Мой серый птах

Мы воспеваем журавлей да лебедей,
Да в небе недоступную синицу,
И забываем, что домовый воробей
Нам служит самой благородной птицей.

А благородство видно в верности его
Гнезду родному под родной острехой
И сонцепёку, и разгулищу снегов,
И дракам воробьиным на утеху.

Он не меняет нас на южную черту,
Чтоб переждать там зимние невзгоды.
Он будет гибнуть лютой стужей на лету,
Но будет верен нам и в непогоду.

А охраняя беззащитную семью,
Он ринется на коршуна стрелою.
Но, подставляя вражьим клювам жизнь свою,
Он погибает маленьким героем.

Тогда родня вся соберётся вкруг него...
А жив пока - не счесть забот от роду.
Он главный стражник обитанья своего,
Хранитель всех садов и огородов.

В Китае как-то изгоняли воробьёв,
Мол, повреждают часто урожаи,
Давайте всех их всенародно перебьём...
Как раз без них сады и не рожают!

И вот уже под новый лозунг: "Не убей!
А то пройдётся голод по Китаю!"
Вновь в Поднебесную вернулся воробей.
И там его поклоном почитают.

Ему бы в царстве всех пернатых сесть за трон,
И соловьи б запели дифирамбы.
Но к воробьиным люди отнесли ворон.
А с ними воробей дружить не рад бы.

За верность людям вновь наказан серый птах.
И всех дивит его самозабвенье.
Одни в безделье изучили только "карх!"
А он в трудах всё не научен пенью.

Но жизнь найдёт, за что поставить нам укор.
Хоть птах взлетит поверх вождя не скоро -
На место Ленинских, воспетых в песнях, гор
В Москву вернулись Воробьёвы горы.