Ладья

Я узкая проворная ладья,
плывущая в океане течений,
из которых каждое затягивает в своё русло,
мимо гаваней, тесно сжавшихся,
алкающих жала моего корабля,
зазывающих негаснувшими огнями глаз,
зелёных, как изумруд,
жёлтых, как мёд,
как золотые пески Востока.
Я не останавливаюсь,
потому что плоти верить нельзя,
а духу - зачем?
Потому что каждый взмах моей руки
отсекает что-то от целого.
И я должен быть осторожен,
потому что плоти верить нельзя,
а духу - зачем?
Потому-то мой зоркий глаз,
привыкший к просторам моря,
может найти смешное
в твоих глазах, переполненных ожиданьем,
в твоих обещающих глазах,
видящих то, что близко.
Лучше тебе об этом не знать.
Ты посердишься -
и да пребудешь во всей вере.
Потому что я могу пристать
не к тому берегу,
или возьму и войду не в тот поворот
на виду ожидающих,
совсем не в тот поворот,
где меня не знают, забудут, когда уйду,
и не будут тянуться вслед,
как струи бесчисленных воспоминаний.

Так я плыву,
между мгновениями
от нуля до предела спектра.
Должна же быть какая-то точка
на этом пути, как награда за все ожиданья:
личное бессмертие Ивана Карамазова,
остров Одиссея,
командор с его железным пожатьем,
скала, наконец,
на которую наткнётся с разбега
моя ладья.