за молоком

       Мне было лет пять, когда мы с мамой вечерами ходили за молоком. Я не помню, чтобы это было зимой или осенью, но летом это было. Наступает вечер, солнце прячется за линию горизонта, снизу веет прохладой,—наверное выступает роса. Воздух тяжелеет, пахнет пьянящими ароматами скошенных трав, ночной фиалкой, такой невзрачной, но дарящей  изумительный вечерний аромат, что  смешивается с  запахом поспевающих в садах фруктов. Где-то в палисадниках бухают о землю яблоки, ещё непоспевшие,но так любимы маленькими розовыми гусеницами, что вгрызутся внутрь и наедаются до отвала душистой мякоти, отчего яблоко чахнет и нет сил удержаться на ветке. И падают они, падают, устилая землю под деревом, подпекаясь на солнце и источая особый, насыщенный аромат прелых яблок.
       Стемнело, и мы с мамой выходим из дома и идём к тёте Маше будочнице за молоком. Мы живём в бараке, который стоит у самой железной дороги. Мимо нас несутся пассажирские поезда, пахнет мазутом и горячая волна обдувает наши загорелые ноги. Поезда идут и идут на Чёрное море и возвращаются, а мы, ребятня из нашего барака, стоим табунком и машем, машем  и радуемся, когда из открытого окна или за стеклом появится чья-то приветливая ладошка и помашет нам в ответ; значит добрый человек едет, и на душе становится радостно, что тебя заметили и передали частичку тепла. Всего-то три часа до моря, но почему-то
ни наша семья, ни соседи никогда не ездили на это чёрное море. А может и ездили, но кто же нам об этом говорил...
       А тётя Маша живёт в маленьком домике, железнодорожной будке, поэтому все её и зовут будочницей. Она встречает и провожает поезда и в руках у неё всегда флажок жёлтого цвета. А домик тоже у самой железной дороги, но по другую сторону от барака. И у тёти Маши есть корова, и эта корова даёт молоко и наверное очень вкусное, потому что пили его с удовольствием.Поэтому до сих пор люблю молоко, и дети мои любят и внуки.Наверное корова паслась в стаде, пригоняли её поздно, и после вечерней дойки и связанных с нею хлопот, мы приходили за молоком.Иногда его наливали в банку, иногда в эмалированный бидончик, а иногда хозяйка наполняла мне кружку и давала ломоть хлеба. Но мне нравилось, когда мы с мамой выходили на улицу, она снимала крышку с бидона и давала мне попить, пока парное. Как сейчас помню запах тёплого, пахнущего сливками молока вперемешку с ароматами влажного, тягучего
воздуха.
      Светит луна, высокие белые колокольцы цветов так ясно видны, как-будто они светились.Ночь жила своей жизнью: что-то потрескивало, цикадило,попискивало, пролетали светлячки.Почему то сейчас их нет.Переловили, перевелись.
      Мы с мамой идём прямо по шпалам, потому что она держит меня за руку, а тропинка, что пролегает рядом, очень узкая и вдвоём, держась за руки, нам не пройти. Пахнет мазутом, веет теплом от неостывших от дневного пекла рельс. Развевается от ходьбы подол маминого платья и очень приятно скользит по моей руке.Я совсем не помню о чём мы говорили, а может шли молча, но мне было очень хорошо и радостно, что я ночью иду с мамой и ничего не страшно.
      Так ясно и душещемяще вспоминаются эти ночные прогулки. Всего-то—  ходили за молоком! Но я сейчас, с этими тёплыми воспоминаниями, захожу в своё далёкое-далёкое детство, и делается так светло  на душе, и кажется, что впереди ждёт тебя ещё не растраченное, розовое счастье.