встреча

 Дедушка, не позволяй себе раскисать в моем воображении! Ты еще молод и похож на меня особым разрезом глаз. Подоконник немного грязный, но я все равно сижу на нем, замерев от удушливого осязания шагов, голосов, запаха духов и пота. В этом нет и намека на музыку – ту, что ты любил из сороковых, когда вы с братом гоняли по московским крышам на улице Горького, перепрыгивая со своей на крышу театра Ермоловой. Теперь как-то странно, перелистывать черно-белые фото в альбоме. И как эти маленькие люди со смешно сжатыми губами выросли, сходили в армию, женились, нарожали детей, построили дачи, умерли….  А музыка звучит в моей голове. Нет, это не Шульженко, это Коул Портер. Прости, дедушка, но твое время в моей голове вальсирует под “Let`s do it”. Это вообще из двадцатых, из Парижа, ну прости, ладно? Я помню, какой ты сидел грузный, нахмуренный перед телевизором на кухне. Я тебя боялся, твоих бровей, тяжелой ладони с набитой на ней “голубкой мира”. А как пахли сигареты “Ява”. Как выключив нашу “Юность 303” после передачи про Ельцина, упавшего с моста, ты коротко резюмировал: козел….
Крапинки дождя на пыльном стекле, в мягкой желтой гадости от июльских лип, я, обнимающий вместо твоей шеи, свои колени. Дедушка, дедушка…. Ты старшина, подавляющий венгерское восстание в пятьдесят шестом, твоя прическа – коротко и назад как у меня, твои сослуживцы, венгерские девушки все вместе на фоне развалин, оставшихся, наверное, после Великой войны…. Что бы мы сказали друг другу, если бы встретились в твоем “тогда”? Я тридцатилетний, ты двадцатилетний. Я старше, чуточку молчаливее, потому что умнее, ты говоришь про отца, что погиб на фронте, про то, как в тринадцать лет пошел на завод работать, как мама второй раз вышла замуж, неудачно…. У меня, дедушка та же проблема, но мама развелась с отцом, когда мне было два…. 

Я любил Олю до армии, добавляешь ты, показывая наколку на руке. Смешно, отвечаю я, бабушку то зовут Валя. Но ты упрям: я любил Олю, а она меня не дождалась! Предательства я не прощаю!

Не будь таким категоричным, улыбаюсь я, ты довольно молод, чтоб судить девушку, а вдруг это ее судьба.
Чепуха, отвечаешь ты, не будь болтуном. Честно надо все делать: дождалась, сказала: не люблю – так правильно. 
А ты сам?
Что я?
Ты обещал Вале сразу после кинотеатра, что если поженитесь, ты пить не будешь….
Хмм….
Вот тебе и хмм. Помнишь, вы ходили в Донской монастырь, где лежат барельефы с Храма Христа Спасителя, взорванного в тридцатых? А какая у тебя дочь Танечка? Танечку помнишь? Вот такая, совсем карапуз в панамке и кушает черешни? Она – моя мама….
Ну, конечно, и Лешка, мой сынок. Сейчас он, поди, профессор?
Вроде того. Сейчас профессора никому не нужны. Не зря ты Ельцина козлом назвал – продали они все и честно поделили между собой, суки. А сынок твой теперь слесарь-кандидат наук, как тебе?
Странно звучит.
Ухо режет?
Вроде того.
Слушай, мне бабушка говорила, что вы в ЗАГС на троллейбусе ехали. Это правда?
Конечно, и стол был дома и вся родня – хорошо гуляли. Я помню.
Дедушка.
Что?
Я люблю тебя. Я соскучился страшно. Ты мне часто снишься, но на могилу к тебе не хочется. Да я взорвал бы все это кладбище! Зачем чертить на плитах имена, занимать место? Зачем? Главное, ведь человеческая память. Мы живы, пока нас помнят. Это светлая фраза, как и такая: война не окончена, пока не найден последний солдат. Дедушка, ты что, плачешь?
Нет, просто ветром надуло. Смотри, гроза над Москвой, ливень, а мы стоим тут, на улице Горького.
Хочешь, переместимся куда-нибудь? Я могу, мне не сложно.
Давай в деревню.
Куда именно?
В сад, где мой шалаш у дерева, в которое молния дарила.
Готово. Ты доволен?
Да. Гляди-ка, на раскладушках лежат и кушают черешни мои дети, вот Валя с тазом белья, а я где?
Не знаю, может ты на рыбалке?
Может. Валя, просто красавица! Я всегда ее любил, только не всегда говорил ей об этом. Она очень нравилась моей маме.
Я знаю. Я себе жену нашел такую как твоя.
А какие она шила себе платья! Все сама! Как в Доме моделей!
Да.

Коул Портер допел куплет, пианино звучит все тише. Я нахожу себя на подоконнике, в МАРХИ. Я сюда забрел случайно. От Воровского до Кузнецкого моста и налево через ворота, читающего охранника, мимо клееных зданий, чертежей, девчонок и мальчишек с ватманами и тубусами, сюда, в пустую аудиторию на подоконник. В окно барабанит дождь. Дедушка, не раскисай в моей памяти, мы так похожи….