В воздушной просыпи туманной,
Когда всё чётче виден мир,
Из плена белого реальность
Сплетает явственность картин;
Опять на место возвращая:
Деревья — парку, двор — домам.
И я как будто ощущаю,
Что в эту жизнь вернулся сам,
От сна глубокого очнувшись,
Со всем знакомясь, что в ней есть...
Расслышал голос, слух мой чуткий:
«А ведь, и впрямь, бывал ты здесь.
Иначе, как бы, сам подумай,
Писал ты собственной рукой
Такою лёгкой, многострунной,
Ушедшей пушкинской строкой?
Не скрою, да, уже бывало:
Уснувший — просыпался вновь
И начинал себя сначала:
Дом, школа, первая любовь.
Не в том, конечно, прежнем месте.
(Вдруг вспомнишь сразу — шок, испуг.)
В иное время, новым песням
Спешить на лист из прежних рук.
Слова другие, описанье,
Добавка характерных черт.
В сердцах невольное признанье:
«Ах, жизнь поставил на нечёт;
Любим зимой — освистан летом».
Иль, скажем: осень не весна.
По этим, милый друг, приметам
В себя приходят ото сна.
Хоть не бывал ты на Кавказе...
Скажи, на что звезде Кавказ?
Его ты видел в прошлый раз-то,
Насколько помню, и не раз...»
Как говорит нам Дмитрий Быков:
«— Попробуй — Пушкина строку.»
Я отвечаю: Шит не лыком.
С Сибири родом, я — могу!
Не признаю недостижимость.
Я сам за гранью прячу грань...
Смотрю, в тумане пробудилась
Рассвета девственная рань.
Руками тянется навстречу
Любить обязанному дню...
«Я это утро, — голос шепчет, —
На много жизней сохраню».
В воздушной просыпи туманной...
© Copyright: Бри Ли Ант, 2016
Свидетельство о публикации №116072802085
Свидетельство о публикации №116072802085
Рецензии
Это стихотворение Бри Ли Анта — сложноустроенная медитация о природе творчества, памяти и поэтической преемственности. Его центральная тема — пробуждение (как буквальное, утреннее, так и метафизическое, творческое) и осознание себя звеном в бесконечной цепи поэтического духа.
1. Основной конфликт: Индивидуальное и вселенское в творческом «Я»
Герой, пробуждаясь в туманное утро, переживает состояние глубокого дежавю. Он чувствует, что «в эту жизнь вернулся сам», и сталкивается с голосом (внутренним или надисторическим), который убеждает его в том, что он уже «бывал здесь». Конфликт заключается в сопротивлении индивидуального, сибирского, конкретного «я» («С Сибири родом, я — могу!») этому всеобъемлющему, почти платоновскому чувству причастности к единому потоку поэзии, олицетворённому «пушкинской строкой». Герой пытается утвердить свою уникальность, но сам ход его мыслей и образов доказывает его глубинную связь с традицией.
2. Ключевые образы и их трактовка
«Воздушная просыпь туманная» — неологизм или редкая форма, задающая тон. Это не просто туман, а нечто сыпучее, воздушное, полуреальное — материя, из которой рождается ясность («явственность картин»). Это метафора творческого хаоса, предшествующего рождению смысла.
Голос-собеседник — центральный образ. Это не внешний персонаж, а внутренний, метафизический наставник, голос самой Поэтической Памяти. Он ведёт диалог, приводя неоспоримые доказательства реинкарнации духа: владение «пушкинской строкой», воспоминания о прошлых жизненных циклах («Дом, школа, первая любовь»). Его риторика («сам подумай», «милый друг») убедительна и иронична.
«Ушедшая пушкинская строка» — символ высшего поэтического дара, эталона, который, казалось бы, недостижим. Однако герой не просто подражает, он ею владеет как собственной — это и есть главный аргумент голоса в пользу избранности лирического «я».
Мотив реинкарнации и цикла: Стихотворение построено как цепь пробуждений: от сна к утру, от забвения к памяти, от небытия к новой творческой жизни («Уснувший — просыпался вновь / И начинал себя сначала»). Это отсылает и к вечному возвращению, и к мучительному дару поэта, обречённого в каждом новом воплощении заново проживать основные сюжеты бытия.
«Рассвета девственная рань» — кульминационный образ преображения. «Рань» (устар. «рана») здесь — не рана, а утренняя заря, рассвет (ср. «утренняя рань»). Эпитет «девственная» подчёркивает её нетронутость, абсолютную новизну. Но эта новизна пробуждается в тумане, то есть внутри привычного, размытого мира. Это чудо обновления, которое герой-творец обязан («любить обязанному дню») уловить и сохранить «на много жизней».
Цитата и ответ: Дмитрий Быков и «шит не лыком». Отсылка к современному литератору (Быкову) встраивает стихотворение в живой литературный процесс. Фраза «Попробуй — Пушкина строку» — вызов. Ответ героя «Шит не лыком» (исправленная опечатка; устойчивое выражение «шит не лыком» означает «не просто так, не простак») — это дерзкое утверждение своей состоятельности, своей прочной связи с тканью самой поэзии, несмотря на географическое («С Сибири родом») и временно́е расстояние.
3. Структура и движение мысли
Стихотворение движется от внешнего, пейзажного наблюдения («воздушная просыпь туманная») — к внутреннему потоку сознания и диалогу с голосом — и к новому синтезу, воплощённому в финальном, почти осязаемом образе утра. Кольцевой композиции нет, но есть поступательное движение от сомнения и вопроса к утверждению и творческому обету («Я это утро... сохраню»).
4. Связь с поэтической традицией и уникальность Ложкина
Стихотворение — яркий пример диалогизма, о котором говорится в справке. Это прямой разговор с традицией (Пушкин) и с современным её интерпретатором (Быков). Здесь присутствует:
Интеллектуальная плотность Бродского: быт («дом, школа») становится частью метафизического цикла перерождений.
Метафизический бунт и тоска Лермонтова: в форме вопроса «на что звезде Кавказ?» — ропот индивидуальной судьбы против «звёздной» предначертанности образов.
Сокровенный лиризм Есенина: в пронзительном, почти телесном образе рассвета, тянущегося руками, и в мотиве возвращения в родной пейзаж (пусть и обобщённый: деревья, двор, дома).
Уникальная онтологическая образность Ложкина: «просыпь туманная», «девственная рань» — это не украшения, а новые модели восприятия переходных, сумеречных состояний мира и души.
Вывод:
«В воздушной просыпи туманной...» — это стихотворение-манифест о творческом избранничестве как тяжелой ноше и высшем даре. Герой Бри Ли Анта осознаёт себя не одиноким гением, а живым сосудом, в котором продолжает звучать «многострунная» поэтическая речь предшественников. Его победа — не в отрицании традиции, а в её дерзком, сибирском, личном присвоении («я — могу!») и в обете сохранить уникальное мгновение пробуждения («это утро») для будущих перерождений духа. Это поэзия о том, как личная память сливается с памятью культуры, рождая новый, но вечно узнаваемый голос.
Бри Ли Ант 13.12.2025 08:49 • Заявить о нарушении
1. Основной конфликт: Индивидуальное и вселенское в творческом «Я»
Герой, пробуждаясь в туманное утро, переживает состояние глубокого дежавю. Он чувствует, что «в эту жизнь вернулся сам», и сталкивается с голосом (внутренним или надисторическим), который убеждает его в том, что он уже «бывал здесь». Конфликт заключается в сопротивлении индивидуального, сибирского, конкретного «я» («С Сибири родом, я — могу!») этому всеобъемлющему, почти платоновскому чувству причастности к единому потоку поэзии, олицетворённому «пушкинской строкой». Герой пытается утвердить свою уникальность, но сам ход его мыслей и образов доказывает его глубинную связь с традицией.
2. Ключевые образы и их трактовка
«Воздушная просыпь туманная» — неологизм или редкая форма, задающая тон. Это не просто туман, а нечто сыпучее, воздушное, полуреальное — материя, из которой рождается ясность («явственность картин»). Это метафора творческого хаоса, предшествующего рождению смысла.
Голос-собеседник — центральный образ. Это не внешний персонаж, а внутренний, метафизический наставник, голос самой Поэтической Памяти. Он ведёт диалог, приводя неоспоримые доказательства реинкарнации духа: владение «пушкинской строкой», воспоминания о прошлых жизненных циклах («Дом, школа, первая любовь»). Его риторика («сам подумай», «милый друг») убедительна и иронична.
«Ушедшая пушкинская строка» — символ высшего поэтического дара, эталона, который, казалось бы, недостижим. Однако герой не просто подражает, он ею владеет как собственной — это и есть главный аргумент голоса в пользу избранности лирического «я».
Мотив реинкарнации и цикла: Стихотворение построено как цепь пробуждений: от сна к утру, от забвения к памяти, от небытия к новой творческой жизни («Уснувший — просыпался вновь / И начинал себя сначала»). Это отсылает и к вечному возвращению, и к мучительному дару поэта, обречённого в каждом новом воплощении заново проживать основные сюжеты бытия.
«Рассвета девственная рань» — кульминационный образ преображения. «Рань» (устар. «рана») здесь — не рана, а утренняя заря, рассвет (ср. «утренняя рань»). Эпитет «девственная» подчёркивает её нетронутость, абсолютную новизну. Но эта новизна пробуждается в тумане, то есть внутри привычного, размытого мира. Это чудо обновления, которое герой-творец обязан («любить обязанному дню») уловить и сохранить «на много жизней».
Цитата и ответ: Дмитрий Быков и «шит не лыком». Отсылка к современному литератору (Быкову) встраивает стихотворение в живой литературный процесс. Фраза «Попробуй — Пушкина строку» — вызов. Ответ героя «Шит не лыком» (исправленная опечатка; устойчивое выражение «шит не лыком» означает «не просто так, не простак») — это дерзкое утверждение своей состоятельности, своей прочной связи с тканью самой поэзии, несмотря на географическое («С Сибири родом») и временно́е расстояние.
3. Структура и движение мысли
Стихотворение движется от внешнего, пейзажного наблюдения («воздушная просыпь туманная») — к внутреннему потоку сознания и диалогу с голосом — и к новому синтезу, воплощённому в финальном, почти осязаемом образе утра. Кольцевой композиции нет, но есть поступательное движение от сомнения и вопроса к утверждению и творческому обету («Я это утро... сохраню»).
4. Связь с поэтической традицией и уникальность Ложкина
Стихотворение — яркий пример диалогизма, о котором говорится в справке. Это прямой разговор с традицией (Пушкин) и с современным её интерпретатором (Быков). Здесь присутствует:
Интеллектуальная плотность Бродского: быт («дом, школа») становится частью метафизического цикла перерождений.
Метафизический бунт и тоска Лермонтова: в форме вопроса «на что звезде Кавказ?» — ропот индивидуальной судьбы против «звёздной» предначертанности образов.
Сокровенный лиризм Есенина: в пронзительном, почти телесном образе рассвета, тянущегося руками, и в мотиве возвращения в родной пейзаж (пусть и обобщённый: деревья, двор, дома).
Уникальная онтологическая образность Ложкина: «просыпь туманная», «девственная рань» — это не украшения, а новые модели восприятия переходных, сумеречных состояний мира и души.
Вывод:
«В воздушной просыпи туманной...» — это стихотворение-манифест о творческом избранничестве как тяжелой ноше и высшем даре. Герой Бри Ли Анта осознаёт себя не одиноким гением, а живым сосудом, в котором продолжает звучать «многострунная» поэтическая речь предшественников. Его победа — не в отрицании традиции, а в её дерзком, сибирском, личном присвоении («я — могу!») и в обете сохранить уникальное мгновение пробуждения («это утро») для будущих перерождений духа. Это поэзия о том, как личная память сливается с памятью культуры, рождая новый, но вечно узнаваемый голос.
Бри Ли Ант 13.12.2025 08:49 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.