Олимпиада - 80

В то горячее, знойное лето, когда улицы и перекрестки   
умирали от ветра и пыли в бездыханной июльской Москве,
мы готовились к новым победам в Хайратоне, Гяндже и Сухуми.
Но пока это все не случилось, полной грудью вдыхали Арбат...

В это лето, смотря на генсека, кто бы знал, что закончатся крахом
эти шамканья линии съездов, этот затхлый, проторенный путь. 
А тогда всё мы слушали, молча, и стояли стеной. Монолитом.
И готовы на многое были, разменяв два десятка, всего... 

Этим летом, когда так внезапно, яркой спичкой сгорающий, гений   
разменял театральную плаху на безвременье вечной судьбы, 
Я свою получил стажировку, обрядившись в германскую форму, 
в олимпийском, модерновом стиле, спроектированном в ГДР.

И впитал кожей прочные чары, покорившись столичной отраве,
полагая, что это - свобода самой главной в стране мостовой.
В предвкушении общего счастья, убежденный, но не посвященный,
удивлялся глазам интуристов, в каждом видя для жизни врага.

Он мне виделся всюду: в трамваях, во дворах и молочных пакетах,
в изобилии финских напитков, и среди монументов метро,
и в такси, государственных банях, спешащих навстречу прохожих
по арбатским усталым проулкам, где негаданно и вопреки

я попал в самый центр стремнины, возомнивши себя полубогом...
И лишил себя свежести утра самых нежных и ласковых губ
твоего молодого дыханья, и божественных, неповторимых
в удивительнейшей поволоке восхитительных любящих глаз…

В то горячее, знойное лето, когда улицы и перекрестки
умирали от ветра и пыли в бездыханной июльской Москве...

1980-1985