Правильное время

Самое правильное время было с десяти до двенадцати лет. Это было время исполнения, всего чего я желала, меня все любили и со мной все дружили. Я чувствовала себя сильной и умной во всем. Я не была ни мальчиком, ни девочкой. Мне было хорошо. И брат был рядом. И я знала, что если мне будет плохо он встанет на защиту меня. Нас было двое, брат и сестра близнецы, но тело было одно. И когда меня обижали или приходил страх, брат был мною и вставал на защиту. И это было правильно. И это было хорошо.
Когда приходила ночь, мы уходили гулять в мир, где был исток. И там нас ждали родные. У меня кроме брата, там был отец, братья и сестры. Мама была со мной, я это знала. Она ушла с нами вместе. Со своей семьей. Отец остался, чтобы встречать тех, кто возвращается и мой любимый старший брат тоже. Я его любила до беспамятства. Потому что мы были близнецы и я – это он, и он – это я. Без преувеличений.
Брат путешествовал не только по миру истока, но и по другим мирам и землям вместе со мною. В наземном мире мы путешествовали по планетам и между планетами. Спускались в миры подземные и в миры небесные. И все время возвращались в свой мир, мир Истока. Мир междумирья, мир между миров. В мир, который соединял все миры. Вселенные покорялись нами так просто, как для обычного десятилетки соседние дворы, в которых он еще не был. И в отличие от ребенка, который за свое непослушание, мог быть наказан, за то, что ушел из своего двора без спросу, нас вознаграждали встречающие различными дарами и улыбками.
Все места, в которых мы были, совершенно отличались друг от друга. Были планеты, которые напоминали нашу наземную родину, с небольшими отличиями, были такие, что мозг обычного существа не мог даже представить. Но всюду нам были рады, и везде нас узнавали и встречали, такие же видящие как мы, но не могущие путешествовать между мирами, потому что дано это как мы тогда узнали, не каждому и не каждый мог вспомнить, как это происходить и как это правильно сделать. Потому что те, кто помнил, они назывались помнящие, мог сказать видящим, как это делать, но никто кроме путешественников не мог это сделать. Если путешественники забывали при перерождении, кто они есть, к ним приходили видящие, которые могли их найти. И "помнящие", которые напоминали, как это делать.
Но у меня рядом постоянно был брат, который был с самого начала перерождения в новом наземном мире и он был и видящий, и помнящий и путешественник. Поэтому я ничего не забывала, все помнила и все видела и все делала, как и брат.
Когда мы возвращались из миров, я рисовала те миры, где мы были. Потому что рисовать было легче и безопаснее чем писать. В тексте можно было случайно проговориться. И в том наземном мире, в котором мы жили, нас могли закрыть в специальное место, откуда ни один путешественник бы не вырвался. А в рисунке никто бы кроме нас двоих и видящих и помнящих, никто бы не догадался, что за смысл там скрыт.
Часто мы попадали из нашего мира истока в мир подземный. Там было все просто и понятно для нашего ума, ничего не было непонятного, но если бы туда попал кто-то из взрослых непомнящих (как мы называли обычных людей, забывших все при перерождении) он бы ужаснулся и его бы ум воспринял бы все происходящее как ужасное и извращенное.