2016 - 7 конкурс. Итоги. Алексей Григорьев

В чем беда современной, то есть нашей с вами поэзии? Ответ, как ни странно, прост: беда ее в том, что поэтам сегодня совершенно не о чем писать. Вроде бы и количество слогов в строчках на месте, рифмы зачастую на месте, ритмика особо не хромает, а писать, хоть ты убейся, не о чем. Раньше было проще: комсомольские стройки, борьба за мир на всей планете… С начала 90-х ситуация для пишущей братии усложнилась. Теперь, чтобы быть услышанным, поэту остро стала нужна биография, стал нужен личный опыт. Нет опыта — нечего сказать. Либо будешь петь с чужого голоса. Хорошее стихотворение — это всегда личная история, рассказанная столь убедительно, что она становится историей всеобщей. Где-то между личным и общим помещаются жизнь и смерть, предчувствие  вечной жизни и уверенность в посмертной пустоте. Стихотворение — это зеркало, в котором читатель видит себя и одновременно узнает о своей принадлежности к человеческому роду.
Самостоятельностью письма сегодня во многом измеряется и качество  стихотворения. Прочитав за свою жизнь внушительное количество стихотворных текстов, я стал ценить самостоятельность мысли выше мастеровитости. Оригинальность мышления, в свою очередь, создает оригинальный синтаксис: возьмите стихи тех же Шестакова, Пермякова или Навроцкого. Проблема в том, что у большинства авторов, чьи тексты мне приходится читать на разных стихоконкурсах, мысль либо несамостоятельна, либо ее крайне мало, либо автор не может ее точно сформулировать — отсюда всевозможное словоблудие и большое количество повторов и невнятностей. Уверен, что, если бы автор умел отсекать от своей стихоглыбы ненужное, с каждым отвалившимся куском ему лучше был бы виден конечный замысел своего же творения. А ведь с умения понимать, о чем ты в данный момент говоришь, и начинается, собственно говоря, речь.
Это был пролог. Что касается подборок, то понравился мне лишь один стих: его и ставлю на первое место. Остальные, как мне кажется, можно ставить в произвольном порядке на любое место. Но это неправильно, потому что у нас все-таки конкурс. Поэтому вопреки своему желанию постараюсь все-таки обосновать свой выбор.

1 место - № 5

рисуешь...  

просыпаешься, открываешь глаза - темно,
соображаешь, сомневаешься, чешешь репу,
берёшь краски, распахиваешь окно
и рисуешь небо,
голубое-голубое, огромное, без границ,
смотришь и думаешь - какое ж оно пустое,
берёшь краски и в небе рисуешь птиц -
примерно штук сто, и
беспокоишься - вдруг замёрзнут, погибнут вдруг,
пытаешься их согреть - не удаётся,
берёшь жёлтую краску, рисуешь круг -
чтобы было солнце,
теперь - порядок, собираешься наконец,
спешишь, шапку - на голову, ботинки - на ноги,
открываешь дверь... а там ничего нет!
и ты рисуешь дорогу. 

«Все прекрасно, однако ничего не произошло. Кровь не побежала по жилам быстрее. Рука не потянулась к луку. Не сбежал румянец со щек. Не раздался боевой клич, не сомкнулись ряды…» (с)
Эту цитату Борхеса вполне можно применить и к этому удачному, в общем-то, стихотворению. Несомненный плюс его — в структурированности: автор знал, о чем писал, и знал, как написать именно то, что в конечном итоге написалось. И пусть ничто внутри меня не дрогнуло, как после прочтения, скажем, лучших стихов того же Андрея Пермякова, но картинка нарисовалась в голове вполне себе качественная: ей хочется любоваться, что, кстати, тоже хорошо. С рифмами еще кое-где бы разобраться.

2 место - №2
Человеку

За капризным мартом пришел апрель,
Бог разводит синюю акварель.
Начался отсчет сорока недель -
Прорастает семя.
Через коридор из семи дверей
Дождевую каплю принес  Борей,
В этой капле - воды из двух морей
Продолжают время.
Ты - моя река, я - твоя река.
Из такого разного далека
Протянулись ниточки ДНК : 
Наполняясь ими,
Изнутри ласкают меня моря...
Сопричастный, в сетке календаря
Сосчитай недели до декабря
И придумай имя.
Мы замедлим свой беспокойный бег.
Из сиянья лун, из слиянья рек
Здесь, под сердцем, начался человек,
Чтобы в мир вглядеться:
Написать роман, полететь к звезде..
Счастье в этом чуде и простоте - 
Подержи ладони на животе - 
Там, где бьется сердце...

Тут вроде бы понятно, о чем идет речь, но не оставляет ощущение, что в тексте много лишнего и много монотонного: взял автор в начале своего монолога ноту, и на этой самой ноте монолог и закончил. А зря. Ты, мил человек, заставь меня сначала подумать, а потом сообщи мне, что я думаю совсем не о том, потому что и стих не о том, а о чем-то таком, о чем нельзя говорить, а можно только догадываться. Настоящие стихи всегда «не об этом». А этот стих «об этом», и беда его в этом.

3 место № 3.
Теория постоянства

Постоянство – не порок, если мыслить не о пьянстве.
Всякий ладит свой мирок, экономя на пространстве
устаревшего вчера в пользу нового сегодня.
Лепят веру мастера из доверия Господня,
дуют ветры перемен, задувая мусор в щели,
график слома спин и стен проработан до недели.
Флаги едут в гости к нам каждый раз другого цвета,
распрямляется Вьетнам в каждом рубчике вельвета,
усмехается Китай из любого монитора.
Сколько басню ни читай, всё равно спешишь под гору
с возом новеньких горшков, а внизу – всё те же грабли,
постоянство дураков год за годом всё масштабней.

Но один противовес не даёт уткнуться носом
в утомительный ликбез возникающих вопросов,
одинаково весом, будь то присно, будь то ныне:
– Наконец-то ты плисол. 
  Лаздевайся, 
  узын стынет. 

Еще один стих из разряда «прост как валенок». Мне как читателю он ничего не дает. Он вообще не для меня: автор сознательно меня выключил из круга читателей, потому что мысль в стихотворении поверхностна и  неинтересна. Мне сейчас укажут на общечеловеческие ценности. Но причем тут они? Не зацепило. Как там было у Данте: взгляни — и мимо?

4 место - №10.   
Сестра

Кричи в меня,
кричи в меня, кричи, 
зови к себе под мерный посвист смерти, 
пусть обезличенный военный чин 
меня схоронит в простеньком конверте -
стучись в меня,
стучись в меня, стучи,
я - дверца в жизнь, закрытая на пулю, 
в болотцах и овражниках ключи
ты отыщи, хотя бы и вслепую,
дыши в меня, 
дыши в меня, дыши,   
ползи змеёй, в координатах ада 
от лязга умирающих машин 
тащи меня, сестра, 
до медсанбата.

И, слеплен из молитв и старых ран,
не всё я вспомню, но, когда приеду,
шепну похожей на тебя: "Сестра..."
Она не взглянет и подаст монету. 

Стих откровенно портит последняя строфа. Пока я ее не прочитал, все было более-менее. Военные стихи, кстати, в первую очередь должны быть повествовательными, должны рассказывать — это вообще традиция отечественной военной поэзии. Тут же истории никакой не получилось. Там, где она должна была, по моему разумению, начаться, образовалась странная концовка: будто к одному стихотворению прилепили кусок от какого-то «русского шансона» в стиле «тебя больную, совсем седую наш сын к вагону подводил».

5 место - №4. 
по шёлковым и джинсовым путям

         Мне кажется, я узнаю себя 
         В том мальчике, читающем стихи 
              Борис Гребенщиков 
 
по шёлковым и джинсовым путям 
наматываю километры счастья - 
то дерево заплачет где-то там, 
то облако откроет небо настежь. 
за горизонтом параллельных снов 
на расcтояньи вытянутых пальцев - 
гефильте-фиш значительный улов 
последних ожидает постояльцев. 
за домиком раскинулись сады 
салатные и огороды ягод, 
и вдохновенный запах ерунды 
витает над невыплаканной влагой. 
иду, бегу туда - за сотней бед. 
рассвет вонзает нож в хребет закату, 
и льётся масло дня на парапет 
под праздничную лунную сонату. 
мне кажется, узнаю там себя 
в нелепом старике или в ребёнке 
и буду ждать, смиренно теребя 
края одежды, где-нибудь в сторонке. 

Пейзажная зарисовка, каких, наверное, тысячи. Не лишенная, кстати, определенной беспомощности в виде отчаянных рифм и «лунных сонат» с «сотнями бед» — не самой первой свежести заплаток, которые обычно подшиваются к слабым стихам.

6 место - №1. 
собачий вальс

когда уходит караван
и следом лай уносит ветер
на сене мягко и тепло
забрался сам другим не светит
потом выносят каравай
и пьют всем миром за удачу
кому медаль кому диплом
играет вальс но он собачий

а подрасти в конце пути
и в рай попасть кому-то надо
виляет хвост но не тобой
гуляй как все и жди награды
семь вёрст не крюк как ни крути
повяжут так а не иначе
за ваш приют каприз любой
но холод  там и он собачий

никто не думает будить
и где зарыто не отыщет
для собирающих досье
да будет день и будет пища
любой исправный эрудит
навесит всех не отпуская
но если кто на этом съел
то это жизнь она людская

ещё не всё запрещено
и после вальса блюз и диско
в окошке свет в кармане медь
и что важней душа ли миска
пускай до старости щенок
по-человечески заплачет
но если выпало не сметь
то это смерть она собачья

Я не знаю, о чем этот стих и не знаю, с какой целью он написан. Мне кажется, что и сам автор особо не знает. Либо знает, но не хочет подкинуть читателю какую-либо подсказку. Не нашел я здесь личной истории и не нашел самостоятельности. Ничего я в стихотворении не увидел, ничего себе не вообразил.

7 место - №6. 
супер наив 

Я найду тебя в иконе из трав,
в клейком шепоте молоденьких кленов, сквозящих на солнце.
Так и хочется спросить у вечернего мира: ты еще здесь?
Но в ответ пахучая тишина
танцует босиком на теплом песке,
с голубой лентой ветра в прозрачных волосах.
Или это младшая сестра тишины?
С веснушчатым тонким лицом
нащелкивает песенку кузнечиков,
дразнит слух занозистым звуком далекой пилы,
вздрагивает звяком собачьей цепи...
Так я сейчас в каком мире? В лучшем из невозможных?
И правый берег сознания
исподволь исчезает в электрическом тумане;
я слышу тихое мур-мур мира —
песенку беременной кошки
(изящно растеклась  по подоконнику),
прислушиваюсь к невечному, зыбкому, сиюминутному.
Так младенец в утробе
различает размазанные, будто джем, звуки музыки извне
и невпопад вздрагивает ножками,
миниатюрными кулачками.

Все эти легкие чувства — шестые, седьмые, восьмые —
твои, Господи, невесомые шаги.
А все мои слова — трехтонные одноразовые якоря;
я бросаю их на немыслимую глубину,
чтобы уже никогда не поднять на поверхность...

Где-то набрел на хорошую фразу: верлибр, в большинстве его образцов — это записанная на бумаге мечта о том, про что автор написал бы стихи, если бы умел это делать. Мне кажется, это очень верно. Всегда, когда вижу верлибр, у меня появляется подозрение, что автор не умеет писать в рифму. Хороших современных верлибристов, пишущих именно стихи, а не прозотекст, прикидывающийся стихами, можно пересчитать по пальцам одной руки: Илья Леленков, Андрей Чемоданов. Хм, а где еще три? Кстати, у упомянутых мной поэтов и с рифмами все в порядке. В общем, чтобы убедить меня прочитать верлибр, автору тоже нужно быть очень убедительным. Этот верлибр неубедителен от слова совсем.

8 место - №7. 
Небо в голове 
 
Сумасшедшее небо, в котором летают
мыслептицы, то нежно, то хищно
В одиночку, попарно, сбиваются в стаи
и кричат, только звука не слышно.

Вдруг врезаются в серую тень самолёта,
запылавшие перья роняют.
Разлетаются в стороны, ищут кого-то
Но не факт, что отыщут меня и...

может, это не птицы, а глупые пули
мозговую дробят оболочку
и дырявят, и делят судьбу ли, тропу ли
на неровные мятые строчки.

К сожалению, упомянутые в стихе мыслептицы в нем не летают. Ну не летают и все тут. Такие стихи обычно пишут либо совсем юные и беспомощные поэты, либо не совсем юные поэты, но желающие подражать юным и беспомощным, ошибочно приняв их беспомощность за особую манеру письма. В одном и во втором случае это скучно.

9 место - №9.   
Я знаю, как летать

В соседний городок уедешь ты по делу, 
И сокрушит меня сомнение моё.
Я следом за тобой, как птица бы летела,
На уровне сорок, ворон и воробьёв. 
На той же высоте, проверенной Икаром, 
Расширить горизонт пытаясь на лету,
Бесшумно так лететь, не крякать и не каркать,
Чтоб быть на высоте и верить в высоту.

Я знаю, как летать, я выйду на балкон и…
К сугробам облаков меня подхватит вихрь,
И буду за тобой следить или шпионить.
(Намеренья мои, как хочешь, назови).
Невидима для всех, легка как одуванчик,
И где бы ни была в безбрежных небесах,
Сумею разглядеть не хуже прочих зрячих
В соседнем городке все цифры на часах.

Как зёрнышки склюю секунды и минуты, 
И ты поймёшь, что день потерян навсегда.
А крылышки мои легки, как парашюты,
А пёрышки мои прозрачны, как слюда.
Все замыслы мои насквозь видны любому, 
Всем, принятым в косяк, всем, изгнанным из стай.
Но, где бы ни был ты: вне дома или дома, 
Живи, будь счастлив и… часов не наблюдай.

Во второй строчке появляется «сокрушит меня сомнение» и вместе с этим — сильнейшее желание перейти к следующему стиху, но тут ведь у нас конкурс, да? Поэтому я вынужден еще сказать, что стих очень простой. И в конкретно этом случае простота хуже даже плагитата.

10 место - №8. 
МузЫка

 I

Всё это город – бесконечный,
 Как реки, мутный,
Как воды, загнанный, кромешный,
 Сиюминутный.

Всё это город – неизменный,
 Сырой, – тем паче,
Вода, зачерпнутая жменей,
 Течёт сквозь пальцы...

 II

Сгибаясь на прожжённой жести,
 Скользя по пене,
Созвездья, собранные вместе,
 Не знают тени.

И оползает свет, отброшен
 Назад с оглядкой,
Куда-то к центру от обочин
 И мути гладкой,

И небо тлеет, заедино
 Коптя с откоса,
Как масло в лампе Аладдина...
 «Сезам, откройся!..»

 III

Мотив, сулящий непогоду
 Своей печалью...
Такой и кончится, но с ходу
 Скользнет к началу.

Он рассыпается охотно,
 Считая долгом,
Съедая звуки безотчетно
 Единым вдохом.

Ещё не игранный по нотам,
 Шуршит лавиной,
Смешением, водоворотом
 Штрихов и линий,

Сбегает далее, сгоняя
 Свои длинноты, –
Вперёд, вперёд, не сохраняя
 Последней ноты...

Мотив... Мотивчик заурядный –
 Воздушный, медный,
Пустой, расхристанный, всеядный,
 Всенепременный...

Он весь дрожит, но тем и светел,
 Что тщится плакать...
Он только дождь... Он только ветер...
 Он только слякоть...

 IV

Иглы простуженной хрипенье
 На чёрном круге:
Щелчки, шипящие поленья,
 Шуршанье вьюги.

По сбитой кромке пики, крести,
 Дымок ночлега,
Огни, топтание на месте,
 Скрип, запах снега.

Поля с притертыми углами,
 Ручей в овражке,
И кони прядают ушами
 В одной упряжке.

Хрипит игла, летит по следу,
 Сбиваясь к ночи.
Дорога тянется – и нету
 Её короче.

Наперерез пылит, не зная
 Преград, и прямо,
Опять по кругу, пожиная
 Золу и пламя.

И голос – где-то рядом, может,
 На том овале,
В просвете, где ударил молот
 По наковальне...

Прервись, запамятуй, не дай же
 Коснуться ада...
Помилуй мя... Не надо дальше...
 Уже не надо...

Неумелое, неровное и очень затянутое стихотворение. Двух-трех строф вполне хватило бы, чтобы поведать о том, о чем автор сотворил почти поэму. Есть ощущение, что сову попытались натянуть на глобус. Какие-то «загнанные воды», какая-то «прожженная жесть», какие-то «съеденные безотчетно звуки». Я понимаю, что таким образом автор хотел показать рождение музыки, но вот рождения трагедии или даже трагикомедии из ее духа не получилось. Вообще, все это напоминает автоматическое письмо. Если это сознательный прием, это еще можно понять и, возможно, даже простить, ибо подсознание — это объект изучения психоаналитиков, и тут я некомпетентен.
© Алексей Григорьев,
http://www.stihi.ru/avtor/barrett
http://magazines.russ.ru/authors/g/algrigorev