Гортензия от незнакомца

Скромностью пропитанной тоска покорно
На краю постели белой гибельно хрипит,
С робким удивлением вздыхает скромно,-
Фитилёк ее очарования уж догорит.

Сколько жизни отбирает тихий воздух,
Что питает каждый вздох предсмертный?
Полчища болезненных пестреющих бороздок
Сколько язвой тело молодое сверлят?

С буквы "Л" берет начало выцветающее имя,
Не скупа болезнь в любом земном краю,
И она - одна из тех, что будучи живыми
Право мирно жить сыщут в гробу.

Справедливостей истертые пекущие дороги,
Здесь надежда пробивается цветком,
Добродушие самовольно трет в кровь ноги,
Отмеряя радость каждую мучительным шажком.

Страдание мутит воздух, где плывут идеи,
В устье их болезненно бурлит,
В его руках бесчестные микробные затеи
Обманно искажают мысли ясной вид.

Соленый след, что терпко увлажняет
Ткань нежную, в чьих планах -  истлевать,
Последние тепла запасы символично  расточает,
Покорность посылая сострадание обирать.

Кудряшек золото светившее игриво
Бесстыдно украдет земной тлетворности покой.
Теплом умыты щеки, тихим яблочным отливом,
Иссушит обездвиженной могильной пустотой.

Те губы, чистоту в стеснениях юной страсти,
Протяжно поцелуем очернит загробное презренье.
А гибкость под опеку нежности склоненных пальцев
Бездвижием сломит вечности гнусавое течение.

Тихий восторг любви на легких крыльях
Не бросит резко чью-то гордость в опьянение,
Отрад искавший ропот сердца вспорет гнилью,
Уж не прожжет его волнительным мученьем.

Здесь чувства обострили свою важность,
Сквозь безысходности завесы свет их точит,
Здесь радость, горечь, честь смешались в кашу,
Что немоту душевному прозренью прочит.

Взгляд, вызванный душевной скромной скукой,
Гортензия от незнакомца щедро приютит,-
Так счастье перед тающей разлукой
Покров терпимости предсмертной озарит.