Её движение

Когда она плавно делала короткий шаг в правую сторону и затем, без паузы,  резко смещалась вперёд, у Джона перехватывало дыхание от электрического тока прикосновений её острых сосков упругих девичьих грудей, которые сквозь его рубашку впивались в торс молодого танцора. И не столь экспрессивное поведение Джулии вызывало реакцию одобрения у Джона, а то, что он, держа её за талию чуть выше пояса, мог вести её податливое юное тело по линии танца и оно - целиком отданное ему в безвозмездное распоряжение - точно следовало этой линии.  Партнёры по школе танцев с восхищением провожали взглядами движение этой пары в танце, который для всех, в том числе и для самих танцоров, казался бреющим полётом над колдовским озером влюблённой пары лебедей, широко распахивающих сильные крылья и вытянутыми шеями отыскивающих ту кромку у озера, на которой они приземлившись погрузятся в стихию ритуального танца...Музыка и свет вторили ритму сердцебиения танцоров. Когда учитель танцев предложил перейти к следующей композиции, Джулия обратилась к Джону с просьбой пропустить этот танец, почувствовав лёгкое недомогание. Они присели на террасе и освежающие струи ещё не остывшего приморского воздуха легко переключили их внимание на оставшиеся в зале танцующие пары. Это была репетиция и прогон танцев, которые будут вынесены на суд взыскательного жюри ежегодно проводившегося здесь фестиваля танцев. Он носил характер уточнения тех или иных па, но не отбора участников конкурса. Все семь пар получили одобрение администрации школы танцев и они чутко воспринимали замечания, адресованные им при исполнении того или иного движения. Джону и Джулии, из пяти обязательных конкурсных танцев, особенно удавался третий - фокстрот. Танец был отточен ими до блеска. Характер шагов, их длина и частота, замедленные повороты тел и переливающиеся волновые гребни её длинных в лайковых перчатках рук - всё дышало гармонией и на терцию предвосхищало следующую ноту. Костюмы танцоров: в строгости его брючного и сдержанной скромности, даже в простоте, но простоте изящной, её пышного платья, делали отрепетированные их движения  обрамлёнными таинственной сказочностью. Их неброская красота движений, как бы из глубины картинной рамы, доносила до зрителя феерию света и музыки. Джон и Джулия были созданы для танцев.
Двигаясь они купались в приливах и отливах музыкальных рун. Чётко исполняя задание учителя, они вносили в исполнение танца изюминку личного обаяния и на общем фоне  выделялись, как выделяется крупный изумруд в сотне бриллиантов царской короны...
Фестиваль завершён. Подведены итоги конкурса. Розданы призы и газеты наперебой растекались хвалебными отзывами об организаторах и участниках конкурса танцев. Спонсоры состязались в нарочитой скромности взносов и призов, и не умаляя словоохотливости и восторженных симпатий, все как один, вынуждены были признать первенство Джулии и Джона. И это была действительная их победа. Победа желанная. Взыскательная публика не отпускала со сцены героев конкурса и криками «Браво» требовала своих любимцев вновь и вновь предстать перед собой во всём очаровании. Счастливая Джулия высказывала глазами свою благодарность Джону, в которых только он мог прочесть бесконечное её доверие к нему. Он всецело принадлежал ей...
Но острая боль сердца срезала распахнутые лепестки едва раскрывшегося бутона и не окрепшее тело молодой девушки вот уже три месяца удерживается больничной койкой в тягучей непредсказуемости исхода. Болезнь прогрессирует и движения её ослабленной руки навстречу Джону, входящему к ней в палату, лишь отдалённо напоминали те, которые магнетически завораживали зрителей. Джон стоически взывал к Джулии крепиться и надеяться на лучшее. Она стремилась и хотела бороться, но недуг с каждым днём уносил из её памяти те искромётные па, которые ей давались легко, но так же легко покидают.
Друзья по школе танцев, лишь после настойчивых требований врачей, нехотя покидали палату.  Oни привносили собой ту живую игру танца, которая мажором наполняла палату и силы жить возвращали её к борьбе с болезнью.
Однажды Джон вошел в палату, где лежала Джулия с видео-магнитофоном, на котором был смонтирован учителем танцев фильм про подготовку пары Джона и Джулии к конкурсу танцев. Автоматически установив наклон матраса в удобное положение для верхней части тела Джулии и зашторив окна, Джон в присутствии врача включил магнитофон. На широком экране Джулия увидела молодую танцовщицу, парящую в сильных руках Джона под ту удивительно проникновенную музыку, которая входила в плоть и Душу Джулии целебным бальзамом, унося в ритме стокатто сковывающую тяжесть её рук и ног. Джулия поплыла и уже не могла пошевелить и пальцем руки в желании обнять Джона за радость очищения от скверны, заточившей её в больничный чертог. Ангел исцелитель кружил над ней белоснежными крыльями заботливого лебедя, не давая ей своей изогнутой шеей упасть и разбиться о зеркало водной глади озера. Тепло растеклось по жилам тронутого оттоком жизни тела. Дыхание и пульс участились, а музыка кружилась в танце и крики «Браво» требовали вырваться за эти, сдавливающие её сущность, стены. Она провалилась в глубокий сон и врач перевёл её матрас в исходное положение.
Через двое суток на щёках Джулии появился румянец, а ещё через три дня пришёл аппетит. Птица Феникс воскресла из музыки танца. Через две недели Джулия была уже дома под неусыпным присмотром близких и Джона. Она часто просила Джона включить видеомагнитофон и с каждым новым просмотром пульс жизни возвращал её к движению, к желанию быть унесённой вихрем танца. Через месяц Джулия пришла в школу танцев, а через полгода не могла оторвать глаз от кружившего её в танце Джона.
Её движение точно соответствовало линии танца и ни у кого, из знавших Джулию раньше, не возникло желание оспаривать её первенство в танце - смысле и счастье её жизни.
17.07.2016