоб увидеться с тобою.
Хотя он эти чувства скрыл
(наверно просто в это верю)
возможно, это даже был
для всех секрет Полишинеля.
А после выпуска, скажу
нашел в себе он пустоту.
Жалел упущенное время
и пустоту шагами меря,
хотел к тебе он ближе быть
та пустота была жестока,
желал он что-то совершить,
но ты была не одинока.
Недолго он с собой боролся,
вопрос не ставил: кто кого?
Пошел Ва-Банк, но напоролся
он на себя же самого.
На собственные мысли злые,
мечтания свои дурные,
свой неразумья фанатизм,
а также на инфантилизм.
За что попал он в эти сети?
За свой характер, полный снов.
За то, что долго жил на свете
во свете розовых очков.
В итоге он совсем сорвался,
тебе ночами досаждал,
системно бредил и метался,
твое доверье исчерпал.
В войне с собой он сбился с ног,
устал внутри себя яриться
и совершенно спать не мог.
Как результат – привет больница.
А после и почти до ныне,
я оказался как в пустыне.
В футляре злом своей беды
без чувств живительных воды.
И в тех безжизненных песках
семнадцать лет промчались мимо,
лишь билась мысль в моих висках:
Ты мне нужна! Необходима!

Не получил я жизнь в служанки
узнал любовь – но лишь с изнанки.
Семнадцать лет душевной стужи,
а знаешь, может быть и хуже.
И очень часто происходит,
что кто-то вовсе не находит
любви своей вплоть до могилы
и не рисует образ милый.
Но действует. Чтоб как у всех.
Немножко лжи. Какой тут грех?
Чуть-чуть неискреннего слова
и вот уж партия готова.
И есть почтенное семейство
в котором что-то барахлит,
совместный быт и казначейство,
и кто-то в люлечке сопит.
Почти у всех такое? Знаю.
Что я открыл-то? Ничего.
Ты хочешь знать, как я считаю
Так происходит от чего?

Все это мыслят иногда,
один момент придет, когда
сжимая крестик под одеждой
в отчаянье или с надеждой
последний принимая страх,
мы все поймем – мы только прах.
А праху, видно, много чести
в глаза любви смотреть без лести.

Да и того вполне довольно,
что просто мило и прикольно,
чтоб был порядок и покой.
Все знаю. Я и сам такой.
И правда. Есть одна девчонка
(достойный муж и два ребенка
не то чтоб хороша собой)
что хочет видеться со мной.
Нет, мы не спим, я отвечаю.
Её я где-нибудь встречаю,
и мы идем без лишней спешки
вдвоем в киношки да кафешки.
Довольно сложно мне бывает,
нагнув свой костяной хребет,
сказать, что чувств к ней не питаю
не говоря свиданьям «нет».
А говорить: я недостоин,
прости, но так уж мир устроен,
Я не один в твоей судьбе
и мямлить: дело не в тебе.

И ты в таком же положенье.
Как я. И частые сомненья
встречаться-ль? Нет? Тебе известны
и встречи те не интересны.
Что мне сказать? Так получилось,
моя любовь к тебе сложилась;
пока не сдать её в архив,
потом – внезапный этот срыв…
И я с бессонницей живу,
А почему – никто не знает.
Тебе я в притче расскажу
о том, как это все бывает.

ЧАСТЬ II
Немного о провидении

Быть может так, что хуже мины
пух наш московский тополиный.
Он даже может стать причиной
событья страшного масштаба.
Рассмотрим здание Генштаба
где вся военная элита
и мощь имперского гранита
литая власть стальных ворот
все в одночасие падет,
лишь потому, что у Арбата
больное деревце растет.
В нем видимо от зимней соли
один лишь фактор в хромосоме
неуловимо изменился
и ген уснувший пробудился.
Вот ген «проснулся», тут же свился
в миниатюрный узелок
и очень быстро научился
кодировать другой белок.
И пух на ветвях оперился,
созрел природе как угодно
и с легким ветром отделился,
отправившись в полет свободный.
По улицам его носило,
там где от пуха все бело,
и в завершении порывом
внесло в открытое окно.
Генштаба. Там всем не до сна.
Ведь год другой идет война
не знаю с Францией, Китаем,
гипотетично – с вражьей стаей.
И даже более того,
идет решающая битва.
Не достает лишь одного;
удачи. Теплиться молитва.
Тут несколько из генералов
недомоганье замечают.
Пух в уголке себе лежит
тихонько гибель источает.
У генералов резь в глазах
и затруднилось вдруг дыханье 
не могут думать о врагах,
и помутилося сознанье.
Фельдъегерь главному доложит:
Генштаб командовать не может!
Что надо предпринять теперь?
Не обойдется без потерь.
Уж захлебнулось пять атак,
на фронте хаос и бардак
и тысяч сто напрасных трупов
и вот уж брошен город Глупов,
а в нем, таков был битвы нерв,
«лёг» стратегический резерв.
Беда прошлась в победной кузне.
А стратегический союзник,
вопросит где-нибудь в Вермонте:
«Что за фигня на русском фронте?
За что нам, Боже, эти раны?
Перешиваем все моб. планы!
Прошлись у них уж по тылам,
и с этим всем, что делать нам?
Эскадру дать с подводной лодкой?
Платить чем, кстати, будут? Водкой?
Идет союзник наш ко дну,
теперь нам что, вступать в войну?»

Без примененья газов ядовитых,
оставив в поле тысячи убитых,
уныло вдаль ползет армейский вал.
За становой хребет – Урал.

Что я хотел сказать всем этим?
Я думаю, на этом свете
хитросплетения событий,
все их связующие нити
нам не прочесть. Та скрыта книжка.
Ты поняла уже почти
к чему малейшая интрижка
вообще способна привести?
Когда бушует дух и тело
и нерв натянут до предела.
Она была? А я не знаю.
Возможно, да. Я так считаю.
Но Бог с ним, право, пусть, однако
то будет тайной, скрытой мраком.
Но чтоб беда не приключилась,
должна быть просто чья-то милость?
Я с лёгкостью могу признаться
мне не хотелось бы связаться
с одним всесильным Свя;тым Духом,
когда лишь тополиным пухом
и сразу в нескольких местах
войска быть могут биты в прах.
А я иду, как против ро;жна
усилье каждое ничтожно
и более того, терзает
меня же в печень поражает.
И я столкнулся с силой вышней.
Она реально есть. Не лишним
сказать мне было б: хватит биться!
Что я могу? Лишь помолиться.

Рассказ о Боге получился?
Но тут мой критик объявился.
Уста мои он затворит.
Он с чувством, с толком говорит:

Серёжа! Это же бездарно!
Зачем ты так высокопарно?
Что за апломб? Тебя послушать
что, перестать котлетки кушать?
Все бросить, всем всю жизнь молиться?
Ты часом не из психбольницы?
Скажи по правде мне Серёга,
не хочешь быть святее Бога?
Чтоб он вокруг тебя крутил
весь мир. Горшки бы выносил,
все время сопли подтирал
и в твой карман деньжонок клал?

Я критику тому отвечу:
Когда гора падет на плечи,
то длань Его тебя находит,
все, видно, так и происходит.

Наверно стоит разъяснить,
кто тут некстати возникает.
Весьма критически «бубнит»
я вас знакомлю? Разрешаешь?

ЧАСТЬ III
ПОКЕР

«Бубнит» десятка белой масти.
Тех мастей две. Где черно – страсти.
А если масть приходит в белом,
тут я вполне владею телом.
В том смысле, разумом владею.
От мироздания балдею,
порхаю словно мотылек
на ипостась как на цветок.
И чистый разум, лёгкий, смелый
Тузом зовется в масти белой.
За ним – Король искусств любитель
эстет большой, не искуситель,
коль скучно – ты его зови.
И Дама белая – любви
за Королем ступает сразу.
В неё влюблен сам чистый Разум.
Король для этой милой Дамы
поэмы пишет, эпиграммы
они спешат в любви признаться
втроем с Валетом обниматься.
Валет весь в белом – юмор чистый.
Лихой, задорный и речистый.
Не выпускай его из дома!
С десяткой белой ты знакома,
она совсем не зазнается;
благоразумием зовется.
Вся чопорная без остатка
спокойствия здесь есть девятка.
Восьмерка – честь. Семерка – сила
нас оставляет у могилы.
Шестерка может быть усердьем,
пятерка – скромным милосердьем,
четверка – это доброта,
а тройка – просто простота.
Закончим масть простым движеньем,
ты знаешь, редко я реву,
своим хорошим настроеньем
я двойку белую зову.

Всё это лишь модель такая.
Я знаю, ты не понимаешь
при чем вообще «Король искусства?»
но я пишу тебе о чувствах…
Ты потерпи, я растолкую.
Теперь рассмотрим масть другую:

Вот двойка. Так.. ну, скажем, глупость.
Ты знаешь, даже в ней есть крутость.
Её мы, если с ней играли,
все время в школе получали.
Вот черный трешник – раздраженье.
Совсем не создан для общенья,
весьма суров и строг на вид;
дурак. Всех дурнями клеймит.
Четверка – жадность. Эта карта
причина хищного азарта
жить хочет только кучеряво,
мечтает вечно про халяву.
Пятерка – карта самомненья,
не приспособлена к прозренью,
кто с ней играет – просто вошь.
Шестерка дальше – это ложь.
Весьма коварная подружка,
заполнить может до макушки,
а если нечего сказать,
она козырной может стать.
Семерка – зависть. О! Приплыли!
Мне ей однажды в душу били
и этот случай вероломный
клянусь, я на всю жизнь запомнил.
Что дальше? Ярости восьмерка,
в девятке трусость на закорках
всю жизнь сидит и не слезает,
хозяйку плакать заставляет.
А черной ревности десятка,
как монолит без недостатка.
Не повалить нам эту глыбу
отправить хочет всех на дыбу.
Не страшно? В сердце нет ни льдинки?
Все это шваль, а вот картинки,
те на кого управы нет.
И первый – похоти Валет.
Он на колени дух поставит
и половиной мира правит.
Кто следом там на авансцене?
О Даме черной, об измене
мы б очень много рассказали,
когда б внезапно, то есть вдруг
от рук её не погибали.
А дальше – вся основа мира.
В сияньи царского мундира
над всеми дан ему контроль.
Конечно. Гордости Король.
Финал. Замолкли даже звери.
Вот Он. Кого нельзя измерить.
Совсем не выносимый груз:
Безумья страшный черный Туз.

Две масти. Кто из них сильнее?
Ответа нет. Тут все сложнее.
Начнем подробней разбираться:
все карты могут сочетаться.
Нет никакой преграды полной
меж мастью белою и черной.
И карты, вместе сочетаясь,
Иные смыслы порождают.
 
Ничто не может помешать
искусство с похотью смешать,
объединить плавильным горном
и получить в итоге порно.
Искусство может быть безумным,
а ложь весьма благоразумной.
И если ей с умом ходить,
она способна проложить
дорогу к правде. Это так.
Но это мелочь и пустяк.
Ты знаешь. Может так случиться
когда любви с изменой биться.
И Дама белая страдает,
на помощь разум призывает,
она пытается шутить
чтоб юмором измену бить.
На стол и ревность тут ложится
и даже может пригодиться
для белой Дамы, чтоб об стену
разбить ей в ярости измену.
А то, что в сваре остается,
все с жадностью безумьем бьется.
Бывает, что объединятся
Ложь с завистью. Не утомятся
они еще с подружкой – лестью
сражаться с благородной честью.
Мы это видим, это знаем
как глупость гордая шагает.
Не уничтожить эту суку.
Она к дневному свету руку
свою в перчатке черной тянет
и свет огромный обнимает.
И тащит в марше за собой,
покорный ей, весь мир большой.
Еще скажу я об одном,
мне лично очень достается
тогда, когда во мне самом
моя же злость с моей любовью бьется.

И так у всех. И год от года
Всю жизнь тосуется колода.
Что совершенно инфернально,
колоды индивидуальны.
Над кем-то царствует азарт.
У каждого свой выбор карт.

И как нам в этом разбираться?
Есть миллионы комбинаций.
Добавим грех и скоротечность,
да, тут «прошита» бесконечность.

Но тут ты, видимо, решила
что это все. Ты поспешила.
Еще не все. Продолжим Покер:
В колоде есть бродяга – Джокер.
Мы им «гадаем» неумело.
Проблема есть: он черно – белый.
И тут, разбейся хоть об стенку,
в игре участье принимая,
судить нам надо, не взирая
на сущность скользкую – оценку.
И это полный катаклизм –
один сплошной субъективизм.

А есть ещё моя девица
и чувств простая пятерица:
слух, зренье, вкус, прошу вниманья
и осязанье с обоняньем.
Ведь можно радость вызвать зреньем,
а гнев лечить прикосновеньем.
И вкус бывает гениальным,
а запах слабым и печальным.
Так что решительно и смело
еще добавим в Покер тело.

Вот так работает реактор.
Есть внутренний и внешний фактор.
Удача есть и невезенье,
есть слепота и есть прозренье,
есть грузы сложных обязательств
и груды тяжких обстоятельств.
Весь мир, который непреложен.
Над этим властвовать мы можем?
Не можем. Стоит ли пытаться?
В чем собственно нам разбираться?
Какую истину рождать?
И Джокером каким гадать?

И я тебя сейчас спрошу
вот это все о чем пишу
кто может взвесить и исчислить?
Лишь Бог. Не в переносном смысле.

И он сказал, как надо жить,
друг друга просит он любить.
И в нашей тьме, что нереально
любовь одна универсальна.
Доступна в лени и заботах,
понятна старцам и юнотам,
и в этом мире, полном зла
живет, поскольку жизнь сама.
Её слова всегда простые,
целебны словно мумиё
ты хочешь знать ещё какие
бывают свойства у неё?

Любовь сомнения не знает.
Все терпит. Да. И все прощает.
Сказал всем Мишкам и Татьянам
Апостол в письмах к Коринфянам.

На ней висят как на скелете
пелёнки, каторжные клети,
банкиров плоть, кровь экономик,
кто царь и кто без палки нолик,
Архангел, правду берегущий
и символ, смысл передающий.

А я пока, все эти годы
из этой чертовой колоды,
пытаясь обрести покой
тащу картишки. По одной.
Расклад удачный поджидаю.
Смотри. Я на любовь играю:

И с плеч свалился тяжкий груз.
Ну наконец –то! Белый Туз!
Но посмотри –ка с кем он выпал?
Похоже, я беду накликал.
На стол, неся с собою боль,
ложиться гордости Король.
Ну, Туз беленый, помоги!
Десятка белая, приди!
Она! Я круг рисую мелом.
Спокойствие! Приходит в белом.
Уф! Хорошо! Не так уж мало.
На время пауза настала…

Речь черного Короля

Король спокоен. Выгнул бровь:
«Тут кто – то квакал про любовь?»
Улыбка – слов не подобрать:
«Уверен? Хочешь поиграть?
Соображаешь, что начнется?
Какая свара понесется?
Рискнешь? А в случае твоем,
сразишься с черным Королем?
Ты думаешь владеешь нами?
Всегда? Обеими мастями?
Диктуешь правила свои?
Уже играем на рубли?
Э –э, нет! Я ставку поднимаю.
Ну, что? На жизнь твою сыграем?
Ты ведаешь мою природу?
Вот ты имеешь право хода?
Что, все желают белой масти?
Ты сам всю жизнь проводишь в страсти!
Ты можешь плакать или злиться
шептать заклятие любое
до гроба твоего продлится
игра. Зовут её судьбою.
А, может быть ,ты выход знаешь?
Поймешь, и Мир весь будет ТВОЙ!
Ответь лишь, с нами ты играешь,
Иль мы играемся с тобой?»
И бросил, как собаке кость:
«Для многих, я желанный гость!
И многие хотят изволить
на мне одном всю жизнь устроить.
Создать семью, построить дачу,
и что? Мне начинать раздачу?
Ты что, пришел играться в нарды?
Я требую лишь высшей карты!
И ты обязан её дать!
Умеешь Джокером гадать?
Я знаю, Джокер твой и все же…
Ну? Начинаем круг Серёжа?
Тут в одиночку не играют!
Пихают взятки, отнимают.
А ты у нас с особой кожей?
Здесь все врут всем с довольной рожей!
Не хочешь так? Вали от нас!
Скажи благоразумно: ПАС».

Игре жестокой рот я не закрою.
Она ревёт безумно на весь мир.
Но в завершеньи все – таки открою
что пишет о тебе Шекспир:

Её глаза на звезды не похожи
в них бьется мотыльком огонь живой
еще один обычный вечер прожит,
а с ней он каждый раз другой.
Её упреки вестники прохлады,
как скошенная в августе трава
и пусть в её словах ни капли правды,
она божественно права.

Любой Валет в её большой колоде
падет, как жертва ревности слепой.
Она одна. И от меня уходит.
Давно проторенной тропой.

ЭПИЛОГ

Теперь пишу, зачем я это сделал
и от тебя на веки не отстал.
Ну что ж, тебя совсем я не изведал,
зато изрядно о себе узнал.
И вот, когда себе я знаю цену,
жить больше невозможно втихаря.
И сделать что – то, написать поэму,
была потребность острая моя.
Клянусь тебе, мне даже было страшно
как просто это пишется «само»,
прости, Наташа, для меня так важно
толкнуть твое закрытое окно.
В последний раз, быть может, убедиться
все заперто  и сколько ни стучи,
в объятьях нежных нам с тобой не слиться
и вновь не перекрестятся пути.
Был встречи я с тобою удостоен.
Держаться курса мне поможет Бог.
Поверь мне просто. Я уже способен
спокойно молча выйти за порог.


ПОСТСКРИПТУМ

Прекрасно я осознаю,
что на прощанье, о хорошем…
И так, должно быть я взъерошил
без спроса психику твою.
Отлично было бы, признаюсь
проститься мирно нам с тобой,
но мне того не позволяет
синдром наверно болевой.
Я не хочу давать советы,
учить, менять приоритеты,
иль покушаться на свободы,
нам данные самой природой,
мне не приходится скрываться
и «фильтровать» что говорить
ведь мне с тобой не обниматься
и бриллиантов не дарить.
Одна из целей всей поэмы
к себе отмычку подобрать,
вообще озвучивать проблемы –
наполовину их решать.
Есть в этом парадокс наверно
я знаю, что к свободе движусь,
и говорю я откровенно
когда с тобой нечасто вижусь.
Хоть это трудное искусство
твой взгляд внимательно ловить
лишь полу фраза, полу чувство
всю жизнь способны изменить.
И я готов платить большую цену.
Зачем? Чтоб появилась новизна.
Осмыслить в своих чувствах перемену.
Как человек ты очень мне нужна.
Не знаешь о таком? Жалею.
Тебе смешно? Судить не смею.
Обидно? Я не понимаю.
Ты равнодушна? Презираю.
Как говорится, чем богат.
Не стану дальше. Дальше мат.

Расту я, чувствами питаясь
и совершенно не пытаюсь
стать как и ты «немножко боссом»,
я не терзаюсь этим кроссом.
Есть вариант, что ты вообще – то
ступень вторая от ракеты
и к ней, чтоб я и дальше рос,
контроллер даст команду «сброс».
В автоматическом режиме
шептать другое буду имя.
Найду в костюме модно сшитом
геосинхронную орбиту,
включу режим корректировки,
дождусь желаемой стыковки,
чтоб оказаться в мире чудном,
от жизни новой обомлеть,
но помнить: как же было трудно
мне тяготенье одолеть.

Но ты, такое может быть
нужна мне, чтоб тебя забыть,
и я хочу тебя обнять,
чтоб с Богом к чёрту отослать.
И я действительно желаю
решить, что кукла ты пустая.
Одна труха внутри, да сырость,
прошу, подай такую милость!
Хотя и мне знакомо мненье
оно со смыслом и с зерном,
увы, возможно, к сожаленью
любить, прости, со всем дерьмом.
Быть молчаливым и печальным,
мечтать об искре изначальной 
о той, что пламенем вот вот
в трухе жизнь новую зажжет.
Надеждой веру напитаем.
Мы лишь самих себя обманем
кричим конец! И точку ставим
Вертясь как уж на сковородке.
Но тут же мы без проволочки
как уж не сбросим оболочку.
Родная! Мы поставим точку
когда в изножье наше крест
нам всем поставят наши дети.
Тогда сбежим из скорбных мест,
а мы пока что есть на свете.

И ты к контактам не стремишься,
нет, нервы ты мне не щекочешь,
а просто с легкостью не хочешь.
Скажи, ты что, меня боишься?
И не без почвы опасенья:
что я ношу там под личиной?
Тебе ж придется пообщаться
так скажем… все – таки с мужчиной.
Тебя пугать я не желаю
и срыв свой давний вспоминаю
теперь, когда уже за сорок
как архибред и мегаморок.
Конечно, я не безгреховный
весь из себя такой духовный,
чистейший и любвеобильный.
Да нет. Я вовсе не стерильный.
Слегка затронем эту тему:
ведь я, признаюсь, даже рад
тому, что уж давно закончен
мой гормональный пубертат.
Есть в женщинах, теперь я вижу
своя изюминка, загадка
подробнее писать не буду,
а то закончится тетрадка.
Меня интересует личность.
Она подходит и не очень.
Возможно, это не этично,
но вопрошу тебя я впрочем.
Ты думаешь, все это время
конечно, я ж большой чудак
тебя, прости, лишь «вожделею»?
Ну что же, если это так…

Мадам! Позвольте я представлюсь!
Пред вами дьявол во - плоти.
Прокатимся? И я отправлюсь
В круиз по Млечному Пути.
Желаете? На завтрак звери
совсем с неведомых планет,
хотите? С Моцартом Сальери
исполнят клавишный дуэт.
Моя команда будет дружно
Вам комплементы говорить.
От Вас всего – то только нужно
лишь прихоть удовлетворить.
На шкуру льва седайте зараз,
как дома будьте, хохочите!
Расслабьтесь, и приму я образ
какой вы только захотите!
Я враг любви. Без этой муки
жизнь совершенна и прекрасна.
Смелей! Иль я умру от скуки.
Вы в Бога верите? Напрасно…
Ну – с, к делу! Полно, не молите
вы пленник и я чужд мольбы,
а все – таки узнать хотите
здесь почему конкретно Вы?
Один есть факт из Вашей жизни
и нашим проклят он собором,
я о рисунке, на котором
вы в образе княжны Грузинской.
Что, вспомнили? Как это кстати!
Давным  давно чудак влюбленный
по Вашей фотке на Арбате
создал его. И удивленный
в рисунок даже он влюбился
так образ Ваш ему стал мил
и Вам его он подарил.
Как в горле кость он мне, признаюсь.
Чист, прост, от сердца и не ложен.
Сам образ, сколько ни стараюсь
не может быть мной уничтожен.
Давно бы я его убил,
но не могу, скажу Вам с болью.
Должно быть он навеян был
моим врагом. Самой любовью.
Вы поняли зачем вы здесь
и улыбаться перестали?
Примите это так как есть.
Мне очень нравятся детали.
Сейчас грузинские одежды
возложат слуги на тебя,
смирись со всем, оставь надежды,
пусть даже кости раздробя,
я цели все равно достигну
и образ этот оскверню.
Не сдаться в пелен и не погибнуть
Вселенной будущей Царю!

Примерно так я представляю
Твой с сатаною диалог.
Не дрейф, Натаха! Этой твари
На все не наложить сапог.
Не быть над всем ему владыкой
закончен будет его век.
И оттого он злится дико,
а я – обычный человек.

И я меняю резко тему
любовь – есть парус кораблю.
и в первый раз за всю поэму
скажу, что я тебя люблю.
Мой парус был разорван в клочья,
пустая мачта как скелет.
И ясным днем и темной ночью
я в дрейфе. Знаешь сколько лет.
Но на плаву. Морзянки лепет
не устаю распространять:
Земля! Прием! Прошу ответить!
Резервный парус как поднять?
Я жду каких – нибудь инструкций,
на судне тысячи конструкций,
но это свалка. Здесь давно
штормами все повреждено.
Земля! Ответь! Молчать не стоит!
Прошу тебя буксир прислать!
Мне все тут надо перестроить.
Прошу в ремонтный док загнать!
Мои запасы оскудели,
прошу пополнить их тебя!
Ты что, не слышишь в самом деле?
Земля! Ответь! Прошу! Земля!
Молчанье. Просто гробовое.
Зачем я этот шум поднял?
Вниманье я свое удвоил
и очень редко крепко спал.
Шерстил эфир. Волна молчала.
Вдруг, долгожданный глас Земли:
Прошу простить! Но у причала
стоят другие корабли.
Прошу понять! Бывает лихо.
Штормит не только вас одних.
Держитесь. Ведь у вас там тихо.
Мне надо думать о других.
Подмогу, все же высылаю.
Нет времени. Управьтесь в срок.
Прошу услышать! Сообщаю:
На траверзе плавучий док.
У вас есть все. Поправьте снасти,
используйте, что под рукой
и делайте, что в вашей власти.
Поставьте парус запасной.

Наверно объяснять не надо
что в притче ты - Земля и Парус.
Прочти еще разок. Не рада?
Что мне еще сказать осталось?
Ведь мог бы я распространиться
что также ты еще и свет.
Тот. Путеводный. Тот, что снится
и светит мне уж двадцать лет.
И ветер – ты. Моя свобода,
что движет вольные мечты,
а также вся моя природа.
Лишь Парус запасной – не ты.
Смогу – ли я его поставить?
И надо – ли? Мне плыть вперед…
Я даже не могу представить
кто следом за тобой придет.
Я не смогу себя заставить
опять на кон всю жизнь поставить,
ты знаешь как мне было скверно?
Неистово. Неимоверно.
Умерший Бог рукой нетленной
мне душу злую поразил.
За все сокровища Вселенной
боль эту я б не повторил.
Я не с тобой. Что мне досталось?
Себя я заново открыл.
За двадцать лет? Какая малость!
И от тебя я получил
свой трудный опыт, есть такое.
Ты уникальна: Мир в одной!
И сообщение простое:
Все сложится, но не со мной.

                ***
Вот и финальная тирада.
Я, все заставы обойдя,
палю из пушек и из «Градов» -
ты слышишь тихий плачь дождя.
Тогда скажу дискантом тощим
«в углу платочек теребя»
до неба достучаться проще,
чем достучаться до тебя.
Да, я тебя не поражаю,
я в небо этим всем стреляю.
Пусть хоть оно салют оценит
и гнев на милость переменит.
Твоим, хотя бы общим мненьем
я все ж, конечно, дорожу.
Признаюсь, лучшим сообщеньем
такое б было: Я курю.
Пришли хотя бы СМСку.
Не станешь? Не возненавижу.
Слегка отдерни занавеску
и я на миг тебя увижу.
Каков итог всех этих строчек?
Порой, надеюсь, очень метких,
поставь хотя бы многоточье,
прошу тебя о встречах редких.
Мечты, мечты. Ах, знаю, знаю.
Бьюсь за проигранный период.
Скорей всего, я полагаю,
появится такой вот вывод:
«Серёжа встал на путь богемы,
пустой и страшной ворожбы».
Ну, что ж, наверно у поэмы
две крайне разные судьбы.

                Вот первая:
           Ты все забудешь.
Не обольщаюсь, все мы люди.
И тем себя ты не накажешь,
Когда ты в завершеньи скажешь:
«Ну, да, волнительно. Местами.
Совсем не так, чтоб закурить.
Что быть могло – то между нами?
С подружкой что – ль поговорить?»
Субботиной услышишь мненье:
«Ну, так себе, стихотворенье.
Хотя, конечно, это что – то».
Она расскажет про того – то,
Который, тут пусть Бог рассудит,
живя с одной, другую любит.
Но если станет все ж тревожно,
по старой памяти, возможно
тебе представится на миг
немой, безумный Мунка «Крик».
Но минет время, все утихнет,
«Крик» пару раз в сознанье вспыхнет
и к удовольствию потом
исчезнет прочь, во мгле времен.

                Судьба вторая:
                Все вернется.
В один из дней душа проснется.
И ты, устав от прозы века,
полюбишь просто человека.
Лишь он один придется в пору,
не по какому – то отбору,
не с социальным положеньем,
и ты замрешь в недоуменьи.
Поэма сможет рассказать,
что ты способна побежать
хоть за мажай, хоть за квазары
и думать: нету лучшей пары!
Себя за это проклянешь
и всем сознаньем вдруг поймешь,
что просто нет пути обратно.
Но это… маловероятно…


             КОНЕЦ


Сергей Холодов

Москва

октябрь 2014 –  июль 2015 года