МУЗЫ

         МУЗЫ

Нельзя сказать, что Зевс повеса,
Но видно так ему везло,
Что жён и деток у Зевеса
Невероятное число.
Зевс, сидя на высоком троне,
Эрота не держал в загоне,
И с ловкой помощью мальца
Всё доводил он до конца.
Сдружившись как-то с Мнемозиной
Зевс к ней любовью воспылал
И в грот её под тень маслины
Дорожку быстро натоптал.
Так жил Зевес довольно долго,
Поправ святое чувство долга,
Пока Юноны строгий лик
Пред ним виденьем не возник.
Зевс не любил дурных видений,
И крепко веря в чудеса,
Своих семейных отношений
Решил не портить в полчаса.
Не по чинам довольно прыткий,
Он вмиг собрал свои пожитки,
И, бросив нимфы милый грот,
Смотался как шкодливый кот.
А между тем у Мнемозины
Всё шло обычным чередом:
Рождались дочери-дофины,
Стройны, пригожие лицом,
И Зевса звали все отцом.
Чтоб не узнала то Юнона,
Зевес направил Аполлона
Отцом приёмным к дочерям,
И на Олимпе скрылся сам.
Хоть Зевс и очень был скупенек,
Но тут казны не пощадил,
И на дочурок уйму денег
Он Аполлону отвалил.
Его наказ был сух и краток:
Из дочерей аристократок
Необходимо воспитать,
И всем образованье дать.
Понятны муки Аполлона –
Он не Ушинский, не Корчак,
Но, не имея эталона,
Дела он вёл не кое-как.
Его прекрасные сестрицы
Большие стали мастерицы,
Собой восславив навсегда
Союз искусства и труда.
Наказ Зевеса помня строгий,
Сестричек статный Аполлон
Увёл за дальние отроги
Горы беотской – Геликон.
И там, на склонах Геликона
Под руководством Аполлона
Они учились и росли
И память рода берегли.
УРАНИЯ – глава сестричек,
Была, пожалуй, всех умней.
Без глупых связей и привычек,
И без дурашливых затей.
Она в очках всегда ходила
И астрономию любила,
Да морща свой высокий лоб,
Смотрела часто в телескоп.
Года её коснулись мало,
Хотя бывало, что порой
Она избранников теряла
За занавеской огневой.
Но цепь костров не охладила
В ней любознательного пыла,
И в наши годы, как и встарь,
Она лелеет свой алтарь.
КЛИО – капризнейший ребёнок,
К преданьям тёмной старины
Имела страсть ещё с пелёнок.
Ей одинаково равны
Года, события, эпохи….
О них она, сбирая крохи
Из фактов, басен и былин,
Тащила всё в котёл один.
И в том котле всё так смешалось,
Всё так запуталось в клубок,
Что ход истории, казалось,
Понять никто уже не мог.
Пойдёт немало поколений,
Покамест неизвестный гений
Или какой-нибудь пророк
Не размотают сей клубок.
ЭРАТО – бойкая девица,
С Амуром дружбу завела,
И с ним безумно веселиться
Она без устали могла.
По жизни весело порхая,
Всерьёз ничто не принимая,
Она жила текущим днём
И развлечениями в нём.
Куда как проще жить бездумно -
Люби, пляши, да пей вино.
У Вакха весело и шумно,
А думать нынче мудрено.
Вокруг неё повес немало
Во всех эпохах побывало,
И даже праведных мужей
Тянуло временами к ней.
Прекрасны ножки ТЕРПСИХОРЫ.
На них косилися всегда
Богинь завистливые взоры.
Глухая, скрытая вражда
Её средь женщин окружала,
Но у мужчин она блистала,
И все склонялись перед ней –
Богиней сцен и площадей.
Забаву превратив в искусство,
Мечту и быль соединив,
В её душе большие чувства
Рождали пламенный порыв.
Она гонений не видала.
Её повсюду принимала
И чернь, и знать, шалаш, и трон,
И каждый ею был пленён.
ЭВТЕРПА – с юных лет мечтая,
Бродить любила по лесам
И по полям родного края,
Ласкаясь к птицам и цветам.
Всегда с туманной головою,
Не представляя жизнь иною,
Она не видела людей
В том мире собственных затей.
Но жизнь её переродила.
Патриотический порыв
Она в стихах отобразила,
Эпоху новую открыв.
И вкус к исканиям почуя,
Она с тех пор уже кочует
Среди дорог добра и зла,
И в публицистику сошла.
Смешливой ТАЛИИ уж с детства
Природа юмор отдала.
И смех – испытанное средство,
Пустила муза против зла.
Но время шло, она взрослела,
Уже к сатире тяготела,
Ведь видя бестолочи тьму
Невольно спросишь: почему?
Себя вопросом этим муча,
Она засохла, как скелет.
И стала, что иная туча:
Грозит, а дождика всё нет.
Но жизни вечная забота
Родило жало анекдота,
И наша жизнь который год
Течёт как скверный анекдот.
Сестричке в пику МЕЛЬПОМЕНА
Себя иначе повела.
И у неё театра сцена
Другие чувства родила.
С холодным благородством леди
Она избрала стон трагедий,
И раз вступив на этот путь,
Любила палку перегнуть.
Себя она высоко чтила,
И свой изысканный салон
Отбором жёстким превратила
В собранье громкое имён.
Но в жизни всё перемешалось,
И как тут муза ни старалась,
Но смех, задира и шутник.
И к ней в собрание проник.
Сестра восьмая  КАЛЛИОПА
Любила много говорить.
Словами, словно в дни потопа,
Могла любого утопить.
Он наших дней до неолита
Она с апломбом эрудита
Касалася различных тем –
От высших сфер и до богем
И так за несколько столетий
Она настолько подросла,
Что, переспорив всех на свете,
Других уж слушать не могла.
Считая, что ей всё известно,
И не умерив зуд словесный,
Заставив умных замолчать,
Она пустилась поучать.
Из всех сестёр ПОЛИГИМНИЯ
Была последнею сестрой,
Но жизни радости большие
К ней щедрой сыпались горой.
Она умела очень кстати
Заполучить вниманье знати,
Стараясь всем земным властям
Курить словесный фимиам.
И как могло ей удаваться
С мечтой корыстною в душе
С любым режимом уживаться
Наполеоновским Фуше?
Имея гибкие понятья,
Она легко меняла платья,
За лесть свою имея всласть
Богатства,  почести и власть.
       ---------------------
Промчались годы, как мгновенья.
И люди, вырвавшись из пут,
Хвалебных гимнов песнопенья
Былым кумирам не поют.
Все разглядели их пороки,
И те божественные склоки,
В которых волею небес,
Погрязли боги и Зевес.
Хоть Зевс и прятался от Крона,
Но всё же он не одолел
Неумолимого закона,
И в срок наставший постарел.
Его устои быстро пали,
О нём уже не вспоминали
И те, кто с ним превозносились,
Давно морально износились.
Астрей, Гермес, Афина, Гера,
Брат Посейдон  и брат Аид…
Пожалуй, только лишь Венера
В сердцах по-прежнему сидит. 
Но к музам Кронос непреклонный
Был расположен благосклонно,
И Зевса девять дочерей
Остались жить среди людей.


                Октава

Догадливый монах, творя свои обряды,
Речитативом умолял святого:
«Миа Санкте Иоанне, дай в награду
Фаблио пропеть на квестора тупого.
Соль стихов он не оценит тонко.
Ляжкам жирным Бог не дал таланта.
Синьорина посмеётся звонко –
Дони был искусным музыкантом!»

                ***
Скучна мне серая Нева
Своей надменною походкой.
А в Енисее синева
Плывёт, качается над лодкой.
И я любви своей не скрою
И лишь переверну слова:
Тоскливо небо над Невою,
авенис еесинЕ в А.


       Песенка  о  славе
(для самодеятельного спектакля)

Разбросала нас жизнь на полсвета.
Мы за славой идём налегке.
А она притаилася где-то
И, быть может, уж невдалеке.
          Ищи её! Она лукава.
          Молчит и прячется от нас.
          Где ты?
          Где ты таишься, слава?
          Придёт ли наш счастливый час?
В нашей жизни привычны нам стали
Жизнь бивачная, конь и поход.
Мы иного девиза не знали,
Чем девиза: «За славой – вперёд!».
          Ищи её. Она лукава.
          Не трус ей нужен,
          А храбрец.
          Где ты?
          Где ты таишься, слава?
          Где твой сияющий венец?
Много раз мы со смертью встречались,
И не все оставались в живых.
Но опять мы за славою мчались,
И коней торопили своих.
          Ищи её. Она лукава.
          Вдруг озарит –
          И мчится прочь.
          Где ты?
          Где ты таишься, слава?
         Фортуны ветреная дочь.


             ДИПТИХ

                I
На перепутье нравственных дорог
Нам древних истин дорого величье:
Душе защитою быть может только Бог,
В каком ни выступал бы Он обличье.
Мы славой прадедов своих горды.
От их имён высоким духом веет.
И в час нежданной и лихой беды
Кто жизнь свою за Русь не пожалеет.
Порою жизнь безумна и грозна,
И нас гнетут разруха и раздоры,
Но дома есть любимая жена –
Мой прочный тыл, нежнейшая опора.
Вся наша жизнь  - пучок альтернатив,
И торный путь неведом нам до срока.
Имея  Честь не свалишься в пути
В трясину лихоимства и порока.

              II
Пламенем высветим
Стих на стене:
Душу – Всевышнему,
Сердце – жене.
Всё с молодечества:
Славу любя,
Жизнь – за Отечество,
Честь – для себя.


ТЕМА  С  ВАРИАЦИЯМИ

         Тема (Ю.Я. Дмитриев)

Женщина – целого мира основа.
Есть лишь она – за неё и держись!
Женщина – буква!
                Женщина – слово!
Женщина – песня!
                Женщина – жизнь!
                Вариации
      
ПОЭТ:               
Жизни моей и канва и основа,
В горестях быта – живая струя!
Ты – моя буква!
                Ты – моё слово!
Ты – моя песня!
                Поэма моя!
ПИСАТЕЛЬ:
В жизни пока не поставлена точка.
Струны души – не ослепший радар!
Ты - моя фраза!
                Ты – моя строчка!
Ты – моя повесть!
                Мой гонорар!
КОМПОЗИТОР:
Муза моя! Вдохновенье полёта!
Только с тобой покоряется высь!
Ты – моя лира!
                Ты – моя нота!
Ты – моё скерцо!
                Ты – моя жизнь!
ХУДОЖНИК:   
Строгую жизнь отделив от бурлеска,
Душу едва не продав сатане
Ты – моя краска!
                Ты – моя фреска!
Ты – лик Мадонны в моём по лотне! 

     Ожиданье

В условном месте ждал тебя я,
В саду с оградою резной,
Томясь, ревнуя и вздыхая,
Заворожённый тишиной.
Был вечер, оживали тени,
Звёзд просыпался хоровод.
Ночь опускалась на ступени
У распахнувшихся ворот.
Я слышал дальнее звучанье
Твоих задумчивых шагов,
И платья белого шуршанье,
И шёпот мне понятных слов.
И я шагнул на эти звуки,
Но оттолкнувшись от земли,
Ты поплыла, раскинув руки
Воздушным облаком вдали.
Ночь запахнула полог звёздный
Дул ветер, ветки теребя,
И было холодно и поздно,
А я всё ждал и ждал тебя.

               В  парке
В старинном парке, в аллеях длинных
Густой туман недвижно вял.
В сугробах снега ещё невинных
Тропинкой узкой я шагал.
И чья-то тень за мной металась,
Как дым над хлопьями огня,
То вдруг крылом меня касалась,
То обвивалась вкруг меня.
И на ветвях пустого клёна,
Почти над самой головой,
Я вдруг увидел Купидона
Меня пронзившего стрелой.
И всё поплыло и смешалось,
Всё поглотила сырая мгла.
Лишь у меня в груди осталась
Любви волшебная стрела

                Н.С.С.

Увы, твои всесильны чары.
Я воспротивиться не смог.
Несу дары моей кифары
И у твоих слагаю ног.
Покритикуй меня маленько
И в хвост, и в гриву, и под дых,
Чтоб знал я, как на лире тренькать,
И не блудил в стихах моих.


               АКРОСТИХ

Истоки мифов прячутся во мгле.
Легенд иных не разгадать загадки.
Ищите истину, как тропку на скале -
Ажурно разлинованной тетрадке.
Дыханье тайн мы чувствуем во всём.
Афина мудрая, рождённая заботой,
Испепеляет медленным огнём
Остатки памяти беспечного илота.
Дорийский лад о вечности поёт,
И что прошло, и что ещё нас ждёт
Средь предсказаний Нестора-пророка…
Свинцовым блеском волны Стикса бьют
Ещё сильней в последний наш приют,
Ягнёнок жертвенный, не понявший урока


Разговор у картины В.М. Васнецова
                «БОГАТЫРИ»
В Москве
В Третьяковке
Экскурсий проходит немало.
От автора к автору
И от шедевра к шедевру
Заученным голосом
Водят их гиды устало,
Свои голоса экономя и нервы.
Идут делегации
Школьников и хлеборобов,
Идут зарубежные гости
Из Африки, Кубы, Кореи,
А рядом
Откормленный выводок снобов
Шумит беспардонно,
Как в собственной галерее.
Им девушка-гид
На баварском наречии
О наших полотнах
Говорит, очевидно, толково.
И смотрят баварцы,
Хватая друг друга за плечи,
На чуждый им
Сказочный мир Васнецова.
Но больно мне слышать
Развязный их тон и веселье,
Их громкие реплики,
Хохот, топтанье ногами.
Как будто бы все они
Явной задалися целью
Унизить Россию
В её незапятнанном храме.
Под взглядом бесстыжим
Потупила взоры царевна,
Снегурочка вздрогнув,
Застыла на свежей пороше.
И вот заблестели с картины
Тревожно и гневно
Глаза у Добрыни,
Ильи и Алеши.
И с горечью в сердце,
Пылая и гневом, и болью,
К гогочущим швабам
Я вдруг повернулся с размаха.
Но мне,
Улыбнувшись улыбкой
Недоброю, тролльей,
По-русски сказал
Один из моих виттельсбахов.
«Какие прекрасные
Нам показали полотна.
Портреты, пейзажи –
Картины больших мастеров.
Я их закупил бы
Для наших музеев охотно,
И сумму немалую
Выложить сразу готов.
Одну лишь, пожалуй,
Отсюда картину,
Где три мужика на конях,
Я б не взял.
И честно для вас
Поясню я причину:
Не рыцарский это
У нас идеал.
Ваш  «рыцарь» –
Вульгарный мужик бородатый.
И в нём элегантности
Нет ни на грош.
Костюм и оружие –
Всё небогато.
И этим одним Он уже нехорош.
Наш западный рыцарь
В шлеме с забралом,
Закован в броню,
На высоком коне,
С крестом и мечом
Под накидкою алой
Куда как прекраснее
Кажется мне.
И твёрдо уверен
В одном я поныне,
Что если б случилось
В турнирном бою
Преломить им копьё,
То вашим Алёше,
Илье и Добрыне
Пришлось бы оплакивать
Долю свою».
Тут я не сдержался:
«Вы, верно, забыли
Историю, герр,
Иль хотите забыть,
Как вас под Грюнвальдом
Смоляне разбили
И рыцарей ваших
Умерили прыть.
Напомните тем,
Кому очень неймётся –
Потомкам сегодняшним
Битых князей,
Как рыцарей ваших
Мои новгородцы
Пустили под лёд
У вороньих камней.
А крах Бонапарта
На русских просторах,
Что, тоже припомнить
Не можете вы,
Когда вас – наёмников
Гнали с позором
От пепельных стен
Разорённой Москвы.
Давно уже сгнили
Тех рыцарей кости,
Но жаждой разбоя Не совладав,
Кричали под свастикой
Вновь: «Дранг нах Остен!»
Их призраки,
Вскинув истлевший рукав.
С нахрапом
Бывалого в драках пирата,
Вы смяли Европы
Галантную трость,
А русскую душу
Простого солдата
Вам ни разгадать,
Ни сломить не пришлось.
И словно предвидя
Те годы лихие,
И славу потомков
Великих отцов,
Не сказочных витязей –
Силу России
Картиной своей
Показал Васнецов.
И именно это
Вас бесит и гложет,
А вовсе не витязей
Бранная стать…
И, полноте, герр,
Вам ничто не поможет
Пред миром
Россию мою оболгать.»
И сникли мои оппоненты тоскливо.
Под натиском фактов они растерялись
И к выходу двинулись все торопливо,
Промямлив невнятно:
«Ich verstehe nicht alles…»
В Москве
В Третьяковке
Экскурсий проходит немало.
От автора к автору
И от шедевра к шедевру
Заученным голосом
Водят их гиды устало,
Свои голоса экономя и нервы.
Идут делегации
Школьников и хлеборобов,
С огромного мира планеты
Стекаются люди снова и снова
И нету им дела
До мнения западных снобов
В чарующем зале
Картин Васнецова.


   Винтерхальтер Ф.К.  «Портрет Нарышкиной»


Есть женщины, в которых влюблены
Мы не понятно, по какой причине.
И властный зов из тёмной глубины
Завёт на поклонение святыне.
Уж век не тот, и ценности не те.
Мадонн своих теперь мы чтим иначе.
И поклоняясь женской красоте,
Толкуем о машинах и о даче,
Что сорван план, а фонды уже все,
Нет запчастей, и не готова смета…
И где, когда тут думать о красе
Какого-то старинного портрета.
И всё же зачарованным лечу
К её портрету в галерее,
И перед ним, как раб из Эритреи,
Благоговею и молчу.


                И.Н.Крамской    «Лунная ночь»

В такую ночь душе моей не спится,
Такая ночь воздушна как хрусталь,
Когда луна, волшебною царицей
Одела мир в серебряную шаль.
И всей душой приемлются в избытке
И тихий парк, и тёмная вода,
И девушка в белеющей накидке,
Склонившая головку у пруда.

И нельзя отвести восхищённого взгляда
И от белых одежд и от матовых щёк.
Это словно грустит о любимом наяда,
Что придти на свиданье сегодня не смог.
А ты, сердце моё, не вздыхай понапрасну,
И ночную красавицу так не ревнуй.
Лучше просто пошли ей – Диане прекрасной
Через сумрак веков от меня поцелуй.


И.И.Левитан  «Вечерний звон»

Уж вечер простирает руки,
Застыли пряди облаков.
По тихой зелени лугов
Плывут серебряные звуки.
И сердцу сладостен покой
От прозы жизни одичалой.
А колоколен парус алый
Горит над сумрачной рекой.

                ВЕРА

Вера –
Имя большого звучания.
В нём как в зеркале отражены
Радость первого в жизни свидания,
Соловьиная песня весны.
Всё хорошее в нём заложено,
Что в себе мы из детства несём.
Нигилизмом душа не встревожена,
Не пылает сомнений огнём.
И спокойной уверенной силой
Дышит жизнь, этим словом крепка.,
Пробиваясь цветком из могилы,
Сквозь забвенья, наветы, века.

Вера –
Имя большого значения.
Бьюсь с любым на любое пари.
Это ночи бессонные гения,
Свежесть утра и нежность зари.
Как бы жизнь нас порой ни ломала,
Не крутила в бараньи рога,
С женской ласкою подымала
Нас уверенности рука.
Трижды славлю я имя такое
                И колени пред ним преклоню –
Имя русское, имя простое,
Имя матери в сердце храню.

                НАДЕЖДА
«О, как красиво звучит слово «надейся»
  из того трилистника,   который возносит
  человека над хаосом жизни: вера, надежда, любовь»
                Я. Гашек               
Я молод был.
Любовью сердце пело.
Мне мир казался праздничной порой.
Венками роз душистыми алела,
Искрилась жизнь
Весёлою игрой.
Но вот любовь туманом улетела,
И прежний мир вдруг рухнул и поблёк.
Но в глубине души оцепенелой
Не потускнел Надежды уголёк.
Зашла в тупик любимая работа.
Чугунным гулом стонет голова,
Но ты упрямо ожидаешь что-то,
Пока душа Надеждою жива.
Однажды смерть
Подкралась к изголовью,
И нету силы с нею совладать…
Но вдруг вошла Надежда,
И с любовью
Ко мне присела рядом на кровать.
Земные бури душу изломали,
Потерям горьким умножая счёт.
Но нет в душе всесилия печали,
Пока Надежда
В ней ещё живёт.
Когда ж в бреду
Несбыточных желаний
Покинут нас Надежда и мечта,
В тот час тоски, час разочарований
Бездонной мглой
Задушит пустота.


            Песня

Среди садов и пашен
На тихом большаке
Село родное наше
Причалило к реке.
Здесь утро с песней звонкой,
Умытое росой,
Бежит ко мне девчонкой
С волнистою косой.
Трубит в лесу сохатый,
Гудит речной причал.
Рассветы и закаты
В дороге я встречал.
В краю далёком росном
Была моей мечтой
Девчоночка курносая
С упругою косой.
Что будет, и что было
Мне спели соловьи.
Любовь волною смыло –
Поди её слови.
Но так же с песней звонкой
Весёлой и босой
Всё снится мне девчонка
С роскошною косой.

Памяти  А.Л. Чижевского

Акростиха использую канву,
Люблю я слов нежданных появленьем,
Ерошить неба  злую синеву
Коловоротами безжалостных сравнений.
Свинцовых лет пройдя водоворот,
Аршину Маркса мы не доверяем боле.
Не оступись, обманутый народ,
Дорвавшийся до вожделённой воли.
Размах событий грозен и велик,
Ужасен миг воздушного тарана.   
Чужую боль в руинах базилик
Издалека несла чалма Корана.
Жестокий мир, жестокий халифат.
Его царям грядущее невнятно.
Вглядись, как диск пылающий гвоздят
Светила нашего бунтующие пятна.
Кипящей мглой встревожена Земля.
Осатанела косная природа.
Могучим валом с борта корабля
Унесена наивная свобода.
Врастая в новый цикл перемен,
Дамоклов меч невиданных новаций
Авралами безжалостных замен
Работает на точках бифуркаций.

        ТАБУРЕТКА 
       
Для табуретки рифмы редки,
Раз нам пожаловались предки.
И я в текущей пятилетке,
Читая новости в газетке,
Свои фиксируя заметки,
На мягкой развалясь кушетке,
В тени изысканной беседки,
Рубашку сняв и сандалетки,
Сосу любимые конфетки
И от давления таблетки,
Смотрю, как шустрые брюнетки,
Мои недавние соседки,
Откинув с плеч свои горжетки,
Горстями черпают монетки
У охломона из барсетки.
А в стороне раздвинул ветки,
Чтоб не испачкались пинетки,
И, подтянув свои браслетки,
Упрятав косы под беретки,
Стоят две юные нимфетки,
Совсем ещё марионетки,
Которых кормят из пипетки.
Над ними, квохча, как наседки,
Две озабоченных старлетки,
Как театральные субретки,
Чьи рассужденья часто метки,
Смяв от волнения салфетки,
Готовы нажимать гашетки,
И тигров выпустить из клетки,
И штепсель вынуть из розетки,
Лишь бы достались им креветки,
Или хотя бы по котлетке,
И уж тем паче тарталетки,
А не какие-то объедки,
Чтоб съесть их на глазах у Светки
На знаменитой табуретке.


Памяти  отца

Как–то в детстве
В дни печали
В душу нежную юнца
Яркой молнией запали
Наставления отца:
   «Жизнь тосклива без надежды
     В суете страстей слепых.
     Суд неправый,
     Суд невежды
     Отгони от глаз своих.
     Будь достоин высшей доли,
     Возгорись огнём живым.
     Пусть навечно сила воли
     Будет спутником твоим.
     Не прельстясь дешёвой славой,
     Лёгкой тропки не желай.
     Жизни смысл величавый
     Через труд определяй.
     И плоды своих стараний
     На себя не обрати –
     Клад трудом добытых знаний
     Щедро людям возврати».
И читая жизни драму.
Не на год и не на два
Сохранил я
Как программу
Эти мудрые слова.
И до дней своих глубоких
Оставался до конца
Верным в помыслах высоких
Светлой памяти отца.



КОМЕТА  ГАЛЛЕЯ
     (поэма-венок)
«Как беззаконная комета
в кругу расчисленном светил».
                А.С. Пушкин

        В 1705 году английский астроном и геофизик Эдмунд Галлей доказал, что большая комета 1682 года периодически возвращается к Солнцу через каждые 76 лет. Эту комету впоследствии назвали именем Галлея.

                1.
Мир вечен, как учили нас отцы.
У времени есть зримые приметы,
Что бес, топорща злобою усы,
Нас поразил проклятием кометы.
Внушая страх, хвостатая звезда,
Грозила миру ящиком Пандоры,
Бросая с неба камни в города,
Взрывая недра, сотрясая горы.
И не было защиты от небес,
Хоть теплилась надежда на спасенье.
Святою верой в торжество чудес
Бегут века и тянутся мгновенья.

                2.
Бегут века и тянутся мгновенья.
И в этой круговерти временной
Эпох далёких слабые виденья
Всплывают в зыбкой памяти земной.
Пусть даль веков от нас укрыта тайной,
И нам дана лишь рвущаяся нить,
Но кто поверит, что всегда случайно
Желание до истины доплыть.
Она влечёт и хитростью и лаской
С упорством потревоженной осы,
Фемидою, ослепшей под повязкой,
Бесстрастно жизнь бросая на весы.

                3.
Бесстрастно жизнь бросая на весы,
В тупой неодолимости движенья,
Невидимых комет трагичные басы
Врываются в земное притяженье.
Что принесут с собою издалёка,
Сойдя к Земле с космических орбит?
Летальный вирус, дремлющий до срока,
Иль ледяной метеорит?
Сожгут огнём, или удушат пылью,
Или, сгорая в солнечном огне,
Рассыпятся по старости в бессилье,
На цыпочках скользнувши в стороне?
В мерцающей пустыне океана
Веков не уловить круженье.
Но жизнь сильна, и со смертельной раной
Природа вечно ищет продолженья.

                4.
Природа вечно ищет продолженья.
У ней размах и время впереди.
Ломая и творя без сожаленья,
Без слёз, без радости в груди.
Не скоро зачарует тайной
Веков унылый хоровод,
Пока бессмысленно-случайно
Не совершится нужный ход.
Куда её толкает случай
Игрушкой волн без цели, без забот,
Где в пене гиблой и кипучей
Не угадаешь новый поворот?

                5.
Не угадаешь новый поворот
Потока, с гор летящего в долину,
И странных звёзд невиданный приход,
Пока не вникнешь в таинство причины.
Так приглядись и вдумайся порой
В игру случайных наслоений тени,
И может быть за этою игрой
Увидишь подноготную явлений?
Причин и следствий катится клубок,
Но если не поймёшь
Откуда? Кто вы? Чьи вы?
Уж начинаешь верить
Как всесилен Рок
Где в камень бьёт поток нетерпеливый.

                6.
Где в камень бьёт поток нетерпеливый
И яростно вскипает и шумит,
Присядем, друг, с тобою у оливы,
Послушаем, о чём он говорит.
Быть может там, в предгорьях Геликона
В прохладный предвечерний час
Услышал он от мудрого Платона
Таинственный и горестный рассказ.
Умчало время истинные строки,
Их тайный смысл погребла река.
И где найдутся мудрые пророки
Пересказать прошедшие века.
Но ждать судьбы – занятие пустое.
Не стоит предъявлять Природе счёт.
Ищи! Пытай! Не ведает покоя
Лишь только мысли вдумчивый полёт.

                7.
Лишь только мысли вдумчивый полёт.
Забытых лет высвечивая ночи,
Находит то, что сердце наперёд
В своём предчувствии пророчит.
Расчёт проверен, спора нет.
Великий Ньютон в том защитой,
Что и у многих из комет
В кругу светил свои орбиты.
И пусть кометная боязнь
Растёт и ширится с годами,
Но формул выверенных вязь
Ложится чёткими рядами.
Их не отвергнешь наобум.
Расчёты строги и красивы.
Нет вечных тайн! Пытливый ум
Познать способен времени извивы.

                8.
Познать способен времени извивы
Лишь только тот, кому судьбой дано
Полёт мечты, души порывы
С любимым делом слить в одно.
И вновь и вновь из дальних смут,
В бездонном мраке леденея,
Летит на солнечный приют
Комета грозная Галлея.
И вместе с ней в потоке Акварид,
Ещё никем не знаемый до срока,
Какой-нибудь шальной метеорит
Ударит в Землю ненароком.
И закружится в бездне опалённой,
Оглохший в наступившей тишине,
Мир – страшный будто кратер Аризоны,
Пустынный – словно цирки на Луне.
Но снова жизнь, пройдя через забвенья,
Сквозь пепел лет, из капельки слезы
Раскроется в грядущих поколеньях…
Мир вечен, как учили нас отцы.
               
                9. Венок 
Мир вечен, как учили нас отцы.
Бегут века и тянутся мгновенья.
Бесстрастно жизнь бросая на весы,
Природа вечно ищет продолженья.
Не угадаешь новый поворот,
Где в камень бьёт поток нетерпеливый.
Лишь только мысли вдумчивый полёт.
Познать способен времени извивы.
                Кода
Какой бы ребус нас ни ожидал
Искусно перепутанных событий,
Но нарастает как девятый вал
Век озарений и открытий.
И пусть безумной кажется идея,
Но может в ней хоть маленький да прок,
Что каждый раз кометою Галлея
Нас вновь и вновь испытывает Рок.


             Ноль

Ноль-кружочек – что  за шалость,
Зацепись за что-нибудь…
Исчезающая малость,
Ускользающая суть.
Не охватишь мыслью краткой
Это чудо наших дней.
Что там Сфинкс с его загадкой,
Здесь загадка посложней!
Вход незримый в Зазеркалье,
Переход в иную стать.
На витках какой спирали
Эту тайну разгадать?
Бог хранил её до срока,
Тонко пряча все концы.
Тайну древнюю Востока
Всё искали мудрецы.
Где проходит та граница?
Кем, когда проведена?
Как пройти и возвратиться?
Да и есть ли где она?
Плюс ли, минус, лево ль, право…
Не растащишь по углам.
Мир – Всевышняя забава -
Крепко скроен… пополам

               
              Единица

«Единица – вздор,
                единица – ноль….»
Я не буду спорить с поэтом.
Он сыграл свою страшную роль,
И в душе сожалел об этом.
Единице ему не число.
Не считал он её за количество.
И с трибун прославляя зло,
Только в массах он видел величество.
Но горланя на пол-Земли,
Так что падали с плеч полушалочки,
Не сумел он сплотить нули,
Ничего все они без палочки.
И глазница нулей слепа,
В этом, видимо, вся штуковина.
Что б имела нулей толпа
Без Гомера, Эйнштейна, Бетховена.
Даже русских баранок сыть,
Этот маковый ноль-кружочек,
Чтобы лучше в пути сохранить,
Надевали всегда на шнурочек.
И над бездной безликих нолей,
Как осокорь над тихой станицей,
Как курганы над гладью полей,
Возвышаются единицы.
И свою не скрывая суть,
Всем завидуя, аж до коликов,
Всё мечтают нули изогнуть
Единицу до пошлого нолика.
Потому-то следами копыт
Мир истоптан до неприличности…

Нет нигде гениальной толпы,
Есть всегда гениальные личности.
               
                ;
Циркулем, мальчик, давай нарисуем окружность.
Точно измерим длину её мы бечевой.
Также бечевкой измерим диаметр нашего круга,
И отношение это запишем на влажном песке.
Будет число, без которого мир не построишь.
Вечно оно в пантеоне великих начал.
Отрок ли юный, иль старец серебробородый
Громко в веках Архимедово славят число.

               
             
               
    СЕРДИТЫЕ  СОНЕТЫ

                1
Прости меня, мой старый друг сонет,
Что я тебя немного перестрою.
Жизнь изменила прежнему покрою
И враз переиначила сюжет.
И каково теперь на склоне лет,
Подобно юному герою,
Увлечься новою игрою
И ловлей призрачных комет.
Теперь на сцене новая массовка,
Фанерных песен пошлый хрип,
Ислам, теракты, птичий грипп,
Детей чиновничьих тусовка,
И надо всем мечты венец –
Бесстыжий золотой телец.

                3
Нам государство не опора.
Оно отделено от нас
Чиновниками всех окрас,
Где вор подсиживает вора.
И где во властных коридорах
Судьбой расхристанной страны
Вершат порою паханы
С судейской купленною сворой.
Попробуй-ка нащупать брешь
В том неприступном монолите.
Скорей тебе проломят плешь.
Но не притронутся к элите
И с гневом деланным в глазах
Опустят всё на тормозах.
               
                6
Мы больше не читаем книги.
Давай нам телесериал,
Где спецэффекты, где интриги
И отодвинутый финал.
Там секс, погони, мордобои,
Там аргумент – калибр стволов,
Там скудоумные герои
Связать не могут пары слов.
Там нет работы для извилин,
Да и извилин тоже нет.
Где развлекательный сюжет,
Там рейтинг пошлости всесилен.
Мы покатились под уклон,
Взяв Голливуд за эталон.

                7
Эдгару По навряд ли снилось
Какой создал он прецедент.
Но жизнь дала ему патент,
Хотя другим и не решилась.
Теперь всё круто изменилось.
Какой ни выберешь фрагмент,
Везде герой бандит иль мент,
А остальное всё накрылось
У нас широким медным тазом.
И детективы как зараза
Всё захватили на Земле.
И  в этом чтиве, как во мгле,
Зажав читателя в оковы,
Хохочут ведьмами донцовы.
               
                8
Уже опять, в который раз
Фемида снова всех достала.
Демонстративно, напоказ,
Она сняла повязку с глаз
И ею чресла обмотала.
И не стесняясь ни черта,
Блестя бесстыжими глазами,
Танцует танец живота
Перед всесильными тузами.
Как верный пёс на поводке,
Тузам прислуживать готова.
И бьётся жилка на виске,
Что на весах в её руке
Ложь перевешивает снова.
               
                10
Умом Европу не понять.
Она рехнулась в феминизме.
В рекомендованной харизме
Нет больше места слову «мать».
Не знаешь даже, что сказать.
Всё расщепилось, словно в призме.
И как теперь нам называть,
Чтоб не описаться в комизме
Родную маму? Вот задача!
Придумываем, чуть ни плача,
Ей новых множество имён.
А наш умнейший поп Семён
Ответ даёт оригинальный:
Второй родитель вагинальный.

Часы
Часы – нехитрая механика,
Пружины скрученный запал,
Бегут то ужасом Титаника,
То смачной шуткой зазывал.
И равнодушно и уверенно
Бегут по кругу две стрелы,
Чеканя то, что нам отмерено
От восхваленья до хулы.
Но с каждым крохотным движением
Всё ближе, ближе до флажка,
И убыстряются мгновения,
И в дни прессуются века,
И вот флажок над бездной кренится,
И в душу холодом сквозит,
И жизни ветхая поленица
Уже рассыпаться грозит.
               
НЕИЗБЕЖНОСТЬ
В пылу борьбы,
Сомнений и тревоги,
Осенний день
Нам стелет холода,
А у судьбы
В грядущее дороги
Скрывает тень
От взора навсегда.
Не ведом час,
Который нам отмечен,
Сказать в слезах
Последнее «прости».
И гонит нас
Холодный зимний вечер,
А на часах
Осталось без пяти.


ПЕРЕВОДЫ  С  АНГЛИЙСКОГО


                СОНЕТ
                Байрон  Д.Г.   
В тот час, когда из рощи дальней
Слетают трели соловьёв,
В час предвечерний, час прощальный
Нам тихо грезится любовь
И над водою ветер нежный
Ласкает музыкой безбрежной,
И напоив цветы росой,
Зажёгся звёзд несметный рой.
И блещут голубые волны,
И каждый лист томленья полный,
Охвачен таинством небес.
И высота и дальний лес
Вечерней скрыты пеленой
И тихо тают под луной.

    Nothing  will  die
            Теннисен

Когда устанет ключ журчать
Передо мной.
И ветер небо освежать
В полдневный зной.
Когда устанут тучи плыть,
И сердце бедное любить,
То мир умрёт?
Нет! Никогда мир не умрёт.
Ручей журчит
И ветер мчит
Туч тесный круг
И сердца стук
Мир вечный ждёт.

      The  evening  bell
            Томас  Мур

Вечерний звон, вечерний звон,
Ты сказка тех моих времён,
Когда я дома юный жил
И колокольный звон любил.
Тот светлый час уж пролетел
И те, кто раньше радость пел,
Теперь в кругу могильных снов
Не слышат звон колоколов.
И я приют покинул свой,
Где колокол звенит судьбой,
Там барды будущих времён
Мой колокольный славят звон.

           The  bell
                Poe

Слушай сани с бубенцами
Чистый звон.
Мир веселья их скликает перезвон.
Как они звенят, играют
В воздухе ночном.
Небо звёзды пеленают
И восторженно мерцают
В царстве ледяном.
Даже время вдруг смирилось,
Словно в рунах заблудилось.
Звук бубенчиков заветный, музыкальный звон.
Ко-ло, ко-ло, колокольный перезвон.
И летит он, в бесконечности звеня,
Под дугою серебристого коня.


                ***
Горькая жизнь, если много хлопот.
Сердце беднеет от плена забот.
Времени нет, чтоб под веткою встать,
Сердце и душу природе отдать.
Времени нет, чтоб средь белого дня
Белку увидеть у старого пня.
Времени нет посмотреться в ручей,
Полный сверкающих ярких лучей.
Времени нет оглянуться назад.
Встретить красавиц чарующий взгляд.
Времени нет ожидать весну.
Мы у забот бесконечных в плену.


                СОНЕТ
               Джорж  Буль

Когда Творец, свершив своё созданье,
Избрал тебя средь братьев и сестёр,
Чтоб твой пытливый и глубокий взор
Познал всю многоликость мирозданья,
Чтоб те, в чьих душах множатся желанья,
Чьей мысли неслабеющий напор
Сумели б оценить божественный узор,
Не опираясь на чины и званья.
Чтоб мы, в чьих душах Бог соединил
Конечность чувств и мысли беспредельность,
Чей разум охватил и стройный ход светил,
И трепет мотылька, как заданную цельность,
Чтоб мы понять сумели до конца
Всю совершенность мудрости Творца.