Утро, воскресенье, 41...

Он задохнулся своим криком,
Здесь, на коленях, перед той,
Чей взгляд застывший, неживой,
Порой мерцал пожара бликом,
Одной оставшейся стены,
С окном, с обрывком занавески,
И с горьким запахом войны,
Где довод стали мнился веским…

   Он всё пройдёт, где у петлиц,
   Ни треугольника, ни куба,
   От, кровью политых, границ,
   И от стены, той, что от сруба
   Осталась… Будет Сталинград,
   А после, Курская и Польша,
   Где пуст погон, лишь от наград,
   Что на груди теснятся, горше…

Он прикоснулся, где на белом,
От крови, бурое пятно…
Как-будто пролито вино,
То, что просохнуть не успело.
Но руку, дрогнувши, к глазам,
Где пальцы тронувшие – алым…
И не хватило сил словам,
За хрипом вслед, уже усталым…

Он её обнял, прижимая…
Шатаясь, встал и сделал шаг
По пеплу улицы, где мрак
От дыма плыл, его скрывая,
Где ног босых и головы,
Назад откинутой, мгновенье,
С упрямым выгибом спины,
Что словно занавесом, тенью…