Восстание Бекингема. Действие III, картина 3

               Кройлендское Аббатство в Линкольншире. Джон Мортон сидит в келье за наклонным письменным столом и что-то пишет на пергаментном свитке. Потом откладывает перо и задумывается.

МОРТОН.
Уж скоро восемь дней, как не стихает буря.
Мне кажется, что ветры всей Земли
Столкнулись в драке, в мощной круговерти
И соревнуются между собой,
Своею похваляясь силой.
Они беснуются в неистовой игре,
Свирепствуют в единоборстве жутком,
Обрушиваясь тяжело на скалы,
Как молот кузнеца на наковальню,
И разбивают их шутя,
И каменные глыбы отрывают
От неприступных и седых вершин.
И каждую их страшную победу
Удары грома шумно прославляют,
Как будто пушечные залпы триумфально
Встречают корабли, вернувшиеся в порт.
И молнии им трепетно мигают,
Как маяки с далёких берегов.
А я смогу ль найти корабль быстроходный,
Чтобы покинуть бесприютный этот берег
И обрести в чужом краю враждебном
Хоть сколь-нибудь надёжное укрытие?
На склоне лет я стал бродягою бездомным,
Затравленным скитальцем, отщепенцем,
Преступником в своей родной стране.
Но полно горевать и на судьбу ссылаться!
Мне надо предпринять ещё попытку
Покинуть этот ненавистный край,
Где на меня устроили облаву
И гонят, словно бешеного пса,
Надеясь, что я где-нибудь паду и сдохну.
А я совсем уж было выбрался отсюда
И мог спокойно жить во Франции сейчас, 
Когда б не этот ураган остервенелый,
Нам посланный из самой преисподней,
Чтоб, роковой причуде подчиняясь,
Наш флот отдать на растерзание стихии.
И хорошо я вовремя заметил начальные
Приметы приближения шторма
Чуть только мы ступили на корабль.
Когда же все попрятались от ветра,
Я золотом матросов подкупил
И незамеченным спустился с ними в шлюпке.
Едва успели мы до берега добраться,
Как разразилась буря. Оглянувшись,
Успел увидеть я, как наши корабли,
Порывам волн бурлящих покоряясь,
Взлетают с лёгкостью на их крутые гребни
И падают, стремительно кружась,
В глубокую пучину моря. И ветер,
Разметав остатки флота, несёт их
В дикой, яростной атаке, вертит,
Как половинки грецкого ореха,
И беспощадно в щепки разбивает,
Их направляя прямиком на скалы.
Не знаю я, что стало с Бекингемом,
Но полагаю, что он кончил плохо,
Как и заслуживал по глупости своей.
Мне удалось его покинуть незаметно,
И больше он обузой мне не будет.
Теперь смогу я здесь, в аббатстве
Отсидеться и бурю переждать,
И своё высшее предназначение исполнить –
Закончить перечень чудовищных наветов, 
В которых в самых жутких, чёрных красках
Я описал деяния нынешнего короля,
Ричарда Третьего, его представив извергом 
И душегубом, каких ещё не видел род людской.
Что перед ним Калигула, Нерон, Тиберий
Или ещё какой античный деспот, 
Что, как кровавый и безжалостный мясник,
Терзал и подданных своих, и их рабов несчастных?
И что в сравнении с ним жестокий Ирод,
Бесчеловечно истребляющий младенцев?
Что перед ним Батый иль Тамерлан,
Иль Аттила? Или иной тиран свирепый,
Когда по описанию моему и по моим сравнениям
Субъективным все, пролитые ими реки крови,
Не стоят трепетной слезы двух юных принцев,
Задушенных безжалостным убийцей,
Что подчинился воле короля?
И пусть всё это – вымысел безбожный,
И в описании нет ни слова правды, 
Путь к отступлению мне отрезан навсегда.
Ведь я в такой клубок интриг ввязался,
Что мне наградой будет либо плаха,
Либо высокий сан архиепископа,
Что получить смогу я от Тюдора
Ценой погибели своей души бессмертной,
Потерей совести моей и чести,
И отторжением от Англии земель Плантагенетов.
А, ну и чёрт с ней, с Англией и землями её!
Гори они огнём, и здесь, и там, во Франции! (Крестится.)
О Господи, прости меня за ругань!
С Тюдором я сюда вернусь, как победитель!
И если я в его возможностях не ошибаюсь,
При нём в этой стране такой террор начнётся,
Что люди станут смирными, как овцы,
А овцы будущему государю станут
Дороже многих подданных его, которых
Стричь он будет, как ягняток кротких,
Беспрекословно подчиняться их заставив.
Тогда и мне от милостей его
Перепадёт немало почестей и власти!
И о себе в правление Тюдора,
Оставлю я весьма заметный след.
Хоть вряд ли будут поминать меня
Добром на этом свете. А что на том?..
Ну, душу-то свою спасти всегда успею –
Епископы в аду ведь не горят!..
А как быть с совестью?.. А, пустяки! (Отмахивается.)
По нашим временам честь, совесть –
Всё это избыточная  роскошь!
Договорюсь и с совестью своей.
Мне не впервой! (Присаживается к столу.)
Теперь оставлю я далёкие мечтания
И снова к своему труду вернусь.
Мне надлежит продолжить описание
Кровавых, мною измышлённых
Преступлений Ричарда Третьего,
Придумав ему наскоро и приписав,
Хотя б с десяток новых преступлений... (Задумывается.)
Так... интересно... надо поразмыслить,
Чем бы ещё его мне очернить?..
Чтобы ответить на вопрос этот нелёгкий,
Мы обратимся к предыдущим войнам.
И если точно излагать события, выходит,
Что впервые он руки обагрил невинной,
Незаконной кровью в битве при Барнете,
Когда группа солдат-йоркистов настигла
Убегающего с поля боя графа Уорвика.
Король Эдуард велел его догнать и захватить
Живым, чтобы разжаловать в простолюдины 
И казнить самой мучительной тройною казнью.
Но эту группу, посланную королём, опередили
Воины другие. Они настигли Уорвика живым
И закололи поверженного воина мечами.
Где доказательство, что это сделал Ричард?
А вот оно: Ричард сражался в этой битве
Ради Анны Невилл – дочери Уорвика и будущей
Своей супруги и не хотел, чтобы отец её
Был обесчещен, поэтому послал солдат с приказом
Умертвить его, чтобы позволить ему умереть
Достойно. Так и запишем:  (Пишет.)
«В битве при Барнете по приказанию Ричарда,
Герцога Глостера, убит был группою его солдат
Достойнейший граф Уорвик – отец его невесты
Анны Невилл.». Вторично Ричард мог виновен
Быть в сражении при Тьюксбери, когда убит был
Эдуард Ланкастер, принц Уэльский, что был
Тогда супругом Анны Невилл. И хотя всем
Известно, что это сделал его брат, Джордж
Кларенс, но сведения о том, что Ричард был
Непричастен к этому убийству, отсутствуют!
Что ж, тем удобней приписать ему и соучастие
В злодеянии брата! И что же получается?
А вот что: в двух этих битвах Ричард Глостер
Убил отца и мужа своей будущей супруги,
Анны Невилл, чтобы на ней насильственно
Жениться! Чем не злодей?! Ведь мало кому
Ведомо, что по любви взаимной он женился!
Будем считать, что он её принудил к браку,
Лишив поддержки мужа и отца. Так, это записали.
Что там дальше? (Задумывается, вспоминая.)
А дальше был триумф йоркистов в Лондоне
В честь их победы в том решающем сражении.
И в день триумфа по приказу короля Эдуарда,
Или его жены, Елизаветы Вудвилл, был в Тауэре
Умерщвлён болезненный и слабоумный
Ланкастерский король, Генрих Шестой.
Так почему бы Ричарду не приписать ещё
И это злодеяние брата? Так и запишем:
«Короля Генриха убил брат короля Эдуарда,
Ричард, герцог Глостер, себя впоследствии
Провозгласивший английским королём,
Ричардом Третьим». Так, это сделано! (Задумывается.)
Что бы ещё такое приписать? Да, вот ещё:
Убийство Джорджа Кларенса, его родного
Брата, в измене обвинённого Эдуардом Йорком
И королевою Елизаветой Вудвилл.
Я возведу на Ричарда и это обвинение,
Представлю дело так, что будто бы
Оклеветал он Джорджа перед королём Эдуардом,
И тот казнил родного брата по его навету.
Так, это будет четвёртое по счёту преступление!
Что бы ещё ему такое  приписать?.. (Задумывается.)
Да! Как же я забыл! Арест мятежных родственников
Королевы – Энтони Вудвилла, Томаса Вогэна,
Ричарда Грея. Он их арестовал, отправил в замок
Понтефракт, а там их всех казнил Нортумберленд,
Прослышав, что Ричард Глостер признан королём.
Выходит, что все трое казнены ему в угоду!
Будем считать, что по его приказу.
Так и запишем: «По приказанию короля
Ричарда Третьего в его йоркширском замке 
Понтефракт казнили Энтони Вудвилла,
Томаса Вогэна, Ричарда Грея.»
Так, что ещё? Да, вспомнил! Как же!
Ещё до этого был обезглавлен в Тауэре
По приказанию Ричарда его кузен и друг
Лорд Уильям Гастингс, одержимый
Каким-то наваждением дьявольским.
Его должны были там осудить за богохульство
Судом церковным и приговорить к сожжению
На костре, но Ричард этого не допустил,
Его избавил от страданий нестерпимых,
Решив вопрос мирским судом, который 
Гастингса приговорил, как дворянина,
Всего лишь к отсечению головы,
И потому я могу смело заявить,
Что Ричард тоже был причастен к этой казни.
Её свершили в тот же день и сразу 
По вынесении приговора. Так и запишем:
«Неправый суд и обезглавливание
Уильяма Гастингса». Это которая по счёту жертва? (Загибает пальцы.)
Тех четверо и этих ещё трое, и восьмой Гастингс...
С двумя задушенными принцами выходит десять.
Ну, по сравнению с Иродом, конечно, маловато.
Хотя для христианской Англии и это впечатляет.
Тем более, что всё это мы густо приправляем
Чудовищно суровым порицанием всего
Происходящего и множеством эпитетов ужасных.
Мы в наших описаниях назовём Ричарда Третьего
И «кровожадным извергом», и «подлым лицемером»,
«Злодеем беспринципным», «детоубийцею» и «изувером»,
И «лживым негодяем», и «тираном»... Для большей
Изощрённости я и геральдику его здесь применю
К эпитетам зловещим в дополнение.
И что у нас получится? А вот что: (Декламирует зловещим голосом.)
«Свирепый боров у себя в хлеву,
Досыта налакавшись детской  крови...» –
Звучит неплохо, выражает суть.
Похоже, этот стиль мне удаётся! (Отворачивается, размышляя.)
Как всё-таки причудлива судьба!
Кто бы рискнул поверить в то, что 
Ричард Третий – этот фанат морали 
Щепетильный, рабски зависимый
От обязательств нравственных и долга чести,
Мог задушить племянников своих?
И кто б не распознал навета в этом обвинении?
Но ведь поверили же люди Бекингему
И вместе с ним объединились в мятеже!
Восстали против короля, которого до этого
Боготворили, превозносили до небес
И прославляли за милости и добродетели его!
Поверили ему, значит и мне поверят,
За слово истины приняв те измышления,
Что я лукаво сочинил и описал подробно
Здесь, в этом свитке, не жалея красок.  (Возвращается к письму.) 
На этом я закончу подлый пасквиль,
Поставлю дату, промокну  чернила 
И свиток заверну, скрепив его печатью. Вот так... 
Теперь его скорей в футляр положим,
В котором он, как в каменной  гробнице,
Храниться будет до будущих времён,
Когда все эти записи наружу выйдут,
Чтоб рассказать о преступлениях короля
Ричарда Третьего и заклеймить его позором.
Он спит сейчас и не подозревает,
Какую участь страшную ему готовит
Этот листок пергамента – невинный,
Как тот младенчески беспомощный ягнёнок,
С которого безжалостно содрали кожу
Для трудоёмкой выделки его.
Но письмена кровавые на нём жечь будут
Душу Ричарда клеймом позорным
Отныне не одно десятилетие!
И даже если эти письмена,
В которых Ричарда представил я злодеем,
По несуразности своей и искажениям
И не выдерживают критики разумной,
Они, по воле будущих правителей Тюдоров
Вполне сумеют пережить века. Тюдор заставит
Англичан поверить в эту чушь! Не сомневаюсь!
И подданные нынешнего короля, и дети их,
И внуки, и потомки – все будут Ричарда
Считать злодеем, лишь потому, что я таким
Представил его в этом свитке!
И в будущем о нём будут рассказывать легенды
Такие страшные, что кровь застынет в жилах 
У всякого, кто их ещё услышит!
Придворные историки его опишут
Жестоким извергом, чудовищем, уродом,
Что возбуждает к себе ненависть и отвращение.
Они специалисты в этом деле – не зря себя
Умельцами зовут. За извращение истории
Им щедро платят, ложь они сделали
Профессией свой. И, Ричарда усердно очерняя, 
Они в наветах будут в состязаться.
Актёры пьяные о нём похабные спектакли
Будут разыгрывать на рыночных подмостках.
Кормилицы и няньки его именем будут пугать
Детей на протяжении нескольких веков.
И станут говорить под вечер малышам:
«Спи, детка, а не то придёт к тебе король
Ужасный, Ричард Третий, и в Тауэр
Безжалостно утащит, чтобы подушкою тебя
Там задушить, как задушил своих племянников
Несчастных.». И дети, когда вырастут,
Расскажут ту же сказку и сыновьям своим, 
И внукам, чтобы под вечер успокоить их.
И школьникам учителя будут рассказывать
Всё ту же небылицу и требовать от них
Такого же подробного рассказа,
И выставлять за это им оценки.
И не найдётся в мире простаков доверчивее
Англичан, которых можно будет бесконечно
Долго морочить и выдавать им 
Ложь несусветную за истинную правду!
И англичане, доверяя этой каверзной
Подделке, во вред самим себе станут
Пособниками той коварнейшей интриги,
Которая задумана была французским
Королём, Людовиком Одиннадцатым,
Для пресечения династии Плантагенетов,
Для пользы Франции и цельности
Её владений! Из века в век, из поколения
В поколение, на протяжении нескольких
Столетий здесь будут люто, нестерпимо
Ненавидеть кровавого тирана-изувера,
Каким я Ричарда сегодня описал!
И даже если там, на небесах, ему
Как праведнику будет уготовано блаженство,
Я всё ж его существенно подпорчу
Своим напоминанием о злодействах,
Что этот скромный труд мой сохранит.
Итак, прощай же, Ричард, мы с тобой в расчёте!
Дай Бог, чтобы дороги наши не пересекались!
Ты головы моей не пожалеешь,
Я репутации твоей не пощажу!.. (Спохватываясь.)
Да, надо будет подсказать Тюдору,
Когда он на престоле воцарится,
Чтоб уничтожил он все копии и тексты
Воззвания Парламента Titulus Regius
С просьбою к Ричарду занять престол
Английский. В том же воззвании народ
Птребовал всем ненавистную низложенную
Королеву Елизавету Вудвилл испытать
Как ведьму, чтобы потом казнить.
Мне Бекингем рассказывал об этом,
Он обсуждал тогда же текст воззвания
И Ричарду советовал злодейку не щадить.
И если б Ричард внял его совету, он мог бы
От неё и от племянников своих избавиться 
Путём законным. Но Ричард те призывы
Отклонил и пощадил Елизавету Вудвилл
И её ублюдков. А этот факт не согласуется
С наветом, что на него возвёл я, обвиняя
В удушении принцев... Да, надо будет
Позаботится о том, чтобы все тексты этого
Воззвания уничтожить. Я сам этим займусь
И сам проверю, чтоб ни единого клочка
От документов этих не сохранилось до времён
Грядущих... Стихает ветер, успокоив бурю.
Приходит время собираться в путь. (Оглядывается.)
Где тот монах, что обещал устроить переправу?
Забыл он что ли про меня или уснул?

                Мортон звонит в колокольчик, в келью входит монах.

МОНАХ.
Вам нужно что-нибудь, святой отец?

МОРТОН.
Вы столковались с рыбаками насчёт лодки?

МОНАХ.
Есть одно судно, что во Францию отходит.
Оно покинет гавань на рассвете.
И я уже договорился с капитаном.
Я провожу вас к берегу реки.
Через неё корабль выйдет к морю.

МОРТОН.
А шторм уже закончился?

МОНАХ.
Закончится к утру.
Но выходить уже сейчас вам нужно.
Сегодня капитан ждать никого не будет.
Из-за запрета покидать английский берег,
Этот корабль выйдет в море тайно.

МОРТОН.
Что ж, поспешим.
Благодарю вас, брат мой, за труды и помощь,
Теперь позвольте мне к вам обратиться
Ещё с одною очень важной просьбой.

МОНАХ.
Всё, что угодно вам, святой отец.

МОРТОН.
Пусть этот свиток запечатанным хранится
В библиотеке вашего монастыря.
Когда понадобится, я пришлю за ним. (Передаёт свиток.)

МОНАХ.
Я с радостью исполню вашу просьбу,
Не беспокойтесь о сохранности его. (С поклоном принимает свиток.)

МОРТОН.
Теперь скорее в путь. И да хранит
Господь нас в наших странствиях!

МОНАХ.
Амен!

                Уходят.

               Читать дальше: http://www.stihi.ru/2016/06/30/107