Лягушка царевна сказка в стихах

Оригинал находится здесь: http://starboy.name/lagushka.html


 
     Примечание. Мне иногда говорят, что я изложил стихами старые сказки с хорошо известными сюжетами. Отвечаю: да, вначале мне хотелось записать стихами самые любимые мной с детства сказки, придав им более сильное эмоциональное выражение и новую форму, возведя в новое качество. Но затем начал писать свои сказки, с собственными сюжетами, в душе будучи прежде всего поэтом.



            * * *
    И мы не те, и наши песни
    Давно уже звучат не так.
    Но современность архаичной лести
    Не есть судьбы достойный знак.




ЛЯГУШКА ЦАРЕВНА

Ветры вольные гуляют,
Гусли звонкие бренчат.
Волны плещутся, играют,
Нам рассказ вести велят,
Как за шумными лесами
Да за синими морями
Земли русские лежат.
Сказки дедов говорят,
Что на русской той земле,
В непроглядной старине,
Овдовевший жил-был Царь,
Славный, мудрый государь.
Он имел троих детей,
Сердцем храбрых сыновей.

Средь кровинушек родных
Самый младший был из них –
Ясный сокол, молодец,
В деле ратном удалец.
Остальные, что постарше,
Ликом были боле краше…
Но не нам о них судить –
Им на белом свете жить.

Стали братья подрастать,
Возвышаться да мужать.
Царь сынам и говорит
Да ответ держать велит:
«Мне уж скоро много лет,
Я живу, а счастья нет.
Но покуда я не стар, –
Молвил детям государь, –
Чтобы мне отрадно жить,
Мне охота вас женить!
Я б желал на старость лет
Деток малых посмотреть.
Там, глядишь, и помереть
С чистой совестью я б мог,
Свой исполнив жизни долг!»
Сыновья дают ответ:
«Что же, батька, твой совет
Нам приятен, рассуди,
Кого в жёны взять, вели!» –
«Ладно, добрые сынки,
Говорю, как на душе,
Знаю: меткие стрелки,
Войны храбрые вы все.
В поле чистое ступайте,
Луки тяжки натягайте,
Где стрела чья упадёт,
Тот там счастье и найдёт».
Сыновья дают поклон,
Из палат выходят вон,
Луки тяжкие берут,
В поле чистое идут…

Старший вострую стрелу
Положил, как на духу.
Зазвенев, его стрела,
Взмыв, сокрылась в облака…
Средний братец лук берёт,
Стрелу вострую кладёт,
Стрельнул... вольная стрела
Поднялась под небеса…
И царевич наш Иван
Натянул тетёвку сам.
Зазвенев, его стрела
Вмиг сокрылась в облака…

Стрелка старшего упала,
На боярский двор попала.
Выходила красна дочь,
Волос тёмен, будто ночь;
Щёчки белые румяны,
А глаза – во тьме опалы.
На дворе стрелу нашла,
Уж царевича ждала.
Стрелка среднего упала,
На купечий двор попала.
Выходила со крыльца
Дочка знатного купца,
Гостью быстро подбирала,
Сватов скоро поджидала…
А Иван-царевич бродит,
Счастье ищет – не находит.
Пробираясь сквозь леса,
По просветам на луга,
Знай, идёт себе ступает
Да о счастье лишь мечтает…

Видит: свет вдруг показался.
Он не знает сам, уж как
На болоте оказался –
Верно, то судьбы был знак.
Лягушонка перед ним,
Пред Иваном молодым,
Стальку вострую держала
Да его здесь поджидала.
Как увидел он лягушку –
Леса бедную квакушку,
Тут и голову склонил,
Стал невесел, загрустил.
Перед ней поник, стоит
Да печально говорит:
«Ах, лягушка, не взыщи,
Мне мою стрелу верни!..»
Да лягушка не проста,
Взоры тихо отвела…
Да ему и говорит,
Сладко, ласково урчит:
«В жёны выбрал ты меня,
Я, Иван, теперь твоя!»
И Иван остолбенел,
На лягушку поглядел:
«Как же я тебя возьму?..» –
«Делай, что я говорю!
Доля, видно, такова:
Я, Иван, твоя судьба!»

Добрый был Иван душой,
Лягушонку взял с собой.
В шапку мягко посадил
Да с собою прихватил,
На показ понёс к отцу:
«Вот невеста мне к венцу!»

Над Иваном все смеялись,
Пуще братья потешались.
Старший взял себе дворянку,
Даровитую курляндку.
Средний – знатного купца
Дочь, дородную с лица.
А несчастный наш Иван –
Делать нечего, он сам
Выбрал для себя судьбу:
Лягушонку вёл к венцу.

Тут и свадьбы учинили,
Столованье-пир пустили.
Пили, ели, танцевали,
Свадьбы славно отгуляли.
А наутро, как всегда,
Все не помнили себя!

Сыновей собрал Царь раз
Да давал такой наказ:
«Рукодельем, мастерством
Похвалялись пред отцом
Жёны ваши – я внимал
Да на ус себе мотал.
Любо мне на старость лет
Знать, хозяйки али нет
Крали ваши. Потому
Жду от каждой поутру
По рубашке, – вот тогда
Погляжу я, чья взяла!»

Запечалился Иван.
Делать что, не знает сам;
Стал мрачнее тучи он,
Сел на лавку за столом.
А лягушка рядом скачет
Да Ивану тут и бачет:
«Что, Иван, ты стал не весел,
Буйну голову повесил?..»
Отвечал Иван лягушке –
Сердцу милой поскакушке:
«Повелел Царь поутру,
Чтобы сшила ты ему
Рукодельную рубашку,
Шитый ворот нараспашку».
А лягушка говорит,
Сладким голосом велит:
«Не печалься, то не дело,
Утро вечера мудрее.
Ты ступай-ка отдыхать,
Сладко в ночи почивать!»

Только лёг Иван, ко сну
Отошёл, как ко двору
Поскакала вдруг лягушка,
Позолоченное брюшко,
Да ударилась о землю –
И прекрасною царевной
Обернулась, как во сне, –
Вот так чудо на земле!
Дива – юная краса:
Светлолика, бровь темна.
Милость в девичьих глазах,
Полумесяц в волосах,
Ножкой лёгкою ступает,
Красотою всё пленяет.
Ручкой белою взмахнёт –
Россыпь звёздная падёт;
Глянет ясными глазами –
Серебрится даль слезами…
И в ладоши ударяет,
Мамок-нянек созывает
Да наказывает им,
Рукодельницам своим:
«Мамки-няньки, собирайтесь,
Поскорее наряжайтесь,
Сшейте наспех до утра,
Мне рубашку для Царя!»

До утра Иван проспал,
А наутро только встал –
Чуду дивному дивится,
Глаз не может отвести:
Как могло сие случиться,
Как могло произойти?
Накрахмалена, бела,
Златом шиты рукава,
В полотенце на столе –
Рубашонка, как во сне.
Просветлел Иван душой,
Взял рубашку да с собой
На показ понёс Царю,
Как велел тот, поутру.

А в то время мудрый Царь,
Славный русский государь,
Принимал дары сынов,
Старших братьев, молодцов.
Старший свиток доставал.
«Ну, сынок, дай поглядеть… –
Царь под нос себе шептал, –
В избу чёрную надеть…» –
С тем рубашку отложил.
Средний брат дар подносил.
Поглядел Царь да сказал:
«Только б в баню надевал…» –
Да рубаху с глаз долой.
Тут Иван со всей душой
Подносил свою рубашку,
Шитый ворот нараспашку.
Удивленно Царь глядел,
Ту рубашку всё вертел,
Глаз не смея отвести:
«Вот так радость для души!
Можно в праздник надевать,
Людям есть что показать!»
Ведь рубашка та была,
Словно снег, чиста, бела,
Вся в узорах образцовых,
Шитых златом, изразцовых…
Братья то как увидали,
Меж собою толковали,
Про себя-де рассудили:
«Видно, зря мы всё шутили
Над лягушкою лесной,
Видно, дива с головой.
Да, царевна не проста...
Иль колдунья, иль хитра!»

Не прошло недели, вновь
Созывает Царь сынов
И велит им, чтоб к утру
Жёны их спекли ему
Хлеб румяный, золотистый,
Мягкий, с корочкой, душистый.
Закручинился Иван,
Делать что, не знает сам.
Загрустил, в печали стынет,
Взоры клонит, не подымет.
От Царя пришёл домой,
Там лягушка: «Что с тобой?
Что, Иван, ты стал не весел,
Буйну голову повесил?
Али слово ты какое
От Царя слыхал дурное?»
И Иван, вздохнув, в ответ:
«Я в печали, мочи нет!
Ох, лягушечка моя,
Пожелал Царь от тебя,
Чтоб назавтра поутру
Хлеб чудесный ты ему
Испекла бы; как мне быть,
Над судьбою не тужить?»
А лягушечка в ответ:
«Мой царевич, ясен свет,
Не кручинься, не томись,
Отправляйся, спать ложись;
Утро вечера мудрее,
Завтра справится и дело».

Погасив свечу, Иван
Царский снял с себя кафтан.
Лёг на лавку, задремал,
До утра так и проспал.
А тем временем во граде,
В белокаменной палате,
Братья с жёнами не спали:
Бабку старую послали
Поглядеть, лягушка как
Хлеб свой будет выпекать.
Да лягушка то смекнула,
Тесто, замесив, пихнула,
Проломив в печи дыру,
В ту дыру через трубу.
Старушонка всё спознала
Да невесткам рассказала.
А те сдуру повторили,
Так хлеба и сотворили.

А тем временем лягушка,
Добродушная квакушка,
Дверь толкнула за кольцо,
Прыг да скок – и на крыльцо…
Да ударилась о землю –
И прекрасною царевной
Обернулась; нам про то
В сказке сказывать дано:
Ликом утренней зари,
Руки белые гибки.
Взор живой её прекрасен,
Вдохновителен и ясен,
Чёрны кудри в серебре,
Будто звёзды в январе.
Такова краса-девица,
Ночи светлая царица.
Вновь в ладони ударяет,
Мамок-нянек созывает
И дает им всем тотчас
Повеление, приказ,
Чтоб назавтра поутру
Хлеб спекли они Царю!
Мамки-няньки собирались
Да за дело принимались…

Как младенец на духу,
Встал царевич поутру,
Поглядел, а на столе
Каравай – что в янтаре,
И румяный, золотистый,
Мягкий, с корочкой, душистый;
Весь в узорах золотых,
В украшениях резных:
Города на нём, селенья, –
Чудо-диво, загляденье!
Посветлел Иван душой,
Взял чудесный хлеб с собой
И понёс его Царю,
Как велел тот, поутру.

А тем временем в палате
Царь нарядный при параде
Принимал хлебы сынов,
Славных братьев, молодцов.
Старший хлебень подавал.
Царь глядел да отсылал
Каравай в людскую тот –
Не по нраву, знать, пирог.
Средний коржик доставал –
Царь в людскую отсылал:
Да, конечно, спору нету,
Корж горелый – не к обеду!
Тут Иван хлеб подносил –
Царь дивился, говорил:
«Вот так хлеб, вот это диво,
Поглядеть – и то уж мило!
Царству нашему в нём честь,
Хлеб на праздник можно есть!»
Да затем и речь держал,
Сыновей всех приглашал
Вместе с жёнами к нему
Завтра прямо поутру.
«В царстве будет знатный пир
На престольный, славный мир!»
И от слов тех сам не свой
Вновь Иван поник главой.
Делать что, опять не знает,
С думой тяжкою вздыхает.
Воротился он домой.
Там лягушка: «Что с тобой?!
Что, Иван, ты стал не весел,
Буйну голову повесил?
Али слово ты какое
От Царя слыхал дурное?»
А Иван на то в ответ:
«Лягушоночка, мой свет,
Как же мне не горевать,
Слёз горючих не ливать:
Повелел Царь поутру
Вновь явиться ко двору
Да удумал наказать
Мне тебя с собою взять.
Как же людям я тебя
Покажу, любовь моя!»
А лягушка: «Ква! Ква! Ква!
То, Иван, нам не беда!
Поутру один ступай
Да меня там поджидай!
Как услышишь звон и грохот,
Ржанье, конский гулкий топот, -
Ничему не удивляйся,
Будь спокоен, не пугайся!
Коли спросят вдруг тебя,
То ответь им, что моя
Лягушоночка то скачет,
В коробчонке тело прячет!»

Утром встав, надел Иван
Царский праздничный кафтан,
Отправлялся во дворец
Ясный сокол, молодец.
Братья с жёнами сидят,
Свысока на всех глядят.
Жёны в платьях дорогих,
В украшеньях золотых.
Разодеты в пух и прах,
Гордость царская в очах.
Брови густо на лице
Подведённые сурьмой
Да у каждой на главе
Нимб-кокошник расписной.
Братья старшие смеются,
Меж собой переглянутся:
«Где ж, Иван, твоя жена,
У печи аль у станка?»
А Иван в ответ молчит,
Ничего не говорит,
Долу голову склонил,
Взор потупив, загрустил.

Вдруг раздался гром и треск,
Задрожал царёв дворец.
Гости с лавок повскакали
Да к окну все подбежали…
А Иван как был, сидит,
Горько знати говорит:
«Не пужайтесь, господа, –
То лягушечка моя
В коробчонке прискакала
Ко дворцу, как обещала».

Люди глядь – не оторваться –
Чуду дивному дивятся:
О шести конях карета
Подлетела, как комета.
И оттуда – что за диво! –
Плавно, видно, горделиво
Василиса выступает,
Всех чарует и пленяет…
Полумесяц на главе,
Волос чёрный в серебре,
Платье звёздами расшито –
Загляденье, право, диво!
И заходит во дворец,
Словно в храм иль под венец.
Ваня, встав, остолбенел,
От виденья обомлел.
Василиса же к нему,
К мужу, красну молодцу,
Ваню за руку берёт,
К бранным скатертям ведёт,
За дубовый стол сажает,
Всех к обеду приглашает…

Тут на весь престольный мир
Закатился славный пир.
Гости веселы, полпьяны.
Звон, гремят с вином стаканы.
Бранны скатерти кругом,
Всё сверкает серебром;
Яства разные пред ними,
Пред гостями дорогими,
Брага, мёд текут рекой –
Пир в разгаре, пир горой!..
Василиса, знай, смеётся,
Меж гостями повернётся,
Вдруг из чаши отхлебнёт,
За рукав вино зальёт,
Белым лебедем закусит,
За вином и кости пустит.
А царевны перед ней
Повторяют все за ней…

Стала музыка играть,
Гости вышли танцевать.
Василиса к ним встаёт,
Правой рученькой махнёт –
Сине озеро вдруг станет,
А она тихонько глянет,
Из волос заколку сымет,
Леву рученьку подымет –
Белы лебеди уж тут
По волнам вокруг плывут
И головки опустили,
Воды вспенили, взбурлили…
Гости смотрят и дивятся,
На красу не наглядятся.
Царь и вовсе обомлел
От таких чудесных дел.
Да!.. такого не видал,
Рот разинув, наблюдал…

Тут купчиха и дворянка,
Даровитая курляндка,
Увидав то, в пляс пошли
Веселиться от души.
Стали ручками махать
Да гостей всех обливать...
Вот потеха! Все смеялись,
Как костями те кидались.
Царь от смеха занемог.
Да ему прям костью в лоб
Угодили на беду...
Он разгневался, в бреду
На невесток закричал:
«Чтоб вас боле не видал!»

А Иван на ум смекнул,
От гостей всех умыкнул
Да прямком домой помчался,
Дверь отринул, запыхался.
Шкурку сразу увидал,
В печь её скорей кидал…
И царевны кроткий лик
Вдруг из пламени возник,
И, воспыхнув из огня,
Серебром взметнулась тьма…
Чует Ваня – не к добру,
Кожу сжёг он на беду.

Как царевна воротилась –
Кожи нет! Она залилась…
Закрывая белый лик,
Горько мужу говорит:
«Ах, Царевич, милый мой,
Что же сделал ты со мной?..
Подождал б всего три дня –
Я б была навек твоя!
А теперь, уж не взыщи,
Далеко меня ищи…
В царстве Смертушки-Кощея, –
Ненавистного злодея!..»
И теперь уж не лягушкой –
Обернулася кукушкой
И, взмахнув легко крылом,
Скрылась в небе за окном…
А Иван – к окну скорей
За царевною своей,
Взоры к небу устремил –
Но её уж след простыл…
И Иван в кручину пал,
Слёзы горькие ронял…
«Что же делать, как же быть? –
Без любимой мне не жить!»

Поклонившись до земли
Бедной матушке-Руси,
За кукушкой наугад
Он куда глаза глядят
Утром раненько побрёл…
Долго, коротко ли шёл –
Старца в поле повстречал
Да печаль пересказал,
Всю тоску ему излил,
О судьбинушке тужил…
Старец молча всё стоял,
Слушал – не перебивал.
А, дослушав до конца,
Молвил речью мудреца:
«Эх, Иван, зачем спешил,
Кожу девичью спалил?..
Василиса ведь в отца –
Вся смекалкою пошла,
Да родилась похитрей,
Поумнее, помудрей.
И Кашей её казнил:
Лягушонкой обратил
Да велел ей на болото
Отправляться на три года…
Ладно, Ваня, так и быть, –
Что теперь уж говорить! –
Помогу твоей беде,
На, возьми-ка, вот тебе!» –
И клубочек достаёт
Да Ивану подаёт:
«На траву клубок кидай
И за ним скорей ступай».
Ваня старцу поклонился,
Взяв клубок, перекрестился,
Кинул прямо пред собой,
Сам за ним вослед рысцой…

Долго, коротко ль бежал –
Вдруг медведя повстречал,
Стальку вострую нацелил,
А медведь как то приметил,
Под берёзою сидит
Да Ивану говорит:
«Не губи меня, Иван!
Может быть, когда и сам,
Попадёшь, как я, в беду, –
Пригожусь я, помогу!»
Пожалел его Иван,
Возвратил стрелу в колчан.
Дале по лесу бежал,
За клубочком поспешал…
Видит – селезень вверху
Встрепенулся на суку,
Затаившись, тихо сел.
Ваня медлить не посмел,
Глазом селезня приметил,
Стрелку вострую нацелил…
Тот, от страха трепеща,
Замирает, чуть дыша:
«Не стреляй меня, Иван!
Убери стрелу в колчан.
Может случай подвернётся –
Мне помочь тебе придётся!»
Пожалел его Иван,
Возвратил стрелу в колчан.
Дале по лесу бежал,
За клубочком поспешал...
Вдруг глядит – косой в траве
Прижимается к земле.
Ваня, скинув лук, стрелу
Положил на тетиву.
А косой, в траве дрожа,
Торопясь, взахлёб, моля:
«Не стреляй меня, Иван!
Опусти стрелу в колчан.
Если будешь ты в беде –
Помогу тогда тебе!»
Пожалел тот животину,
Лук закинул вновь за спину,
За клубочком поспешал,
К морю синему попал…

Волны пенные катились,
О песок пустынный бились.
На отлогом берегу
Видит – щука на боку
Уж едва жива лежит
И Ивану говорит:
«Не губи меня, Иван!
Кинь подалее к волнам.
Коли угодишь в беду –
Может, я чем помогу!»
Пожалел её Иван,
Кинул в море, в дар волнам,
За клубочком побежал,
Во дремучий лес попал.

Перед ним стоят дубы,
Как живые колдуны,
Мощно листьями шумят,
Меж собою говорят…
А поодаль, в стороне,
На залысине-горе,
Возвышается изба:
Окон нету – дверь одна.
Ваня в избу постучал –
Дряхлый голос отвечал:
– Кто там стукает, скребёт?
Кого чёрт ко мне несёт?
Ваня, скрипнув, в избу входит,
Взором по углам обводит…
На лежанке, на печи,
Подстелив на кирпичи,
Дремлет старая карга,
Седовласая Яга…
Повернулась и ему
Молвит: «Тьфу! Тьфу! Тьфу!
Русским духом понесло,
Чую, лихо привело...»
И на молодца глядит,
Хриплым голосом кряхтит:
«Дело ль доброе пытаешь,
Али так себе лытаешь?»
А царевич ей в ответ:
«Здравствуй бабушка! Обет
Ты б сначала предложила,
В баньку жаркую сводила,
Ну а после уж тогда
Стала б спрашивать меня!»
Та с печи, ворча, слезала
Да на стол еду сбирала.
Напоила-накормила,
В баньку молодца сводила.
И уселась за столом
Толковать с ним обо всём.

Рассказал Иван Яге
О постигнувшей беде,
Что идёт он в край далёкий
За царевной ясноокой.
А Яга в ответ, скрипя,
Молвит: "Знаю всё уж я:
Белаликая девица,
Ненаглядная горлица,
У Кощеюшки твоя!" –
И добавила гневливо:
"Чтоб злодею пусто было!..
Смерть Кощея – на игле,
Скрыта в золотом яйце;
Утка то яйцо хранит,
В зайце, знай, сама сидит.
Заяц спрятан в сундуке
На дубу, что на скале.
Да Кощеюшка не спит,
Неустанно оком бдит,
День и ночь дозор ведёт,
Дуб заветный стережёт".

До утра Иван с Ягой
Посидел душа с душой.
Слушал много, говорил,
Время мудро проводил.
Солнце стало подниматься –
Он в дорогу собираться.
Попрощавшись, поклонился,
Взяв мешок, перекрестился,
К морю синему пошёл...

Долго, коротко ли шёл,
Видит – дуб пред ним могучий,
Разветвлённый, выше тучи,
На ветру листвой шумит.
На дубу сундук висит.
На цепях его видать,
Да Ивану не достать.

Вдруг откуда ни возьмись
Перед ним и появись
Из глуши лесной медведь:
Дуб хватил – давай реветь,
Поднапрягся что есть сил –
Дуб могучий повалил,
На цепях златой сундук
С высоты о землю: бух!
На две части разломился –
Заяц выглянул, пустился
В лес дремучий наутёк,
А за ним другой побёг,
Беглеца в лесу нагнал,
В клочья тут же разорвал.
А оттуда – вот так чудо! –
Ввысь, под самы облака,
Утка взмыла. Из куста
Следом селезень пустился,
Камнем в небо устремился,
Вмиг беглянку настигал,
В темя клювом ударял.
Та яйца не удержала,
В море синее роняла…
Опечалился Иван,
Делать что, не знает сам.
Возле моря томно бродит,
Глянет – с моря глаз не сводит.

Вдруг запенилась вода,
К брегу бурная волна
Подбежала и оттуда –
Что за диво, право, чудо! –
Щука к берегу плывёт
И в зубах яйцо несёт.
То яйцо Иван схватил
Да о камень враз разбил,
Смерть-иглу скорей достал
И конец ей обломал…

Рухнул сломленный Кощей
Кучкой старческих костей.

Победил Иван Кощея,
Ненавистного злодея.
И отправился к нему
В мрачный замок на скалу.
В подземелие вошёл,
Василису там нашёл,
Крепко к сердцу прижимал,
Сладко в губы целовал...
И они от всех невзгод
Воротились в свой народ.
Жили ладно и в любви
До отёсанной доски.

(Жили счастливо и долго...
В сказке русской много толка!)

Что ж, сказителю черёд
Пожелать такой исход
Всем, кто слушал и внимал
Да на ус себе мотал.