Венок сонета на сонет поэта А. Файеберга Как во щи

А. Файнберг*
«Как во щи кур я влип в капкан сонета,
Кто мне его поставил на пути?
Свобода милосердная, прости
Неосторожность глупому поэту.

Размер железный и рифмовка эта
Сжимают мертвой хваткой до кости.
Так что же мне  - венок теперь плести
Чтоб он красиво плыл по водам Леты?

Я не стонал ни в холод и ни в голод.
Теперь же стон мне разрывает горло,
Как древний клич – «Свобода или смерть!»

Но слышу сердцем голос небосвода –
Кто и в капкане вольно сможет петь,
Тот и достоин истинной свободы».

Армануш
***
Как во щи кур я влип в капкан сонета.
Как получилось то – не мог понять.
Сонеты, коль, как кур не смог щипать,
То понял я, что песнь еще не спета,

Вот строчка первая, за ней вторая,
Я в третьей к милосердию взывал.
Да сам то много ль я, кого прощал?
Молил пощады – летам не внимал.

Но все ж иду я мыслью, а не телом.
Закончить бы скорее это дело,
За строчкой строчку выложив пером.

На мысли я внимание обратил.
Прошу ответом Боже награди –
Кто мне его поставил на пути?

***
Кто мне его поставил на пути?
Мне шепчет кто-то: «Да, Инну ты спроси,
Возможно, что она с утра пораньше
Тебе расставила силки сии.

А может быть твой ум? Ему виднее.
Подбросит он еще тебе рожки,
Его ты шире распахни, и эхо
Раздастся громом на твои шажки».

Но раз ввязался мозг мой в это дело –
Я пальцем растирал свои виски,
Сонет я все же должен доплести.

За полночь на дворе и я зеваю,
Как до конца его мне довести?
Свобода милосердная, прости.
***
Свобода милосердная прости
Мне тяжкий вздох, минутное смятенье,
О, как уйти от сожаленья,
И, как твое мне отыскать прощенье?

Как упросить тебя о снисхожденье,
За свой минутный и нелепый шаг?
Возможно, на меня сошло затменье
И окружил меня холодный мрак.

Я оказался, словно заколдован,
Идти куда, вперед или назад? –
Был изначально страхом скован.

Но если совесть мне призвать к ответу?
Возможно, что тогда Она простит
Неосторожность глупому поэту.
***
Неосторожность глупому поэту
Сказала нынче теплым вечерком:
Ты разделил со мной мою утеху,
Тебе за это заплачу потом.

Раз пренебрег сестры моей советом,
Что во дворце живет души твоей,
За это будешь думать до рассвета,
О том, как подступиться снова к ней.

Но для тебя я буду в том помеха –
Не думай, что легко меня сломить,
Когда стара и одежонка ветха.

Моя награда – мучайся с сонетом
И прикуют тебя пускай к столу
Размер железный и рифмовка эта.

***
Размер железный и рифмовка эта
Меня всерьез замучили вдвоем –
Я спать не мог – где рифма к «Лета»?
Ее искал я даже знойным днем.

А как размер связать? Сонета петли
Со спиц соскакивают…  Эта сталь
Не позволяет новшеств и открытий –
Размер железный истиною стал.

Не обойти его и не объехать,
Он, как гора, как высший пьедестал –
Взобраться, как? – я голову ломал.

Головомойки этой не снести –
На мозг мой давят нервные тиски,
Сжимают мертвой хваткой до кости.

***
Сжимают мертвой хваткой до кости,
Теснят меня до слабого дыханья
И мыслям чистым не дают взрасти
Властители ума – желанья, тайны.

О, где же вы, прекрасные мечты –
Источник жизни, юности дерзанье?
Мне снова покажите сны свои,
Вас приглашу на скорое свиданье.

И как не горек мне разлуки час,
Себя я призову к терпенью –
Но вновь подверг сомненью все сейчас.

И вновь паук свои расставил сети –
Нет больше сил, чтоб это все снести,
Так что же мне венок теперь плести.

***
Так что же мне венок теперь плести,
Когда все сумрачно и очень плохо,
Лишь в сердце вижу милые черты.
Черты надежды – без подвоха.

Как верные отечеству сыны,
Стеною встали против вражьей силы,
Нет, не пропустят сквозь ряды свои
Они врагов, как те бы не просили.

И верю я, они помогут мне
В конце сонета, чтоб поставить точку,
Все выстроить в одну цепочку.

А дальше что? Украсить как куплеты?
Сонет укутать в зеленую фольгу,
Чтоб он красиво плыл по водам Леты?

***
Чтоб он красиво плыл по водам Леты –
В сонет вплету изысканный сюжет,
На босу ногу я надену кеды*
И в путь отправлюсь через пару лет.*

Забуду неудачи все, печали,
В рюкзак свой положу родной сонет,
В цветные ленты оберну вначале,
Чтоб получился красочный сюжет.

Затем букет я опущу на воды
И подтолкну рукою – пусть плывет,
Но что за звук? - гудели так заводы.

Я оглянулся – в дымке вижу город,
Там, не смотря на происки судьбы,
Я не стонал ни в холод и ни в голод.

***
Я не стонал ни в холод и ни в голод –
О том теперь не стоит вспоминать,
Но что со мною нынче происходит,
Чего боюсь сейчас я потерять?

В чем вижу я причину беспокойства,
Не в том ли, что сонет почти готов?
То состоянье близко для артиста*,
Когда он делает последний ход.

И бьюсь я над последнею рифмовкой,
И все уже почти что позади –
Я вспоминал, была походка легкой.

Я весел был и жизни не щадил,
И пил вино, читал свои стихи,
Теперь же стон мне разрывает горло.

***
Теперь же стон мне разрывает горло.
Что хочет этим он сказать?
Не то ли, что цепями я окован,
И, что никак мне цепи те не снять?

Что оказался в целом путь бракован,
Тропинки светлой в нем не отыскать,
Начать бы жизнь мне эту снова,
Не стал бы понапрасну я блуждать.

А сразу вышел бы я в чисто поле
И в нем взрастил хороший урожай –
Да, это хорошо, но все же sorry…

Я то, что есть и в этом моя твердь,
И из нее глас трубный раздается,
Как древний клич «Свобода или смерть!»

***
Как древний клич «Свобода или смерть!»
Вдруг пронеслось в моем уме стрелою,
Нет, не хочу, как раб я умереть,
Нет, не хочу быть в цепи я закован.

И вмиг восстало все мое нутро,
И каждый нерв дрожал в негодованье,
Я снова в руки взял свое перо,
Чтоб высечь искры на прощанье.

И снова меня будто понесло,
На грани был я бездны и отчаянья –
Тому причина – поэта ремесло.

Я мог бы жить свободно и легко –
Иная б для меня нашлась работа,
Но слышу сердцем голос небосвода.

***
Но слышу сердцем голос небосвода:
Не в теле – в духе лишь свобода.
Что думать о другом? Живи ты в этом
И голову укрась венком сонетов.

Плести его начни в начале лета,*
Когда в полях созреют колоски.
Цветущих трав и солнечного света
Тебе достанет, чтобы снять тиски.

Ты внемли голосу свободного поэта.
Что наше тело? Бренный то мешок.
Его мы носим, получая шок.

Но для души нет лучшего момента
Сплести для тех свою из света сеть,
Кто и в капкане вольно сможет петь.

***
Кто и в капкане вольно сможет петь
Без стона, без упрека, сожаленья,
Пройдя пути бесславья, униженья,
Омыться светом подлинным души.

Кто сможет все отдать без промедленья –
Свой опыт, жизнь – ее не ставя в грош,
Когда в ней пребывают фальшь и ложь,
Но в ней ценя лишь лучшие моменты.

Кто сможет свой направить пыл,
Его из сердцевины извлекая
Для достиженья подлинного края.

Кто сможет слить на Землю Небеса,
Свои, оставив тщетные заботы,
Тот и достоин истинной свободы.

***
Тот и достоин истинной свободы.
Чьи годы на Земле прошли не зря,
Кто уважал великие заветы
И на копейки их не разменял.

Кто мог извлечь всю пользу без сомненья
Из тех уроков, что дает судьба,
Того душа из вечного момента
В ранг возведет из света и добра.

Так думал я, не зная суткам счет,
Но мой сонет был не готов еще.
Когда закончу? – не найти ответа.

Спросить бы у Шекспира мне совета,
Но я зевнул, произнеся при этом:
Как во щи кур я влип в капкан сонета.
05 10 2007 .
по просьбе А. Файнберга на его сонет данковцы стали писать венок сонетов.
Я не знала еще в то время, как это и что это, но получилось у меня вот эта публикация.
Все ли соблюдено или нет, похоже это на венок сонетов по правилам стихосложения, не знаю, но знаю, что в этом произведении заложена жизнь поэта  А. Ф. Его мысли, переживания, поиски, находки, рассуждениях о жизни и смерти в том числе, его образ жизни особенно в последние годы, когда он изрядно прикладывался к рюмке и уже хворал в столь еще молодом возрасте жизненном и творческом. Он жил с женой Инной (журналистка)и она помогала ему и творчески и поддерживала во всем - про него можно прочитать во Википедии или просто набрать имя и фамилию.
Когда я писала, я будто проживала с ним его жизнь, его внутреннее состояние, что и отражено в этом венке (как бы). Некоторые моменты я пометила звездочками, ибо они казались пророческими и, когда я писала не знала еще, что Саша любил ходить в кедах, кроссовках, напр. и его в них похоронили по его просьбе. Когда мы зашли с Д. С. в квартиру, где он уже лежал на смертном одре, то С. Д. приподняла белую ткань, которой он был прикрыт и мы увидели кроссовки на его ногах, чему были изрядно удивлены, кто-то заметив наш изумленный взгляд, сказал, что это по его просьбе. Но какого было мне, когда за 2 года до его кончины, я написала про кроссовки в одном из куплетов и, кстати упомянула тогда еще об его уходе в Лету. И именно летом ему стало совсем плохо, а осенью его уже не стало. Это тоже отражено в куплетах написанных за 2 года до события, которое коснется каждого на Земле в свое время.
Я знала Сашу примерно с 10- летнего возраста, мы жили на одной улице Жуковского в Ташкенте, но на некотором расстоянии. В общем мы знали всех в округе, т. к. общались, порой играли вместе. И он учился в шк. 64, в которой учились дети из нашего двора. Потом, как-то жизнь шла у каждого своя. Я знала, что он стал потом и даже ведущем в Ташкенте, но мне толда было не до поэзии (3-е детей и я одна). Но, когда я стала вдруг писать, не учась специально, а так, по наитию, по тому, что сердце говорило, и вошла одна из первых 5-ти человек в клуб Данко, то вскоре узнала, что Саша живет совсем рядом, а позже вообще в одном дворе мы жили и я его частенько видела или заходила его навестить, угостить чем-то (арм. капустой, напр.), но старалась быстро уйти и самой некогда было и его не хотела отвлекать от творчества. Однажды пригласила его в еврейский центр Сохнут выступить со своими стихами. Я туда ходила изучать анг. язык, компьютер, потом и там вошла во вновь организованный клуб Радуга, издала одну небольшую книжецу со стихами нашего общества, была активной, все меня знали, участвовала в вечерах, викторинах, поставила из 4-х человек небольшую инсценировку на тему выхода евреев из Египта, которая пользовалась успехом из-за юмористического стихо изложения сюжета, написанного мной. Договорилась с Администрацией и Саша провел замечательный свой поэтический вечер в зале полном народу. Он с женой Инной был очень рад этому выходу на люди и возможности продемонстрировать свой талант. Он просто светился от счастья, улыбался и был очень мне благодарен.
Читая свое произведение, я чувствую А. Ф., как у себя на ладони - его душу, чувства, мысли и знаете радости почему-то особо не ощущаю, Какая то все забота, волнения, переживания, моменты отчаянья даже, я бы сказала, да это и просматривается в моем венке сонетов. А Саша был очень хорошим человеком, у нас на улице других и не было. Честен, порядочен, добр и внимателен, всегда готов был кому-то помочь, поддержать и многие этим хорошо пользовались, создавая себе некую платформу на знакомстве с ним, на его поддержке. Некоторые прямо таки шли и шли к нему за советом, вниманием, поправками и могли часами пользоваться его добротой и терпением. А он был уже и больной, и уставший, но помогал, но старался держаться и это было хорошо для него, он ощущал себя в действии, в жизни, что придавало ему сил к ней и в ней.
Уважаю Александра Файнберга и за его талант поэта и за жизненную позицию оставаться и при тяжелых ситуациях хорошим, добросовестным человеком.
Царствие ему небесное, да, простятся прегрешения волей или неволей сделанные, да, зачтется то добро, которым искрилась его душа, творящая замечательную мудрую, красивую поэзию, которым жило и оживало его сердце. Аминь! 

* Алекса;ндр Арка;дьевич Фа;йнберг (2 ноября 1939, Ташкент — 14 октября 2009, там же) — русский поэт, переводчик, сценарист. Народный поэт Республики Узбекистан (2004)[1].