Сон царевны-красавицы сказка в стихах

Оригинал находится здесь: http://starboy.name/beauty.html



  Сон царевны-красавицы   

    Дворец над взморьем возвышался –
    В долине шёлка полотно –
    И широко, и глубоко,
    Синея, океан вздымался;
    Где волн барашки-гребешки
    Белели пенные вдали…
    Царевна в том дворце жила,
    Прекрасна, статна, молода, 
    То весела, а то стыдлива,
    Добра, мила, но прихотлива;
    Со своевольной головой,
    С душою пламенной, живой -   
    Всё от неё рождало чувства,
    Всё было просто, безыскусно.

    В округе странная царевна,
    Глазами – тёмных бездн душа,
    Звалась – прекрасная Маревна.
    И внешне – страсть как хороша.

    Бывало, Солнце ясно светит,
    Кружатся чайки над водой,
    Зефир прохладный томно веет,
    И волны катят чередой;
    Иль тучи грозные сгустятся,
    О скалы волны с силой бьют,
    Холодным блеском озарятся,
    И глыбы пенные встают…
    Иль день подёрнут сизой мглою,
    На море штиль… и лишь одно:
    Дождь моросит… а над водою
    Туманно, призрачно, серо…

    Люблю Природы я наряды,
    Её любой мне дорог вид:
    И блеск, и яркость при параде,
    Или унылый, грустный лик.
   
    Так во дворце, у побережья,
    Как говорил уже вам я,
    Среди подруг, ища веселья,
    Царевна юная цвела.
    В затеях на подъём легка,
    Презрев условности и мненья,
    Привольно жизнь её текла
    По воле высшей провиденья.
 
    И что же, милый мой читатель,
    Тебе о ней еще сказать?
    Её я истый почитатель –
    Не даст мне совесть здесь солгать.
    Но трудно образ мне едино
    Представить в раз во всей красе.
    Какой подвластна тайной силе –
    Не знаю я. Но правы те,
    Кто в ней так много открывал
    И недоверчиво качал,
    Дивясь, скептически главой…
    И всё ж – она была простой!

    Но временами, страсть тая,
    Любила быть совсем одна –
    Смотреть на бездну тёмных волн
    Своими тёмными глазами,
    На звёздный, бесконечный дол,
    И очаровываться снами.
    
    Царевна в башне у себя
    Разделась и в постель легла.
    Над нею месяц юный, томный,
    Повис, купаясь, в облаках;
    Роняя свет фатою тонкой,
    Расскажет ей о принце в снах…
    Она ж к подушечке прильнула,
    Сложила руки под щекой;
    Ночь полог тёмный развернула,
    Маня бездонною красой…

    И что же этой ночью диве
    Невольно видится во сне,
    Что в ней глубины пробудили,
    Какие призраки во тьме?
    Виденья ль о богатырях,
    Иль о далёких странах может,
    О чем мечтает в дивных снах,
    Какие страхи ум тревожат?..   
    Златых русалок ль вереница
    Из вод морских с зарёй встаёт;
    Чернец ли сумрачный явится
    На перепутье - сердце мрёт;
    Иль ночью звёздной на поляне
    Крылом в огне взмахнёт жар-птица,
    Исчезнув в утреннем тумане.
    Что в этом всём? Что диве мнится?
   
    Желаний, страхов рой взметнётся
    С глубин неведомых души –
    И сон вдруг явью обернётся,
    Прозрев грядущего пути.
    Нет смертному спасенья ночью,
    Чредою, будто наяву,
    Встают видения воочью,
    Являя парки нить-судьбу.   

    Царевна спит, и сон её
    Ничто сегодня не тревожит.
    Один лишь месяц сквозь окно
    На изголовье ясно смотрит.
    Глядит таинственный кудесник,
    Волнитель странников и грёз,
    Видений сумрачных наместник,
    Властитель тайн рожденья снов.

    Не слышно море под скалой;
    Царевна спит – глубок покой.

    В небытии царевне снится:
    Подует ветер изо тьмы,
    Осенних листьев вереница
    Вдруг соберётся, закружится –
    Как завязь сил и полноты –
    И колдуном оборотится…

    Наветам страшным колдуна
    Царевна внемлет, притворяясь, с лаской;
    Конечно, в том она права,
    Таясь душой, к нему с опаской;
    Ведь он поведал ей судьбой
    О тёмной стороне её самой.
   
    Но вот уж полночь. Перед ней,
    Царевной спящею моей,
    Богатыри. Она пред ними,
    Мужьями статными, большими,
    Сияет – юная Луна…
    Но грозно три богатыря,
    Сверкая латами златыми,
    Здоровьем, мощью налитые,
    Глядят на юное созданье,
    Желанья чьи покрыла тайна.

    И снова тьма, ничто явилось.
    И нет уже богатырей.
    Туманом дымка опустилась.
    Она одна среди полей,
    Идёт-бредёт своей тропою,
    Никем неведомой стезёю.

    Дремучий лес, верхи качая,
    Стоит мрачнеющей стеной.
    Над ним, меж звёздами сияя,
    Двурогий месяц золотой…
    Царевна в лес, всё шла и шла
    Да к морю синему пришла…

    Гуляет ветер меж ветвей.
    И ночи тёмной колыбель
    Уж посветлела. Но ещё
    С-за моря Солнце не взошло.
    Лишь месяц ясный в синеве
    Сиянье на брег проливал,
    И, глядя, словно тосковал
    О ней, красе её, душе.
    И диву словно призывал
    В обитель света в вышине.

    Заря алела… Вдалеке
    Вдруг зрит она: во всей красе
    Над морем и над облаками,
    Как тучи – в небе великаны,
    Два поединщика съезжались,
    Мечи пред боем обнажались.
    Один на чёрном див-коне,
    Он был подобен Сатане,
    И силы тьмы над ним сгущались;   
    Второй на белом див-коне,
    То ангел неба – Михаил;
    Он злато, словно Солнце, лил.

    И грозно съехались они,
    Коней подъемля на дыбы;    
    Мечи их яро засветились,
    И лязгом море огласилось…

    Блистает Солнце в облаках –
    И отблеск стали на мечах;
    Гром, треск, и крик, и вой -
    Два воина бьются меж собой.
    И белый конь копытом бьёт,
    А чёрный грудью мощно прёт…   

    На чей же дива стороне
    Болела в битвы грозный час,
    Кто был милей её душе,
    Кого б, бойцы, она из вас
    Себе бы выбрала?.. Один
    Был ночи дерзкий паладин;
    Другого власть при белом дне,
    Был чужд он духом Сатане.   

    Сначала чёрный побеждал,
    Но спотыкнулся конь и пал…
    И сердце девицы забилось - 
    Знать, к воину тёмному стремилось…
    И в сей свирепой схватке он,
    Как вечный дух, не побеждён.

    Но вдруг всё в дымке потонуло,
    Исчезло, словно ветром сдуло.
    Одна царевна у ручья
    Сидит, задумавшись, бледна,
    Чертит круги на глади вод,
    Да всё виденье не идёт
    Из головы… Но что ж оно?
    И что же ей предрешено?..   

    И снова странница в дороге…
    Зашла в селение одно.
    В таверне, прямо на пороге,
    В руке крутя веретено,
    Цыганка тёмная, смеясь,
    Взялась судьбу ей предсказать,
    Тая пророческую власть.
    Плутовке можно ль доверять?
    Но блеск её порочных глаз
    В царевну сразу же проник,
    Лучами словно сквозь алмаз,
    И там узрел души тайник…
    И то, о чем они в таверне
    Между собою говорили,
    О страсти тёмной, о царевне,
    Святые точно б осудили.

    Зашло вечернее светило
    За горизонтом вдалеке,
    Как меркнет беглое огниво,
    Мир предавая темноте.
    Лишь волны сонно набегали
    На брег пустынный одиноко,
    Дорожкой лунною играли;
    А за дворцом вдали широко   
    Леса дремучие шумели,
    Качали верхи тяжко ели…

    Взошла вечерняя звезда
    На тёмно-синий небосклон;
    Её златая голова
    Глядит поверх пустынных волн…
    То лик Венеры завечерний,
    Краса её в урочный час;
    И говор волн у брега мерный,
    И купол облачный – Парнас.

    Одна царевна в чаще леса
    Идёт-бредёт себе тропой.
    Хвоя кругом, глухое место.
    Вдруг видит: витязь над горой –
    Мир закружился: тот боец,
    Что с белым рыцарем сражался,
    Красавец, статный молодец,
    Пред нею в явь преображался.
    То князь верховный саном был,
    И он коня пред ней склонил.

    Она тотчас его узнала –
    И сердце сильно застучало,
    Как будто вдруг сейчас свою
    Узнало тайную судьбу.
    Рукою князь её схватил
    Да пред собою усадил, -
    Она ж и крикнуть не успела,
    И оробела, и заспела…
    Немногословен князь с ней был,
    Коня рысцою припустил,
    Её обняв, прижав к себе,
    Широкий, грозный див в седле.
    В него царевна уцепилась,
    И волновалась, и стыдилась…

    Привёз её к себе домой,
    В просторный княжеский покой.
    А тут, куда не погляди –
    Повсюду с златом сундуки.
    Узор персидского ковра,
    Где звёзды, небо и Луна.
    На стенах бранные щиты,
    Кольчуги, сабли и мечи.
    Картина одинокая хранит
    Красу бледнеющих ланит
    И темь волнительных очей,
    Стихией дышащих морей.

    Царевна узнаёт себя:
    "Да, на картине – точно я".
      
    Всплыла Луна над морем мирно.
    Темна, зеркальна, глубока,
    На брег накатами пустынно
    Плескала хладная вода…
    Дворца роскошные аркады,
    Фонтаны били в час ночной;
    Прохлада с моря в полумраке
    Рождала негу и покой…       
    Вокруг всё тайны ночи полно;
    Прибой на берег плещет ровно…
    Царевна вышла и глядит –
    Пред нею в мраморе холодном
    Фонтан живой струей журчит…
    К прозрачно блещущей воде
    При бледно светящей Луне
    Она подходит и рукой,
    Как будто призрак неземной,
    Едва коснулась до воды,
    Колебля томные красы.
    В объятьях ночи всё почило,
    Лишь одиноко с высоты
    Луна власы её сребрила…

    Настало утро, новый день,
    Прокрался луч к царевне в сень.
    Она глаза от сна открыла,
    Встаёт, идёт неторопливо…      
    Ей уготовлены услады:
    Яств и кувшинов длинный строй,
    Садов тенистые прохлады,
    Дворца пленительный покой;
    Благоуханье сочных трав,
    По кущам пенье райских птиц;
    Цветов медвяных аромат
    И танец призрачных девиц, 
    Ручьев хранительниц-наяд;
    Плоды стыдливых смоковниц,
    Что разоспелись над водами,
    Скрываясь в утреннем тумане…

    Всё сердцу мило ей, отрада.
    Тропинка прямо у ворот.
    Вглубь благоухающего сада 
    Царевна знай себе идёт –
    И в отделеньи в глушь попала.
    И взорам здесь её предстало
    Ручья холодного журчанье,
    Беседка, мостик через пруд,
    Стрекоз невинное жужжанье,
    Колодец старый – верный друг;
    Над ним и ива мирно дремлет,
    Развесив ветви над водой.
    Царевна зрит – душою внемлет,
    Склонилась, воду пред собой
    Всплеснула – смотрит на себя,
    И вдруг опомнилась, бледна…
    Нет! Нет! Ей мнится – всё обман,
    Всё наваждение, дурман.
    Она бежит меж сочных трав…   
    И здесь уже у самых врат
    К забору в страхе прислонилась
    Да на мгновение забылась…
    Вдруг видит князя пред собой;
    Он к ней подходит и рукой
    Её волос едва коснулся -
    В ней дух любовью встрепенулся,
    Она к нему со всей душой
    В объятья крепкие склонилась,
    И оробела, и забылась;
    Её сердечко так в груди,
    Как будто рыбка на мели,
    В тревоге жуткой колотилось…   

    Но счастье призрачно и бренно,
    Его в руках не удержать,
    Неуловимо, быстро, тленно,
    Ты счастлив был, как глядь:
    Всё изменилось вдруг вокруг,
    И кто был друг, уже не друг,
    Была восторгов грудь полна,
    А ныне нету и следа…
    Любовь сквозь пальцы утекает,
    Уходит словно бы в песок,
    Что призрак легкий отлетает,
    Что высыхает древа сок,
    Что мгла пред Солнцем исчезает
    Или ручья стремглавый ток
    Струя спокойная сменяет.
    И тщетны здесь уже стремленья
    Остановить, хоть удержать мгновенье, -
    Уносит времени река
    В небытие: всё – в никуда…
    Но внове, внове возрождаясь,
    Жизнь торжествует, обновляясь.

    И князь один в печали стынет,
    Тяжёлых взоров не подымет.
    Он увлечён – его наука
    Ведёт неведомо куда,
    Взяв за запястье, точно друга,
    К открытьям новым, как всегда.
    И к милой сердце остывает;
    Она хоть взгляд и услаждает,
    Но он не может подле быть,
    Досуг с ней сладостный делить,
    Ей время жизнь остановляет…
   
    Уж утро в воздухе витает,
    Падёт на холмы мирно мгла,
    Бледнея, месяц исчезает,
    Вдали светлеют небеса…       
    Один на ложе князь лежал,
    И сердце билось в упоенье,
    Царевну в мыслях призывал,
    Душа желала пробужденья,
    Но сон его околдовал…
            
    Её ж манил придворный вздор
    На откровенный разговор.
    И, встретив князя, раз она
    С волненьем молвит, чуть дыша:
    «Ты молчалив и нелюдим,
    Средь тёмных стен совсем один,
    А я веселия хочу,
    Я, может, лишь тогда живу,
    Когда среди людей блистаю,
    Наряды яркие меняю;
    Хочу простой я жизни,
    Хочу простой любви,
    Мне в тягость мудрость мысли,
    Я так легка; ведь я – не ты!
    Нужна мне радость поклоненья,
    Да – суета, балы, веселье,
    Я не хочу зачахнуть здесь;
    Себя навек похоронить
    Среди роскошных этих мест!
    Хочу свободной, вольной быть!
    Мне нужен блеск, нужна мне слава,
    Соперниц зависть – мне забава.
    Среди людей я жить хочу,
    Ты слышишь волю, князь, мою!»

    Князь понял: он ей не чета,
    Не в ней была его судьба,
    Но за грехи во искупленье
    Он посулил ей заточенье.    
    Ведь он вдали от чуждых глаз
    Привык досуг свой проводить,
    Глядеть сквозь идеал-алмаз,
    Всегда в задумчивости быть.
    Им силы трудно соизмерить,
    Орбиты их совсем разны,
    Они не могут вместе верить,
    Их жизней сущности чужды.
    Не в силах больше лицемерить –
    Печален был итог любви.
   
    Она надменней становилась,
    По мелочам всё боле злилась.
    И вот в один прекрасный день
    Пред ней мелькнула страшно тень – 
    И всё в трущобы обратилось:    
    Златой дворец, а с ним убранство
    Исчезли тотчас, в сей же миг
    Во мраке сумрачное царство:
    Пустынный замок вдруг возник.
    Навис над пропастью безвестной,
    Угрюм и мрачен, как скала,
    Из камня, грозный, бессловесный,
    С кричащей стаей воронья
    В пустых, темнеющих бойницах,
    Ветров и времени глазницах.

    О, ужас, ужас бесконечный
    Её со всех сторон объемлет –
    Как будто демон, страшный, вечный
    Предстал. Она ему уж внемлет:
    От страха сердце леденеет,
    Душа коснеет и хладеет…

    Она в темнице, а вокруг
    Лишь стены серые, окно.
    Её замкнулся жизни круг,
    Она над миром высоко…
    Вдали белеет сумрак днём,
    Пушистый снег в окне кружится
    И мягко хлопьями ложится
    На море, скованное льдом…
       
    Проходят дни. Она в темнице
    Давно за стенками томится.
    Поддвинув ноги под себя,
    Колени обхватив руками,
    И день, и ночь одна, одна,
    В суровой башне над снегами.
    Совсем бедняжка исхудала,
    Бледна, болезненна, устала.
    В отчаянье, застыв, без сна
    Сидит... иль дремлет у окна.

    В то время демон в помраченье,
    И днем и ночью за столом,
    Предавшись грубым развлеченьям,
    Тоску свою топил вином.       
    Он муки полон был, но раз,
    Нарушив данный ей наказ,
    Зашёл… Она же застонала,
    Пред ним слезами причитала,
    Чтоб он во цвете лет царевны
    Младую душу не губил,
    Ей подарил освобожденье, 
    Домой, на волю отпустил…
    Но был он глух к её мольбе…
    И всё же сжалился в душе,
    Но вида ей не показал,
    Он жалость волею смирял.
    Она ж, не вытерпев, упала
    И застонала, зарыдала,   
    Но, успокоившись, забылась…

    Вдруг ночью в страхе пробудилась,
    Раскрыла широко глаза,
    Глядит вокруг, перекрестилась,
    Она в покоях у себя
    Незнамо как уж очутилась.
    Всё сон! Всё сон! Она в тепле,
    В своей постели при Луне.
    И ей в сознании явилось:
    Всё наважденьем только было,
    Всё улетучилось, постыло.
    Но всё же в этом сне души
    Она достигла глубины.   
 
  P. S.    
    Седой колдун, немой кудесник,
    Грядущих дел скупой предвестник,
    В застенках башни, у решетки,
    Перебирая мерно чётки,
    В убогой келье, одинок,
    Сидел задумчив и глубок.
    Извечной мудрости почин
    Его как прежде занимал,
    То демон наш печальный был,
    И он навеки задремал…