Калифорнийская мечта

Кристиан Келли, писатель (Нью-Йорк)

К чему частности, когда ускользает главное? Не беда, если очертания расплываются, теряют чёткость. Но страшно утомительно, когда мысли теснят друг друга, перемежаясь бесконечными запятыми. Где же ты, долгожданная точка? Где ты, мой пункт назначения?

Хотя бы пунктир. Но только не эта колючая проволока из запятых.

«Вы знаете, меня беспокоит ваша ситуация. Зрение ухудшается слишком быстро. Возможно, Вы испытываете чрезмерные нагрузки? Психические, физические?»

Возможно. Всё возможно, доктор. В этой жизни возможно даже то, чего не можешь себе представить. Себе о себе самом. О других, возможно, да. Но только не о себе. Вот оно и ухудшается. Я же не могу прыгнуть выше головы. Выше своей головы, которая чего-то просто не может себе представить, а значит, и увидеть. Верно?

Боюсь, доктор, это уже в компетенции другого доктора. Того, кого научили дружить с чужой головой. Возможно, мне нужно просто поговорить. Чтобы моя голова превратилась из рассуждающей в говорящую. Возможно, ей жизненно необходимо выговориться и послушать другие говорящие головы. Эдак часов двадцать в месяц. Эдак три месяца подряд.

Знаете, когда на самом первом сеансе мой психотерапевт сказала очень и очень серьёзно: «Поймите, это замкнутый круг», - я не смог сдержать улыбки. Но эта невозмутимая женщина продолжала раскрывать мне страшную тайну обо мне самом: «Сначала Вы откладываете действие, начинается внутреннее самобичевание из-за отсутствия результата, далее следует желание избежать критики, в том числе и самокритики, Вы снова откладываете дело, чтобы в нужный момент сделать его на отлично, снова нет результата и снова еще больше критики. Вот почему Вы перестали писать книги. Дорогой мой, у вас прокрастинация».

Длинное умное слово, к каким раньше я испытывал слабость. Сейчас предпочитаю упрощать. Помню, я тогда снова улыбнулся. Странная глуповатая реакция.

Конечно, я был в курсе, что у меня эта самая прокрастинация, правда, я называл это иначе - паралич. Обыкновенный внутренний паралич, когда чувствуешь себя мухой, залипшей в меду. И рад бы взлететь, но крылья, крылья… И тогда наполняешься тревогой и страхом неопределённости. Такое странное состояние, как будто тебе холодно, ты продрог и постоянно испытываешь лёгкую дрожь. Лёгкую, но постоянную. И не можешь согреться, не можешь раскрепоститься. Словно экономишь энергию для решающего рывка, а её почему-то всё меньше и меньше. Вот поэтому я перестал писать книги. Мои пальцы-крылья просто онемели и атрофировались.

Разве с вами такого никогда не бывало? Правда, никогда-никогда? А я вот никак не согреюсь.

Помню, как моя психотерапевт активно принялась меня исцелять долгими беседами и разъяснениями, то и дело в конце каждого сеанса восторженно произнося что-то в духе: «Встань и иди!». И я пошёл, точнее, поехал. В Калифорнию.

Я вернулся буквально вчера. Вернулся, чтобы уехать снова через пару недель. Поэтому выписывайте очки, доктор. Я хочу видеть. И плохое, и хорошее. Раньше-то я думал, что очки надо носить в особых случаях. За рулём, в банке, у юриста. И только в Калифорнии во мне проснулось острое желание смотреть, разглядывать, всматриваться. Настолько острое, что я готов искромсать свою душу впечатлениями, лишь бы новые крылья. Лишь бы вырваться «из плена туманной пелены».

А вот у Рейчел, у моей уже почти бывшей жены, зрение всегда было стопроцентное. Она хищница, ястреб, а я поющая канарейка, которая вдруг превратилась в жужжащую муху в медовом сиропе.

Сегодня вечером, ещё на пороге кафе, она прочтёт меня слёту. Правда, дальше заголовка и краткого предисловия дело не дойдёт. Она проглотит меня одним махом, целиком. Это её излюбленная техникой чтения. «Чёрная вдова» или «богомол». А дальше будет примерно так: «Привет. Ты как-то изменился. Я тебя почти не узнала. Как поездка? Как там Калифорния? Кстати, тебе не идут эти очки. Как-то странно выглядишь. Вообще не твоё. Для твоей формы лица лучше «РейБан»».

«Рейчел-Рейчел, - подумаю я. - И когда ты такой стала? Неужели рядом со мной? Признаю, последние годы я тоже был ленивым читателем. Я тоже пролистывал тебя бегло, по диагонали. А сейчас, сквозь увеличительное стекло своих -2.5 и -2.0, вижу, что твои скулы стали ещё острее, впрочем, как и язык. Ты заметила общее, но не главное».

Оттенки Рейчел всегда игнорировала. К чему лишняя информация? Верно?

«А знаешь, я действительно изменился, – скажу я ей со своей фирменной глуповатой улыбкой. – Посмотри. У меня поменялся цвет глаз. Серьёзно. Не веришь? Секунду, я сниму очки». 

И я откладываю очки в сторону, те самые, что вы сейчас мне выписываете, и бросаю взгляд за окно, где в рассеянном сонном свете движутся машины и люди в окружении стеклянных гигантов.

«Присмотрись, Рейчел. Видишь? Они больше не голубые, а слегка зеленоватые с золотистыми прожилками вокруг зрачка. Это потому что я влюбился в зелёный  и золотой. Если бы каждое утро, открывая глаза на рассвете, ты видела сияющие блики на листьях, ты бы тоже влюбилась. А любовь, Рейчел, это такая сила, такая невероятная сила…».

Рейчел, конечно, ничего такого не заметит, и даже не попытается, а просто посмотрит на меня своими тёмными непроницаемыми карими глазами. И будет в них читаться лишь смесь жалости, презрения и даже плохо скрываемой брезгливости.

Вижу, доктор, Вы тоже озадачены. Вам, наверное, тоже неизвестны подобные фантастические случаи. Но это не фантазия. Это правда.

Поверьте, когда Ваши глаза поменяют свой цвет, это будет лучший день вашей жизни.

26 июня 2016 г.