Inveterate schizophrenia

      Мне казалось, что все давно умерло,
      А если и не умерло, то успокоилось,
      затвердело и быльем поросло поверху.
      
      Но с некоторых пор...
      
      Мне начали сниться сны.
      
      Мучительные своей статичностью
      или болезненные своей динамикой
      сны.
      
      То это заброшенные кварталы
      застроенные блочными пятиэтажками
      на краю города.
      И ковыльная степь за ними,
      
      и в них,
      
      и между домов,
      
      вздымающаяся и опадающая на ветру серебристыми волнами
      будто море.
      
      И растрескавшиеся асфальтовые дорожки
      разбегающиеся лучами.
      И детские площадки
      с ржавыми качелями
      и с покосившимися горками-слониками.
      Я иду, иду, иду,
      захожу в один из домов,
      поднимаюсь на пятый этаж,
      вынимаю ключ из кармана джинсов,
      вставляю в замочную скважину,
      открываю дверь,
      захожу в квартиру...
      
      И вот оно!
      
      Снова.
      
      Я бегу на кухню.
      К раковине.
      Чтобы ополоснуть рот
      от крохотных белых щепочек,
      как будто оставшихся от разжеванных
      в кашу
      зубочисток.
      
      Откуда столько набилось в рот?
      
      Так много, что трудно дышать.
      Я полощу и полощу рот,
      с трудом подавляя рвотные позывы,
      невнятно ругаюсь матом,
      хриплю,
      
      с трудом сплевывая горько-соленую слюну,
      
      и полощу,
      полощу,
      полощу
      рот
      холодной водой.
      
      Очистившись от щепочек и волокон
      
      с трудом и болью отрываюсь от раковины,
      будто только что страшно и натужно блевал,
      
      тяжело дышу
      и смотрю в ослепшее от солнца
      окно.
      Во рту остался вкус изжеванного дерева,
      хлорки
      и железа.
      Глаза слезятся
      от косых лучей на стене
      и сияющих точек на носике
      стального чайника.
      
      И вдруг я слышу чьи-то шаги
      по линолеуму
      в прихожей.
      Кто-то босиком
      осторожно
      идет в мою сторону.
      И мне становится страшно,
      потому что в квартире
      никого не должно быть.
      
      Я всегда здесь жил один!
      
      Но эти шаги...
      Эти шлепки...
      Эта серая тень,
      что выплыла на светло-коричневый
      линолеум в кухне.
      Это дыхание.
      Этот голос.
      Осторожный
      странный
      не мужской
      не женский
      голос:
      
      Кто здесь?
      
      
      
      Или мне снится огромный
      торговый
      центр,
      пустой
      безлюдный
      с механическим голосом из динамиков,
      предлагающим купить
      шелковые спагетти
      по цене
      фарфоровых груш.
      
      Я брожу между исполинских стеллажей,
      заставленных яркими коробками,
      и что-то ищу.
      Тут мне попадается на глаза
      большущий стеллаж
      с надписью:
      вино из мертвецов.
      Я подхожу
      беру одну бутылку,
      и замечаю,
      что она неправильной формы.
      Толстая,
      почти как кувшин,
      из зеленоватого
      зернистого
      стекла.
      
      Скошенное горло.
      Шершавая наклейка.
      
      А я думаю
      про себя:
      интересно,
      каково это вино на вкус?
      И почему мне кажется,
      что оно
      пахнет
      
      землей?
      
      Но это хороший запах –
      думаю я –
      запах земли в мае,
      когда цветут одуванчики,
      похожие на желтые звездочки;
      когда в кронах лип
      громко жужжат
      липкие майские жуки,
      цвета засахарившейся карамели;
      когда вырывая пучок травы
      вместе с корнями
      и землей,
      ты вдруг пьянеешь от этого запаха,
      бьющего прямо в мозг,
      до слёз,
      
      сладких,
      
      как облепленный муравьями сладкоежками
      жасмин...
      
      Это хороший запах,
      и особенно для вина.
      
      Я решаю взять эту бутылку.
      Встряхиваю ее,
      рассматривая жидкость
      буроватого
      или лучше сказать
      чайного цвета.
      
      Цвета простоявшей
      с утра
      до вечера
      заварки.
      
      И вдруг краем глаза
      замечаю кого-то
      прошедшего мимо
      босиком.
      
      Шлеп
      шлеп
      шлеп...
      
      Он становится по ту сторону
      и тоже берет бутылку.
      А потом говорит голосом
      не мужским
      и не женским:
      Как странно,
      я всегда думал,
      что вино из мертвецов
      должно быть цвета луж
      с плавающими
      крохотными бутонами
      диких роз.
      
      Вы знаете
      какое оно на вкус?
      
      И я роняю бутылку.
      
      Но она не разбивается.
      Громко падает на каменный пол,
      крутится,
      громко скрипит,
      бьет по ногам.
      Я убегаю.
      
      Прочь!
      Прочь!
      
      Чувствуя спиной
      взгляд.
      Безразличный
      и пронзающий насквозь одновременно.
      Я выбегаю из торгового центра,
      бегу по узким улочкам,
      обращая внимание
      на то,
      что вокруг ни души.
      И вдруг
      оказываюсь на окраине,
      где властвует
      степь.
      Подхожу к самой крайней
      блочной
      пятиэтажке,
      поднимаюсь на пятый этаж...