Погребённый заживо

Я проснулся от громких криков и стуков двери,
Я не мог понять, что случилось - сомкнуты веки.
За окном гомон птиц, светит солнце. Начало апреля.
Зеленеют луга и поля, рыба плещется в реках.

Я лежал на постели, не чувствуя взглядов и тела,
Я чужих раговоров слова собирал по крупицам.
Я услышал, что нету дыхания. Кожа хладела.
Нету шансов спасти - остается лишь только проститься.

Да болел. Я катался по льду в воскресенье.
Крайний день февраля - солнце пляшет по рыхлым сугробам.
Я пил чай и глинтвейн, херес был безоглядным спасеньем,
Доктора не смогли бы добраться по вязким дорогам.

Полынья - это страх. Это холод и боль во всем теле,
Это ужас и паника, руки скользят и немеют...
Но я выбрался, выжил. Я выполз. Я жив, в самом деле!
Довершат все лишь сон и питье, ведь они-то умеют.

С каждым днем тяжелее дышать, пот стекает по телу,
Слышу хрипы и стоны на вздохе, трясусь в лихорадке,
Я начала был красным, затем - алебастровей мела...
Моя няня лечила меня по истлевшей тетрадке.

Утро вторника, мне восемь лет, я лежу, не вставая.
Солнце пляшет на веках закрытых, не слышно дыхания,
Крик родителей звоном в ушах отдает, нарастая -
Слышу речи священника "горечь, пора расставания".

Я закрыт, я упрятан, я заперт в какой-то коробке,
На глаза мои тяжестью давят златые монеты,
Слышу грохот земли, стук ударов глухих и коротких...
Я прошу тебя, Господи, смилуйся! Только не это!

Вкруг меня темнота. Темнота и внутри, и снаружи,
Я царапаю стены ногтями, я бьюсь, как в припадке.
Раз меня закопали - наверно, я вовсе не нужен...
Но однажды я выберусь. Мама, сыграй со мной в прятки?