Напиши!

Напиши!


– Говори! – шёпотом закричала я.
– Спрашивай, – безнадежно махнула рукой та, которую я считала своей случайной знакомой.
– Кто ты?! Я же тебя придумала!
– Ага, «придумала»! Наши в XIII веке тоже думали что Рыжую с Белой придумали они…
– Кто ты?! – не дала я сбить себя.
Девушка напротив опять вздохнула:
– Устинья Дмитриевна Громова.
– Подожди… – опять ошарашило меня…
– Ага, – пожала плечами Тина, – Ирина – моя сестра, – и добавила очевидное: – Старшая. – и, давая время придти в себя, добавила ещё: – У нас двадцать лет разницы. Она была очень ранним ребенком: маме и восемнадцать ещё не исполнилось, а меня – родила в тридцать семь… Они с отцом в горах погибли… Я тогда  только у третьему классу готовилась.  Так что сестра меня и вырастила. Мы с её дочерью… У нас дни рождения  – разница в шесть дней.
– Вы не похожи, – сумела выговорить я, –  с сестрой.
– Да, – сказала она,–  я  в отца пошла, а Ирина – капелькой в маму. Она же – старшая. У нас в роду  всегда так, с тринадцатого века… Все они, старшие дочери –  в Улиту, , как раньше думали… А оказалось –  в княгинюшку… Её дочь, моя племянница  – тоже.
– Какую ещё Улиту? Что за княгинюшка?!
– «И  являлся  змей княгине в естестве человеческом, зело прекрасном…»
– Это же про Февронию муромскую…
– На самом деле её звали  Феодорой. Её-то  в Муроме и звали все – княгинюшкой.
– Ты опять хочешь сбить меня! Кто вы?!
– Ведьмы.
– Но…
– Но ты же нас выдумала, да? – засмеялась девчонка. – И про Гессу – тоже? Кстати, я была в Сонной долине. В клане варг  посещение места последнего Явления входит в ритуал посвящения гойш…
– Но – это же будущее!
– Ага.  Если людены – это двадцать второй век, а генетические войны – двадцать третий, тогда проект Даяна – двадцать  четвертый, плюс шесть веков…значит, я, якобы, побывала в тридцатом…
– Как?!
– Что ж, начнём начала… С самого…
– От сотворения мира, что ли?!
– Именно. В преданиях есть ключевая фраза: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему».
– Помню. И что?
– Да то, что цивилизаций – много, а подобная фраза – «по образу и подобию Нашему» – ни в каком из преданий почти   не встречается.  А обыкновенно, бывает по другому варианту: из какой-нибудь грязи Он слепил, из какой-нибудь кости вырезал, а потом либо дунул, либо плюнул, либо просто взглянул со значением. В первых стихах нашей Библии нет  никакой глины: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет», и «И сказал Бог: сотворим человека» и «И сотворил…»
– И что?
– А то, что когда Демиург творит по образу и подобию своему, то результатом и будет – демиург. Не человек разумный, а человек творящий.
– Говори, – проговорила я. – Дальше.
– Дальше… «Цивилизации», о которых я там сказала, это не инки или хетты какие-нибудь, это тау-китяне разные. Это звёздные цивилизации, которые лелеют нас, которые боятся нас  и которые устроили из Земли заповедник. Вот из-за таких, как ты. Из-за создателей миров…
– Я?! Но я…
– Ага. Ты только пишешь стишки и рассказики, а Босх только рисовал картинки, а Моцарт  – лишь баловался музычкой. А они… там… Со свой «третьей импульсной», а может и «десятой импульсной»…  Они живут с этим и –  живут этим, расхлёбывают это и питаются этим!  Без нас  –  то есть без вас – им было бы проще, да без вас – им не быть.
– Стоп! – опять почти закричала я. – Это всё недоказуемо!. Это в лучшем случае – предположения, даже, если это – прозрения! – и я замотала головой. –  Стоп! Гесса! Уста!  Как?!
– В любом заповеднике есть смотрители. И в тринадцатом веке наши вычислили одного такого – «змея зело прекрасного». И мы… Мы помним всё. Я лично знаю около тридцати трёх тысяч стихов наших преданий…
– Это… Это очень много?
– В Илиаде   около пятнадцати тысяч.
– Я не читала Илиаду.
– М-м-м…  В Евгении Онегине  что-то около четырех сотен строф. Помножь на четырнадцать.
– Я не компьютер.
– Да просто. Помножь на десять – получишь четыре тысячи, а если на двадцать – восемь. Ну, а посередине – четыре-пять. Кстати, его я тоже наизусть всего знаю, – похвастала она и продолжила: – Смотрители – они практически бессмертны… Ну,  в  наших терминах.  Смерть – это чисто человеческое  понятие. Он о чём-то вроде «перехода» как-то заикался, но… Запретное это знание. «Хочешь чтобы тебе оттуда память подтёрли?!»
– Смотритель? Он до сих пор здесь?! Покажешь?
– Вряд ли получится. Боится он тебя. Напишешь что-нить про него конкретное, а ему потом морочься….
 – Так, ты опять увиливаешь – Гесса!
– Да нет – дело как раз в нём. Он – скульптор. Как твоя Гала. Только он  – он не выдумывает и лепит на компе – выдумать ничего невозможно – он отсекает лишнее из живой жизни. И получаются скол. Что-то вроде кино, что ли, но… Но там не смотришь, а живёшь. Как во сне, но… – она поёжилась… Она поёжилась, она вздохнула – она задохнулась! – Сны забываются, а скол… Когда Ирина показала тебя, я прочитала твое «Правило…». А потом упомянула о Гессе  Эддиргу, и он вцепился в меня. Я выложила… Слышала бы ты , как он ругаться начал про демиургов недоделанных… Тогда в него вцепилась я. Оказывается, возврат Гессы в космос – это довольно известный скол. Да и вся Гесса с её гойшами….  Ну, тут уж и я закричала, про будущее и про тридцатый век.  Он только отмахнулся:  мол, будущее, прошлое   – это лишь человеческая выдумка, чтоб не запутаться в настоящем… Я потребовала объяснений, а он: объясни мне, как  устроена атомная бомба? Я заикнулась про цепную реакцию… «А дальше?». Я лишь развела руками. И он, сволочь, скопировал мой жест. Зато я сходила на Гессу.
– Скол?
– Да. Он заартачился поначалу, но я его, – она нехорошо улыбнулась, –  я его убедила… Когда рассказала – предупредила сестру на всякий случай, Ирина тоже начала отговаривать. Оказалось, не я первая   из людей скол попробую. В тринадцатом веке, в древнем Муроме уже побывали подруга сестры – тётя Аля со своим мужем. Тогда ещё – будущим. Видишь ли,  Алевтина Петровна тоже умеет «уговаривать»… И…  Но…  Оказывается, человек из-за своей   сущности входит в резонанс с тем образом, в котором он там… И дядя Слава вернулся оборотнем. Потом здесь, в нашем настоящем, он еле выжил. И она теперь – тоже, как и он…
– Они – волки? – только и спросила я.
– Да, –  подтвердила Тина. – Сестра боялась, что я на Гессе подхвачу заклятие гойш. Помнишь же: гойша ни в чём не может отказать мужчине. На физиологическом уровне.  Но я понадеялась на Рыжую: у меня её цветочек хранился.
– И как?
– Да не того бояться надо было…  У тебя об этом почти не прописано. У гойш подчинение закреплено не болью в случае отказа –  импульсом прямо в центр удовольствия при удовольствии мужчины. А подчинение при сексе… Там такое… То-то, почти все гойши при снятии заклятия становились жрицами – монахинями то есть…  Потому что чувствовать себя после в постели немочью бледной… В общем, я  потом, – она криво улыбнулась, –  тоже еле выжила. Еле вылечилась. Еле вылечили меня точнее.
– Рыжая?
– Сестра уговорила  Белую поспособствовать. И Она вывела меня на Романа. Да-да, того самого  – из средневековой Праги. И его Каролина – Анастасией она здесь назвалась,  меня подлечила.
– И они оба здесь?!
– Да.
–  Но как здесь, на Земле, оказались Богини?!
И Устинья улыбнулась. И я её поняла. Я услышала её реплику до её слов. А она сказала:
– Хочешь понять? Напиши…


*
*
*
 

повествование  про девочку Алю подходит к концу. Так как оно по времени подзатянулось, напомню истоки данной главки:

начало разговора – Искательницы приключений
http://www.proza.ru/2016/08/31/816

«случайная  знакомая» – В миг полуосени-полузимы
( http://www.proza.ru/2009/09/14/1233 )

«старшая сестра»  –  Полет пчелы от яблоневого сада и до ладоней дам
 ( http://www.proza.ru/2009/09/14/1233 )

«Сонная долина» – Я выращиваю розы
( http://www.proza.ru/2014/06/28/557 )

генетические войны, проект Даяна – Ибо богиня
https://www.proza.ru/2012/07/14/486

«Гесса», «Гала», «Уста», «гойши», «Правило…»  – Правило великого исключения
(http://www.proza.ru/2008/11/25/511)

«волки» –   Яблоневый сад - лето!
( http://www.proza.ru/2010/01/17/680 )

«Рыжая», «Белая», «Каролина», «Роман» –   Роковые времена
( http://www.proza.ru/2007/08/13-90 )

всё прочее – все остальные тексты, все-все-все :)))