Венок сонетов историческ

Тебе – Трубчевск, Трубецк, Трубеч, †рубеж!
             (венок сонетов)

                Моей маме
I
Пора окинуть взором путь, что прожил
мой древний град – защитник и рубеж
земли своей. Услышав голос Божий,
воздвиг он крест на стыке вражьих меж,

чтоб маяком горел пред Диким полем,
и выбор тот – не поиск лёгкой доли!
Благая весть Десною поплыла,
что к Небесам здесь взмыли купола!

У каждого – своё предназначенье;
ты, незаметный в мирные года,
на поле брани первым был всегда!
Прими венок сонетов с уваженьем.
 
В нём всё – всерьёз, ведь слово – не игра!
С тобою вместе я, мой древний край.

II
С тобою вместе я, мой древний край,
сумел взглянуть в историю Отчизны,
собрав веков богатый урожай
на древних русских текстах летописных.

Ты  охранял торговые пути,
тебе Багрянородный Константин
оставил византийскую монету;
сквозь тыщу лет я словно вижу это,

когда за мост и реку, будто в трюм,
садится солнце – рыжий римский солид –
и мой язык без устали мусолит
названье странное, но памятное – Рум.

А солнце ставит мне клеймо на кожу:
«Ты для меня любой земли дороже!»

III
«Ты для меня любой земли дороже», –
вздохнул, садясь в седло, трубечский князь.
«В боях твою мы славу приумножим!»  –
поводья тронул, истово крестясь.

Степные ветры летопись листают,
там меч Буй-Тура коршуном летает.
Гудит посад. Волнуется народ:
«Князь Всеволод с Каялы не идёт!»

С тех давних лет до нынешних мгновений
разносят строки горькую тоску –
кричит и плачет «Слово о полку…»
Вновь не хватает братьям единенья!

Хоть злится у земли вороний грай –
течёт Десна отсюда в Светлый Рай!

IV
Течёт Десна отсюда в Светлый Рай,
иначе – как бы лик Пречистой Девы
приплыл в пустом челне. – Давай, встречай!
Да против волн – немыслимое дело!

Бьёт колокол. Кричит пастух у врат:
«Теперь Её навек сей будет град!»
Так Богородица по горнему закону
вошла в Трубеч в обличии иконы…

Над городом теперь – Её Покров,
врачующий душевные хворобы.
О нём бы только чаще помнить, чтобы
нам на княжение не клянчить ярлыков.

Но мы желаем зрелища и хлеба,
пока собор удерживает небо…

V
Пока собор удерживает небо,
вскипает в Калке чёрная вода.
В степи далёкой движется свирепо
раскосая монгольская орда.

Слова Буй-Тура ветер шепчет сыну,
и Святослав ведёт свою дружину
туда, где жизнь иль смерть – да всё одно
из Калки пить кровавое вино!

Его хватило всем. А вражья стая
летит сюда, к вратам монастыря,
и нечем успокоить дикаря.
– Помилуй, Богородица Святая!

– Спаси, икона, посланная Небом, –
слагают о тебе и быль, и небыль…

VI
Слагают о тебе и быль, и небыль
бескрайние просторы у реки.
У стен родных так погибать нелепо…
Погасло солнце, и сошлись полки.

Сменяет ночь рассвет, и дни мелькают,
и на горячем поле силы тают;
и вновь за тьмой к войскам спешит рассвет.
Чем кончится тот бой – ответа нет…

Всё тише звон мечей, всё громче стоны.
Князь молится под утренней звездой…
И первая победа над ордой
свершается под Чолнскою иконой!

Курганы спят. Не терпят чужака
седые пролетевшие века…

VII
Cедые пролетевшие века
меняют тексты, словно фильма титры.
И в летописях новая рука
уже выводит: «…сын Ольгерда Дмитрий…»

Трубецком называть стал князь сей град,
А для себя он выбрал из наград –
такую, чтоб звучало княжье имя:
«…пусть пишутся потомки Трубецкими...»

В историю страны вплетайся, род!
Ждёт князя бой, да разве ж это ново?
Не дрогнет меч на поле Куликовом.
Трудна победа, но един народ!

Звонят колокола через века,
им вторит бесконечная строка.

VIII
Им вторит бесконечная строка,
вплетая в буквы тягостное бремя.
Пануйте, ляхи! Вспять течёт река…
Страшней монголов Смутное то время.

И Алексей Никитич Трубецкой
приводит Малороссию домой.
За шиворот – а как же ты хотела?..
В Европу? В шароварах?.. Знамо дело!

Остынут камни. Троицкий собор
оберегает княжескую крипту.
И сквозь листы объёмных манускриптов
видны и честь, и храбрость, и позор.

Листаю летопись – предания былого,
в ней и моё негромкое есть слово.

IX
В ней и моё негромкое есть слово –
в молитве той, когда поёт весь храм.
Прими, душа, любви первоосновы
нетленного вселенского добра.

Трубчевск,  ты помнишь, как о самом важном –
о тайне, что откроется однажды,
тебе промолвил преподобный Нил,
что, став на камень, по Десне уплыл:

«До той поры ты стой, вдыхая ладан,
 – ни сыт, ни пьян, ни беден, ни богат.
Не сможет победить тебя булат,
ты сохранишься, Словом запечатан!»

Тонуло эхо в реках и лесах,
пушинкой растворяясь в небесах,

X
Пушинкой растворяясь в небесах,
надежда исчезала понемногу…
Выходят Бонапарта корпуса
на старую Смоленскую дорогу.

Идут бои, Отечество – в огне!
Трубчевск не на пути, но в стороне
не быть ему в военную годину,
и над врагом народная дубина

занесена. Для армии уже
готова продовольственная база.
И пусть мороз французскую заразу
сопроводит к Парижу в неглиже.

Не тает снег в невидящих глазах…
Качаются столетья на весах…

XI
Качаются столетья на весах,
что взвешивают праздники и будни,
считают войны стрелки на часах…
Ильинский храм в Трубчевске не забудет

Балканы, Шипку… Сулейман-паша
узнал, что значит русская душа
и рукопашной горькая забава,
когда к винтовке штык примкнут на славу!

Два храма-близнеца о той войне –
в Трубчевске и на горном перевале –
Георгиевской лентою связала
живая память. Слышать в тишине

одну молитву станут братья снова.
Настанет миг – ты будь, душа, готова!

XII
Настанет миг – ты будь, душа, готова
забыть себя средь яростных атак.
Здесь в сорок первом, осенью суровой,
надолго остановлен лютый враг.

У стен Трубчевска, в танковом сраженье
узнает, что такое пораженье
немецкий гений Гейнц Гудериан.
Ты помнишь, небо, огненный таран?

Пикуринский. Над танком с обелиском,
как в песне, пролетают журавли.
«Солдаты наши, как же вы смогли –
два месяца?..»  Но бронзовые списки

молчат. Ведь душам надо позарез
спешить туда, где вечен счастья блеск.

XIII
Спешить туда, где вечен счастья блеск,
легко, когда разведана дорога,
и сквозь туман, дожди и молний треск
она ведёт тебя отсюда к Богу.

Всё это понял прозорливый Нил,
Когда в пещере под собором жил.
Его слова не кажутся мне сказкой –
они душе мятущейся подсказка.

Щебечет, не смолкая, Нилов ключ:
«Здесь чище жизнь, чем где-нибудь в столице.
Сними грехи, позволь душе умыться
и пусть тебя согреет Неба луч».

Запомню я святой криницы плеск,
чтоб петь и там хвалу тебе, Трубчевск!
 
XIV
Чтоб петь и там хвалу тебе, Трубчевск,
не надо быть великим музыкантом
иль рисовать Десны рассветный всплеск –
достаточно и малого таланта:

суметь взрастить Любовь в своей душе,
чтоб на последнем в жизни рубеже
твой древний город стал тебе опорой.
Пусть в сердце бьётся колокол соборный

о людях, всех, – далёких и родных,
что жили здесь – с тобой деля судьбину…
Настало время мне расправить спину –
спасибо Небесам за этот стих!

На жизнь свою мне сетовать негоже.
Пора окинуть взором путь, что прожил.

XV
Пора окинуть взором путь, что прожил
с тобою вместе я, мой древний край.
Ты для меня любой земли дороже.
Течёт Десна отсюда в Светлый Рай,

пока собор удерживает небо…
Слагают о тебе и быль, и небыль
седые пролетевшие века,
им вторит бесконечная строка.

В ней и моё негромкое есть слово…
Пушинкой растворяясь в небесах,
качаются столетья на весах…
Настанет миг – ты будь, душа, готова

спешить туда, где вечен счастья блеск,
чтоб петь и там хвалу тебе, Трубчевск!