Лаврова Елена Стихотворения 1975 - 2016 гг

 












ЕЛЕНА ЛАВРОВА    


ПОЖАР ДУШИ


Стихотворения 1975 – 2016






















УДК 821.161.1

ББК  Ш 84 (4рос)6
Л 13Л 13      ЕЛЕНА ЛАВРОВА. ПОЖАР ДУШИ: Эссе – Стихотворения 1975 – 2006 – Поэмы – Трагикомедия
ISBN 978-966-8469-57-2

Лаврова Е.Л.
Пожар души. Эссе, стихотворения, поэмы, трагикомедия – Горловка, 2009. – 325 с.




.

  СТИХОТВОРЕНИЯ

1975-1984 годов



КАРМЕН

1

Я дрогла на ветру упорном
У белах неприступных стен,
И улыбалась буквам чёрным:
СЕГОДНЯ ОПЕРА «КАРМЕН».

Хотя бы чуточку таланта
Про лишний спрашивать билет!
Мне два знакомых спекулянта
Сказали, что билетов – нет!

Я счастлива была б, не рада!
Мне б музыки большой глоток!
И вдруг блудливый шепоток
Мне – в ухо: «Вам билетик – надо?»

Мне холод показался вздором
У этих неприступных стен.
И пред моим плясало взором:
СЕГОДНЯ ОПЕРА   «КАРМЕН»!


2

ХОР: Вот она! Вот она –
Карменсита!

Я плавно двигаюсь вперед,
Как будто бы во сне глубоком.
Меня, как будто ненароком,
Глотает зала алый рот.

Я всё еще как будто сплю,
И проплывая ряд за рядом,
Скольжу по занавесу взглядом,
И звуки мягкие ловлю.

Но пробуждение – все ближе!
Все ближе – добровольный плен!
Кто это выбежал? – Кармен!
Все вздрогнуло во мне! Я – вижу!

Я – слышу! Воздух раскалён!
Он сердце обжигает мукой!
Вцепились в подлокотник руки!
В груди растёт и бьётся стон!

Кармен! Как мне тебя понять?!
Мне мука – этот голос слушать!
Он проникает прямо в душу,
Пытаясь дно ее достать!


3

Над площадью с фонтаном шатким
Синеют густо небеса,
Колеблют их, как плащ-палатку,
Мужского хора голоса,

Картинно женщины хохочут,
Любовники – у их колен,

И режиссер жестокий хочет,
Чтоб появилась здесь – Кармен.

Она влетает! Ноги – босы,
Как темнокудра! Как нежна!
Помедли!..Но она подносит
Хосе – цветок! (Она - должна!)

Должна, но недоумевает,
И всем законам вопреки
В таверне глухо зарыдает,
Бессильно сжавши кулаки.

О, подожди!.. чуть-чуть!.. немного!
Страдание в твоей крови!
Но смотрит Кармен, смотрит строго
В лицо - единственной! - любви!


4

КАРМЕН:   Я заставлю себя любить!

Пока летишь на гребне славы,
Пока в тебе томится страсть,
Ты позволяешь величаво
К ногам своим безумцам пасть.

Безумцы тянут руки…Мимо!
Ты ускользаешь, как – мираж…
Ты быть обречена любимой.
Кому же сердце ты отдашь?!


5

ХОСЕ:   Я люблю?
КАРМЕН:   Да, Хосе!

Хосе молодцеват и строен.
Он выслужился – бригадир!
Он прямодушен, крепко скроен,
Он честен, потому спокоен
За мать, невесту и мундир.

Цветок цыганки?! – Эко дело!
Но почему-то за обшлаг
Его он прячет. Микаэла!
Ах, как он рад! Она несмело
К нему приблизилась на шаг.

Письмо от матери?! Читает…
 - Жди, дорогая, не тоскуй.
Кармен неслышно выбегает
И пораженно замечает
Его невесты – поцелуй!

Кармен исчезла!..длятся миги!..
Но дикий вой бросает в дрожь!
Мельканье юбок!..крики!..фиги!..
Плевки летят в лицо Цуниги!
Но отнят у цыганки – нож!

Хосе напрасно жалость гонит,
Но все ж от истины – далёк.
Кармен хохочет, будто стонет,
Лишь полчаса назад в ладони
Ему вложившая – цветок!


6

ХОСЕ:   Видишь, как свято
       сохраняю цветок,
       что ты мне подарила!

Чем сердце тронуть мне твоё?
Мольбой? -Молчанием? - Молитвой?
Слова летят на остриё
Любви – слезою не пролитой.

Вот этих нежных рук тепло
Еще хранят священно губы,
Но болью острою свело
Мне душу! - Судорогой грубой!

О чем молю? Чего хочу?
Любви? – Безумия? – Покоя?
Ты слышишь, молча, я кричу:
 - Я – пламя! Пламя!! – Будь рекою!


7

Ты меня погубила, Кармен!
В этих жестах изломанных, в плаче,
Мне почудился зов твой горячий.
И мучительной жажды не пряча,
Замираю у стройных колен.

Поведешь – я пойду! Этот взгляд   
Так глубок! Он меня приневолил
Подчиниться таинственной воле.
Так, готовые к счастью – и боли
На кострах ясновидцы – горят!


8

РЕМЕНДАДО:   Уверена ли ты,
что он придёт?

Мечется сердце в тревожном сомнении…
Руки – в движении - изнеможении…
Голос Хосе! Замерла!.И – как стон,
Как заклинание: - Это – он!

Все позабудется!.Пламя не бросится
В губы, как вспомнишь. Но эхом доносится
В тихие будни тревожащий стон –
Голос восторженный: - Это – он!


9

КАРМЕН:  Она права! Иди домой!
Ведь нам не по пути с тобой!

Твои губы выжгли печать
На моём обнажённом теле,
Чтоб к тебе я вернулась – опять!
Чтоб другие меня – не хотели!

Не тебе – меня удержать!
Так что зря ты – со мной настойчив!
Этой ночью спеши целовать,
Но другой не обещано ночи!

И кидаясь опять и опять
В одуряющий зыбкий омут,
Принимаю твою печать,
Чтоб сломать её дать – другому!


10

КАРМЕН:   От карт мне нет пощады!
Они твердят:   Да, смерть!

Какой в душе моей разлад!
Какие страшные потери!
Как странен, жалобен, растерян
Потусторонний взгляд.

Теперь я править не вольна
Своей судьбой. Я – у предела!
Так, мёртвое выносит тело
На берег - вольная волна.


11

ХОСЕ:   Нас судьба связала
       крепко!

Дано ли тебе изведать
Эту любовную блажь?! -
Ревнивым ножом изрезать
Твой голубой корсаж!


От страха и гнева млея,
Задать последний вопрос,
Обвив вокруг твоей шеи
Прядь смоляных волос?!

В ненависти не промажет
Глаз твоих быстрых сталь!
Чужая рука не развяжет
На бедрах послушных - шаль!


12

Противоречий всех не превозмочь.
В них счастья и трагедии истоки.
Уколы самолюбия жестоки
И гонят от возлюбленного – прочь.

Как глухо сердце к тяге перемен,
Как тупо боль бредёт от нерва – к нерву.
И сладостен, и горек этот плен –
В измене быть и любящей, и верной.

Но лучше – смерть, чем пережить опять
Т в о ю измену. Где былое счастье?!
Но лучше – смерть! Ведь некого встречать
И некого любить у Лилас Пастья.


13

МЕРСЕДЕС:   Дон Хосе – здесь!
КАРМЕН:   Я сама хочу его видеть!

Я молю тебя о спасении!
Спаси меня – от меня.
Я мечусь, как ветер весенний,
Его дух шальной переняв.

Я не знаю секунды покоя.
Что-то в сердце тревожит и жжёт.
А тебе известно такое?
Или жизнь тебя бережёт?

Мне весь мир – это холод железный,
Превращающий кровь – в желе.
Оттого и качаюсь над бездной,
Оттого и спешу – жалеть.

В мире только любовь и осталась
Неразбитый, святой алтарь,
И когда б не эта вот «малость»,
Вся б душа – болото и гарь.

И склоняясь перед тобою,
Я любовью сильна – и слаба.
О, любовь! Возвысит – любого!
Превратит любого – в раба!

И, немея, молю о спасении:
Спаси меня – от меня!
Дай не мёртвому – воскресения,
Застывающему – огня!


14

КАРМЕН:   Я твоя, Эскамильо!

Как нищим подают ломоть,
Так я тебе бросаю тело,
Чтоб им неистово владела
Ко мне стремящаяся плоть!

Но мрачная душа нема
На мрачном и горячем ложе.
И что ей страсть! Она лишь может -
Бессильная! - сходить с ума.

Ей страшно в тот – последний! – миг,
Когда ее предаст союзник.
И мечется она, как узник,
Удерживая страстный вскрик.

И выдает себя, устав.
И то – единственное! – имя
Скользнет, как стон неуловимый,
Сквозь стиснутые уста!


15

ХОСЕ:   Арестуйте меня!
      Пред вами – её убийца!

В один поток не входят дважды.
Что скованному – новый плен!
Ведь если он ушёл, Кармен,
Тебе понравится – не каждый!

Шумит фонтан, бурлит толпа,
Спешит на бой быков Севилья.
И на арене Эскамильо
Выделывает лихо па.

Он смерти избежит затем,
Чтоб сожалеть о ней, быть может,
Но крик Кармен – не потревожит,
От каменных качнувшись стен.


16

ХОСЕ:   Я всё забыл, Кармен!
Я всё прощаю!

Что?! Он – прощает?! – Хлынул гнев волной!
(А мог остаться только укоризной).
Но дух противоборства вызван. – Вызван!
Любимый, это ты ль передо мной?!
Она обходит веер стороной
(Он на камнях пугающе разбрызган),
А там   толпа восторженная визгом
Любимца – и быка бросает в бой.

Не все ль равно – за кем теперь идти?!
Не безразлично ль - кто поверит взгляду?!
И сердце может быть немного радо,
Когда наваха задрожит в груди.
Рука слабеет - только б донести
До губ горящих лепестков прохладу.
Как хорошо: к – тому - идти - не надо.
И - юность не успела - от-цвес-ти.

октябрь 1975   январь 1976


ЦЫГАНКИ

Найдя в снабжении слабинку,
Держа за пазухой товар,
Цыганки шастают по рынку.
У них получишь за навар:

Носки, платочки и колготки,
Цепочки, плавки, тушь для глаз.
Цыганки ласковы и кротки
Вполне, коль сделка удалась.

Смугла их кожа, тёмен волос,
Белки глаз нежно-голубы,
Движенья ловки, низок голос,
И гладки узенькие лбы.

Они не оперно красивы,
Они плюются и галдят.
Коль им покажетесь спесивы,
Запустят вам вдогонку – мат!

Но в миг какой-нибудь, проворно
Ссыпая медь из кулака,
С каймою под ногтями чёрной,
Мелькнёт – точёная рука!

И вздрогнешь, словно от удара! -
Так ужас жалящ - и мгновен!
В лице, кофейном от загара,
Проглянет пламенно – Кармен!

6 января 1977, Москва


ТАЙНА

Пьяна я – или нет? - Пожалуй! - Не вполне!
Как устояла я под тяжким сим ударом?!
И кровь бросается волною в губы мне,
И сердце обдаёт мгновенным жаром!

Забыть! - Не знать! Забыть! Забыть!! Забыть!!!
Под этот грохот музыки нервозной,
Под шарканье подошв и шепоток стервозный,
Как будто быть, но вроде - и не быть.

Но этот гром, и шум, и крики – вне…
А в мыслях – ты, и значит, то – недаром
Кровь бросилась волною в губы мне,
И сердце обдает мгновенным жаром!

1 марта 1976, Москва


* * *

Слова ложатся на бумаге
Незыблем строгий их уют,
Но, чтобы жить, в слепой отваге,
Кровь сердца они жадно пьют.

Но чтоб слова опять ожили,
Чтоб смыслы разгадать мои,
Чтоб их познать в могучей силе,
Их кровью собственной   пои!

1 марта 1976, Москва


* * *

Когда ты появляешься на сцене,
Вздыхая, замирает звонкий зал.
И весь он – восхищённые глаза!
И нервно дрожь колеблет мне колени.

Лицо – застыло. Под глазами – тени.
Не сам ли Бог тебя за руку взял?!
И падает с ресниц моих – слеза
В предчувствии восторга озарений!

3 марта 1976, Москва


* * *

Огни торжественные гаснут.
И если это не обман,
Не сон мучительно-прекрасный,
Мир новым светом осиян!

Но что мне мир! Гляжу влюблённо
Туда, где этот свет зачат.
И жгут печатью раскалённой
Ладони на моих плечах!

И жутко таять в этом взгляде,
Выдерживая власть руки.
Волос пылающие пряди
Касаются моей щеки.

3 марта 1976, Москва


* * *

Ты ко мне наклоняешься близко:
Так внимателен сумрачный взгляд,
Высекающий в памяти искры,
Превращающий искры – в каскад.
Мой внезапный порыв удивлённо
Твоим жестом и взглядом смягчён.
Я молчу. Это гром отдаленный.
Он - подавлен, но - не укрощён.

Твои слезы? - не надо! не надо!!
Я – с тобою и ныне – и впредь!
Даже в пламени Дантова ада
Эта нежность – не может сгореть!

17 марта 1976, Москва


* * *

Своею жизнью я была – горда.
Не потому, что чем гордиться было.
Гордилась так, как варваров орда,
Когда колонны Рима повалила.

Я торопила время. Била дрожь
От нетерпения мои колени.
И на костёр, что зажигала – ложь,
Летели чьи-то судьбы, как поленья.

Я думала, а вот – повеселюсь,
Согрею сердце, растоплю тревогу.
Огонь пылал, но постепенно грусть
Приблизилась к заветному порогу.

Я расточала ласку сгоряча,
И рассыпала нежность, будто сахар,
И руку отмахала у плеча,
Как сеющий не зерна – камни, пахарь.

На этом поле всходы не взошли.
Я нежность прокляла и труд позорный.
И сердце стало холодно к любви,
Как храм покинутый, пустынный и просторный.
Года прошли - спокойные года.
Нашла я философию простую.
Своею жизнью я была горда,
Но вдруг гроза придвинулась вплотную

И полыхнула молнией в ночи!
И возгорелся вновь огонь алтарный!
Что хочешь, делай! Зарыдай! Кричи!
Но не развеять дым мечты угарный!

И обращаю вновь к любви лицо:
Я – жертва ея гордая отныне!
На мраморное, светлое крыльцо
Теперь всхожу – не жрицей, а – рабыней!

4 апреля 1976, Москва


* * *

Мой путь любовью трепетной согрет.
И, уходя в небытие навеки,
Я верю, что в любимом человеке
Любви моей сияет ясный свет.

Ничто не пропадает без следа:
Огонь потухший   в молнии хранится,
И облако спешит   дождем излиться,
И свет струит   погибшая звезда.

Покуда мои пылкие слова,
Мой образ, имя и души движенья
В душе другой находят отраженье,
Они – живут! И, значит, я – жива!


Я лишь тогда, умершая, умру,
Когда меня не вспомнят поутру.

12 апреля 1976, Москва


* * *

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Шевельнулась в душе – тоска
По любви высокой и страстной,
Той, что дулом дрожит – у виска.

Разгорается медленно лето,
Плоть теряет над духом власть,
И не хочется перед рассветом
В руки алчные яблоком – пасть.

Тела пыл - души не замучил.
Мне наскучил любовный стон.
Надо мной разгоняет тучи
Вдохновенным словом – Платон!

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Утихает, смиряясь, тоска.
Шёпот нежный, восторженный, страстный,
Словно дуло, дрожит у виска.

14 апреля 1976, Москва


* * *

Мне легче днем мою тревогу спрятать,
Но ночью от меня уходит – сон,

И, развевая розовый хитон,
Ко мне спешит высокая Эрато.

Мой дух – её улыбкой пробуждён,
Уходят все печали без возврата,
Но знаю я, что ждёт меня – утрата,
И дивный дух исчезнуть обречён.

Я в серые глаза гляжу с мольбою:
Побудь со мной! Побудь ещё со мною!
Молюсь неистово, беззвучно, горячо.

Мой взор в ея глубоком взоре – тонет.
Я – сплю, я – сплю, и до утра  плечо
Всё ощущает жар ея ладони.

15 апреля 1976, Москва


* * *

Что дальше – я не знаю. Я распята
На голосе твоём, как на кресте,
И думаю в душевной простоте,
Что это, может, за покой – расплата.

За тот покой, вобравший здравый смысл,
Когда душа преступно равнодушна,
Смеётся над святыней добродушно,
И на любой готова компромисс.

Когда её ничто не удивит:
Ни красота, ни гений, ни уродство,
Не тронет за живое – благородство,
И горькие рыдания – навзрыд.

Теперь же, губы закусив, крепись!
Как Одиссей, привязана я к мачте.
В мир тишины   мольбой, восторгом, плачем
Божественные звуки – ворвались!

27 марта 1976, Москва


* * *

Какая яркая мятежность!
Она отчаяньем слепит!
Она пророчит и велит
Излить скопившуюся нежность!

Об этом море знать – страдать!
Сгорать мечтой – дышать надеждой!
Я боле не могу быть прежней!
А море – продолжает спать!

15 апреля 1976, Москва


* * *

Я люблю тебя, как поэт,
Потому что поэзия – ты!
Потому что во мне уж нет
Идеальной детской мечты.

Право, в жизни испытано – всё!
Я гонимой была – и гонцом!
И не верилось, что потрясёт
Чей-то голос, и жест, и лицо!


Обрываю я времени нить.
О, какой в моем сердце покой!
Я могу обо всём позабыть
Под твоею горячей рукой!

16 апреля 1976, Москва


СЕКСТИНА

Язык страстей безмолвен, но отточен –
Ладони сблизились нечаянно на миг:
Так молния взрезает небо ночью,
Так ударяет из скалы родник,
А пальцы к пальцам льнут в волненье, точно
К воде весёлой  жаждущий приник.

К губам твоим печально взор приник!
Он, словно меч пылающий, отточен!
Ты взор мой перехватываешь точно,
И обрываешь наслажденья миг!
Но вновь кипит желания родник,
Едва глаза сомкну глубокой ночью.

Ко мне мечты летят бессонной ночью.
К окну, дрожа, фонарный свет приник.
Я сердце отопру – беги родник!
Бумага – русло! Карандаш отточен!
О, как бы мне остановить тот миг,
И выразить его словами точно?!

Всё ль в этом мире четко, ясно, точно?
День полон света. Тьма приходит ночью.
Разумности исполнен каждый миг.
Разумен мир, но к сердцу страх приник,
Как лезвие холодное отточен –
Сомненье-камень падает в родник!

Промоет русло новое родник!
Уж он-то безалаберен, но точен!
И вновь мой взгляд, отчаян и отточен,
Скользит, как луч проворный тёмной ночью,
И вновь к губам томительно приник –
Пусть даже смерть настигнет в этот миг!

Ничто не страшно сердцу в этот миг!
Я пью тебя!  Твоя душа – родник!
К твоим ладоням   любящий приник!
Ты удивленно вздрагиваешь, точно
Такой же страх тебя тиранил ночью –
Язык страстей безмолвен, но отточен!

12 декабря 1976, Москва


* * *

Оставив за плечами полпути
Безумной жизни, словно перед Богом,
В молчании мучительном и строгом
Стою перед тобой. Мне некуда идти.

Начало здесь – или конец мечты?
Встревожишься ли сердцем удивлённо?
На этот взгляд, печальный и влюбленный,
Ответишь ли сочувствующе ты?

20 апреля 1976, Москва




* * *

Спешу к тебе! Сейчас, сейчас ты выйдешь
Из этой двери. Опершись о стену,
Я не могу унять биенье сердца,
Дрожат колени. Воздух сух и душен.
Огонь летит к моим устам горячим.
Весь мир – исчез! Осталась только - дверь!
Какая слабость наполняет тело!
И хочется кричать от этой муки
И хочется испытывать её
Ещё… ещё… ещё! Где силы взять?!
А вот – и ты! Твои сияют очи
Навстречу – мне! Они сияют – мне!
И губ излом, как молния в ночи!
И этот властный жест, призывный, как огонь -
Спешу – к тебе!…

1 мая 1976 - Москва


* * *

Как хорошо! Чего ещё мне надо?
Твоих очей сияет синева,
И тают в ней и города громада,
И терпкие безумные слова.

В объятии волнующего взгляда
К твоей груди клонится голова.
Ты – моё солнце, ты - моя отрада!
Любовь – прекрасна и всегда – права!

Но время так спешит! Спешит безбожно!
К молчанию приучены уста.
Все выразить словами – невозможно.

Какая боль! Какая чистота!
Волос твоих касаюсь осторожно.
Скажи мне: - Да! Скажи мне тихо: - Можно!

16 сентября 1976, Москва


* * *

Мой поцелуй? – Он – грешен! – И безгрешен!
Мечты сильнее поцелуя жгут.
Поток летит, и яростен и бешен,
Но губы все ж к воде бесстрашно льнут.

Сближенья миг блаженный – неизбежен.
Не разорвать навеки этих пут.
Я на плече твоём, бессильно веки смежив,
Ищу, пылая, ласковый приют.

Как это сладко – вечно быть на грани.
Излив любовь в кувшины пылких слов,
Себя желаньем невозможным ранить,
И слышать - и не отвечать на зов.

Ждать и молчать, и, сжав твое запястье,
Испытывать отчаянье – и счастье!

14 октября 1976, Москва


* * *

Пусть временно любви моей жилище,
И пусть душа его переживёт.
Едва мое дыхание замрёт,
Она обитель новую отыщет.

Так, потерпевший бедствие народ,
Печальное оставив пепелище,
За кровом, утешением и пищей
В соседский дом доверчиво идет.

Я вдаль гляжу спокойно и сурово.
Моя любовь – грядущему основа.
Ея судьбу я знаю наперёд.

Не требую я жребия иного:
Река начало с ручейка берёт.
В любви других – к тебе - воскресну снова!

11 декабря 1976, Москва



СОНЕТ

Вот письма мои – мёртвая бумага,
Попавшаяся в сеть безмолвных слов.
Но может быть, мои слова – улов
Сетей любви? Какое это благо,

Что трепет рук и слёз унылых влага,
И поцелуй, и зыбкость сладких снов
Заговорят, волнуясь, и с листов
Проглянет удивительная сага.

О, нет! Слова не могут умереть,
Пока они способны обогреть
И тех, кто ждёт, и тех, кто их не просит!

Бумага – не мертва. Она, что сеть.
Ей эту службу выполнять – и впредь,
Она любовь мою к тебе доносит.

27 декабря 1976, Москва


* * *

Мгновение! И - словно вспышка – жест!
Молниеносный! - Замедлённый странно.
Такой пугающий! – Такой желанный!
И всё благословляющий окрест!

Тебя толпа прочь от меня влечёт,
Смеясь, крутя, и – странно одинока,
Я вслед гляжу бурлящему потоку:
Он – воплощение славы! Он – почёт!

Мгновение! - Прошедши стороной,
И сонму лиц раздаривая взгляды,
Ты лучшею и высшею наградой
Отметила меня перед толпой.

Лишь мне одной дано твой тайный знак понять.
В нём – для других, лишь видимость прощанья.
Я принимаю жеста обещанье,
Как канцлер, принимающий – печать!

2 февраля 1977, Москва



* * *

Не жду и не хочу вестей.
Неведенье, незнанье – милость!
Но сердце тайно истомилось.
День ото дня оно   пустей.

Как дни медлительно ползут.
Напрасно зарываюсь в книги.
Мои тревоги, как вериги,
Как ноющий упорно зуб.

Узнать! - Но тяжела рука!
Вестей! - Но трубка телефона
Валится вяло, полусонно
Немой в развилку рычага!

23 февраля 1977, Москва


* * *

Я возникаю из небытия
Безмолвно и неощутимо,
Нежданно, будто по наитию,
Но верно и неотвратимо.

Какое странное везенье!
Оно рассчитано? – Случайно?
За что мне – это воскресение?!
За что мне – постиженье тайны?!

Касаюсь лба – рукой напрасно!
Не уберечь себя от зноя.
Меня настойчиво и властно
Сжигает солнце золотое!

20 марта 1977, Москва


БОЛЬШОЙ ТЕАТР
200 ЛЕТ

Взрезая воздух, как бушприт у брига,
Со свистом, храпом, звоном огневым,
Запряжена возницей молодым,
Летит вперёд недвижная квадрига.

Подрагивая белыми боками,
В одном лице – и бриг, и целый флот,
Большой театр по площади плывёт,
Под парусом тугим – двумя веками.

Величественный, лёгкий и громадный   
Он движется как будто на меня,
И голову восторженно подняв,
Приветствую могущество Армады!

Наперерез вскипает напряжённо
Волна людей, горласта, и крута,
И обегает струями борта,
Чтоб дальше течь потоком возбуждённым.

И чудятся мне – скрипок переливы,
Звучанье голосов, и люстры блеск,
Аплодисментов благодарный плеск,
И ржание коней нетерпеливых.

И кажется - пройдет ещё три мига:
Возница вздрогнет, бронза оживёт,
И, весело кроша весенний лёд,
Промчится мимо звонкая квадрига!

10 апреля 1977, Москва


СОМНЕНИЕ

Уравновешиваю мысли,
Выстраиваю стройно – в ряд.
Свинцово «да!» и «нет!» висят,
Как два ведра на коромысле.

Уже побаливают кости,
Уже натружено плечо,
Но одновременно влечет
К порыву радости – и злости.

Мучения противоречий!
Дорогой правой – конь падёт!
Дорогой  левой – горе ждёт!
А прямо – смерть, иль искалечит!

Опять сомненье взвихрит мысли,
И тяжесть станет вновь щедра -
До муки! Вечно два ведра
Качаются на коромысле.

10 апреля 1977, Москва

СОНЕТ

Я пред тобой по-ангельски чиста.
Но и грешна, наверное, не меньше.
Да видано ль, чтобы была пуста
Любовью жизнь тридцатилетних женщин.


Тебе солгать – вот это был бы грех
Единственный   в своей ужасной сути!
Но я, поверь, уж вовсе не из тех,
Кто раз солгав, живет затем в уюте.

Но чувствую себя смущённой я,
Хотя не отвожу стыдливо взгляда,
Когда признаний дерзкая струя
Летит в твои ладони водопадом.

Грехов не скрою. Истина проста –
Жизнь не продолжить с чистого листа.

14 апреля 1977, Москва


ПЕРЕД ПЕРВЫМ МАЯ

Сбежав от ручки и бумаги,
Бреду сомнамбулою в сквер,
Из диссертации пример
Шепчу упорно, на манер
Полупомешанной бедняги.

Блуждает воспалённый взор
По миру слепо и безумно,
Но мир спокойно, властно, шумно,
Самоуверенно и юно
Рисует красочный узор   

Хозяйки бодро тащат сумки.
Из сумок прёт наружу снедь.
Она свою предвидит смерть,
Когда, устав, умолкнет медь
И звонко оживятся рюмки.

Какой же это яркий май!
Но как к нему мне приобщиться?
Навстречу – радостные лица.
Мой мозг понять их радость тщится
Усильем дикого ума.

Встаю. Нога – на тротуаре.
Всё вижу, но ещё – глуха.
Отсеивается труха.
Росток зелёного стиха
Пробился в праздничном угаре.

30 апреля 1977, Москва


* * *

Расчерчена не по лекалу,
Вся жизнь моя. В ея границы
Все непривычное стремится
Пристрастием вина – к бокалу.

Верчу судьбу. Смотрю с изнанки.
Хочу, чтоб день был полно прожит,
Чтоб жарче обмывала кожу
Порывистая кровь славянки.

Мне непривычно все, что чинно
Рассчитано. Пусть лучше брызнет
Фонтаном кровь, лишая жизни!
Движение – ея причина!

7 мая 1977, Москва



* * *

Люблю безумно этот шумный город
За то, что затеряться в нём могу,
За то, что этим улицам – не лгу,
Когда меня любви терзает голод.

О, как меня влечёт его движенье,
В котором нахожу себе покой.
Поток машин взбесившейся рекой
Предотвращает к пропасти скольженье.

7 мая 1977. Москва


ПОСЛЕ КОНЦЕРТА

Погасла рампа, и людской прилив
Захлёстывает яростно подъезд,
И топит, что есть сущего окрест,
Попытки все к спасенью упредив.

Как эту стену спин чужих пробить?!
Стена глуха,   и что же я могу?!
Ко мне лицо склоняя на бегу,
Торопишься   и вспомнить - и забыть.

О, вечная, земная круговерть!
Наполнит до предела и – лишит!
Доверчивую трепетность души
Дыханием толпы – не обогреть.

Тебя в свои объятия схватив,
Умчались торопливо «Жигули»,
Но губы мою щеку обожгли,
Как арию – сухой речитатив!

7 мая 1977, Москва



* * *

Я в праздник превращаю будни,
Язык и губы – тороплю,
Из каждой телефонной будки,
Крича отчаянно: - Люблю!

Я возникаю, словно чертик,
У сумасшедшего в зрачке.
«Довольно телефоны портить!»
Мне отвечают вдалеке.

Я праздник превращаю в будни,
Глотая льдинки острых слёз
У красной телефонной будки
В двадцатиградусный мороз.

7 мая 1977, Москва




ПЕЧАЛЬ

Ко мне слетела птицею печаль.
Она и тяжела, и незнакома.
О, как её мне вытолкнуть из дома
Могущественной хрупкостью плеча?!

Пожалуй, если б кто-нибудь помог
Насилием иль убежденьем речи.
Печаль моя – весомее и резче.
Я с нею выбегаю за порог.

Мельканье лиц и скрежет тормозов.
Движение – оно и есть блаженство!
Я – двигаюсь, и в этом – совершенство,
И в этом – постижение азов!

В многоголосье мой не слышен альт.
Могуча нескончаемая фуга.
Неистово, покорно и упруго
Целуют шины, брезгуя, асфальт.

Движение! В нём всё – апофеоз!
Спешу укрыться в заводь переулка.
Мои шаги вызванивают гулко
Тяжёлым эхом угнетённых слёз.

И бегу моему всё нет конца,
Как будто бы во мне мой тормоз сломан.
Но ждёт меня и радость: под уклоном –
Сочувствие склонённого лица!

9 мая 1977, Москва



* * *

Минута колебания. Иду
На свет, все разрешающий – зелёный.
Иду доверчиво, насторожённо,
Как путник по подтаявшему льду.

Не знаю я, достигну или нет
Без приключений тот – желанный! – берег,
И жизнь свою, случайности доверив,
Молю в душе – помедли красный свет!

10 мая 1977, Москва


ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Недвижная и сонная вода
Не отражает красок небосклона.
Одни деревья кроною зелёной,
Как в зеркало, глядят в квадрат пруда.

Здесь на меня нисходит мой покой.
Я умеряю шаг нетерпеливый,
Чтоб медленно, легко и горделиво
Пройти   сквозь взглядов перекрёстных строй.

Старухи! Что они во мне прочтут?!
Что скажут им потрёпанные джинсы?
Моих очков встуманенные линзы?
И глаз моих встревоженная ртуть?

Но, словно пруд, их взор покойно тих,
Вбирая все явления и миги,
И словно в непрочитанные книги,
Я жадно в лица всматриваюсь их.

14 мая 1977, Москва


* * *

Влекущее пространство входа,
Рубиновая буква «М»,
Как знак таинственного кода,
Понятный и доступный – всем.

Вхожу, спеша – дитя и мудрость –
Вся ожиданием полна,
В благополучную округлость
Не то – дверей, не то – окна.

Меня в своё приемля лоно,
Земля клокочет и гремит,
В ладье ступенчатой Харона
Спускаюсь, словно тень, в Аид.

Но порываюсь вверх взметнуться,
Неотвратимо вниз скользя,
Но   вновь к исходному вернуться   
При всем желании – нельзя!

Глотаю первобытный ужас,
Храню спокойствие лица,
Ведь то, что впереди – не хуже,
Чем ожидание конца.

Пусть любопытство и чревато
Тоской и мукой для ума,
Я верю – новый эскалатор
Меня на свет взнесёт со дна!

18 мая 1977, Москва


В ВОЗДУХЕ

Как буднично, как просто, как легко
Взойти по алюминиевым ступеням,

Отдаться креслу, вынужденной лени,
Сулящей   продолжительный покой.

Покой глубок, пока под колесом
Тверда материальная опора,
Но глаз тревожит гладкий бок мотора,
Который  постоянно невесом.

Мотор – и колесо! Их сопрягать
Должны крыла с надеждою и риском.
Земля в иллюминаторе так близко,
Так далека земная благодать.

Полета постигаю простоту.
Обыденность её пугает нынче,
Как некогда пугал да Винчи
Доверчивой бумаги чистоту.

И в воздухе, тоскуя по земле,
Под рокот мерный, мощный и победный
Я чувствую себя полнощной ведьмой,
Несущейся  верхом на помеле.

июнь 1977, Иркутск -Москва


* * *

Я очереди ненавижу
С их перебранкой оголтелой,
Когда нужда за телом – тело
На нитку ожиданья нижет.

Но под любым (и русским!) небом
В восторге в «хвост» пристроюсь мигом,

Когда есть очередь за книгой,
(Но Боже упаси – за хлебом!)

июнь 1977, Москва


* * *

Пытаюсь истину извлечь.
Хочу понять ее – ab ovo,
Что прежде – Музыка иль Слово?
Что прежде – пение иль речь?

В чем их различье, наконец?
Без Слова – Музыка безгласна,
И, полагаю, не напрасно
Поэту говорят – Певец!

Вот, истина, твои дары!
Я верю им легко и свято –
Обнявшись, милых две сестры
Стоят: Эвтерпа – и Эрато.

7 июля 1977, Москва



* * *

Для поэзии истинной
Одно лишь условие:
При огромности мысли –
Не-мно-го-словие!

30 ноября 1979, Москва


* * *

Живу одной мечтой – преодолеть
Любой ценой земное притяженье.
Противно мне  упорное стремленье
Вещей – поработить и завладеть.

Варю супы, вздыхая у плиты,
Стираю, глажу, штопаю и чищу.
Надменно, гордо смотрит утюжище
На чистые бумажные листы.

Пусть думает, что хочет. Я – молчу.
Но средь вещей и стен мне очень плохо.
Большая сумка – ловкая пройдоха –
Всё норовит приладиться к плечу.

Её за панибратство не корю.
Выходим вместе к солнышку и небу,
И я над сумкой с книгою и хлебом
Задумавшимся ангелом парю.

июль 1977, Москва



* * *

Меж сном – и явью – пение – на грани.
Я вижу, слух пассажем убаюкав,
Как расцветает пышной кроной звуков
Упруго-нежный, хрупкий ствол гортани.

Пробив завесу плотную оркестра,
Усиливаясь, достигает уха,
И, властно становясь явленьем слуха,
Растущий звук людей срывает с места.

Восторгом, смутой в потрясённом зале,
Как будто небо чудом раскололось,
Бушует бурей дикий - дивный! - голос,
Могуч   и торжествующе реален!

И каждой клеткой отозвались нервы,
Взаимностью глубокой отвечая.
Ответ! – он и ликующ, и отчаян,
Как крик! - как вздох мучительный и первый!

5 сентября 1977, Москва


* * *

Дождь. Серость. Сквер унылый пуст.
Асфальт продрогших улиц неопрятен.
А трепет веток голых так понятен:
Борей жесток, иных не зная чувств.

Осенний ветер и ко мне суров –
Презрительно стучит в мой лоб бесплодный,
Но я ношу, как соболь в год голодный,
Притихшие зародыши стихов.

9 сентября 1977, Москва






* * *

В какофонию шума и гама
Уличных - твёрдым «моно»
Проползает холодная гамма
И висит над моим балконом.

Неуютно мне как-то в кресле.
Будто запись магнитную стерли,
С полуфразы сорвется песня,
Подрожит и – утихнет в горле.

9 сентября 1977, Москва


* * *

Разгорается ярче талант!
Легче голос звучит и взмывает,
Словно силу свою сознавая,
Выпрямляется с ношей атлант!

И моя возмужала рука!
Чётче ритмы взволнованной речи!
Всё певучей, осмысленней, резче,
Всё чеканней и легче строка!

У меня – горделивая рать
Метонимий, метафор, сравнений.
Поделили мы труд песнопений.
Петь – тебе! Ну, а мне – воспевать!

16 сентября 1978, Москва



* * *

Обещаю я чудо, рискуя.
Пыл желания неукротим!
Дай мне руку, и мы полетим
Над землей за черту городскую.

Только первый мучителен шаг.
Не скрываю – полёт наш опасен!
Но весь мир с высоты так прекрасен,
Что забудет о страхе душа!

1 октября 1977, Москва


ВСЕНОЩНАЯ РАХМАНИНОВА

Хористы начинают. Там – на сцене --
Их лица, как живой иконостас.
И тихо дрожь колеблет мне колени   
Я есмь – повиновенье и экстаз!

Но вот могуче - властно - страстно   в пенье
Вплетается искристый чистый глас,
Так возносящий Господу моленья,
Как будто то не просьба, а приказ.

Твой голос – не покорность, не смиренье.
Ему дано сердца переполнять
Восторгом и - остановить мгновенье!

Дарующий   печаль и благодать,
Он создан   не просить благословенья,
А именем Любви – благословлять!

2 ноября 1977, Москва, полночь,
Большой зал консерватории


* * *

Я больше не сажусь к роялю.
Довольно пьес. Довольно гамм.
Его раскрывшимся губам
Теперь навеки быть в опале.

Рояль я отдаю – другим.
Касайтесь его клавиш смело!
А горло моё вдруг запело
В восторге – голосом моим.

5 ноября 1977, Иркутск


ВОЗВРАЩЕНИЕ МАРИИ КАЛЛАС

Молчание длится семь лет.
Гадают: мол, голос погублен?
Напиток пьянящий – побед,
Напиток и счастья – и бед!   
Весь выпит, не просто пригублен.

Но сладко ли славы питьё?
В нем горечи, видно, не меньше.
Отринув призванье своё,
Уходит со сцены: -Adieu! –
Талантливейшая из женщин.

Молчание длится семь лет.
Волшебные звуки не льются.
Дала она строгий обет,
Но требуют страстно ответ:
Амина, Лючия, Сантуцца.

О, мир! Клевета – твоя месть!
От мести защита есть – парта!
И сможет  - уверенность есть! –
Амине вернуть ее честь
Студентка из школы Джульярда.

Семь лет! Но прервав этот пост,
Богиня взошла на подмостки!
Как шаг этот труден – и прост,
И снова – мольба и вопрос
В молитве обманутой Тоски:

 - О, мир! – (она верит еще!) –
Что мне твой поклёп и измена!
Оплакан – и снова прощён,
Коль в юноше ты воплощён,
Что пал предо мной на колено!

5 ноября 1977, Иркутск


ПЛАЧ ПО МАРИИ КАЛЛАС

Как это? Нет больше в мире Каллас!
Смерть её голос стерла?!
Горсточка пепла – всё, что осталось
От лучшего в мире горла?!

Как это?! Нет её! В бозе почила!
Разве не слышала крики
Нормы, Аиды, Тоски, Лючии,
Виолетты и Эвридики?!


Как это?! Стольких сразу отринув
Женщин, тобой воспетых,
Уходишь от них, и от нас, La Divina,
Навеки!…навеки!…в Лету!

Каллас - и смерть?! – Несовместно! Бьётся
Сердце в немой укоризне!
Трагический голос с пластинки льётся -
Воскресший для новой жизни!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Хорошо пробежаться по клавишам
Белым и чёрным,
И с участием Моцарта сладость печали –
Избыть,
Словно в воздухе тёплом легко, вдохновенно,
Проворно
Воплощёнными звуками образ любви
Начертить.

Только воздуха зыбкого так не надёжна
Основа.
Звук печально умрёт, не оставив в пространстве
Следа.
Оставляю рояль ради радости русского
Слова –
Светлой радости тяжкого – до изумленья! –
Труда.

11 декабря 1977, Москва

* * *

Уже лет двадцать по утрам,
Упорно ожидая чуда,
Я голос пробую. Покуда
Он удручающе упрям.

Я жду. А вдруг мой голос – меццо!
Но только раскрываю рот,
Уже поспешно ищет кот,
Куда б ему от песни деться!

Увы! Певицей мне не стать,
И нет волшебницы из сказки.
К чему напрасно мучить связки,
И нервы кошкины трепать!

Судьбу свою не проклинаю.
Петь не могу? – Но голос – есть!
Могу к столу немедля сесть.
Сажусь к столу – стихи слагаю!

24 февраля 1978, Иркутск


АНТОНИО ВИВАЛЬДИ

Стрельчаты арки собора.
Ярко горят витражи.
Пение нежное хора
Эхом под сводом дрожит.

Все заняты своим делом.
Взоры, моления – ввысь! –
«Credo in unium Deum!
Веруй – молчи – и молись!

Сумрачно, зорко  и строго
Смотрят святые из ниш –
Кто это молится Богу,
Кроток, задумчив и – рыж?

Дамы глядят с интересом,
И поправляют наряд.
Служит рачительно мессу
Нынче Вивальди – аббат.

Строгость суровой сутаны,
Требник прилежно раскрыт.
Молится радостно, рьяно,
Взор вдохновенно горит.

Месса споткнулась! - О. Боже!
Сотнями взоров палим,
Вышел Вивальди. Похоже,
Что-то неладное с ним!

Спятил он что-ли, несчастный?!
Пьян ли?! – Но из алтаря
Слышит смятенная паства
Рыжий запел: - Ля – ля – ля!

26 февраля 1978, Москва


БОЛЬШОЙ ЗАЛ
КОНСЕРВАТОРИИ

О, Господи! Се – тоже храм!
Живи я рядом с ним в столице,
Сюда и думать, и молиться
Ходила б я по вечерам!

Люблю просторный звонкий зал,
На сцене - буйство  звукосвета!
Люблю, когда глядят с портретов
Прекрасных гениев глаза!

Люблю аплодисментов плеск,
Настройки нежное piano,
И серебристых труб органа
Божественно слепящий блеск!

Но не люблю я миг конца,
И для меня в ключе минора –
Поклон последний дирижера,
На «bis» - прощание певца.

Я верю в то, что каждый звук,
Рождённый здесь, – не умирает,
Но тихо в воздухе витает,
Над нами совершая круг.

И стены, и лепной плафон
Хранят неслышимые фрески:
Кантату «Александр Невский»,
И ойстраховской скрипки тон,

И нежность лемешевских нот,
И Верди «Реквием» суровый,
Валькирий Вагнера полет,
И стон Сантуццы-Образцовой!

28 февраля 1978, Москва




 УЧАСТЬ ПОЭТА

Когда Сапфо открыла страсть
Красавцу юному Фаону,
Наутро Лесбос увлеченно
Болтал об этом факте всласть.
К несчастью юноша не внял
Напевам эолийской Музы,
И жизнь свою сочтя обузой,
Та в море бросилась со скал.

Смеялась леди Мери над
Великим Александром Попом,
Когда коленом грохнув об пол,
Он уверял, что не женат.
И та, кого он воспевал
В стихах почтительных и чинных,
Трезвонила во всех гостиных,
Что неуклюжий он – нахал!

Так вот твоя судьба – поэт!
Быть пылким и неловким, странным,
В любви взаимно не желанным,
Порою терпящим навет,
И все-таки счастливым быть,
Когда порой ночною в строки
И к равнодушным, и к жестоким   
Любовь восторженно излить!

3 марта 1978, Москва






БАХ

Его надо было звать
  не Бахом, а морем
Л. ван Бетховен
Бах – ручей ( нем.)


Собор, орган, придворная капелла,
Орган, капелла. Жизни нет иной!
Случалось, голова его гудела,
И музыка была всему виной.
Да кто он был! Он просто делал – дело,
Как пахарь, плотник, пекарь иль портной.

Он петь учил насмешливых мальчишек,
И басом подпевал им: ut, re, mi.
Давал взаймы соседям, хоть излишек
Был редок денег. А в кругу семьи
Из мякиша лепил детишкам мишек,
И на ночь всех крестил: - Господь храни!

И в руку взяв перо, пред свечкой длинной
Он торопился выполнить заказ,
Чтоб вечером у герцога в гостиной
Токкату проиграли (напоказ -
На инкрустированном клавесине.
Пусть слух порадует, лаская глаз!)

Уж Генделя великим называли.
И Бах, плененный прелестью сюит,
Спешит – напрасно! – встретиться с ним в Галле,
Чтоб выразить, как он маэстро чтит.
В те годы Бах подозревал едва ли,
Что собственная слава крепко спит.

Но в славе ль смысл, когда зерно лелея –
Гармонии неумолимый ход –
Мысль вырвется из крепких рук Морфея,
И ринутся в высокий небосвод -
Страданием высоким пламенея -
Подарок Богу – «Страсти по Матфею»!

12 марта 1978, Москва


* * *

Слова со сцены отзвучали,
Актёр с лица смывает грим,
И заодно смывает с ним
Чужие страсти и печали.
Он вновь себе принадлежит,
Он собственной душою занят,
А завтра снова кем-то станет –
К услугам – пьесы-чертежи.

Не спит измученный поэт.
На грани яви и фантазий
Торопится в точнейшей фразе
Запечатлеть любовный бред.
И льется лавою душа,
Бурля, на светлые страницы,
Чтоб завтра снова возродиться,
Стихом, как воздухом, дыша!

12 мая 1978, Москва





* * *

Поэзия – служанка музыки
В. Х. Глюк

Поэзия – послушная дочь музыки
В. А. Моцарт

Спасибо, Моцарт! Дочерью послушной
И любящей приветливую Мать
Отрадно быть - отрадно сознавать,
Что можно стать и ей - могучей - нужной.

Спасибо, Мать, за то, что ты добра,
Не пользуясь во вред всесильной властью.
Моею стала ты отныне частью -
Ко мне явилась зрелости пора!

26 мая 1978, Москва


* * *

Речь вольна о музыке глаголить
Б. Ахмадуллина

Ну, что ж, пожалуй, и вольна.
Ей кажется – всё слово может!
Не замолчит, не изнеможет,
Умом и логикой сильна!

Способна, увлекая, течь,
Веселье дать, иль в корчах мучать.
Но перед Музыкой могучей
Бессильна высказаться   Речь!

19 октября 1978, Москва


* * *

Твой голос пойман – и пленен!
Но в страстных поисках свободы
Он ударяется о своды,
И уплывает в микрофон.

Побег задумать бы сперва!
Он обречён! Пусты советы!
Кружатся круглые кассеты
Настойчиво, как жернова.

Гнетёт бесстрасстно, как гранит,
Безмолвия тупая тяжесть!
Изловлен! Будет жить под стражей!
Надёжно в тело пленки влит!

Немой, ослепший и глухой,
Теперь не протестует даже.
Ему не ты звучать прикажешь,
А тумблера щелчок сухой.

И голос плачет и парит –
Машина память в нём не стёрла.
Лишь повторит - не сотворит,
Навеки отлучён от горла!

13 сентября 1978, Москва





ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА

1

« - Я вслед за ним скольжу неслышно.
Нет сил идти! Нет сил отстать!
Нет воли собственной. Так вышло:
Ему – идти, мне – тенью стать».

Душа беременеет криком:
« - Взгляни назад! Взгляни, убей!»
И гневно плачет Эвридика,
Но глух к ее мольбам Орфей!

« - В полях туманных асфодели
Так нежно начали цвести,
Но боги ласково велели
За незнакомцем мне идти.

Я вся – смятенье и тревога,
Хотя покоя дух алкал.
Куда ведет сия дорога
Средь мрачных неприступных скал?

Зачем движенья труд напрасный?
Зачем идём так далеко?
Куда ты, юноша прекрасный?
Здесь так покойно и легко!

Взгляни, мои устали ноги!
Взгляни, мне труден этот путь!
Взгляни, вот камни на дороге!
Зачем не хочешь ты взглянуть?!

Он оглянулся, слава Богу!
Назад вернуться хватит сил.
Назад в поля найду дорогу,
Но кто он? кто он? кто он был?!»

24 феврала 1976, Москва


2

Что ты стоишь?! Иди за ней!
Ты смел и дерзок по природе.
Ты – виноват! Она – уходит,
Как решено, в страну теней.

Он медлит. Что ж он медлит так?!
Любовь   иль жизнь ему дороже?!
В Аиде станет тенью тоже,
Иль предпочтёт земныя благ?!

Да! Жизнь влечёт сильней его!
Он молод! Вот его кифара!
И радость певческого дара –
Благословение богов!

Несчастный! Ведь не знает он –
Земля отступника отринет!
И ждёт его не небосклон –
Сияющий, высокий, синий –
А стыд, и боль, не пенье – стон,
И гнев, и мстительность Эриний!

17 декабря 1977, Москва





НА ГАЛЕРКЕ

Я, слово демон   (или бог?).
Мне видеть радостно и лестно –
Колышется и дышит бездна
Огнём опаловым у ног!

Созвучий странных диссонанс
Коробит слух и чужд расчёту,
Но вдруг в одну сольётся ноту,
Всё погружая в темь – и транс!

И вот, как предвещенье мук,
И трепета, и лихорадки,
Ударит луч в литые складки!
Там – сцена!   мой девятый круг!

11 сентября 1978, Москва


СОНЕТ К ПУШКИНУ

Почтительную голову клоню
Пред памятью кудрявого предтечи,
Не потому, что славу так ценю –
За сложное священнодейство речи.

Перстом Создателя среди других отмечен –
Тяжел тот перст, хоть дар его – талант! –
Принявший ношу на живые плечи,
Пожизненно приговорен атлант –

Гуляка праздный, баловень и франт,
Мыслитель, труженик и вольнодумец,
Взглянувший в бездну, как великий Дант,
Понявший все, ребёнок и безумец,

Воспламенивший ярко, как мессия,
Святой костёр поэзии в России!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Пить кофе, и хмелеть, и знать –
Ждёт стол, бумага, ручка, книги,
И мыслей тяжкие вериги,
И рифм воинственная рать!

Спешить, покуда голова
Трезвеет от избытка хмеля.
Прочь – от людей! Прочь – от постели!
Искать – искать – искать – слова!

Пылать! -  И ледяной рукой
Сурово, словно отреченье,
Писать две буквы – посвященье! –
Справа, над верхнею строкой!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Ленивые изгибы лож,
Как клещи, обхватили сцену.
Сегодня лучшую из кож –
Чувствительнейшую! – надену.

Работу начал дирижёр.
Вступленье слушаю оркестра,
И ловит возбуждённый взор   
Остро!   предупрежденье жеста,

Как будто не тебе, а – мне
Петь излиянья Керубино,
И видеть с ужасом - в огне
Горящим - собственного сына!

Программки шелестят,…текут
В желудки струйки шоколада,…
А я пришла – на Страшный Суд!
Мне – мука там, где всем – награда!

21 сентября 1978, Москва


* * *

И прежде, чем вдумчивый Важа Чачава,
Коснется любовнейше клавиш,
Улыбкой смущённою и величавой
Сердцами людскими ты правишь.

И зал затихает, и в паузе этой –
Пред тем, как вздохнёшь: - Liebe immer! –
Есть ужас, как будто пришёл конец света,
И род человеческий – вымер!…

24 сентября 1978, Москва







СОНЕТ О ПЕРЕВОДЕ

Для перевода взят оригинал –
Как будто в тигель угодила – роза!
Вот лепесток за лепестком опал,
Стих превратился поначалу в прозу,

Затем распался. Велика угроза
Возможности – его коснется тлен,
Останется воспоминанье, грёза,
Не повторить его набора ген!

Но покидает прах кюветы плен.
Ложась на стол, он жив ещё , пылает,
И под рукою мастера – взамен –
Малиновый шиповник расцветает!

Лесятки копий сделаны отменно,
А роза драгоценная – нетленна!

2 октября 1978, Москва


* * *

Соперничеством двух стихий отмечен
Прелестно расцветающий апрель!
Их спор отяготил мой лоб и плечи,
Как снег, что пригибает долу ель.

Ценю безмерно вдохновенье речи,
Дарующей отраду мне и цель,
Но быть готова – музыки предтечей –
Дыханием, влетающим в свирель.


Меж Гайдном – Гёте, Берлиозом – Дантом
Мечусь нелепо ловким секундантом –
Окончить бестолковую дуэль.

Мне слушать спор внутри себя забавно –
Для пения и речи служит равно
И преданно – голосовая щель!

2 октября 1978, Москва


ДИАЛОГ САФО И ЕЯ ПОДРУГИ

 - Я – женщина, и у меня
Свои заботы!
 - Тебя люблю, и для меня
Неважно, кто ты!

 - Но не могу я разделить
Преступной страсти!
 - Кого любить иль не любить –
Не в нашей власти!

- С безумцами – таким, как ты –
Одна дорога!
 - Но помыслы мои – чисты,
Любовь – от Бога!

 - Дурную славу – стынет кровь! –
Они стяжали!
 - Но сохранят мою любовь -
Стихов скрижали!

19 января 1984, Москва


* * *

Я зрею медленно, как плод,
И экзотический, и странный.
Вослед за всеми в день туманный
Он тяжело не упадёт,

Но испытает ласки вьюг,
Объятья крепкие мороза,
А смерти близкая угроза –
Всегда превыше всех наук!

Ведь мне назначен срок иной!
Я верю, что, познав невзгоды,
Законам вопреки природы,
Он, одолев огни и воды,
Дозреет раннею весной!

5 апреля 1978, Москва


В ДЕТСКОМ МИРЕ

Два длинных уха, лапы, хвост…
О, боже мой, как он прелестен!
Был на хвосте так неуместен
Ярлык со странным словом – ГОСТ.

Он взгляды жалобно бросал
С прилавка. Их ловили дети.
Но мамы, цену заприметив,
Пройти спешили мимо пса.

В моей душе, на самом дне,
Чуть теплилось – ведь он мне – нужен!
И не написает он лужи…
Но всё-таки – зачем он мне?

Я робко прятала глаза,
Теснясь в толпе разгорячённой,
Но вид собаки удручённый
Меня притягивал назад.

Я бормотала:   Что гадать?!
В руке – последняя десятка!
Ещё неделя до достатка!
Неделю что ли голодать?!

Блаженство – в кошелёк залезть,
И получить полтинник сдачи,
И радоваться, как удаче,
Что пёс мой не попросит есть.

30 июля 1977, Москва


* * *

Я писем от тебя не жду.
Но те, что были – клад заветный! –
Как рыцарь, и скупой и бедный,
Поближе – под руку – кладу.

Я не читаю их, но все ж
На буквы взглядываю часто.
Как странно! вид поблекшей пасты
Бросает моё сердце в дрожь!

Письмо старо. Свежа ли весть?!
Сама себя чуть-чуть балую,

Позволив изредка прочесть
Три слова: я - тебя - целую.

7 июля 1978, Москва


* * *

Звоню. Тебя опять нет дома.
Печалюсь я, тебя простив.
Гремящий гул аэродрома –
Твоих скитаний лейтмотив.

О, как я ненавижу остро
Акулий алчущий живот
Тебя сжирающего монстра,
Каким мне мнится   самолет!

Сияют стекла лучезарно,
Моторы мощные гудят.
О, как ему я благодарна
За возвращения назад!

1 августа 1978, Москва


* * *

Любые вымыслы пусты
Моей фантазии негибкой.
Узнать бы, что скрываешь ты
За этой медленной улыбкой,

За ласковою пеленой
Намёков слабых, но упорных

В тонах приветливо-мажорных,
Мгновенно оценённых мной?

Но смысл речей ревниво скрыт.
И вот над каждым словом маюсь
Упорно я. Прочесть пытаюсь
Тебя, как древний манускрипт.

31 августа 1978, Москва


* * *

Восходишь ты - подъём ступеней крут! -
И таешь тихо в сумраке подъезда,
Оставив мне скупую ласку жеста,
Опять отняв объятия приют.

И не могу раздумья побороть,
Едва умолкнет отзвук отдалённый
Шагов. Кто ты? – Душа? Дыханье? Плоть?
Иль только голос в трубке телефонной?

5 сентября 1978, Москва



* * *

Бесплодная была зима,
Пустынная   в просторном мире,
В моей душе, в моей квартире,
Бесплодная, как я сама.

Медлительная мысль текла
Под хруст нетронутого снега,
И нежная немая нега
Сознание обволокла.

О, как нам было сладко спать,
Зима, в объятиях друг друга,
Но дерзко развернулась фуга
Весны, все повернувшей вспять!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Почти кощунство молвить на бегу
«Люблю тебя!» Избита эта фраза.
Как мучается мой несчастный разум!
Мне кажется, что я сегодня лгу.

Мне кажется, что слову - грош цена,
Когда его на улице роняют.
О, стыд какой! Прохожие взирают
И думают: - Чего это она?!

7 сентября 1978, Москва



* * *

Толпа людей! цветы! мольбы! волненье!
Похвал – восторгов – терпкий сладкий яд!
Но вдруг в лицо мне, вызвав дрожь в коленях,
Ударил пристальный и острый взгляд!

Нет вечного   всё вянет и дряхлеет,
И многому исчезнуть суждено,
Но сколько власти надо мной имеет
Мгновение, минувшее давно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Будь скульптором! Твори меня!
Лепи легко и терпеливо,
Сдержав пыл дерзкого огня,
Касанием неторопливым.

Держи резец, как я – стило,
Ищи пропорцию и норму,
Чтоб мое чувство обрело
Тобою заданную форму.

8 сентября 1978, Москва


* * *

Ты любишь?! – Это – не обман?!
Скучать и плакать – нет причины?!
Взлелею розовый туман
Над пастью пепельной пучины!

Меж вами мне теперь висеть!
Порхать, как перышку! Забавно!
То вниз – к опасности лететь,
То – к небу пониматься плавно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Как бьётся сердце! Тяжко восхожу
К почти недосягаемой вершине,
И не пойму я, по какой причине
С таким трудом! с таким трудом дышу!

О, в этом небе - тоже есть руда!
Как взор твой острый беспредельно нежен!
Дышу с трудом?! – Какая в том беда!
Ведь воздух близ тебя – всегда разрежен!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством тошным,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанным посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Стянув полы плаща потуже,
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

11 сентября 1978, Москва



* * *


В том незабвенном октябре
Какой хаос во мне затеян,
Как будто целый мир затерян
В стеклянно-сизой Ангаре.

Не погубил, легко вознёс,
Даря восторг и опъяненье,
Надолго, а не на мгновенье,
Меня над разумом Эрос.

Но пребывая в сладком сне,
Я догадалась без искусства –
Пропорция ума и чувства,
Увы, нарушена   во мне.

Но знать об этом, что за прок!
Бессильна я перед ошибкой,
И с нежной слушаю улыбкой
Твои упреки   за порок.

9 сентября 1978, Москва


* * *

Блаженство ласки! Быстрая рука
Касается моей щеки и губ.
Порыв и щедр, и в то же время – скуп!
Рука – бесстрашна, но еще – робка.

Блаженство ласки! Губы и щека
К ладони тёплой нежно, пылко льнут,

Желая, чтоб продлился бег минут,
И тут же – отстраняются слегка.

11 сентября 1978, Москва


* * *

Неплотную прикрою дверь,
Захватанную трубку – к уху,
Но выжидающе и сухо
Она безмолвствует теперь.

И явственнее боль в груди,
И шин шуршанье станет тише,
И – вдруг! – восторженно я слышу
Твой дивный голос: - Приходи!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость?
Темна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


* * *

Я чувствовала – горячо,
Свободно, и воздушно – тело!
Губ поцелуем не задела,
Склоняясь на твоё плечо.

Почти впадая в чуткий сон,
Не женщина – ребёнок нежный –
Я знала, трепет неизбежный
Моею волей - укрощён.

А день ликующе сиял!
И в жажде было упоенье –
Смотреть в немом благоговенье
На полный влагою фиал!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Как сердце тягостно болит
И ждёт твоей любви, как казни,
Предчувствуя в немой боязни –
Судьбу прочертишь, как болид!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Воспоминания – свинцом
На дне души. А я – беспечность!
Но грозная дохнула Вечность
Мне в помертвелое лицо.

Я поняла – кончать пора
Судьбы стремительное скерцо,
Но запульсировало сердце -
Легко - на кончике – пера!

21 сентября 1978, Москва


* * *

Войди, и руки мне – на плечи,
И тихо молви: - Боже мой!
Я умоляю, будь со мной
И этот день, и этот вечер!

Как жду я этого момента,
Как ждёт мятущийся больной
Мгновенья музыки одной –
Сирены «Скорой» портаменто!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Я ничего не понимаю,
Не знаю эти я места!
Вот эта улица кривая
Ведёт туда, где – пустота!

Теперь молчу! И в этом – счастье.
Не снять и трубки с рычага.
Нет сил! У немоты во власти –
Стариннейшего врага!

Какой-то нерв во мне оборван
И проводом внутри повис.
Ни содержание, ни форма
Моей любви – не удались!

Я понимаю только это,
Сама себе – и друг, и враг!
Я ухожу! На чувства – вето!
Лечу назад, как бумеранг!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Сирены голосом – пьяна!
Бесплодны взоры василиска!
Как будто лопнула струна,
И слёзы облегченья – близко.

Все рукоплещут! Я – молчу!
Прости! Не затаи обиды!
То – зов! Я слышу – по плечу
Рука скользнула аониды.

24 сентября 1978, Москва


РЫСЬ

Мягка, страшна, спокойна – лапа,
И сонно сужены зрачки.
Когда б не клетка, я б – растяпа,
Могла б – разорвала в клочки!

Стальные прутья – непреклонны.
Зубами! Лапой! Телом! Но
Стройны и мощны, как колонны!
Им – всё равно! Им – всё равно!

Лежит – бессильно! Понимаю!
Моя рука – куда слабей,
Но прутья клетки я – ломаю!
Ломаю! Только – не твоей!

Ломаю медленно! Попробуй!
Быть может, ты, как я, сильна!
Не может быть, что я до гроба
В свою любовь - заточена!

25 сентября 1978, Москва


* * *

Я всё ещё робею
В присутствии твоём,
И немотой болею,
Когда с тобой вдвоём
На кухне кофе пьём.

30 мая 1978, Москва


* * *

О, как я понимаю всё!
То – лицедейство! То – искусство!
Воображение спасёт,
А не спасёт, поможет чувство!

Что мне затасканный сюжет!
Мотивы надоевших арий!
Я всё – забыла! Я – в угаре!
Я – и цыганка, и – поэт!

И слёз свирепых не сотру,
Пусть ярко люстра засверкала!
Что, жутко гибнуть на миру
Под пристальным вниманьем зала?!

31 августа 1978, Москва

* * *

Под синим куполом эфирным,
Над снежным облачным ковром,
Мой временный летучий дом
Меня покоит в кресле мирно.

Принадлежать себе немного –
Пожалуй, в том блаженство есть!
Сосредоточившись в дороге,
Серьёзно за стихи засесть,

Мечтать. С закрытыми глазами
В прекрасное лицо глядеть.
И до Москвы перелететь
Двумя гигантскими прыжками.

31 августа 1978, Иркутск - Москва


* * *

Да разве в том намёка нет?!
Случайно ль ноги привели
Туда, где любящий поэт
Венчался с Натали?!

Унынье на моём челе.
Попа рокочет бас.
Жаль, что нет церкви на земле,
Где обвенчали б – нас!

9 сентября 1978, Москва


* * *

О смерти мысль пугающе проста.
Но как не удивиться, словно чуду,
Что лет пройдёт немногим больше ста,
Я больше по земле ходить не буду.
Какое это чудо – нет меня!
Но есть деревья, небо, пруд, скамейки,
Воробушков шумливые семейки,
И мягкий свет занявшегося дня.

3 октября 1978, Иркутск


НА ПИКЕ  ЧЕРСКОГО

Года проходят чередой,
Спокойно становясь веками,
И светится светло под нами
Байкал, как месяц молодой.

О, как стара моя земля!
Как вечны эти обновленья!
И умиранья, и рожденья!
И продолжениье бытия!

И я – начало всех начал,
И неминуемость распада,
Слежу неутолённым взглядом.
Как ветвь качнётся у плеча,

И как теплеет бирюза
У гребня, там, где зеленея,
Гора протягивает шею
К воде, как пьющий бронтозавр!

5 декабря 1977, Иркутск


ГАДАНИЕ

Гадалка власти не превысит,
А всё ж впадаю в лёгкий транс.
Ужель судьба от рук зависит,
Раскладывающих пасьянс?!

Гадалка – вижу я! – плутует,
И вместе сходятся тузы,
Не обещая жизнь крутую,
И не предчувствуя грозы.

Да пусть! Ещё закрыты двери,
И весело минуток пять
Гадалке чернобровой верить,
И домик карточный – ломать!

11 декабря 1977, Москва




ДВУГЛАВЫЙ ОРЁЛ

В воде дробится лунный лик,
Кусты осыпал светлый иней.
Стрелой – стремительной и синей   
Взмывает к небу обелиск.

Пустынно в парке. Городской
Устало утихает рокот.
Лишь ночь наступит – хриплый клёкот
Тревожит полночи покой.

Давным-давно приют обрёл
В овальной нише пьедестала –
Страж неподкупный, два начала,
Свирепый, преданный орёл!

Будь проклят тот осенний день,
Когда горланя оголтело,
Толпа свершила своё дело –
Исчезла самодержца тень!

Теперь в тоске не смежит век,
И, содрогнувшись, ждёт момента –
Тень молодого монумента
Ложится – стройная – на снег.

Взлететь высоко    нету сил!
Кровь тяжела в чугунном теле.
И виден трепет – еле-еле   
В беспомощном разлёте крыл!

Твои унылы вечера…
Но не напрасны же усилья!
Настанет новая пора –
И гордыя расправишь крылья!

5 февраля 1978, Иркутск



* * *

Жизнь замкнулась в очерченном круге!
Дребезжит на веранде стекло.
Это ветер всем телом упругим,
Словно птица, стучится в окно.

Не войти ко мне в дом, и не выйти
Ни блаженству теперь, ни беде!
Не хочу ни потерь, ни открытий,
Ни тебя, ни любви, ни людей!

Может осень во всём виновата.
Дождь унылый с утра зарядил.
Да и ветер – шутник бородатый –
Ночью кошкой рассерженной выл.

Знаю, в городе суетном, шумном
Разорву этот тягостный круг
Тем усилием тяжко-безумным,
Что порвало кольцо твоих рук!

24 февраля 1978, Иркутск


ТРИУМВИРАТ

О, тема, вечная, как мир!
И для меня ты – актуальна.
Я знаю, как тебе печально –
Власть захвативший триумвир.

Тебе судьбой отпущен срок.
Но в тот же миг, когда он минет,
Кровь остановится, застынет
В тоннеле голубых дорог.

Но так же будет день сиять!
И прыгать воробьи по крыше!
И распускаться почки вишен!
И целовать ребёнка – мать!

16 марта 1978, Иркутск


ДОРОГА К ТЕБЕ

Шаги и быстры и легки.
Скучая, на меня глазеют
Ухоженные ротозеи –
Посольские особняки.

Дома, дворы, собаки, сад,
И милиционер из будки
Меня три раза видят в сутки
Четыре месяца подряд.

Любимый, вечный мой маршрут –
Любви прекрасная страница! –
Ведущий к дому, как к границе,
Которую – не перейдут!

12 мая 1978, Москва




СУЕТА

Дела, отчёты, разговоры,
Стук мела дробный на доске,
Собранья, заседанья, споры,
Боль беспричинная в виске.

А дома – книги и кастрюли,
Симфонии, и детский крик,
Привычность вмятины на стуле,
И сна стремительного миг.

И хочется остановиться,
Поймать, осмысливая, суть.
А мысль к другому дню стремится –
Потом! Потом! Когда-нибудь!

И всё-таки немного страшно
Под ночь отчётливо понять,
Что догоняю – день вчерашний,
И снова – не могу догнать!

27 мая 1978, Иркутск


КОНЕЦ ЛЕТА

Как тихо я живу! Со мной
Промолвить некому словечка.
Одна лишь старенькая печка
Поохивает за спиной.

Но дух спокойствием не сыт!
Сбегаю от печурки – в гости,
Туда, где сгорбившийся мостик
Над речкой звонкою висит,

Где невесомо, как душа,
Послушное теченью тело,
Где снова лето пролетело,
Как тень скользнувшая стрижа.

20 августа 1978, Иркутск


* * *

Взбегает от шумных обочин
По склону берёзок гурьба.
Вот здесь наливается ночью
Мясистая мякоть гриба.

И входит поутру прохожий
В прохладный и песенный храм,
Воскликнет восторженно: – Боже!
И валится в ножки – грибам!

21 августа 1978, Иркутск



МАРСЕЛЬ МАРСО.
В МАСТЕРСКОЙ МАСОК.

В зале хохот стоит – до стона!
Гляньте! Гляньте-ка, что за чудак!
Нацепил маску, ворона!
Не снимет никак!

Но ужас сдавил мне горло!
Язык беспомощно нем!

Грудь мою криком распёрло:
   Смеётесь – над кем?!

31 августа 1978, самолёт


* * *

Покой придёт немного погодя.
Пусть грусть мою укроют тихо веки.
От голода любви и от дождя
Укрылась я в стенах библиотеки.

Мой стол завален мудростью веков.
Сосед мой – лыс, и бойко что-то пишет.
А за окном – стенанья облаков,
Да только в зале их – никто не слышит.

5 сентября 1978, Москва


ЧЁРНЫЙ КОФЕ

Буфетчица – весёлый хват,
Колдунья круглого «Титана»   
В колодец светлого стакана
Вливает тёмный жгучий яд.

Предчувствую, как дерзко он
Убыстрит крови ток неспешный,
И вновь взойдёт румянец нежный
На щёк поблекший небосклон.

Одна из сладостных утех!
Одна из утончённых пыток!

И медленно я пью напиток,
Кровь зажигающий, как грех!

5 сентября 1978, Москва


* * *

О, как вступить в крутые берега,
Чтоб течь водой   привычно и уныло,
Что над водой склонившаяся ива
Вовеки не была мне дорога,

Чтоб не могли ни влечь, ни волновать
Концы ветвей, опущенные в воду,
Чтоб обрести желанную свободу –
Не мыслить, не томиться, не желать!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Какая модная струя –
Писанье вздорных диссертаций.
Как вынесла душа моя
Болезненность реанимаций?!

Как много сделано вреда!
Не петь четыре года – вздор ли?!
О, как я мучалась, когда
Стихи волной вскипали в горле!

2 сентября 1978, Москва


ВЕЧЕРНИЙ ДОЖДЬ

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством дошлым,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанный посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Мне этот дождь совсем не нужен.
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

10 сентября 1978, Москва


* * *

Как я живу? Так, как всегда!
Хожу паломницею в Мекку –
В любимую библиотеку,
И к ГАБТУ тоже – иногда.

Отвергнута давно семья,
И нет ни друга, ни подружки.
И любят искренне меня
Одни собаки, и старушки.

И так уютен   и нелеп,
И неуклюж мой быт московский:
Диван скрежещущий и жёсткий,
Холодный чай – и чёрствый хлеб!

11 сентября 1978, Москва


* * *

Стихи есть произвол, стихия!
Не пишутся, так в сердце – нож!
И в теле затевает дрожь
Безжалостно неврастения.

Какой изысканный недуг!
От слова побуждает плакать,
И в рюмку валерьянку капать,
И реагировать на звук,

Неслышимый чужому уху,
И молча падать на кровать,
Не знать – куда себя девать,
И обзывать собакой – муху!

Но рифм и ритмов лёгкий рой
Летит ко мне! Жива я снова!
Стихи – глоток воды живой!
Встаю. Сажусь к столу! Здорова!

9 сентября 1978, Москва


* * *

Какие крохи дарит жизнь моя
Минутных встреч, случайных разговоров,
Улыбок быстрых, ускользнувших взоров!
Реальна и прочна – одна скамья

У тихого, свинцового пруда,
Где шум листвы печаль мою тревожит,
Где становлюсь задумчивей и строже,
Где длится день, и протекли – года!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Опять сгустился вечер серый,
Опять в домах зажёгся свет.
За плотною стеной портьеры
Угадываю силуэт.

Там, за стеклом   тепло и сухо,
Но в этот мир мне входа – нет!
И подозрительно старуха
Глядит мне – медлящей! – вослед.

15 сентября 1978, Москва


* * *

Поэт влюблён! Души не чает!
Но – враг любимым – и себе!
Добудет поцелуй в борьбе,
И тотчас тихо заскучает.

Цветы он любит, а не плод.
И снова ищет вдохновенья,
Напоминая поведеньем
Пчелу, сбирающую мёд.

16 сентября 1978, Москва

* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость.
Черна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


АМНЕРИС

Громадное пространство зала,
Где я – пылинка   (Дунь – и нет!) –
Всосало с шумных улиц свет –
Всё залито сребристо-алым!

Гигантской рамою портала
И занавесом отделён
Египет. Рампа засияла.
Стих современный Вавилон.

Он сострадает. Слабый стон
Летит, его ушам доверясь.
Там, у изидовых колонн

Любовью сражена Амнерис,
Собою воплощая прелесть,
Гордыню, слабость, боль, и ересь.

18 сентября 1978, Москва




ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ

Толпа течёт. И отстранённо,
И холодно слежу за ней.
Сейчас мне ближе и родней
Ребристые бока колонны.

С толпой – не слиться! Не болтать,
Кружась в фойе однообразно.
Уж лучше так вот – несуразно –
Под сквозняком их глаз стоять.

Звонок звенит. В притихшем зале
Пока один лишь слышен звук –
То сердца трепетного стук,
Ответ рождающий – в рояле!

23 сентября 1978, Москва


ПРОЩАНИЕ

Прощай! В прощании поэта
Есть холодок.
Поэт ведь не давал обета,
Не смог!

Сегодня день и хмур, и весел
Как никогда!
Напел с утра мне много песен,
Да вот беда –

Кому я буду петь отныне?
А целый свет
Кричит, что от труда отлынил
С утра – поэт.

Как прежде звонок смех весёлый.
Я   на плаву!
А твой обман, как сон тяжёлый –
Переживу!

23 сентября 1978, Москва


* * *

Не могу без любви прожить я!
Но обманывать – не могу!
Тайны вы – и открытия,
Но, познав, я к другим бегу.

Все простите, кого манила,
Словно цыганка – дитя греха.
Ведь от всех всегда уводила
Сила и власть – стиха!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Так в чём же, в чём моя вина?!
Любить других тобою послана!
Была собакою верна,
А глупою тобою прозвана.

30 сентября 1978, Москва





ЭЛЬ ГРЕКО. СНЯТИЕ ПЯТОЙ ПЕЧАТИ

Всё человечество танцует странный танец,
С мольбою к небу   руки простирая,
О милости прося – уж не до рая! –
С назойливостью нудной горьких пьяниц
Пляши, пляши – земли протуберанец!

Не вымолить! Нависло небо низко,
Клубясь, летя обрывками лохмотьев.
Испуганной душою – всею плотью
Кричите вы, но молча! Даже писка
Против Него иельзя издать без риска!

4 октября 1978, Москва


КЛЕВЕТА

Не знаю отреченья! Не
Ведаю, как это можно
Внутрисердечно и подкожно
Уподобляться сатане.

Не первая! Шагнула – вслед
Не лжи, а – на полярный полюс.
Пришли позвать, сказала: - Нет! –
В сплетнях, как во снегу, по пояс.


Одуматься бы! Наплевать!
Махнуть рукой и к вам – поближе.
Царицею повелевать
Среди отступников и выжиг!

Так нет же! Череп раскрою
А не вернусь туда, где мёртвые –
Живой – вливали яд в аорту.
Я – выжила! На том – стою!

26 сентября 1978, Москва


* * *

Язык немой – не мой! Ничей!
Подремывай пока, Везувий!
Смысл моих будущих речей,
Как ни гадай   не предсказуем.

Неясной мысли эмбрион
Вынашиваю нежно в лоне
Двух полушарий. Скоро он
Отяготит мои ладони.

30 сентября 1978, Москва


ЛЮБОПЫТСТВО

Сломать – и посмотреть, что там –
Внутри подаренной игрушки.
Быть трезвой и внимать речам
Во время дружеской пирушки.


Увидеть пред собой ковёр
Любви – из углей, ало-жаркий,
Сказать: - О. Боже, что за вздор! –
И бросить вызов нестинарке.


Идти! А от подошв – дымок!
Уже обуглены колени,
И яркий, страшный отсвет лёг
В глаза, где прежде были тени.

Терять себя, покой и сон,
Искать потерянную душу,
Как ищет столб слепой Самсон,
Чтоб кровлю на врага – обрушить!

30 сентября 1978, Москва


НЕРАВЕНСТВО

Я – для тебя, или ты – для меня?!
Или, быть может, мы – друг для друга?!
Сколько до центра вселенского круга
Мне? А  тебе? Почему не сравнял

Бог в этом мире ни ликом, ни телом,
Ни красотой, ни судьбой, ни умом –
Нас? Упираясь в ладонь жарким лбом,
Я размышляю над нашим уделом.

Равны ли   Дафна – в руках Аполлона?!
Печень титана – и когти орла?!
Ветер – и дерево?! Лук и стрела
По отношению к телу Хирона?!

1 октября 1978 – Москва





КАМЕННЫЕ ЛЬВЫ

Лежат – и смотрят. Сторожат! Мой страх –
Страх пред ударом гонит прочь растяпу.
Вновь мимо прохожу! На воротах
Лежащий лев лениво лижет лапу.

Толкает в спину неподвижный взгляд!
Толкает в шею превосходство камня!
У крепости души – твоих палат –
Бдит морда льва, холуйская и хамья!

Как вахтера рублём не приручить!
Не почесать взлохмаченный загривок!
Лишь обманув, во всю промчаться прыть,
В когтях оставив нежных мышц обрывок!

А если он ударит прямо в грудь,
И сокрушится хрупкий ствол аорты?!
Что б ни было, я продолжаю путь
В опасной близости его бесстрасстной морды!

8 октября 1978, Москва


* * *

Зверьё   бывает! – к человеку
Бросается, попав в беду.
Я, изменив – (старею!) – бегу,
Ко львам, отчаявшись, бреду.

Я к ним несу моё моленье,
Шепчу стихи у этих врат. 
И беспредельно их терпенье –
Недвижно-твёрдые лежат.

Они молчат, не понимая.
Не шелохнутся глыбы грив.
Я – возле постою, немая,
Бессильно руки уронив.

Как морды   каменно-бесстрастны!
Как взоры   грозно тяжелы!
О, львы, вы только безучастны!
Какое счастье, что – не злы!

10 марта 1978, Москва


* * *

Вещь для меня – и вещь в себе?
Когда же вещь для нас опасна?
Когда же я над нею властна?
Кто может победить в борьбе?

Когда в предмете может стать
Опасна одухотворённость,
И повторить владельца склонность –
Каменья в ближнего метать?

И разве вещь в себе – капкан,
Защёлкнутый на лапе ловко?

Или Цветаевой – верёвка?
Иль лёгкий длинный шарф Дункан?!

9 октября 1978, Москва


ОРФЕЙ

Когда Орфея трепетные пальцы
Бегут по струнам, что текут, как струи,
Взмывают птицы к небу и поют,
И повторяет песню звонко эхо,
И слышен всюду треск сухих сучков,
И в вихре весело кружатся листья,
И морды бессловесного зверья
Мелькают в этом странном, тихом вихре,
Скрывающем и когти и клыки,
Которые сейчас совсем безвредны.

Как только звуки музыки заслышат
Зверята на холме, то вниз бегут,
И хлопают их уши на бегу,
И шёлковую шерсть дерут колючки
Пребольно, но зверятам всё равно.
И, добежав, они ложатся кругом
У ног певца, и слушают, вздыхая.
Мифические существа   и те
Из логовищ таинственных выходят.
Единорог
Встаёт с подстилки из травы,
Душистую выплёвывает жвачку
И замирает...
Грифон,
Обычно злобный и свирепый, ласков
Становится, и, застыдясь, бросает
На кости, что белеют в темноте
Его зловещей ледяной пещеры,
Покров сырых и полусгнивших листьев.
Саламандра,
Любительница страстная искусства,
Сверкает, выползая из огня,
И – в доме осторожная   уходит
Прочь со двора! Но через лес
Пылающая тянется тропа.

У ног певца ложится саламандра
И студит жар в прохладе летней ночи.
. . . . . . .
А когда хозяйка вернётся домой
С хозяйственной сумкой,
Она не поймёт, не затоскует.
Она ничего не услышит.
Она увидит только,
Что огонь погас в очаге,
И остыла зола.
. . . . . .
Но маленький ребёнок   
Один в пустом дому   
Слышал странный ветер в лесу,
Видел нечто, выползшее из огня...

29 октября 1978, Иркутск




* * *

Отрадно знать – письмо коснется рук.
Я излилась, и, знаешь, в этом шаге
Есть что-то равнозначное отваге,
Но это слово для тебя – лишь звук.

Ответа – нет! Не просто недосуг
Тебе подумать, мысль даря бумаге.
В душе спеленат, словно в саркофаге,
Немого равнодушия недуг.

Сидишь с письмом под вечер тет-а-тет,
И нечего тебе сказать в ответ.
Тебе ничто в любви моей не ново.

Но в этом виновата я сама:
Избыток чувства, немощность ума
Лишают силы сказанное слово.

26 декабря 1978, Иркутск



* * *

Под Новый год я верю в чудеса –
Свершится нечто – поздно или рано –
И скажет диктор мне с телеэкрана:
- Осталось вам до чуда – полчаса!

И новая начнется полоса,
И воплотится всё, что так желанно,
И ты возникнешь солнцем из тумана,
Что застилает грустные глаза!

И будет сердца   сбой! К тебе – прыжок!
И поцелуя первого - ожог!
И возглас, что ликующ и неволен!

Нет писем! Нет звонка! Двенадцать бьёт!
Рассудок мой, наверно, очень болен,
Коль верит в чудеса под Новый год!

31 декабря 1978 Иркутск   Москва



* * *

«Пиши стихи, и писем – жду!».
Писать? Куда? Зачем? Откуда?
Всё, что случилось – миг прелюда.
Целую молча, как Иуда,
И молча, прочь иду.

Гордыня душу мне гнетёт.
Люблю! Дальнейшее – молчанье!
Что слов пустейшее бренчанье,
И рифмы с мыслями венчанье?!
Был прерван мой полёт.

Не хочется, а всё ж – живи
Для чьей, скажи мне, жить забавы?!
Ведь каждый миг – глоток отравы!
Ты жизнь даришь восторгу славы,
И только миг   любви!

2 января 1979, Москва


* * *

Тебе все гимны, Красота!
Но повелительно простёрла
Длань, моего коснувшись горла   
Карающая Немота!
   
30 октября 1980





* * *

Как мне сулил мечтатель – месяц май
Блаженство очищения от скверны!
Сказал, смеясь:   Иди смелей! Сломай!
Я – твой защитник, и помощник верный!
Ведь блеск весны и боль – несоразмерны!
Не в скорби жизнь, а в счастье принимай!

Он обещал, когда печаль пройдёт,
Всё станет музыкой! – Слова, движенья, взгляды!
И вновь возжаждет поцелуя рот –
За месяцы мучения – награды!
Иди! Тебе – уверен! – будут рады.
Любовь – твоя защита и оплот!

Но зову убедительному вняв,
Ему я отвечаю:   Май-предтеча,
Любовь и страсть, то – просто западня
Для всех, то так доверчив и беспечен.
Ведь блеск весны чарующ, но не вечен!
Он   скоротечен! Он – не для меня.

21 мая 1979, Москва




ЛЮБИМЫЕ ВРАГИ

Удачи вам, любимые враги!
Не будет вашей гибелью – удушье!
Вставайте утром только с той ноги,
Которая дарит вам – благодушье!

Да будет каждый день – благословен!
Да будет сыт и полон ваш желудок!
Да будет цел тоннель упругий вен!
Да пусть не помутится ваш рассудок!

Да будет вам спокойно и тепло!
Да будете любимы и желанны!
Да обойди напасти вас, и зло!
Да сбудутся скорей все ваши планы!

Удачи вам! Желаю вам – добра!
Любимые, ни пуха, ни пера!

5 сентября 1985, Москва


* * *

Грозят расправой мне, грозят – судом,
Грозят тюрьмою, сумасшедшим домом.
Да как же вам понять, слепцам ведомым,
Мне – не квартира, мир – просторный дом.

Вам не понять, прилежнейше свой путь
Наметившим по чертежам истёртым,
Что воздухом дышать не станет спёртым
Ветра хлебнувшая просторнейшая грудь.

5 ноября 1979, Иркутск


ЕЛЕНА

Не от той ли, Спартанской, (куда мне!
Лик – не богини, ум – трезв!),
Не от той ли, увезённой, давней,
У которой любовник – резв?!

Не от той ли, которая Трою
Предала - резне и огню?!
Не от той ли, которой – не стою,
И кого – не виню?!

Не от той ли - моё имя нежное?!
Искра оно – от огня!
Имя страстное и мятежное,
И опасное – у меня!

30 ноября 1983, Кишинёв


* * *

В уравновешенность мою –
Теперешнюю – не верю!
Несвойственна, как кротость – зверю,
Как бег по рельсам – кораблю.

Во избежание ли зла,
Иль от избытка вероломства,
Иль из особого пижонства
Огонь присыпала – зола?!

9 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Куда сбежать?! Ты – пища ртам,
Как борщ (ведь борщ – еда доступная!).
Пол-жизни сплетня неотступная
Бежит за мною – по пятам,

Как тигр   загрызть меня! Как тень   
Накрыть меня! Как конь   лягать меня!
Как огнь   обжечь меня!
Как бык   топтать меня!

Но облаком – прекрасен день!

9 февраля 1981, Кишинёв


СПЛЕТНИ

Ах, сплетни! Что бы я – без вас!
Жила бы тихо, мышкой серою,
Но грянул безымянный глас,
Узнали тайну все, что верую.

В любовь!   Ату, ее! Ату!
- Преследуя, себя – возвысите?
Послушайте, да я же чту
Мое скандальное паблисити!

Прилипла сплетня! Кожу снять,
А всё от грязи не отмоешься!
Иные предпочли лежать
В могиле, да и в той – не скроешься!


А я-то – гордая! – спрошу:
- Зачем, родные, злобой маетесь?
Я возле вас с трудом дышу,
А вы-то ночью – обнимаетесь?

Цепями толстыми гремя,
Из подворотен, что вы лаете
И на любовь, и на меня,
Иль долг высокий исполняете?!

10 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Не отрекайся от меня,
Когда все – отрекутся,
И пошляки средь бела дня
Нам в спину – засмеются.

Да будем стойки, как Иов,
Средь мерзких бурь житейских,
Средь гогота, среди плевков,
Улыбочек злодейских!

Не отрекайся! Я – плоха,
Но те, кто ржёт, те – хуже!
Я пью - амброзию греха,
А те – из грязной лужи!

25 февраля 1981, Кишинёв





* * *

О, верно проще было б мне
Плодов заветных не отведывать,
В довольстве жить и в тишине,
И вашим наставленьям следовать,

Несбыточного – не желать,
Без разрешенья – не знакомиться,
Варить супы, бельё стирать,
(Конечно, руки не отломятся!).

Но – не стираю, не варю.
Другим теперь законам следуя,
Как факел на ветру горю,
Вам недоступнейшее – ведая!

Без вас я – радость и весна,
А не бесплодная смоковница!
Была – неверная жена,
А буду – верная любовница!

4 марта 1981, Кишинёв


* * *

Как ждущий знанья и ума
На книгу, пред её прочтеньем
Глядит, так я гляжу с почтеньем
На эти парки и дома.

О, как мне полюбить его?
Брожу по улицам тенистым,
Где тополь пальцем серебристым
Плеча коснулся моего.

Быть, может, удивился он,
Что не бегу я торопливо
Навстречу улицам шумливым,
Где властвует иной закон.

Нет, мне медлительность милей.
Хочу прочувствовать до дрожи,
Как сладостно коснётся кожи
Дыхание минувших дней.

Мне Кишинёв дороже стал
За то, что здесь поэт опальный
Бродил, влюблённый и печальный.
И здешним воздухом дышал.

17 марта 1981, Кишинёв


* * *

Цыганка, глянь-ка веселей!
Что опускаешь в землю взоры?
Иль разноцветные узоры
Причудливо легли на ней?

Давай, я предскажу судьбу!
Славянки – тоже предрекают.
Что слёзы скорбные стекают
На приоткрытую губу?

Или мешает дым костра?
Или не веришь ты в удачу?
Прости, что от тебя, сестра,
Глаза задумчивые прячу.

29 июля 1981, Кишинёв





* * *

Любовь! Стихи! Как ты, я к ним стремлюсь.
Упрямая, как ты – не чту заветов!
О, до чего щедра ты, моя Русь,
Рожать, растить, и хоронить поэтов!

Всё отняли! И славу, и стихи!
Сказали – всё! И обожгли любовью!
Маринушка, одни у нас грехи,
Которыми заветам – прекословлю!

30 июля 1981, Коктебель


* * *

И вновь мой раздаётся смех!
Как прежде верую в удачу!
Враги мои, я не из тех,
Кто отступает! Я – не плачу!

Не выкрикну: - Нет мочи жить!
На оскорбленье – не обижусь!
Не стану около кружить!
До объясненья – не унижусь!

Смирение – ничто! Оно
Мне – непокорной! – незнакомо!

Не оглянусь и на окно
Глядящего вослед мне дома!

29 сентября 1981, Кишинёв



* * *

Враги мои! А я люблю вас всех!
Всех, милые мои, без исключенья!
Я – ваша боль! Вас – мучающий грех!
Запретное и сладкое влеченье!

Мне с вами необычно повезло –
На вас я пробую и дерзость, и отвагу!
Дразню вас – и смеюсь! И ваше зло
В кровь падает мою, как хмель - во брагу!

3 января 1981, Москва



БАБУШКА

Бабушки - белый лоб.
Кончилось мое детство!
В ладонь уместилось наследство –
Часов золотой гроб!

Тонкая крышка на-
Крыла чело циферблата,
А то, что под ним – изъято,
По весу теперь – цена.


Цены же тем граммам – нет!
Небось не оттянут плечи.
Вчера я опять весь вечер
Глядела на твой портрет.

Часы? О, пустяк! Судьбу
Благодарить не устану:
Вот оно – без обману
Наследство – в высоком лбу!

6 октября 1981, Кишинёв


* * *

Земная мелкая тщета,
Берущая усилья многих,
Кто в устремлениях убогих
Ей верно служит. Но уста -

Для поцелуя и глагола!
Но зренье – красоту впивать!
Но слух – для музыки! – внимать
Искусству птицы и Эола!

Но руки – ласке  и труду!
Всем существом – о, всею кровью! –
Любимой быть? – Дарить любовью!
На то и жизнь мою кладу!

6 октября 1981, Кишинёв





* * *

Наши страсти подобны морям и потокам.
Те, что мельче – лепечут. Молчание – в глубоком!
И когда чувствам в речи излиться дано,
Иссякают моря, обнажив своё дно.

Чем пышнее, богаче, цветистее словник,
Тем беднее любовь, и скучнее любовник!

9 октября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль, гордость сжав в горсти,
Мне ль, избежавшей плена,
С мольбою к вам ползти,
В кровь ободрав колена?!

Свободная, сгорю,
Как факел, не полено!
Свободная, люблю!
Затем, что я – Елена!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Благословенны мир, покой, и дом!
Благословен ребёнка сон спокойный,
Ствол тополя, шероховатый, стройный,
И боль мозолей, нажитых трудом!

Благословен порядок и основа,
Дающие мне силы на борьбу!
Мной выбранную ранее судьбу
Опять вольна ломать – и строить снова!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Судьбы мне страшен торопливый бег,
Но все ж – вперёд! – покуда станет сил!
Вперёд – опасно! Путь назад – постыл,
Как в марте ясном надоевший снег.

Летит в лицо и ветер, и слюна,
И в хрупкий позвоночник – твёрдый ком!
Уйти от вас! Уйти одним рывком
За золотом далёкого руна!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль предаваться ярости? Но в драке
Горит щека и сжаты кисти рук!
Прощай от лампы света полукруг!
Вот север! Вот – восток! Вот – запад! Юг!
Я исчезаю медленно во мраке.

Мне этот путь и страшен и неведом.
Куда спешу? Зачем спешу? К кому?
Дымит зола в оставленном дому,
Но знаю я – с восторгом обниму,
Того у цели, кто стремится следом!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Ты думаешь, что лют
Твой приговор? – В нём – лесть!
Стихи отдать под суд?
За что такая честь?

Но как ни лестно им,
Не сотворю греха,
И именем твоим
Не оскверню стиха!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

В осеннем городе – туман,
Не призрак белый, а обман.
Он уверяет, что живём
Мы с одиночеством – вдвоём,
Что города отныне – нет,
Остался только – белый цвет.
Шагнешь, а дальше – пустота
Бумаги, белого листа.
Все мирозданье – лишь туман.
Обман!

30 сентября 1981, Кишинёв



   
 ДЕКАБРЬСКИЙ ДОЖДЬ

До косточек промокший Кишинёв.
Нас дождь сопровождает неотступно.
Декабрь – и дождь! Их дружба недоступна
Для пониманья северных умов.

Сияет, словно зеркало, асфальт,
В который мир декабрьский опрокинут.
Небесный свод вплотную к нам придвинут,
И заглушает струй сердитый альт.

И мы, не ожидавшие чудес,
Дивимся небу – серому сосуду!
Дождю дивимся теплому, как чуду,
Слетевшему в ладони к нам с небес!

15 декабря 1982, Кишинёв


ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА

В асфальтовой коре – крошечный остров земли,
Где робкий росток укрепил свои цепкие корни.
Отсюда – ни шагу, хоть что ты ему посули!
Чем меньше условий хороших, тем упорней

Стремление к жизни! От гари, асфальта, сапог,
Хватаясь, цепляясь за мелкие выступы зданья,
И к небу и к солнцу подняться поближе он смог,
Творя всем собою одним   полноту мирозданья!

Как палец зелёный и тёплый, цепляется лист,
Но осенью силы слабеют, и на половине


Срывается он, словно гибнет в горах альпинист,
Стремившийся страстно к недостижимой вершине!

7 июля 1982, Кишинёв


ВЕТЕР

От августовских отряхнувшись снов,
Всепроникающ, яростен, бездумен,
В бездумье – устрашающе безумен,
Ворвался ветер вольный в Кишинёв!

Несётся ветер, как локомотив,
Как бешеная серая собака!
Он весь – неотратимая атака!
И злоба – его песни лейтмотив!

Да, это ветер! Дело только в нём!
Он портит кровь и вызывает ссоры,
И мы, не чуя под собой опоры,
Тоскуем ночью – и бранимся днём!

А ветер воет третий день подряд!
Меж нами нет горячей искры слова!
Грустит в эфире Алла Пугачёва,
И оттого грустней нам во сто крат!

11 октября 1982, Яловены






* * *

Взгляд – внимательный,
Гребень – густой,
Голос – ругательный,
Зуб – золотой!

Волос, что вороново –
Блестит! – крыло!
Юбка – оборвана,
Грязно – чело!

Икры – упруги,
Грудь – высока,
Дерзко руки –
Упёрты в бока!

В танце – ноги   
Привычна роль! –
Познав дороги,
Презревши – боль!

Глянет нечаянно –
Очи – ночь!
Древняя тайна –
Египта дочь!

20 октября 1982, Кишинёв


* * *

Хрупкий цветок Востока,
Привившийся здесь, как ель.


Смотрит печально око
В глазок окна на метель.

Как мы с тобой оплошали!
Не наша стихия – снег.
Ты кутаешься в шали,
Я замышляю – побег!

5 декабря 1982, Кишинёв



* * *

Ливень буйных кудрей!
Путь древней крови – долог.
Свет на тайну пролей,
С бабки-цыганки сколок.

Что за мечта в очах?
Что в этой томной неге?
Память о всех ночах
На кочевой телеге?

Память о прошлом – воск
Оплавленный! Храм Исиды
Помнит ли юный мозг?
Помнит ли пирамиды?

Дремлет в тебе секрет
Древнего манускрипта.
Сколько же тебе лет,
Юная дочь Египта?!

12 декабря 1982, Кишинёв

СНЕГ В КИШИНЁВЕ

Мне холодно, и в этом виноват
Нежданный снег, замысливший расправу
Со мной – невинной! По какому праву
Расправиться с несчастною он рад?

Он валится без устали под ноги,
Ресницы склеивает, не даёт идти.
Искать вслепую новые пути
Легко ли! А усилия – убоги!

О, верно, то за все мои грехи
Снег – чудище! – играет Кишинёвом!
Но я спаслась, обогреваясь словом!
Я – выжила и создала – стихи!

Снег яростней! Он мстит! Он, распалясь,
Теперь уже ни в чём не знает меры!
Но и не знает он – его химеры –
Ведь это – Юг! – назавтра канут – в грязь!

30 декабря 1982, Кишинёв


* * *

Март – у порога! И скоро ворвется весна
В парки, на улицы, в души – дворцы и подвалы!
Ярки восходы и губы любимые – алы!
Выкрадем эти минуты у властного сна!

К нам в этот год не была благосклонна зима,
Но скоро сок потечет в оголённые кроны.
Горлиц влюблённых из парка доносятся стоны.
Ветер утих. Золотится вершина холма.
Встань у окна! Подоконник лучами согрет.
Ластится к тёплым ладоням лоза винограда.
Именно эта весна будет всем нам – награда!
Именно эта весна будет спасеньем от бед!

5 марта 1983, Кишинёв


* * *

Как чело твое чисто!
Девических черт – чары!
Тебе пристало – монисто
И перебор гитары!

Утр перламутровы росы
Пали на эти зубы,
На тёмных кудрей россыпь,
И увлажнили – губы!

Свет очей твоих – ясен!
Держишь младенца-сына.
Господи, как прекрасен
Облик твой, свет-Марина!

18 марта 1983, Кишинёв


* * *

Мы – нищие, а не бедны,
Мы – нищие, а всё ж – богаты!
Мы силою наделены,
Нам мальчик дал её  крылатый.


Что есть у нас? – Горбатый стол,
Шеренги книг, чужая крыша,
Но мальчик маленький вошёл
За нами, крыльями колыша,

И счастьем полон наш приют.
Мурлычет кот, скребутся мыши,
Стучит упорно дождь по крыше,
И в сердце ангелы поют!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Снова на душу слетает наитие!
Словно покровы взрезает нож!
Душа – открытие! Стихи – открытие!
Формула – тоже! В руках – дрожь

Нетерпения! Познание сладко,
Но ожидание слаще всё ж.
О, ожидания лихорадка!
Опять мою душу в полон берёшь!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

День-деньской свищу,
Тоску высвистывая!
Раскрутила пращу
Тоска неистовая!
Целит камень   в лоб,
Целит – точная!
Но не лягу в гроб,
Ибо – прочная!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Волос – чёрен, сини – глаза,
Королевская гордая стать!
Над страной полыхает гром-гроза!
Нечего есть! – Некогда спать!

Кладь ценная упакована!
Расфуфырена дама в пух и прах!
(Пистолет в муфточке!) – Арестована!
Контрабандный товар везет в тюках

Из Манчжурии. Белый офицер
Ручки целует – хороша дамочка!
Что тюки?! Тюки – пустяки!
Романчик закручивается! Мелодрамочка!

Ах, как сини, как чудны глаза!
Груди – эх-ма! – изобилуют!
 - Куда вы?! - В Москву! – Туда нельзя!
Там – красные! Изнасилуют!

Однако же отпустил – дальше катить.
Не до любвей! Черт с ней, с бабою!
Смерть по пятам бежит во всю прыть!
Стремится подкосить женщину слабую!




Где-то – в вагоне! Где-то – по шпалам!
Тюк с шелками – не хочешь – неси!
 - Тю! Барыня! - Сам ты, барин! Навалом
Барынь таких на Руси!

В штаб ведет голодранец в обмотках.
Такого разжалобить ни ножкою, ни слезой
Не-воз-мож-но! - Не хнычь, обормотка!
Счас побеседуешь с самим Лазой!

Лазо – спокоен, вежлив, подтянут:
 - Вы не шпионка? Верю, но вы
В расположении части. Обманут
Быть не хочу! (Не сносить головы?!)

Но отпустил. Тюк под мышку, -
Дальше отсюда скорее умчать!
У красного Лазо, у белого мальчишки 
Офицера – на лице   смерти печать!

Снова рельсы, столбы и вёрсты!
Эх, чулочки! Стали, как сито!
Что, чулки! Взгляд мальчишки разверстый
До седин не забыть, Карменсита!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Толку нет в моем молодечестве.
Одиноко мне! Одиноко!
Нет пророка в своем отечестве!
Нет пророка!

Ах, чего я от этой жизни жду?
Не хочу быть молвой погубленной,
И хочу твоею в Новом году
Быть возлюбленной!

29 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Был брошен океан к ногам,
Рокочущий и укрощённый!
К самим приравнен был богам
Мной – в веру страсти обращенной!

Завиден был бы твой удел,
Не жить ни ложью, ни обманом.
Но богом стать – не захотел,
Но был напуган океаном.

20 января 1984, Кишинёв


* * *

Ни «Жигулей», ни дачи,
Ни мебели, ни стен.
Любовь, стихи – взамен,
И музыка впридачу.

Чего же я хочу,
Когда мой быт – разруха?




Хочу – паренья духа!
За это и плачу!

9 февраля 1984, Кишинёв


* * *

Я у всех выпрашивала письма,
Чтоб ночью – целовать.
Марина Цветаева

Я тихо плакала. В ночи
Мой голос вовсе не был слышен,
И мне казалось – закричи,
Но будет крик – молчанья тише.

Мигнула холодно звезда
В провале заоконном неба.
Вдали кричали поезда,
И разверзалась пасть Эреба.

Манило чёрное окно.
Мне обещал межзвёздный холод,
Что будет многое дано,
Что тотчас утолится голод

Любви! Я плакала. Ждала.
И вопреки желанью смерти
И боли вопреки – жила,
Целуя адрес на конверте!

20 февраля 1984, Кишинёв



* * *

Слово заслышав, как посвист бича,
Сердце сжимается, вздрогнув нервически.
Рубят под корень! Рубят с плеча –
Категорически!

Страшное слово, как Страшный суд!
С каменных губ – камень губительный
Падает! – Вот и опять несут!
Слишком чувствительный

Был!
Не спасут!

23 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Проклятые будни всё жаждут увлечь за собой
В потоке безбрежном и бурном, кружа и ломая…
Игра весела им – дыхания ровного сбой,
И мина отчаянья нравится жалобно-злая.

Несёт и несёт, увлекая, бесстрасстный поток.
А ты, опускаясь на дно, задыхаясь и плача,
Надеешься страстно, что свежий, заветный глоток – Поэзии в буднях! – единственнейшая удача!

23 апреля 1984, Кишинёв





МОЯ КОНЧИНА

     1

Приползёт и ко мне! Уж до этого я - доживу!
Будут яблоки спелые бомбами падать в траву,
У подъезда затопчется – зрелище всё же! – толпа,
Только я – равнодушная! – буду глуха и слепа.

Заиграет, фальшивя, паршивый, наёмный оркестр,
Должностей, степеней зачитают короткий реестр,
Быстро скажут сухую, дежурную, краткую речь,
Хрустнут хрупкие кости студенческих худеньких плеч.

Гроб мой каменно ляжет на этот живой постамент.
Не навек! Не волнуйтесь, ребята! Всего на момент!
И могильщик, зарыв мой стандартный и узенький гроб,
Молвит: - Дайте на водку! – и вытрет лоснящийся лоб.

25 апреля 1984, Кишинёв


2

А может быть в тот день всё будет так:
Придёт ко мне мой самый лучший - враг,
Придёт ко мне мой самый злейший – друг,
Придёт ко мне мой самый младший – внук,
Придёт ко мне стареющая – дочь,
(А мне уже ничем нельзя помочь!),

Придёт ко мне мой пьяница-сосед
Занять «трояк», а уж меня-то – нет!
И сунет в дверь холодный чёрный нос
Знакомый мой – приблудный старый пёс.

И дальше – знаю! – будет всё вот так:
Заплачет надо мною – лучший враг,
И засмеётся тайно   злейший друг,
Имущество оценит – младший внук,
И перекрестится устало – моя дочь,
И поспешит сосед за «трёшкой» – прочь.
И, чуя запах пищи, старый пёс
Оближет простодушно милый нос,
И закричат все разом: - Вот, паскуда!
Он жрать пришёл! Ублюдок! Вон отсюда!

26 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Соблазн! Желанье – и запрет!
Между цветущими лугами –
Межа – исхожена ногами
Вдоль-поперек, но входа – нет!

Меж нами преступив межу
(Ах! Что нам до межи убогой!)
Я соблазнительницей строгой
В бесстрашные глаза гляжу!

11 июня 1984, Кишинёв




ОТЕЦ

1
Отец! – Вспоминаю не старика
В шлёпанцах. Не мужчину
В тройке серой   так облака
Серо-жемчужны. Помню причину
Тепла – шинель, упавшую на
Меня, как птица, крыльями сжав –
Необъятнейшая ширина –
Ширь тепла, тела дрожь уняв,
Пала! Щекою шерсть ощущаю
Шинели, шершавость её. Щекотно
Телу. Себя в тепле умещаю.
Сладко под отцовой шинелью…Дремотно.

11 июня 1984, Кишинёв

2

На фоне каменной стены –
Ремнями стянут стан
Стройный. Здравствуй, капитан,
Прошедший три войны!

Улыбка – вопреки войне!
Пронзительно остры
Глаза твои. В их глубине:
Горящие костры

Жилых домов, библиотек.
Сожжённая весна!
Я знаю – тяжесть юных век –
Не только жажда сна.


Мой незнакомец молодой
В далёком далеке:
Шинель, и шапка со звездой,
И пачка книг – в руке.

11 июня 1984, Кишинёв


* * *

Там, на севере, в милой России моей
Тихо тают снега, и струятся водой животворной,
Пробивающей почву, подвижной, упорной,
Вниз, под землю, омыв укрепленья корней.

Я дыхание северных ветров ловлю.
Я люблю свежий запах берёзовых почек,
О, Россия! От шири небесной  - до кочек,
До травинки последней в болоте – люблю!

13 марта 1984, Кишинёв



* * *

День наступает трудный, страдный,
К ладоням ластится лоза,
И сок сладчайший виноградный
Шалит, и брызгает в глаза.

Ряд отмечая, столбик белый,
Стоит, как зоркий часовой,
И солнца плод золотоспелый
Качается над головой   

Качается, и брызжет соком,
Горячим соком на поля,
И тучным повернулась боком
К нему, блаженствуя, земля.

13 марта 1984, Кишинёв


* * *

Осатанелая тоска,
Свирепый ветер над полями,
И тучи рыжего песка
Несутся гибельно за нами.

Со мной – неистовой! – поладь!
Вражды безумство – отвергаю!
Я, научившая летать -
Тебя, теперь – изнемогаю!

Свистя, лохматя облака
Над полем влажный ветер рыщет,
Моя неверная рука
Твою – отталкивая! – ищет!

28 июля 1984, Кишинёв


СТАРЫЙ ДОМ

Грустит покинутый мной дом.
Ведь даже не с кем пошептаться.
Под опечаленным окном –
Пеньки от срубленных акаций.


Грустит, надвинувши на глаз
Заржавленную шапку крыши,
И на землею наклонясь,
Через трубу надсадно дышит.

Старик, ты так же одинок,
Как я в моем непостоянстве.
И до тебя мой путь далёк
Во времени, да и в пространстве.

Как знать, кому из нас больней?
Кого тоска сильнее гложет?
Как знать, на сколько долгих дней
Переживешь меня, быть может?

29 июля 1984, Кишинёв


* * *

Ромашки опустили лепестки,
Встаёт туман над влажною ложбиной,
И юноша, взошедший на мостки
Над озером, тоскует о любимой.

Тревожно-жёлт изящный серп луны,
Звенят неутомимые цикады,
И с северной струится стороны
Река благословенная прохлады.

Равна бездонность неба – бездне вод,
Но чтобы мы о веке не забыли,
Над нами – громыхает самолет,
Несутся по шоссе - автомобили.

29 июля 1984, Яловены
* * *

Милый, ты ничем не плох,
Лишь дурак непроходимый.
У меня цветок любимый –
Роза и – чертополох!

Милый, мальчик, ты не плох!
Это я – клянусь! – не поза,
Я – увы! – давно не роза,
Ты же – не чертополох!

30 июля 1984, Яловены


* * *

Мальчик мой милый, с которым
Я и не думала спать,
Зачем глядите с укором?
Мне моя жизнь – благодать!

Дверь пошире, и – выстудив
Душу по самое дно –
Живу, самое себя присудив,
Любви не глотать вино.

Да и пригубить не соблазнюсь!
Не погублю – души!
Миллион прожила! Вот и смеюсь!
Что ей теперь – гроши!

1 сентября 1984, Яловены



* * *

Превыше любого чувства,
Умея им дорожить,
Ценю лишь одно – Искусство!
Зачем мне оно? – Жить!

29 июля 1984, Яловены


ВАН ГОГ

Букет благоухает. Жив!
(Покуда жив!) Из жёлтой вазы
Он смотрит яркосиним взглядом,
Бессильно стебли надломив.

30 июля 1984, Яловены


* * *

Молодость, веселием обильная,
Отлетела вихрем! Знаю! – Знаю,
Не вернуть! И все-таки, бессильная,
Ей вослед я руки простираю.

Улетает, ясная, беспечно,
Даже не заметив взор печальный.
Молодость! Прощание – навечно!
Сделай надо мною – круг прощальный!

31 июля 1984, Яловены



* * *

Отпылал  предсмертно закат.
Гаснет свет голубой бессильно.
День избыт, но душа – изобильна,
И остёр по-прежнему взгляд.

Днём – по полочкам, днём – расчёт,
Днём – рассудку влюбленно внемлю,
Но упорно и мощно землю
Парус месяца - в ночь влечёт!

2 августа 1984, Кишинёв


* * *

Прошу покорно, думай обо мне!
Молчанья годы – только миг единый,
И зеркало, что сон, и в этом сне,
Как снег на кроне – первые седины.

Я благодарна ветреной судьбе,
И строгому молчанию меж нами.
Но точит иысль   ужели и тебе
Такой же сон навеян зеркалами?

29 сентября 1984, Кишинёв









           СТИХОТВОРЕНИЯ
              1985-1990 годов


* * *

Мой старый друг, я плачу по тебе!
Мой милый друг, любовником не ставший!
О, призрак бедный в жизни и судьбе,
Меня в толпе сегодня не узнавший.

Серебряны виски твои; у губ
Так скорбно ныне складки залегают.
Мой призрак! Друг сердешный! Ты мне люб
По-прежнему! И разве я – другая?!

Я – та же! И по-прежнему глубок
Мой странный взор, не ищущий, но ждущий.
О, старый друг, ты – тоже одинок,
Ты – мимо, не узнав меня, идущий!

Помедли и остановись, молю!
И вслед мне погляди, припоминая.
Что из того, что не тебя люблю
В саду ночном Утраченного Рая!

6 января 1985, Москва


РОДИТЕЛИ

Не радость вашей молодости, не
Утешенье в старости суровой,


Пришедшая как будто бы – извне,
Родившаяся – будто не Лавровой.

От голода едва живые, чуть
Было не погублены войною,
Узнав, что – буду, повелели – будь!
И не могли нарадоваться мною.

Но после разглядели вы, смутясь,
Свои черты, умноженные мною,
Их – не узнав! И восклицали, злясь,
Что вас я – напокорная! – не стою!

И все же оправданий – не ищу!
Подросшее дитя подобно – мине!
Сказала мать: - Останься! Не прощу!
Сказал отец: - Иди, но ты отныне…

О, вас я стою! Вами мне внушён,
Иль может быть достался от рожденья! –
Тот непреложный – милый мне! – закон:
Бог есть – Любовь! Бог – Движенье!

У отчих, дорогих моих могил
Вымаливаю – грешная! - прощенье!

3 октября 1985, Москва









СТИХИ К МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ

1

В мир мер – благонадёжны сны!
В мир от обыденности   пресный
Твой голос дивный с вышины
Мне грянул, словно гром небесный.

Напрягшись, как струна, ловя
Звук голоса, как наважденье,
Давно дыша, давно живя,
Я поняла, то – День Рожденья -

Мой! День, осознанный вполне!
День устремленности к надежде!
О, Господи! По чьей вине
Твой голос не слыхала – прежде!

9 января 1985, Кишинёв

2

Октябрь неистово-златой!
Расщедрившийся непомерно!
Ты – символ жалкий и крутой!
И этот мир высокомерно

Я покидаю! Я бегу –
К тебе! Все прочее – отрину!
Октябрь! (Теперь сказать – могу!)
Ведь ты нам подарил – Марину!

10 января 1985, Кишинёв


3

Нам, наблагодарным,
В пыли простёртым,
Живых не надо – даром,
Аллилуйя – мёртвым!

Живой – полуголодный,
Живого – люто травим,
Живой – нам неугодный!
Вот ляжет в гроб – прославим!

Живой – упрям. Мешает.
Живой – нелеп и беден.
Живой нас – раздражает,
А мёртвый он – безвреден!

19 января 1984, Кишинёв

4

Цвет – цветение - цветы!
Буйство жизни! Царство красок!
В светлой неге, в яри плясок,
В гневе - в ласке - в страсти – ты!

Моря мерно, неустанно,
Безотлучно – бьет прибой!
Облик моря – облик твой! –
Вечно – грозно – первозданно!

21 января 1984, Кишинёв



5

Любви! Любви!   Пересыхает рот!
Но мир людей – холодная пустыня,
Где все – берут, берущий – не даёт,
Где сердце – неопознанное! – стынет.

Всего-то надо – чуточку тепла!
А пол и возраст … О, не всё равно ли!
Любви сама так много раздала,
Но ею грудь всегда полна – до боли!

Всего-то надо – руку посильней!
Поосторожней ум! Для равновесья -
Потяжелее тело, ибо ей
Дано парить на крыльях в поднебесье.

Но в небе одиноки   облака!
Но безнадежно одиноки   горы!
Сама себе – надежная рука!
Сама себе – обманчивость опоры!

А, может быть, любовь осталась – там,
За той чертой – заветной и запретной,
Где будут рады искренне стихам,
Где одарят любовью беззаветной?!

Переступила! Претерпев нужду,
Живя, где скажут, или где придётся,
Испытывая травлю и вражду,
И умерла от жажды – у колодца!

8 января 1985, Кишинёв



6

Господи! Ведь ты могла бы
Быть ещё! Сейчас вот – быть!
Руки – крылья, руки – слабы
Сделать перелёт – приплыть

Через те – летейски! – воды
К нам – живущим, к нам – сюда!
Нет возвратов у природы!
Вспять не потечёт – вода!

Пусто! – Точка болевая!
Нету! – Кто сказал, что – нет?!
Летам вопреки – Поэт
Жив! Стихи – вода живая!

21 января 1984, Кишинёв


7

Где – неизвестно – твоя могила.
Крепок последний сон.
Месту тому, где ты почила,
Издалека – поклон!

Имя твоё – на устах у многих
(Судорога – не свела?!).
Ныне туда ведут дороги,
Где над тобой – хвала,

Где над тобой – трава,
Где о тебе – слова,
Где на тебя – глаза,
Где по тебе – слеза,
Где встать бы, пальцем грозя,
Шептать, где ты спишь – нельзя!

21 января 1984, Кишинёв


8

Вздох изумления – нет исхода! –
Долго в груди плавал.
Стих – наваждение! Стих – свобода!
Ты не женщина! – Дьявол!

Сила – и нежность! Союз могучий!
Два полюса – одно влечение!
Никто в оборот не мог взять круче,
Чем мысли твоей течение!

Сердце – вынула! Душу – взяла!
Ничего в груди – не оставила!
Там, где дом был – дымится зола!
За тобою – крылья расправила!

27 апреля 1984, Кишинёв


9

Мы с тобою одной крови, я – и ты!
Одна повадка!
Одна закваска! Те же черты!
Одна хватка!

Мы с тобою, как сапоги,
Пара!

У нас с тобою – одни враги!
Одна кара!

29 июля 1984, Кишинёв


10

Забила гвоздь, губя…
О, если б кто-то близ!
Но смерть – не для тебя!
И умереть – не тщись!

Расслабилась? – Легла
На письменный? – Конец? –
Тебя не примет - мгла!
Ещё не звал - Творец!

6 сентября 1984, Кишинёв

11

Когда умру я, чем я стану?
Марина – пеной, я – песком!
Лежать навечно не устану
На влажном берегу морском.

Волнами легшие барханы,
Планету бурями даря,
Настолько в мире первозданны,
Насколько древни и моря.

И там, и тут – ветра и хмари,
И диких бурь неправый суд,
И тонут путники в Сахаре
Столь часто, сколь от жажды мрут.

От жажды погибают – в море!
И тем мы – равны! Не грущу!
Не всё ль равно – в каком просторе
Свою я гибель отыщу!

Марина – ты! А я – Елена!
Барханами – к морям – ползком….
Взлетает – и ложится пена,
И смешивается с песком!

8 октября 1984, Кишинёв


12

В чём суть существованья? – Я –
Живая – тени воскрешаю,
Встревоженная, вопрошаю –
В чём смысл и счастье бытия?

И что случается потом,
Когда навек сомкнутся вежды?
И оправдаются ль надежды
На радость встречи в мире – том?

Как должен в мире жить поэт?
Аскетом быть – иль расточиться
В огне страстей - и вновь родиться
Цветком иль бабочкой? – Ответ

Неяственен. Я лишь могу
Сказать, как ты: - Мне все едино!
И крутится в моем мозгу:
Любовь – Елена – смерть – Марина!

3 апреля 1985, Москва


13

Как долго вызревали эти вина!
Как их ревниво охранял подвал!
И первому хвала, кто нас позвал!
О, то была великая година!

И мы, спеша, спустились в светлый зал,
Не различая возраста и чина,
И каждый нёс души своей фиал,
И все уста промолвили едино:

 - Твоим стихам теперь черёд настал!
Как под весенним солнцем тает льдина,
Так недоверия сменилась мина   

На лик восторга! Дружный хор похвал
Звучит, звеня: - Ты – средь вершин – вершина!
Смутись! Рванись! Пришла Любовь, Марина!

3 апреля 1985, Москва



* * *

Где искать? Недоступный ответ
Канул вместе с тобою во тьму.
Ясно только одно - тебя нет
И не будет вовек! – Почему?

Сорок медленных минуло лет.
И понять недоступно уму –
Есть деревья, твой дом – тебя нет!
И не будет вовек – почему?

12 мая 1985, Москва


14

Здесь все сошлись мои пути.
В груди – щемит. Сей дом – Маринин!
О, как посмею я войти
В сей дом, что так печален и пустынен?!

Ещё здесь не музей. Пока
В нём нет казённого уюта,
И медлит дерзкая рука,
И сладко тянется минута…

Младенчески душа чиста
И потому порыв – отважен!
Но как я разомкну уста
Шепнуть, что этот миг – мне важен?!

Но как с торжественных высот
В мир рухнуть суеты и быта?!
Я верю – этот дом спасёт,
Недаром же в нем дверь открыта!

Войду! Но если нет следа
Марины, что со мною станет?
Переносима ли – беда,
Которая вот-вот нагрянет?

7 марта 1985, Москва


15

Дом твой пуст – даже призрак и тот не таится! –
Погружён в тьму и сон.
Не скрипят поутру половицы,
И молчит телефон.

Как болезнь, меня мучит, терзает и гложет
Неотвязно вопрос –
И никто никогда не поможет! –
Что стряслось?

Ведь иные вопросы нередко бывают,
Словно плач и упрёк…
Где? Зачем? Почему? – Это знают
Ты – и Бог!

12 мая 1985, Москва


16

Ночь тридцать первого. Рассвет.
Мне не до сна.
В окне смешались жёлтый цвет –
И синева.

И снова утром разведён
Небесный мост.
Просыпал в бездну небосклон
Осколки звёзд.


Какая тишина! И день
Осенний свеж!
И ветру среди листьев лень
Поднять мятеж.

Как дух алкает высоты!
И два крыла
Я вижу там, где только ты
Одна - была!

22 августа 1985, Москва


17

Постучи мне в окно! – Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми, кто дышит.
Бесконечная чёрная высь
Молча слушает и - не слышит!

10 сентября 1985, Москва


18

Меж пальцев в вечность утекал песок.
Избороздили воздух чаек крики,
Мой возбуждённо чувствовал висок
Присутствия тягчайшие улики –


Дыханье моря! Громоздился вал,
Летел, как конь, и грозный, и игривый,
И по песку бессмысленно хлестал
Растрёпанною белоснежной гривой.

Кружилось – всё! То виноват был хмель,
Проникший в кровь из воздуха и пены!
В мозгу – одно! – Марина! – Коктебель!
Во мне гудели проводами вены!

Я ринулась, остававши Судак
В недоуменье за своей спиною,
И мне навстречу выплыл Карадаг
Следить, смеясь, за этою игрою.

Как дорого мне обходилась блажь!
Из сердца выдул бриз остатки хмеля.
Я обходила каменистый пляж,
Но Планерского, а не Коктебеля!

Лепился люд, транзистор верещал,
Крестьянка торговала синей сливой,
И стадо тучек - в тучу превращал
Над зыбкой бездной ветер терпеливый.

Я обводила взором горизонт,
Я свои чувства крепко обуздала.
У ног моих вздыхал Эвксинский понт
Сочувственно и глухо: - О-поз-да-ла!

23 мая 1986, Коктебель





19

Опять опоздала! Мои опозданья уже
Становятся не неприличны, а просто преступны!
А время бесстрасстно и нет у него протеже,
Которым бы были его ухищренья доступны.

Опять неудача! Ах, сколько моих неудач
Другим устилали пути и дорожки к успеху!
О, время, ты – мой неизменный палач –
Меня четвертуешь весёлой толпе на потеху!

Как странно, что всё получают – не те…
Я вечно – туда, когда прочие все уж – оттуда!
И недоуменно на стартовой медлю черте,
Я вся – ожиданье ко мне запоздавшего чуда!

23 мая 1986, Коктебель


20

Чувство свежо разлуки.
Горечи вкус – не нов!
Через летейски – руки
Не достают! Любовь –
Может! Эта вера –
Твоя! – и во мне жива!
Прочее всё – химеры!
Не более, чем слова!
Знаю: любовь – отрава
Сладкая, как вино!
Знаю: любовь – отрада!
(Изведать не всем дано!)
Любовь – это слёз изобилье!
Любовь – сильнее ума!
Любовь – и костёр, и крылья!
Знаю: любовь – чума!
Верю – в любовь! И на том – стою!
Любовь – добела накал!
Ты воспевала, и я – пою
Любовь – океанский шквал!

10 марта 1985, Москва


21

Века не станем ворошить.
Вершить верховный суд – не будем!
Бросает Ариадна нить –
Иди по ней в безумье буден.

Гляди, но не запоминай
Примет пути, иль всё – напрасно!
И встреченных не вопрошай   
Потом тебе всё станет ясно.

Узнаешь, наконец, и ты,
Зачем в бессилии – немею.
Лишь до означенной черты,
А дале – одному Орфею

Дозволено! И тщетно брод
Ты ищешь в Стиксе! Тщетно взглядом
Пронзаешь сумрак! Берег – рядом,
Что – там? – Никто не разберёт!

14 марта 1985. Москва


22

Сердце – увы! – не приучишь к утратам.
Боль поныне свежа!
Меж этим миром – и тем – заклятым! –
Стикса лежит межа.

Руки – помочь тебе! – хрупки и слабы,
И умеряю прыть.
Но жизнь свою оборвала бы,
Чтобы твою - продлить!

23 июня 1986, Москва


23

Ты ищешь дом, где родилась я, или
В котором я – умру.
М. Цветаева

В котором родилась! Но он исчез
С лица земли, и я ищу напрасно
В Трёхпрудном переулке. Мне не ясно
Что нет его. Я словно жду чудес!

В котором умерла – ещё стоит
В Елабуге, но медлю, но не смею.
От горя неизбывного немею.
Свежа могила, и душа – болит.

10 сентября 1986, Яловены




* * *

Вернёмся в ту, холодную весну,
Где снег с дождём, и всё ещё не ясно,
Пришла иль нет? И я мечтаю страстно
О ней, грядущей, отходя ко сну.

Вернёмся в день, когда был дан намёк
На ту возможность радостного риска,
Когда из тёмных туч, нависших низко,
Маня, мигнул синеющий зрачок.

Вернёмся в час, который тороплив,
Когда я ничего не ожидаю,
Но близко – ты! А я тебя – не знаю –
Неотвратимо близко, как прилив!

Вернёмся в миг – нежданный, щедрый дар! –
Когда нечаян, нежен и непрошен,
Взор серых глаз внезапный    страшно вброшен
В мои глаза, могучий, как удар!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Враз взлетели! Мощный старт –
Двух! – Она потом оглянется –
На меня. Велик азарт, но
Смерть - сильней! И не обманется,
Выбрав смертную – из двух!
Временную, не великую.


Тает плоть. Догонит дух
Мой – ту, названную Никою!

9 марта 1985, Москва


* * *

Разлука враз развела мосты
Рук, губ и тел.
Книгу любви – (узорны листы!) –
Времени червь – съел!

Будет ли снова – сердца сбой?
Будет ли пыл – речист?
Будет ли вписан – тобой и мной –
В книгу любви – лист?

Память   упорна и пылок – дух!
Только мечтой – живи!
Снова напишем книгу двух
Душ – и одной любви!

9 марта 1985, Москва


* * *

Если голос тебе, Поэт, дан,
Остальное – взято!
  М. Цветаева

Всё взято! Даже – что обещано –
Не отдано! И вот – стою,
Оболгана и обесчещена,
А всё же – вопреки! – пою!

Не сломлена, с трудом стерпевшая
И снесшая удар, и вот –
Душа, сто тысяч раз горевшая
В мученьях адовых – живёт!

11 марта 1985, Москва


* * *

Здесь – край! И у края мы вместе стоим.
Здесь – вместе, а дальше разводят: дорога, забота.
Вот – птицы! Но что нам завидовать им?!
И я волшебством овладела – секретом полёта.

Фортуной капризной причислена к племени птиц.
Их лёгкость и вольность, то мне – наказанье и мука,
Когда ясным взором следишь из-под длинных ресниц,
Как я улетаю в пространство со скоростью звука.

11 марта 1985, Москва


* * *

Неправедна? – О, за ничтожный грех
Всю жизнь плачу по счёту – непомерно!
Расплату и награду между всех
Распределяет рок неравномерно.

И как ничтожны все мои грехи
Пред оправданьем Царственного Слова!
Тот умысла в себе не носит злого,
Кого Любовь сжигает – и Стихи!

12 марта 1985, Москва


* * *

О, ветер времени! Неси
Меня – к могиле, близких – к тризне!
В чём смысл необоримой жизни,
Меня, о, Молодость, спроси!

Отвечу: - Радуясь, живи!
Всему, что выпадает – равно!
А смысл – один и виден явно -
В Любви! – В Божественной Любви!

12 марта 1985, Москва


* * *

Прости! Освободи меня!
Пусти! Я ненавижу путы!
Не надо, ласками пьяня,
Оттягивать приход минуты
Той, за которой я – одна,
Оазисом в глуши безводной,
Колодцем, в коем нету дна,
Свободой, вечно несвободной!

12 марта 1985, Москва



ВОКЗАЛ ЖИЗНИ

Чудовищный чужой вокзал,
Где мне оттаптывают ноги,
Где нет покоя, нет подмоги
Моим жильём отныне стал.

Сосед мой через каждый час –
Уже другой, а тот – далече.
(Не тратя даром дара речи,
Не одарив улыбкой глаз!)

Примчатся прытко поезда,
И озабоченно вздыхают,
Людей поспешно поглощают
И прочь стремятся – кто куда!

От шума перервётся сон,
И в гуле монотонном зала,
Я пробую мой альт устало,
Но он гудками заглушён.

И вот, пока соседи спят,
Бреду, как призрак, вдоль перрона,
И возвращаюсь удивлённо –
По кругу вроде бы – назад!

И в уголке укромном, чтоб
Меня не затолкали толпы,
Я вспоминаю долго, с толком,
На руки уронивши лоб,

Когда, которого числа
Я угол обжила вокзала,
Поскольку всюду – опоздала?
(А может – рано прибыла?!)

15 марта 1985, Москва


* * *

Что ты боишься?! Я пришла – не брать!
Не попрошу с собой куском делиться,
Не попрошусь под крышей поселиться
Одной. Я создана – давать!

У нищих тоже есть свои дары
Да кто щедрей на свете – неимущих!
Вот две руки протянутых – дающих! –
Тебе стихов таинственных – миры!

Дай руку – и летим! Нет просьб у губ,
Кроме одной: без фраз витиеватых –
Дай руку – и летим! Люби крылатых!
Люби летать превыше крыш и труб!

Что ж ты боишься?! Крепче за крыло
Моё держись, и не гляди на землю.
Не тяжесть – ты! Такое - я подъемлю!
О том – молчу, чтоб губы не свело.

15 марта 1985, Москва


* * *

По переулкам откружа
Старинным, словно волк голодный,
Обозреваю мир подводный
С шестнадцатого этажа.

Поэт – нечаянно! – пророк!
О, сколько их – уродов страшных,
  дцати и – надцатиэтажных
Стоят, как каменный упрек!

Когда, какого «мудреца»
Вдруг обуяло «вдохновенье»,
И вот создал в порыве рвенья
Без божества и без лица –

Дом?! И размноженный стократ,
Он встал по улицам старинным
Уродиной, страшилой длинным,
И стал похожим град – на град.

О, Боже! Обойди беда
Своим дизайном, лоском, блеском
Тот, существующий года,
Священный дом – в Борисоглебском!

15 марта 1985, Москва


* * *

Прочь суррогаты! Дайте – в натуре!
Всё испытаю на собственной шкуре!
Лбом вездесущим проломлена брешь
Рядом со входом, ведущим меж
Правдой   и ложью! Злом – и добром!
Вход – не заманчив! Нет, собственным – лбом!

15 марта 1985, Москва


* * *

Случилось так, что больше меня – нет!
Ни здесь – ни там! Ни в том   ни в этом мире!
Нет – на вокзалах! Ни в какой квартире!
И не осталось никаких примет

Что я – была! Надгробной нет плиты,
Свидетельствующей – жила на свете,
Но всё же по какой-нибудь примете
Узнаешь ты знакомые черты:

Как зелена трава! – Глаз изумруд!
Как кровь красна! – Как были губы ярки!
Как солнце жжёт! – Объятья были жарки!
Как ласков день! – Был нежен рук приют!

И упадет ли яблоко в саду,
Иль прокричит вдали ночная птица,
Иль лунный свет в окошко заструится
Всё это - я! Так я к тебе приду

Дождем июльским жаркою порой,
Грозой нежданной и февральским снегом,
Иной любви стремительным набегом,
Страданьем, счастьем, радостью, игрой!

Я – существую! Я – вокруг тебя,
Как облако, что не заметит зрячий,
Как поцелуй в твоих устах горячий,
Который ты друтим даришь, любя!

15 марта 1985, Москва


* * *

Стихов – стихия! Выстрелы – в упор!
В себя! По чувствам, воле непокорным!
Как будто Некто длань свою простёр
Над этим лбом, надменным и просторным!

Как будто Некто факел подносил,
И сердце возжигал, как жгут валежник!
Как будто знал, что упадет без сил,
Спалив себя в своём огне мятежник!

Судьба поэта – вспыхнуть и гореть,
Питая пламень кровью молодою!
И купол неба опалить успеть!
И рухнуть в бездну - яркою звездою!

16 августа 1985, Москва



ИГРА

Ну, что ж, я приняла игру!
Начнём! Я испугаюсь разве?!
И я люблю разнообразье!
Начнём! – Я больше не совру!

Но шепчут мне кругом:   Беги
Прочь от судьбы! Ты так безумна!
Елена, будь благоразумна,
И, если выгодно, солги!

Я шёпот приняла в расчёт,
И страх ваш обратила – в шутки.
Но предсказаний холод жуткий
В мозг распалившийся – течёт.

О, как вы к истине близки!
Игрою тешится – солгавший!
Здесь – не игра! И, сжав виски,
Я помню – платит проигравший!

16 марта 1985, Москва




* * *

В уголочке старушка к стене привалилась.
Кулачок возле рта. Может горе случилось?

Может дочь схоронила она? А быть может,
Просто зубы болят? Иль тоска её гложет?

Беззащитная! Господи! Словно дитя!
Словно жизнь свою прежнюю вспять обратя!

3 апреля 1985, Москва


* * *

Неведомо – чёт или нечет?
Но без колебаний – вперёд!
Ведь нас одинаково лечит
Паденье – и плавный полёт!

И пусть я не знаю покуда
К вершине иль в бездну лечу,
Но я – за свершение чуда!
Я – смею! И я – заплачу!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Вот – я! Вот – ты! Блеснуло между нас!
То – молния! Я узнаю изломы!
И странной – страшной! – силою влекомы,
Друг с друга мы не сводим жадных глаз!

В моих глазах – к тебе – почти упрёк,
Но ты глядишь доверчиво и юно.
О, этот знак губительный Перуна,
Меня не опалил. Блеснул – и сжёг!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Всё мимо: узнавание – и весть!
Всё заново – всё внове – всё сначала!
И ты ещё не знаешь, что я – есть!
И я тебя ещё не повстречала!

Дано ли смертным связь предугадать,
Когда сойдутся и сомкнутся звенья?
А близость чуда – в легком дуновенье
Предчувствия! В нём – блажь и благодать,

Пророческого светлого безумства!
Божественная - гибельная! – власть
Порыва, мятежа и вольнодумства,
Которые мы пьём, пьянея, всласть!

Но я недаром верю в чудеса!
Начнем – опять, не помня о минувшем.
Так в марте просыпаются леса,
Так тихо дышит мысль в мозгу уснувшем.

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да пропадет навеки – мгла!
Ты, молния – предупрежденье!
Как хорошо, что не смогла
Своё предотвратить рожденье!

Какое счастье, что легко
Искала я возможность риска,
Когда опасность - далеко,
А глупое довольство – близко!

О, счастье! Между тем – и тем
Мгновениями – из под спуда –
Любви, полёта, и поэм
Ждала – и дожидалась чуда!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Апрель немного холоден и хмур,
И ветром обнимает нас за плечи,
Но лёгок смех. Обманчиво беспечен
Весёлых глаз лукавейший прищур.


Я – грустная попутчица твоя.
Меня твой смех и взоры – не обманут.
Они в апрель   сверкнувшей каплей канут,
Их унесёт стремительно струя.

И что я с тяжким опытом моим
Пред мудростью безопытною значу?!
Как хорошо, что дождь! Что с ним оплачу
Свой горький горб, твой – молодости грим!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Ты – узником в тюрьме? Но вот – окно!
Вот – дверь! Следишь испуганно очами,
Как я гремлю тяжёлыми ключами …
Бери! Они – твои! Бросай на дно

Колодца! Иль, воспользуясь, беги!
Я не помчусь, неистовая, следом.
Да будет мне твой путь вовек неведом!
(Так дремлет ум у умного слуги).

Законы – света! Произволы – тьмы!
Закон – свободы! Произвол – неволи!
До смерти узник рвётся из тюрьмы!
Лети на волю   и не ведай боли!

8 апреля 1985, Москва





МОЛНИЯ

Глаза твои – ясны, ладони твои – горячи.
Нас светом залило – не надо ни ламп, ни свечи!
Холодный огонь! Нас луна не согреет в ночи.
 - Ты любишь? – Люблю! Обожаю!
 - Услышат, молчи!

Глаза твои страстны, и губы твои горячи!
О, сердце у губ! Ты нас выдашь! Потише стучи!
 - О, что это?! Что это?! Что!!! –
 - Это молний мечи!
 - Мне страшно! Мне больно!!
Как жгут меня молний лучи!!!
 - Все будет прекрасно! Терпи эту боль, и молчи!

8 апреля 1985, Москва

* * *

Я тебя и в мечтах – не трону!
Что я – варвар? Жестокий гунн?
Не держи от меня оборону.
О, как взгляд твой невинный юн!

Не сотру твоего румянца!
Не изрежу заботой лба!
Не ищу в тебе – новобранца!
Ныне – мимо иду! Не судьба!

Я и взгляда тебе не брошу!
Не маню за собой идти!



На тебя не взвалю я ношу!
Мне легко и одной нести!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да – или нет? Ответь, не мучай!
Да – или нет? К тебе иду!
Я - обманула! Это случай,
Всю жизнь я этот случай жду!

Всю жизнь! – Мои ладони – нежны!
Всю жизнь! – Моя любовь – чиста!
Всю жизнь! – Объятья неизбежны!
Всю жизнь! – Не отводи уста!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Тебя не пощажу! О, нет!
Я варвара и гунна – хуже!
Неважно, что звучит мне вчуже
Твой – столь решительный – ответ!
Тебе теперь пощады – нет!

Какая на челе печаль!
В твоих губах надменно-юных
Сурово слово, словно сталь!
Но одинокая на дюнах

Сосна - да выстоит! Печаль
Спалю в горниле моей страсти!
О, юный дух! В моей ты власти!
За это – жизни мне не жаль!

8 апреля 1985, Москва


АПРЕЛЬ

Час наступил – живи! Не время спать!
Налился соком стройный ствол сосны.
Знак кем-то подан! – можно начинать
Мажорную симфонию весны!

Знак кем-то дан! Но это только знак,
И вдруг отвлекся чем-то дирижёр,
И все пошло-поехало не так
Лавиной безответственною с гор!

Набухли снегом мокрым облака,
Налётчиком свирепствует Борей –
Трясет бесцеремонная рука
В насмешку погремушки фонарей.

Зачем, о, дирижер, ты пренебрёг
Правами управлять?! Используй власть!
Не то придет тот страшный, крайний срок –
Погубит всех нестройности напасть!

И если ты всесилен, добр, умён,
Вернуть весну и радость – помоги!
Борею прикажи: - На место! Сон!
И властно повели ручью: - Беги!

10 апреля 1985, Москва


* * *

Сейчас апрель, иль может быть – февраль?
А может быть какой-то промежуток
Во времени? Зачем? Что за мораль
У этих перевертышей и шуток?

Пора дождю – летит лохматый снег.
Пора теплу – тесны тиски мороза.
Пора листу – но сладко спит побег.
Пора стихам – нахально лезет проза.

Кому, зачем нужна белиберда?
И на руку кому сей беспорядок?
Нелепо: за субботою – среда,
И ненормально, если траур – сладок.

Довольно мне неразберих в душе!
Я не приемлю хаоса Вселенной!
Нужны – её порядок и клише,
Уймись, и стань владычицей надменной!

10 апреля 1985, Москва


ВДАЛИ ОТ ТЕБЯ

Умчали меня – поезда.
Тебя унесли – самолеты.
Так льдину уносит – вода,
Так радость уносят – заботы.

Не страшно, что мы – не вдвоём.
К ночному привыкшая бденью,
Стою в изголовье твоём
Невидимой, тихою тенью.

Но в лунный полночный восход
Искать будешь взорами тщетно.
Ты спи! Мой неслышен прилёт.
Ты спи! Улечу незаметно.

И знак, что была, что назад
Умчалась (а сутки – дорога!),
Почувствуешь утром – горят
Уста, словно после ожога!

10 апреля 1985, Москва



ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ДУШ

Что думаю о переселенье душ?
О, сколько их уже переселилось
В души моей неведомую глушь,
Где странник бесприютный – Божья милость!

Живите все, кого я так люблю!
Вам этот кров не узок и не тесен.
Я здесь всегда огонь любви палю,
Чтоб тонких стен не покрывала плесень.

И радости нет большей у меня!
Любви и дружбы нас связали нити.
Живите все, и грейтесь у огня!
Из глаз моих на этот мир – глядите!

Хорош иль плох мой дом – он наш! Печаль
Моя в другом – домовладелец точен,
И рушить в срок придет. Мне, право, жаль,
Что этот дом, как прочие, непрочен.

И жаль ещё, что в тот – печальный – год,
Во времена моей беды и смуты
Содружество сообщников – вразброд
Пойдёт селиться в новые приюты.

10 апреля 1985, Москва


ИНОЙ МИР

Бессонна – я. Устало город спит.
Его рассвет – (и мой закат!) – все ближе.
Когда моя лампада отгорит,
Замкнётся круг! – И теней сонм увижу!

Что это будет? Боль? Иль благодать?
Или потеря памяти? (Отрину –
Последнее!) Я там пойду искать
Сред сонма душ – Марию и Марину!

Узрев Марию, не сдержу похвал!
Скажу: всю жизнь тобою восхищалась!
Скажу, что мир бесценность потерял!
Что в мире нет певицы выше Каллас!

Узрев Марину,   Господи! – Узрев!
(О, дай мне Бог и там остаться зрячей!)
Я ей скажу: - Велик Господень гнев,
Но милость беспредельна, ведь иначе

Я не смогла бы преклонить колен
Перед тобою, гордая Марина!
Я счастлива попасть навеки в плен
Твоей души, всё прочее - отринув!

Марина, там – все та же круговерть,
И времена все те же – роковые!
Любовь моя, нас здесь сравняла смерть!
(Неважно, что подумают живые).

Ты - не одна ни там, ни здесь теперь!
Твой стих себе не подчинила мода!
В твою обитель отворяя дверь,
Я весть несу – признание народа!

11 апреля 1985, Москва


* * *

Всё – не навек! Всё – до поры!
Пора – огня! Период – дыма!
Из вашей выхожу игры
И верно, и неотвратимо!

Но вы, несущиеся вскачь,
И увлечённые движеньем,
Да не услышите мой плач,
Что служит предостереженьем!

Да не услышите мой глас,
Несущийся за вами следом!
Хотя мне путь ваш и неведом,
Вперёд! Благославляю вас!

11 апреля 1985, Москва





* * *

Тема времен Шекспира:
Жаркий Огонь – и Лёд!
Юность – и Старость! Лира
Первым хвалу поёт!

Старость, любя, пригубит!
До отвращенья пьёт
Юность, и этим губит –
Вечный Икар! – полёт!

25 апреля 1985, Москва


* * *

И вот, ушедши навсегда,
(Твой вздох: - Ушла и слава Богу!)
Я вопрошаю вновь, когда
К тебе явиться на подмогу?

Когда мне – тенью в летний зной,
Теплом и крышей в зимний холод,
Быть поданной, как золотой
Дают – кусочком хлеба в голод?!

Да пусть я буду   не нужна!
Да будет твоя жизнь – обильна!
Разнообразием сложна!
Любовью преданной всесильна!

Ненужная – я ухожу!
Излишняя – я умолкаю!


Преступная! – За ту межу
Я твою память увлекаю!

28 апреля 1985, Москва


* * *

В восторге руки ввысь воздень!
Вчера, скорбевшие на тризне,
Увидите вы – новый день
Во всем великолепье жизни!

Вот – воздух! Как его глоток
Божественен! Как обжигающ!
Вот – взгляд! О, как его исток
Могуч и - многообещающ!

28 апреля 1985, Москва


24 ИЮНЯ 1945

Гром прокатился гордый по стране!
Неспешные, сошлись на Спасской стрелки!
Гремят на стенах – чёрные тарелки!
Победный марш – подарок щедрый! – мне!

Вот вздрогнула брусчатка! Мерный шаг!
Какая тяжесть в поступи Победы!
О, эта тяжесть – наши боль и беды!
Утрат невосполнимых - горький знак!

И все глаза – на белого коня!
На камни - все фашистские знамёна!

И слушаю, притихнув изумлённо,
Как мирный марш гремит! И мне – три дня!

5 мая 1985, Москва



* * *

Как зима, и как лето,
Словно узость – размах,
Как звезда - и планета,
Как на двух полюсах,

Словно два измеренья,
Как ладонь – и кулак,
Словно смерть – и рожденье,
Как любовник – и враг,

Как стена – и как поле,
Как молчанье – и крик,
Как свобода – неволя,
Словно вечность – и миг,

Разминулись?! –
Мы   навеки  слились!
Отразилась   бездонна
В водном зеркале – высь!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я – жаждущая! – подалась
Вперёд – к воде припасть! Прильнуть!
Мне: - Сумасшедшая! – смеясь!
 - Испей! – смочив уста чуть-чуть!

О, трепет жажды! Поднялась
Рука, толкающая – в грудь!
Нога – толкающая – в грязь!
Взгляд приказал: - Теперь, забудь!

6 мая 1985, Москва

* * *

Взглянуть?! – Аорту перерви!
Я взор во что угодно вброшу,
А твоего – отрину ношу!
Гнёт гордости – в моей крови!

И вот, тяжелая, как ртуть,
Она фонтаном хлещет в землю.
Не соблазняй: - Когда-нибудь!
Умру, а взора не подъемлю!

6 мая 1985, Москва


* * *

Старость! Мозг стал, как воск.
Взор – потух и почти ослеп.
Грудь – воспоминаний склеп.
Воображением правит – Босх.
Рука – не трепет! – сухой сучок?
Уста – не мёд, а суровый сказ?


Но разве сорок - последний срок?!
И разве сорок – уже приказ
И приговор?! И сотни зеркал
Мне не докажут, что старость – есть!
Страсть и душевной борьбы накал –
Вот тебе старость – месть!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я мужественно принимаю весть
И возглас твой: - Елена, ты безумна!
Прочь уходя, я поступаю умно?
Не ведаю! Воспринимай, как месть,

Отступничество! Дышит океан
Взволнованно, и насылает шквалы!
Но тщетны волн тяжёлые обвалы
О берег, где – расчёт – рассудок - план!

6 мая 1985, Москва


* * *

Отныне ничего не жду!
Сомненья – прочь! И прочь – обиды!
О, все искусство Еврипида
Не выразит мою беду!

Как тяжко дался мне отказ,
Какою внутренней борьбою –

Не ведаешь! Не поднимая глаз,
Дверь закрываю за собою!

7 мая 1985, Москва


* * *

Что такое родина – не знаю
Л. Васильева

Знаю, родина то, что во мне, и – за мной,
За моею, за узкой, за хрупкой спиной,
То, за что твердокаменной вышусь стеной,
То, за что заплатили такою ценой:
Кровь – цена, жизнь – цена,
Слез и горя – цена,
То, за что продолжает горбатить вина,
За раззор не заплатишь и кровью сполна.
Знаю, ей и в предсмертных мученьях – верна!
О, с чего начинается родина – знаю,
Когда боли сердечной, как эху, внимаю!

8 мая 1985, Москва


* * *

В живительной речи – спасение, ибо
Уклон настроения – крут!
Спасибо за ласку, за скорость – спасибо,
С которою письма идут.

За что – мне – (да мне ли?!) – все эти щедроты?
Всё царство даю – за коня –
За слово привета. Поклон за заботы,
Которыми даришь меня!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Направленно, нацеленно
(Поэзия – услада?!)
Не так, как сердцем велено,
А пишет так, как надо,

Как принято по правилам
(А есть они?) искусства.
Водою рифм – по заревам,
Чтоб захлебнулось чувство!

9 мая 1985, Москва


  * * *

Приученная! - Молчать!
Запутанная! - Не до жиру!
Запуганная! - На устах – печать!
Направленная! – По ранжиру!
Затурканная! – Не спеши!
Затюканная! – Не умеешь!
Закопанная! – Не дыши!
Обруганная! – Не смеешь!
Отвергнутая! – Не внимай!
Затравленная! – Всё отнимут!
Лишённая! – Но в сердце – май!
Отнявшие – покой не имут!

10 мая 1985, Москва


* * *

Повтор – и память! Тайну бытия
Мне выдал – звук!
Сонату, что играла в детстве – я,
Играет – внук!

Вот здесь – пассаж! И, путаясь и злясь,
Упрям пострел! –
Мелодии причудливую вязь
Пре-о-до-лел!

8 июня 1985, Кишинёв


У ПАТРИАРШИХ

Я не назначила свиданья,
Но я иду –
Без трепета, без ожиданья –
К тому пруду!

Глядятся тополя и липы
В зеркальность вод,
И облаков пушистых кипы
Спешат вперёд!

Здесь медленными вечерами –
Гулянья пар!
Здесь дом с колоннами и львами –
Прекрасно стар!


Здесь солнце утренней порою –
В сиянье снов!
Здесь меж галдящей детворою
Сидит Крылов!

Но он – не ждёт! Ах, взор беспечный!
В этом саду
Я – памятник живой – и вечный!
Я – вечно жду!

26 июня 1985, Москва


* * *

Мой лёгок - сон, как и легка – рука!
И тело не томит – в легчайшем весе!
С нагрузкою души и нежных песен
Такое тело сдюжат облака.

Ввысь погляди, когда минута есть
Свободная для размышлений праздных:
Нет облаков – заметишь! – безобразных.
(Они простят мне маленькую лесть).

Увидишь в небе – я к тебе лечу,
И тёплый дождь над домом проливаю,
В твоё окно – невидима! – стучу,
И, умирая, снова оживаю!

И улетаю вместе с ветром – прочь!
Легчайшая – лечу от дуновенья!
Но от тебя – к тебе моё движенье!
(От дня – ко дню стремится вечно – ночь!)

1 июля 1985, Москва


* * *

Да разве скажешь, где болит,
Когда душа – сплошная рана!
Меня теперь не устрашит
Гроза, согнувшая каштаны!

Беда? Ну, что ж! Лицом – к лицу!
Удар? Ну, что, ж!   Удар ответный!
Но как ответить хитрецу,
Укус почуя незаметный?

1 июля 1985, Москва


ПОЗДРАВЛЕНИЕ

Грустить не смей, хоть радости – в обрез!
Июльский день рождения – удача!
Да встретим этот чудный день мы без –
Плача!

Сулить ничто в сём мире – не могу,
Ибо ничем, как нищий, не владею.
Лишь серебром – (его я – берегу!) –
Седею!

Весь мир дарю! Желаю всяких благ!
Прими любовь – подарок бесполезный!
Прими любви – (о! - маленький пустяк!) –
Златую цепь! – Ошейник мой железный!

7 июля 1985, Москва



* * *

Я привыкла к тебе, как к призраку,
Что летает в сумерки в замке.
По какому-то странному признаку
Узнают мою грусть цыганки.

Я лицом управлять обучена.
Я могу опускать ресницы.
Но притворством вконец измучена,
И гляжу – это вызов! – в лица!

И страшусь, что любой прохожий,
Как цыганка, прочёт мою долю.
Призрак, дух, на меня похожий,
Отпусти же меня – на волю!

7 июля 1985, Москва


* * *

Я свет благословила дня,
Перешагнув легко порог:
 - Тебя прокляли Чёрт – и Бог! -
Кричала вслед моя родня.

Вот славно! Так свободной стать!
Ни чёрт, ни Бог мне – не попутчик!
Сама – войска, сама – лазутчик,
Сама должна оборонять

Себя, и одержать победу!
И страшные забыть слова,


От коих – в гневе голова:
 - Вернёшься, дурища, к обеду!

1 июля 1985, Москва


* * *

Моя стезя – зиянье ям!
Но в сердце я гашу тревогу.
Пусть не угодна я властям,
Зато всегда угодна – Богу!

2 июля 1985, Москва


* * *

Я верую! Не все еще потеряно!
Покуда вздох ещё вздымает рёбра,
Покуда жаждет взор и ждёт уверенно,
Как жертву безошибочная кобра,
Покуда пальцы жаждут прикоснуться,
И превратить песок пустынь – в опалы,
Покуда память – высь, а не провалы,
Покуда утром я могу проснуться,

Я – верую, что встречу – тебя…

3 сентября 1985, Москва






* * *

Век человека – краткий путь,
А век цивилизаций – долог.
И вот вонзил лопату в грудь
Земли   чумазый археолог.

Каких он жаждет новостей?
И знания – к чему обяжут?
А груды тряпок и костей
О жизни духа – что расскажут?

Мертва материя. Молчит,
И вопрошающих не слышит.
Дух животворный – отлетит,
И где захочет, там и дышит!

6 сентября 1985, Москва


* * *

Постучи мне в окно! Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми – кто дышит.
Молчаливая чёрная высь
Молча слушает и – не слышит!

10 сентября 1985, Москва



* * *

Чем старше, тем учусь усердней,
И за урок – плачу!
И чем лета – немилосердней,
Тем больше я хочу

Быть терпеливой, нежной, кроткой,
Когда вскипает злость,
И лёгкою лететь походкой,
Когда в подошве – гвоздь!

10 сентября 1985, Москва


* * *

Народ – добр! Порядок!
Щедр ласковый Феб!
Пышен, душист и сладок
Здешний – хлеб!

Намерения благие
Не по плечу!
Болезнь моя – ностальгия:
В Россию – хочу!

10 сентября 1985, Кишинёв


МОСКВА

Москва – мой сон! Сей сон – необорим!
Сей сон – неподражаемо прекрасен!


Мы в этом сне над городом парим,
И наш полёт нисколько не опасен.

Взгляни, вон там – столетние дубы,
Проулки, крыши, площади и башни,
Заброшенных церквей крутые лбы,
Где опочил печально день вчерашний.

Кремлевских древних храмов и палат,
Взгляни, как вид внушителен и славен!
Моя Москва, где каждый камень – свят,
Твой светлый лик прекрасен и державен!

Какой в груди горит любви огонь!
Как мощен в сердце зов московский – властный!
Давай, слетим и сядем на ладонь
Шершавую Москвы – на камни Красной!

7 апреля 1985, Москва


* * *

Проклятое время! Ты – людям по-прежнему враг!
Ты тешишь, и манишь, и лечишь надеждой крылатой.
Из мрака придя, погружаемся снова – во мрак
Могилы, ничем, кроме тлена, уже не чреватой.

И вот потому, насладиться я жизнью хочу,
И страстно мечтаю:   Продлись, золотое мгновенье!



И, миг продлевая, я воздухом сладким дышу,
И слух отверзаю, и тешу восторженно зренье!

23 мая 1986, Москва


ЛЮБОВЬ

Все начинается просто: взгляд –
К взгляду! Нет! – Взор – К взору!
Это похуже, чем выпить яд!
«Скорую» звать впору!

Невозмутима глубь твоих глаз.
Взор мой – стальной! – нежен.
Резко ударил! И вот – увяз!
Мой конец – неизбежен!

Дерево в страхе уронит – лист!
Лужа, вскипев, ошпарит!
Чёрный – становится бел! – трубочист!
Памятник – в пот ударит!

Любовь! Руку твою держа,
В кущи райские? В рощи? –
На крюк зазубренный – (крюк – ржа!) –
Тонким ребром – проще!

Пытка? Орла Прометеева клюв?
Страшно! Собрав отвагу –
(Любить – страшнее!) – я не сморгнув,
На алые угли – лягу!


Это похуже, чем прочная клеть!
Она – не навек овладела.
В клетке надежда есть – умереть!
Вынесут вон – хоть тело!

Птицы свободной следя полёт,
В тяжкую цепь закован,
Так приговора смертник ждёт,
Зная, каков он!

Пуститься в тяжкие – и пропасть?
Это старо! Не модно!
Любовь – это умение брать власть
Над чувством, если угодно!

О, лицемерие! Чудо – из чуд!
На людях: - Я – ваш! Вот – ваш!
Левую руку с лаской дают,
Правою – бьют наотмашь!

Знаю, такой не стерпеть удар –
Дьявол – ласковей метит!
Благодарю за урок и – дар!
Моя рука – не ответит!

1985, Москва


* * *

Жабой болотной
В зелени тин,
В сыти дремотной
Жив – мещанин!


Выжил! – Веками
На новое падок –
Двумя руками
За новый порядок!

За коммунизм!
За Советскую власть!
(Любой дайте – изм,
Ему – не пропасть!)

Вещь не обманем!
Слава вещам!
Жить лучше станем
В понятье мещан:

Место – не малость! –
К начальству поближе,
(Чтобы досталось –
Жопу оближем),

Надо – подмажем,
(Не против дани!),
Улыбку – покажем,
(Фига – в кармане!),

Не проживешь
Без связей и блата,
Даём – на грош,
Золотом – плата!

Главная нота:
Праздник – подольше,
Почище   работа,
Зарплата – побольше!


Мелочиться – не будем!
Денег нехватка? –
Денег – добудем!
Крепкая хватка!

Больше метраж,
В центре – квартирку,
Машину – в гараж,
Деньги – в копилку!

Дочь подросла
(Считаем – в валюте!)
Дочь – за посла,
Сын – в институте!

Сказочка – пастбище!
Райские кущи! –
Бросьте! На кладбище
Место – получше!

Не сон, а кошмары:
Дефицит – давка!
Тащат товары
Из-под прилавка!

 - Дают – что? - Стихи Мандельштама!
 - Девушка, мне
Два килограмма!

Знала б, громившая
Сытых, Марина,
Как сволочь «книжная»
У магазина

(Морда – сияет!
Речи – елей!)

Слово сбывает
За сто рублей!

1985, Москва


* * *

Не охладела! Даром дарам
Не пропасть! В вечной надежде –
Встретить тебя – молиться в храм
Любви хожу, как и прежде.

Храм мой просторен, гулок и пуст,
Пола прохладны плиты.
Жажду – увидеть! (Ни ласк, ни уст –
Не надо!) Глаза –не сыты!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Мой голос – рупором к губам ладонь! –
Всё ж слуха твоего не достигает.
Колеблющийся яростный огонь
Лишь бабочку – глупа! – не напугает.

И ты боишься пламенных речей!
Я – немоты боюсь! В ней – бездне – гибель!
Молчанье – ночь! Боюсь немых ночей.
Пусть день и речь всегда идут на прибыль.



Мне подозрительна и ненавистна – тишь.
Пусть гром и свист, пусть дождь колотит в крышу.
Пусть я – скажу! Молю, меня услышь!
Скажи – и ты! Тебя всегда я слышу!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

А завтра мне обещан новый день!
Я жду его! Он встанет на пороге
Весёлый, златоокий, длинноногий!
Твои попытки, злая дребедень,
Его затмить – усилия убоги!

Я голову с подушки подниму:
Ещё темно и тьма немало значит.
А за стеной тихонько кто-то плачет,
Но всё, восстав, заря переиначит,
И в поединке переспорит – тьму!

17 ноября 1985, Кишинёв


ПЕГАС

Такому скакуну не надо шпор!
Усталый всадник смотрит обречённо,
А сердце – конь безумный! – непреклонно,
И к гибели летит во весь опор.

Стучат копыта, пенятся бока,
И вдох и выдох сотрясают ребра!

Лиловый глаз, горя, косит недобро
На бледного от страха седока.

В движенье – всё! Чередованье дней,
Мельканье солнц и лун, ночей провалы,
Размах равнин, крутые перевалы,
Озноб озер, и россыпи огней!

Лети, мой конь! Я страх превозмогла!
Моё движенье и движенье мира – слиты!
Движенье – жизнь! Копытом резвым вбиты
В седую пыль   боязнь, тоска и мгла!

18 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Любить Москву – мою отраду! –
Написано мне на роду!
По Александровскому саду,
Душою просветлев, иду.

Века прошли, в бессмертье канув,
И там, где раньше были – рвы,
Головки яркие тюльпанов
Цветут над бархатом травы.

Народ страны созвав на вече,
Свою горячую ладонь
К сердцам протягивает – вечен!,
Их вечной памятью – огонь!

Какое счастье, что бессрочно
Мне отдана – владеть! – земля,




Что сердце вымощено прочно
Кирпичной кладкою Кремля!

11 сентября 1985, Москва

* * *

Лимонно желтый серп луны остёр,
И подрезает колос ночи тучный,
И падает он, тяжкий и могучий,
В оранжевый медлительный костёр.

А новый день – уже непобедим! –
Вдали сверкает мощными крылами,
И вот летит стремительно над нами,
И вот уже вослед ему глядим.

19 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Моя ль вина, что Некто длань простёр,
И вобрала весь мир моя природа!
Хвала цветам! Они – источник мёда!
Хвала реке, в которой нету брода!
Хвала полям, где царствует простор!

Моя ль вина, что ненавижу – лёд,
И к пламени тянусь нетерпеливо!
Безудержно к реке стремится – ива!
Доверчиво ребёнок жаждет – дива!
Неистово орёл взлюбил – полёт!

20 декабря 1985, Кишинёв

* * *

Площадь – глаза и уши!
(Тоненько пискнет плач)
Весело подмигнувши
Толпе, на помост – палач!

Кроваво-красна рубаха!
Статен, плечист и дюж!
Палач – и топор – и плаха:
Втроём – губители душ!

Жертва – глаза и ужас!
До небытия – пядь!
Всех несравненней мужеств,
Мужество – умирать!

Палач – расплата и право?
Жертва – вина и грех?
Палач – закон и расправа?
Жертва – виновней всех?

Площадь молчит, но ахнет
В миг, как взлетит топор…
Свежею кровью пахнет
Алый – в снегу! – узор.

Розы на снег упали.
Значит, окончен – бег!
Значит, погиб в опале!
Дикость – розы и снег!


Мысль лишь одна упорно
В мозг холодком течёт:
Быть палачом – позорно!
Жертвою – не почёт.

Мастером дел заплечных?
Жертвой покорной быть?
Сих двух фигур извечных
Времени – не избыть!

В веке тупом и злобном
Долго ли ждать – беду!
Коль суждено – на Лобном,
Розою в снег – паду!

20 декабря 1985, Кишинёв



* * *

И мне выпал жребий – в веке двадцатом родиться.
Я вижу моих современников ясные лица.

Их много, любимых моих, дорогих, незабвенных,
Живущих поныне, в хранилищах памяти пленных.

Их много, прекрасных, живых и навеки ушедших,
Вперёд нас стремивших, над пропастью страшною – ведших!

Мои современники, души ушедших, живые!
Я с вами сегодня «на ты», и на равных – впервые!


Впервые пред вами   я – робкая! – взор не роняла,
Я всё поняла! Нас впервые Любовь – уравняла!

Любовь расточаю, как вы, лаской, словом и делом!
Любовь – дефицит в этом веке, таком оголтелом!

Мои современники, нас погребает – лавина!
Но пламя любви – НАД  лавиной! Вот томик – Марина!..

6 января 1986, Кишинёв


* * *

Закат, как завершенье дня.
Часть сущности его единой.
Но перед смертью у меня
Не будет песни лебединой.

Да разве декабрём весь год
Исчерпан? Шар земной – недвижен?
Пусть завершается полёт,
Ведь след земной огнём – не выжжен!

Обузою мне не был вес!
Уже – приучена к безлюдью!
На холмик собственный   с небес
Не грянусь потрясенно грудью!

Смеюсь! И леденец грызу!
Глаза и губы – молодые!
А ветер ворожит грозу,
И треплет волосы – седые!

7 января 1986, Кишинёв



* * *

Закончен тур игры. Я – проиграла!
Противники ликуют! Исполать!
Ах, милые, я столько умирала,
Что и теперь воскресну! Наплевать!

Завидуйте моей дублёной коже!
Я – Ванька-встанька! Палец убери –
Я на ногах – опять! (Не дай вам Боже,
Узнать, а что же у меня – внутри!)

Закончен тур игры! И я прижата
Затылком и лопатками к ковру!
Я – проиграла, и пришла – расплата!
Я сбита с ног! Но с горя – не умру!

Сияют лица надо мной довольно,
Я ощущаю тяжесть ваших рук
Ах, милые, я встану! Да, мне – больно,
Но вы – враги! (Ужасно, если – друг!)

27 марта 1986, Кишинёв



ПОСЛЕ ВОЙНЫ

1

Ханка, Хасан и Халхин-Гол - из мрака
Названия сии, как знаки Зодиака

Встают! Под ними моё детство протекло.
Слов странных сочетание влекло

Меня, а мать – отчаянно пугало,
Когда играя, я: - Даешь Хасан! – орала.

 - Да замолчи, бесёнок, наконец!
Ханка, Хасан и Халхин-Гол: там – был отец!

27 марта 1986, Кишинёв


2

О сколько разразилось гроз
В те годы – страшные, лихие!
У бабки с дедом – дистрофия,
У матери – туберкулёз!

А я - лелеемый цветок,
Телосложеньем – три лучинки
(Нет лепестков, одни тычинки!)
Гляжу, как мама, на восток.

Там атомных растут грибы!
Направо ль поглядеть, налево –
На запад и восток посевы
Одни – военные гробы!

А на востоке – мой отец!
Он – жив, он не убит японцем,
И я ему сияю солнцем!
(И ноет на груди – рубец!)

Подарок – я! И мне – дары
На день рождения: Победа,



Живой отец, восторги деда,
И мир! И в будущем – миры!

27 марта 1986, Кишинёв

3

Могилы - могилы - могилы солдатские. Есть
В Европе местечко, где не было б этих могил?
Не грудью, а жизнью солдат эту землю закрыл!
И вот донеслась в сорок пятом счастливая весть!

На запад солдат головою простреленной лёг.
Я вижу: с лугов поднимается зыбкий туман.
Ни плоти, ни вздохов, ни стонов, ни крови, ни ран.
Пустые глазницы с надеждой глядят – на восток.

28 марта 1986, Кишинёв


4

Обед окончен. Собраны куски.
Сухие руки бабушки проворны.
Кусочек белый и кусочек чёрный
Кладут на поле жёлтое доски.

Обрезав корку, уложив на лист,
Старушка суетится у печурки,
Перемывает от картошки шкурки,
А воздух в доме терпок и душист


Становится. - Ах, бабушка, зачем
Ты сушишь сухари? Ведь вдосталь хлеба!
Война давно окончена, И небо
Над нами безмятежно. – Не совсем!

Твои слова, быть может, и верны,
И хлеба в доме вдосталь, слава Богу!
Но не унять мне разумом тревогу!
Ведь за моей спиною – три войны!

28 марта 1986, Кишинёв


5

Без малого ей было девяносто,
Когда она узнала из газет,
Что русский парень небольшого роста
Из космоса послал земле привет.

Она пенсне поспешно нацепила,
И, позабыв про завтрак и обед,
Подружкам всем взволнованно звонила:
 - Гагарин Бога видел - или нет?

28 марта 1986, Кишинёв


6

Моей первой пелёнкой газета была
(Кто в сорок пятом – не нищий!)
С первой минуты вестью жила –
Первой духовной пищей!


Первое робкое - слабо: - Уа!
Радость бабке и деду!
Знала бы, крикнула громко: - Ура!
Что ни строка – про Победу!

28 марта 1986, Кишинёв


7

 - Семь лет прошло, и вот я снова – дома!
Войне – конец!
Спи, спи, дитя мое, не бойся грома! –
Сказал отец.

А за окном открытым безмятежно
Цвёл юный май!
Отец, меня прижав надёжно, нежно,
Пел: - Баю-бай!

Сквозь тучи на небе проглядывало солнце!
Отец – сиял!
Вошёл мой брат, смотрел на незнакомца,
И ревновал!

 - А ну-ка, угадай, - сказала мама, - угадай, кто это?
(Мой старший брат
Ждал офицера, чтобы эполеты!)
А тут – халат

Из байки! Где же меч? Где латы?
Ну, хоть сукно
Мундира? Отец из госпитальной палаты –
Через окно -


В чём был! Он смотрит радостно на сына:
Подрос, малец!
Сын отступил (лукавейшая мина!)
 - Ты, дядька, кто?
 - Отец!

19 апреля 1986, Кишинёв


8

Моя бабушка платьице шьёт,
И глаза её часто моргают.
Моя мама негромко поёт:
 - Там, где кони по трупам шагают…

То ли ум мой младенческий глуп?!
Я внимательно песне внимаю.
Хоть убейся, я не понимаю,
Что за слово престранное - «труп»?

Моя мама совсем не права!
Она песню чуть-чуть подзабыла!
Там «по трубам» наверное было!
Перепутала мама слова!

Нет, наверно – идут по лугам,
По земле, по траве, по дороге.
Голос матери грустный и строгий
Объясняет: - По мёртвым телам!

И опять мама песню поёт,
Снова бабушка часто моргает.


И на щеку слеза выбегает,
И игла неустанно снуёт.

23 апреля 1986, Кишинёв


9

Мне повезло! Вчера была война.
Я – есмь! Я первым летом рождена,
Когда настала в мире – тишина.
Но вот   с сознанья спала пелена,
И первое, что в мозг вошло: – Война!

Отец – с войны! А дядя – на войне!
И фото Сталин, Чёрчилль, Рузвельт – на стене.
И холодок, бегущий по спине,
Когда в кино фашист палит по мне,
Когда с гранатою ползу под танк – во сне!

В груди шинели папиной – дыра!
И в партизан с ребятами – игра!
И в День Победы – страстное:   Ура!
И инвалид из нашего двора –
Всё это – есть! Вчера была – война!

И сорок лет она уже – со мной!
Её дыханье чую за спиной!
И на пути её встаю – стеной!
И полнюсь мукой, болью и виной,
Когда известья с радиоволной




Приходит в дом, что где-то есть – война!
И что? Когда наступит тишина,
Опять родится Он или Она,
Спадёт с сознанья тихо пелена,
И первое, что в мозг падёт:   Война?!

25 августа 1986, Кишинёв


* * *

Любых перемен в моей жизни случалось немало.
Я чрева квартир, ни к одной не привыкнув, меняла.

Мне было удобно, а, может быть, даже прекрасно!
А все же уюты мне память туманят напрасно!

Мне снится одно – старый дом, где росла и болела,
Где было так трудно, где детство моё пролетело!

7 апреля 1986, Кишинёв


ДЕДАЛ И ИКАР

Мысль и – действие! Слово и – дел
Завершение! Богам – угоден!
Цель – поступок, и он – благороден!
То – Дедала славный удел!

Безрассуден сын, а не смел.
Что – порыв? Он красив, но бесплоден,




Вдохновен, а впоследствии – моден!
Пал - Икар, а Дедал – долетел!

7 апреля 1986, Кишинев


БРЕЙГЕЛЬ. СЛЕПЦЫ.

Пустынный пейзаж: поля да церквушка.
По пыльной дороге, держась друг за дружку,

Увечных слепцов бредет вереница.
Первый – в яму успел свалиться,

И, падая, всех увлекает в черёд.
Цепная реакция – последний падёт!

Одна лишь надежда (а то – хоть плачь!)
Не все слепые. Художник – зряч!

7 апреля 1986, Кишинёв



БРИТАНИЯ


1

Вид – безупречен! –
Британец истый.
Вежливость речи:
- Вы – коммунисты?



- Нет! – отвечаю, -
Но мать и отец…
Взгляда – нечаян!
Упал свинец!

И измененье
Вижу лица.
Пли! – без сомненья
В мать и отца.


2. ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ АББАТСТВО.

Внезапно – взору редкая награда
Дарована! – божественнейший вид!
Передо мной Вестминстера громада
Меж небом и землёй как бы парит.

Высок, изящен, гармоничен, строен
Седой свидетель девяти веков,
Как будто не из камня он построен –
Из перистых легчайших облаков.

Победно горд и крепок! Он – не старец!
Одиннадцатый будто был – вчера,
И показав большой друг другу палец,
Леса неспешно сняли матера.

Вхожу под своды древнего портала.
Прохладой веет от могучих стен.
Со сводов стрельчатых неслышно тень упала,
И мнится – нет на свете перемен.


Но в пол холодный врезанные плиты
Напоминают, что текут века:
Ученые, писатели, пииты.
Там о великих – каждая строка.

Здесь возвышали и короновали,
На трон сажая царственных особ,
И пышные гробницы воздвигали
Тем, кто, своё отцарствовав, усоп.


3. ПИКАДИЛЛИ. СТАТУЯ ЭРОТА.

Ещё несостоявшийся полёт,
Но устремленность полная – отсюда.
И крыльями уже взмахнул Эрот,
Но этот взмах – единственный покуда.

Он смотрит вниз (он любопытен всё ж!
Все боги на земное очень падки!)
Там – ниже! – на ступеньках – молодёжь
Влюблённая. Он знает их повадки.

Куда он? Что искать ему вдали?
И разве он – иной какой-то веры?
Взмахнув крылом, лукавый сын Венеры,
Не может оторваться от земли!


4. ТАУЭР

Серые камни и толстые стены,
Башен округлые лбы.
Рвы и мосты, караульные смены,
Вопли сигнальной трубы.



Вороны чёрные глянут в бессилье
В небо – не далее крыш! –
И ковыляют   (подрезаны крылья
Тщательно!)   Как улетишь!


5. СОБОР В СТРЭТФОРДЕ-НА-ЭВОНЕ

Прибывшие сюда из разных стран,
В собор старинный медленно вступаем.
Торжественнейшим пением орган
Храм заполняет, скорбью сожигаем.

Тому орган иль сами мы виной,
Иль память пробудилась, сердце грея?
Здесь даже воздух вроде бы – иной!
Здесь каждый стал и чище и добрее!

Чтоб так объединить, возвысив, мир,
Какою должен обладать он силой?!
Плита гласит, что здесь лежит Шекспир,
И над его священною могилой

Невольно вспоминается сонет:
«Ты погрусти, когда умрет поэт…»

9-12 апреля 1986, Москва


ПОЭТЫ

А мы – ваше небо!
Без нас и земля – не земля!

Она хочет хлеба,
И плуги взрыхляют поля.

И вот, снявши робу -
Работника славный наряд –
Насытив утробу,
Не к небу ли – жаждущий взгляд?

А вот и признанье –
Слезу, застеснявшись, утрут.
А песен созданье –
Не тот же томительный труд?

Нас многие любят,
Помочь не умея ничем!
И многие – губят,
И сами не знают – зачем!

20 апреля 1986, Москва

* * *

Последнее слово уста уронили, и вот
На миг оглянувшись, я вспомнила что не сказала:
Забыла сказать я, как радостен первый полёт,
И как неприятен полумрак и грохот вокзала,

Того, от которого поезд мой двинулся прочь
Отсчитывать сухо последних веков километры.
Неспешно слетит на поля сердобольная ночь,
Насмешливо вслед нам посвищут свирепые ветры.

Ничто не случайно! Ничто не придет – просто так!
Ни враг, и ни друг, ни гроза, и ни чудо апреля.




Где факел любви, что рассеет сгустившийся мрак
И ночи угрюмой, и близкого где-то – туннеля …

19 мая 1986, Москва


* * *

Цветы, деревья, травы и кусты
Весной явились снова на побывку.
Холмы лежат, как сонные коты,
Которых солнце гладит по загривку.

Ползёт дороги серая змея
Через поля медлительно и вяло,
Неспешно тело узкое струя,
За горизонт выбрасывая жало.

А вот теперь несмело, невпопад,
Нелепо, непродуманно – умора! –
Застрекотал мотор - оркестр цикад,
Не дожидаясь воли дирижера.

И слух и взор – бродяги! Им милей
То озеро, серебряной подковой
Лежащее в тиши среди полей.
Там – край земли! Но там – начало – новой!

31 мая 1986, Яловены


* * *

Да, я – самозванка! Пришла и намерена сесть
Меж вами – и вами! Смелее! Очистите место!
Закончен ваш пир! Ваши розы успели отцвесть!
Допито вино! Удалились жених и невеста!

Я поздно явилась? Мне много не надо. Сыта
Я корочкой хлеба и каплей вина золотого.
Иному занятью пусть преданы будут уста   
Пусть душу питает высокое дивное Слово!

Я – враг насыщенью! Зачем не позвали меня
Вы раньше? Вы сонны и все тяжелы от
обжорства,
Но пищу, вино и желудки лениво кляня,
Дивитесь на дерзость мою непонятную, и на упорство.

Наполним бокалы! Струя золотого вина
Смешается с пением звонкой и сладостной лиры!
Мне лира прекраснейшим солнечным богом дана,
И власть, что имели Орфеи, Сафо и Омиры!

И розы увядшие – снова для вас расцветут!
Вино заструится! Вернутся жених и невеста!
И ваши уста снова дар – говорить! – обретут!
Ну, что же? Я жду! Уступаете женщине место?

12 июня 1986, Яловены


* * *

Боль сладкого жженья
Пронзает! Попробуй,


Забудь
Невольность движенья,
Привлекшего страстно   
На грудь!

Бессилье протеста
Как вынести? – Помнить
Невмочь
Ту царственность жеста,
Меня отославшего
Прочь!

15 июня 1986, Яловены


* * *

Благодарю тебя, моя Судьба
(С неблагодарных, гордые, не взыщем!),
Что предков многочисленных гроба
По русским многочисленным кладбищам

Покоятся! Что сорок долгих лет
Мне дадены (И то уже – немало!),
Что в мире сём – подёнщик и поэт –
Я не пред кем очей не опускала!

Благодарю тебя, моя Судьба,
Что я – увы! – твоя не баловница!
Зато твой дар – сокровищница лба,
И чуткая напевная цевница!

23 июня 1986, Кишинёв



* * *

Я падала! Меня никто не спас!
Все отвернулись! Все – в свои уюты!
Я выжила! Уже в который раз!
Насильственно меня обвили путы,

И узы, и оковы, и тиски,
И нежные тяжелые объятья.
И кровь стучит мятежная в виски,
Что некогда могла легко летать я!

Здесь, на земле, чтобы меня сковать
Понадобились молот и железо,
Но даже если двинете вы рать   
(Я знаю, миром правит – антитеза!)   

Против меня, и станет стройный хор
Мне петь о том, что так нужны оковы,
Я брошу вам, что Вы – палач и вор,
И – более того! – Вы – бестолковы!

Из плена – вечно! Вечно – из оков!
Оставив на цепях обрывки плоти!
В окно – в поля – в простор – поверх голов –
И крыш – поверх! Спасение – в полёте!

23 июня 1986, Кишинев








* * *

В. И. Ленин (Ульянов)
любил охотиться на уток.

Быть птицею иль зверем – не хочу!
Не понимаю, что это – охота?
Мне кажется всегда, что я лечу,
И в этот миг в меня стреляет кто-то!

Как это страшно – холодно отнять
Чужую жизнь, дарованную свыше,
А после – есть и пить, и крепко спать,
Не слыша дождь, танцующий на крыше.

Гуманен ли творения венец,
Измазавший в крови созданья руки,
И положивший, не начав, конец
Творенью Божьему, и наблюдая муки?

И в городе ли, в чаще, на лугу
(Дар жизни кем-то куплен за полушку!)
Мне кажется всегда, что я бегу
Свободная, но – взятая на мушку!

24 июня 1986, Кишинев


* * *

Друзья – враги! Враги – друзья! Их роль –
Ждать терпеливо рокового часа!
Не рану сотворить, а сыпать соль
На рваное трепещущее мясо!


И в миг, когда теряешь высоту –
Стремительно земля тебе навстречу! –
Они катают камешком во рту –
Еще до срока! – траурные речи.

Они моей боятся прямоты,
И дружески – в ушко: - Неосторожно!
Елена, милая, ах, как безумна ты!
Да разве так сказать и сделать – можно?

Но сколько мне расплатой не грози,
Благославляю я своё безумье,
Поскольку – как ваши вблизи
Смердят рассудок и благоразумье!

24 июня 1986, Кишинев


ТАРУСА

          1

Я жаждала чуда! И чудо конечно – пришло!
Я просто не знала, что это случилось в то лето:
Москва словно вымерла. Солнце нещадно пекло.
И слепли глаза от обилия зноя и света.

Я вышла к вокзалу. Мне было уже всё равно
Куда убежать – без надежд, без друзей и без груза.
Вагон раскалённый. Но вот, словно в горло вино,
Мне в уши упало прохладное слово – Таруса!

Пусть будет Таруса! В автобус! Автобус скулил,
И пылью мохнатою были покрыты сиденья.


Народ задыхался, и не было воли и сил,
И не было в мире к мученьям людей снисхожденья.

Но вот – остановка. Из чрева железного – вон!
И – миг изумленья! – достаточно было и взгляда!
Не зря нес автобус! Не зря – раскалённый вагон!
За муки, терпенье и слёзы – нежданно! – награда!

И я без дороги – сомнамбулой! – вдаль побрела.
И чудо свершалось. И было оно – узнавань.
Мосток через речку!.. тропинка!.. кусты!.. я была
Здесь раньше!.. Я вспомнила!.. До пробужденья сознанья!

Я шагом неспешным поля и леса обошла,
В Оку окунулась – неси моё тело и властвуй!
Я чудо искала, и вот – наконец! – обрела!
Таруса – раздолье – величие! Родина, здравствуй!

25 июня 1986, Таруса

2

Таруса – и воздух! Таруса – и солнце! – Одно!
Таруса – и небо! Таруса – и поле! – Синоним!
Таруса – раздолье! Слова – золотое вино!
Прильнув – утоляем! А после – бессильные! – тонем!

Шесть слов мне довольно, чтоб выразить то, что хочу.
(И кто же осудит меня за пристрастье вкуса?!)


Шесть слов выбираю! На них, как на крыльях, лечу:
Москва – небо – поле – раздолье – Россия – Таруса!

26 июня 1986, Таруса


3

Таруса. Ночь. Год – семьдесят второй.
Конец весны, или начало лета.
И день ещё далёк с его жарой,
Тьма отступает – тихий час рассвета.

Залился звонкой трелью соловей,
Будя окрест усталых, тихих, сонных.
И я – не сплю. Мы с ним – одних кровей.
Повадки вечно те же у влюблённых.

Я слушаю, пока живые спят.
Я вижу то, что соловей – не видит.
Сейчас, надевши утренний наряд,
Неспешно дама на террасу выйдет,

И девочка, приветственно рукой
Взмахнув, (так розово-невинна!)
Помчится на свидание с Окой…
Я знаю, это – юная Марина!

Заботы мира! Как вы далеки!
И помечтать в начале дня отрадно,
Что может быть в лугах, иль у реки
Мне встретится сегодня – Ариадна!

27 июня 1986, Таруса

СУДАК

О, Боже мой! Какая боль в виске!
Взбешённый ветер вырвался на волю,
И угрожает морю, лесу, полю,
И всё живое мечется в тоске!
 
Самой себе бесстрашной быть велю.
По стенам чёрным, дразнясь, блики скачут.
В такую ночь иль беспричинно плачут,
Иль ладят торопливую петлю.

Мятежник-ветер ли врага настиг,
Иль призраков толпа над домом мчится?
Мелькают мимо чьи-то тени, лица…
То ветра вой, иль поздней птицы крик?

Смотреть на это, слышать вой – невмочь!
Сойти с ума от ужаса так просто!
То – призракам с ближайшего погоста,
Как мне, не спится в грозовую ночь.

О, как они завидуют живым,
Могущим утром розовым проснуться!
Как ветви под напором ветра гнутся,
Предчувствуя – конец неотвратим!

Как страшно мне! Спастись любой ценой!
Иль нипочем не вынести сей муки!..
Спасенье – есть! Твои живые руки
Взнеслись легко, как крылья, надо мной!

25 июля 1986, Судак



МОГИЛА ВОЛОШИНА

Склон гол и каменист, и резко крут,
И деревце вверху висит над бездной.
И как бы ни был ветер свеж и лют,
Оно живёт с решимостью железной!

Натянут тетивою горизонт,
Сквозь дымку рдеют скалы Карадага,
Вскипает, веселясь, Эвксинский понт,
Как голубая пенистая брага!

Весь мир вокруг – голубизна и синь!
И голову вскружила пуще хмеля
Седая горьковатая полынь,
Растущая меж камней Коктебеля.

Связались времена тугим узлом:
Не отличу Сегодня – от Былого.
Здесь – не о смерти! Только о живом,
Любившем жизнь, людей, цвета и Слово!

Печать навек Поэту – на уста!
Опала – сон – изгнание – немилость!
Утес – на грудь! – Надгробная плита,
Но деревце упорное! – пробилось!

И солнце – светит! И грохочет – гром!
И почки разноцветные - набухли!
И в бурях устоял Поэта дом!
И стих – звучит! И краски – не потухли!

21 августа 1986, Коктебель



ДОМ МАКСА ВОЛОШИНА

Корабль сухопутный, а не дом!
Воздвигнутый любовью и трудом
Навстречу утру, солнцу, ветру, понту,
Распахнутый для странника: - Войди!
Живи, работай, отдыхай, следи
Как улетают чайки к горизонту!

Я напрягаю зрение и слух,
Войдя в сей дом. Когда-то Добрый Дух
Здесь царствовал – владыка книг и красок.
Но он ушёл в тридцать втором году,
И лик его запечатлен в ряду,
Висящих на стене посмертных масок.

Но Времени не разомкнулся круг.
На всём – прикосновенье добрых рук –
Хранит тепло их каждая вещица.
Что из того, что здесь теперь – Музей!
Воочью вижу я его друзей
Из воздуха соткавшиеся лица.

Мы – временные гости. Мы – уйдём!
И тихо оживёт заветный дом,
Когда взойдет луна над Карадагом.
В таинственной и строгой тишине
Неслышно тени промелькнут в окне,
Скликаемые Киммерийским Магом…

Услышав говор, шум и смех людской,
Он выйдет, не спеша, из мастерской,
И улыбнется молодой Марине,
Спустившийся по лестнице с небес,


Кудрявый и вполне земной Зевес,
Увенчанный короной из полыни!

21 августа 1986, Коктебель


* * *

Всему подходит крайний срок.
Настанет день – он недалёк,

И утром свежим в день Победный
Трубы раздастся голос медный,

Но ветеранов спящих он
Не соберёт со всех сторон,

И не придут солдаты снова
На эту площадь у Большого,

И не услышит гордый внук
Медалей звякающих звук.

В ответ трубе – одно молчанье?
Не встретятся однополчане?

Возьму медали храбреца –
Награды моего отца,

И встану у ворот в саду,
Где он стоял, и – подожду…

28 августа 1986
Коктебель


ХАМ
Невеликодушен жест,
но живётся, право слово,
с женщиною без божеств,
как за пазухой Христовой.
              Алексей Королёв

1

Ах, судьба не без гримас,
И судьба Вас - обманула!
Вы ограблены! У Вас
До пяти не дотянуло

Чувств! Какой же нищий Вы!
Как же Вы, бедняк, живёте?
Репутацию - увы! –
Чем, милейший, Вы спасёте!

Женщина, что без шестых,
Вас лишь потому устроит,
Что кропаете Вы стих,
А она – не беспокоит,

А готовит Вам – обед,
И бельё Ваше стирает
В продолженье многих лет.
И она бесспорно знает,

Что поэту нужен – фон,
Задник, тыл, покой, уюты,
Женщина, здоровый сон…
Многое! Но есть минуты…



Лежа подле Вас без сна,
Долг исполнивши без страсти,
Грустно думает жена:
 - Что ж я счастлива – отчасти?

Милый мой, меня прости,
Ты непоправимо болен.
Я несчастлива – (почти)
Тем, что ты самодоволен,

Тем, что ты столь близорук,
И недрогнувшей рукою
Ты принёс меня, супруг,
В жертву своему покою.

Ты, конечно, защитишь,
Но меня ли? – Я – не знаю.
И покуда, милый, спишь,
Я - Цветаеву читаю!


2

Как живётся? – Нет ответа…
Но, обидевшись, суров,
На вопросы все поэта
Так ответил Королёв

Алексей через полвека!
За голову - я! То - гнева жест!
Совесть есть у человека?
Жил бы молча, без божеств,


Без шестых (пятью доволен!)
Чувств! «Отчасти, да почти…»
Пошлостью бессмертной болен,
Обратился: - Не сочти!

Как он смел, и как раскован!
Невеликодушен – как!
Самолюбия мужского –
Женщине в ответ – кулак!

Вам в сомненье   над межою?
Бедняком Вам быть – судьба!
Стыд Зевесовой вожжою
Медного не тронет лба!

Я с годами – не остыну!
Фамильярность – не прощу!
За молчащую Марину
Вам – воинствующий! – мщу!

Как живётся Вам, хлопочется
Вы ответили – и как!
Пошлина бессмертной пошлости –
Ваш ответ-пасквиль, пошляк!

22-23 июня 1986, Коктебель


* * *

Всю жизнь – все тем же посвящать богам?
Я бесконечно жажду – обновленья!
Я Слово прочитаю по слогам,
И новое придам Ему значенье!


Но кто бы ни был ныне мой кумир,
Мысль о тебе – в любое время суток!
Любовь к тебе незыблема – как мир!
И неизменна, словно предрассудок!

Но напряженьем сил души и вен,
Всё новое – венцом сочтя наивно,
Среди метаморфоз и перемен
Моя душа в любви – консервативна!

22 июля 1986, Коктебель


* * *

Судьба рожденной в радости строки?
Нет, мысли о судьбе не беспокоят!
Как земли открывают моряки,
Мой остров затерявшийся откроют

Когда-нибудь! Вдоль-поперёк пройдут,
И занесут его на карту мира,
Сокровища нечаянно найдут,
И зазвучит неведомая Лира!

23 июня 1986, Коктебель

* * *

Молчанье безнадежно лишь гробниц.
Усопшим никогда не пробудиться.
Полно надежд молчанье пленных птиц,
А истинный поэт – не та же ль птица?!

Молчит он, как и птица, неспроста!
И промолчав томительные годы,

Запели вдруг ожившие уста,
Дыша глубоко воздухом свободы!

25 июня 1986. Ялта


* * *

Покоя нет ни вечером, ни днём!
Такие чувства – не предмет науки!
Не знала я, что есть такие муки,
Играя прежде весело с огнём!

Казалось мне, лукавый мой партнёр
Не менее меня беспечно весел,
А он грядущие мои мученья взвесил,
Прицелился, и – выстрелил в упор!

Свидетель – я, а вовсе не судья.
Я не забыла, что с огнём играла.
Но все, что было, это – лишь начало!
Каков конец, увы! Не знаю я.

29 августа 1986, Алушта


* * *

Ибо, раз голос тебе поэт
Дан, остальное – взято.
М. Цветаева

Взяты работа, жильё и дочь!
Взято – защиты право!


Только осталось, что день и ночь,
Мысль   и любви отрава!

Мысль и любовь, и отрада слов!
Нищенке – и так много?!
Не возоплю, как библейский Иов
Выл, проклиная Бога!

Сокровище – голос! Сердца - жар!
Им ли грозит растрата,
Если за этот великий дар
Все остальное – плата!

30 августа 1986, Коктебель


* * *

И наступает неизбежный час!
Безлиственная крона надо мною.
Деревья умирают много раз,
И снова возрождаются с весною!

Законы непреложны бытия!
(Ничто тебя вернее не погубит!)
Как дерево впадаю в дрёму я,
Когда душа не дышит и не любит!

30 октября 1986, Москва


* * *

С какою лёгкостью мой лоб развенчан!
Оборвана связующая нить!

Ещё вчера – я – лучшая из женщин,
Сегодня – недостойна другом быть!

24 октября 1986, Москва

* * *

Не скрываю – падала,
Но ведь и летала,
Участи завидуя
Мудрого Дедала!

24 октября 1986, Москва


АВГУСТ

Тревожно гроздья на ветру горят,
Червонной кровью взбрызнута рябина.
Дела отложим. Поглядим назад.
Год – сорок первый. Страшная година!
Дела отложим! Завтра – день утрат!

И памятью, и сердцем, и умом
Мы в прошлое стремимся не напрасно,
Но многое в том далеке не ясно.
Там – тайны есть, как и в себе самом.

О, знаю я , что страшно умирать
Тому, чей путь – и дерзость и отвага,
Кому перо и чистая бумага –
Единственная в мире благодать!



Тому, чье украшенье – седина,
Ужели сжиться с непосильной ролью? Стихами, болью, мукой и любовью
Вся жизнь уже оплачена! - Сполна?

Россия в кость и душу проросла
Навеки, неразрывно и любовно.
Елабуга ли в гибели виновна,
Когда страданьем духа несть числа?

Кровавой лужей по небу – закат.
Срок завершенья близится в природе.
Горит рябина – август на исходе –
Печальный месяц роковых утрат!

25 августа 1986, Коктебель


* * *

О, Господи! А кто меня не гнул?
Кто не глумился? Кто не тряс за ворот?
А ныне крепко челюсти сомкнул
На хрупком горле кровожадный город!

И алчно мои кости раздробив,
Себе под ноги равнодушно бросил!
Но мозг мой жил, и цвел, и плодоносил,
Божественное Слово возлюбив!

И стих шептали верные уста
О том, что боль уходит, как и грозы,




Что есть на свете лучшие места,
Где понапрасну не прольются слёзы!

ночь с 30 на 31 августа 1986



* * *

Что в этом слове мне – Москва?
Люблю я многие, но все же
Я выдохну на смертном ложе
Его, все позабыв слова!

В тяжелой сутолоке дней,
Средь лиц чужих, имен, наречий
Ложится грузом мне на плечи
Воспоминание – о Ней!

И этот сладкий груз нести
До каменного замиранья,
До рокового не-дыханья!
До судорожного : «Прости!»

15 сентября 1986
поезд Кишинёв-Москва


* * *

На станции – мазутный дух.
С корзинками – легки и ловки -
Снуют среди толпы торговки.
Осенний воздух свеж и сух.


Застыла, как портрет в окне.
Кажусь, наверно, невесёлой,
Но веткой алой и тяжелой
Рябина тянется ко мне!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Так ехать, ехать – в никуда!
И, опоясав землю лихо,
Вернуться в летний вечер. Тихо
Течёт несветлая вода,
И сад шумит, и золотятся
Весёлым блеском купола.
О, ехать, бросив все дела!
Беспечной быть! Шутить, смеяться!
Забыть лета! Который год!
Ловить попутчика на слове,
Но остановка – в Кишинёве,
И поезд дальше – не идёт!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Во тьме мой дух – уныл, бескрыл –
Бродил, подобно Эвридике,
Но властно к солнцу выводил
Твой голос, сладостный и дикий!

Учился речи мой язык,
Но лишь произносил он внятно

Слова любви, как в тот же миг
Твой голос отсылал обратно

Меня в Аид!

26 сентября 1986, Москва


* * *

Забыть? – Я не могу забыть!
Мне благо не дано забвенья!
Печаль утраты не избыть
Ни вечности, и ни мгновенью!

И всё, чего я ни коснусь,
Всё – память! Всё тобою дышит!
Ты – для меня – святая Русь,
Которая мой плач – не слышит!

26 сентября 1986, Москва


МОНОЛОГ ЛЕДИ МАКБЕТ

Мы с мужем прокляты навек!
Виновны пред людьми и Богом!
Как низок этот человек
В своем стремлении убогом!

Впивал он яд моих речей,
Что мало быть Кавдорским таном,
И постепенно стал ручей
Неукротимым океаном!


Забылись слуги пьяным сном,
То я их зельем опоила,
И тем же - грешница! – вином
Я дух свой вянущий взбодрила!

Я думала – убийства зло –
Пустяк, коль достигаешь цели!
Душа в чужом убита теле!
Но отрезвление – пришло!

Свершилось! Отступленья – нет!
Что сделано, то – не вернётся!
На сих руках – кровавый след,
И он – вовеки не сотрётся!

Чем боле мой супруг свиреп,
Тем тяжче мне от преступленья!
Он волею моей окреп,
А прежде вызывал презренье

Своею слабостью…И вот –
Я ослабела! Не под силу!
Он жизни, походя берет,
Взамен – холодную могилу!

Невозмутимое чело,
Биенье сердца мерно, ровно…
Я – разбудила это зло
И говорю себе – виновна!

Преступница – и судия!
Всё разрешится очень скоро!




Закон суровый знаю я!
Я знаю – тяжесть приговора!

2 ноября 1986, Москва


* * *

Виноградные листья колышутся,
Пчёлы вьются над гроздью, злятся.
Здесь стихи у меня – не пишутся,
Здесь блаженные сны – не снятся!

Тело вытерпит, от жары почернев,
А душа из тела не выйдет ведь!
Только врозь – они! Тоски не стерпев,
Вон из тела   душа – за тридевять!

2 ноября 1986, Москва


* * *

О, одиночества беда –
Моя отрада и – отрава!
До оправданья – до суда –
И преступление – и право!

О, добровольная тюрьма,
Где сердце – ранено разлукой,
Отвергнув доводы ума,
В молчанье истекает мукой!

По вашей или по моей вине
Всё длится тяжкая морока?

Покуда есть любовь во мне,
Я на земле – не одинока!

21 апреля 1988, Горловка


* * *

О, одиночество! В тоске по дому
Иду бродить по городу ночному.

Во мраке бархатном мигают фонари –
Предтечи и предвестники зари,

В потёмках заблудившейся навеки…
Что знают все они о человеке,

Ствол тополя обнявшем на пути,
Не знающем – куда ему идти?

Что им Гекуба? Что они – Гекубе?
Что до рыданий им, поднявшихся из глуби

Души смятенной, ждущей только зла
От пустоты ночной, но жаждущей тепла,

Мечтающей неистово о чуде! –
Войти в подъезд чужой и крикнуть звонко: - Люди!

Но слепы на глухих дверях глазки,
А горло стянуто тугим ремнём тоски!

8 марта 1988, Горловка


* * *

С открытыми глазами – спать?
Не ведать зла – добра не ведать?
Когда велят – спокойно лгать?
Не думать? Вовремя обедать?

Не возникать? Любить футбол?
В верха упорно лезть из нижних?
И противоположный пол
Любить во браке, а не ближних?

Так вот она какая – месть!
Но вот оно – какое чудо! -
Твой голос мне доносит весть,
Что я ещё жива покуда!

8 марта 1988, Горловка


* * *

Здесь серый цвет во всем преобладает,
Царит и властвует, и паутину ткёт,
И ласково на грудь мне припадает,
И кровь мою, захлебываясь, пьёт!

Здесь серый цвет в окно скребётся лапой,
И проползает мягко под кровать,
Чтобы подкрасться ночью тихой сапой,
На грудь налечь мою, и жадно кровь сосать!

Здесь серый цвет под утро – багровеет,
Осатанев от страсти, пьян и туп,


Храпит и чмокает, и медленно сереет,
Сорвав улыбку с помертвелых губ

Моих…

4 апреля 1988, Горловка


* * *

О, век мой холодный, со мной обошедшийся круто,
Проведший – навечно и точно! – меж нами межу.
Я слёзы глотаю, терплю, но подступит минута,
И с горькой улыбкой себя от греха отвожу.

Молчу! Вопль подавлен! Трещат и вибрируют рёбра!
Молчу, бесполезность сих воплей напрасных поняв.
И век мой глазами глухих лицемеров недобро
Глядит на меня, иронически бровь приподняв!

Твоя опекунша, кровавый мой век, это – Гелла!
Мильонам загубленных вечную память поют.
И если в меня ещё пуля моя не летела,
Её, может быть, уже где-то заботливо льют?
 
12 мая 1988, Горловка


* * *

Из света и радости – брошена в тёмный подвал.
(Тот город, что любишь, мне рёбра неспешно ломал!)


Что значила здесь, потрясённая болью душа?
(Тот город, что любишь, меня пожирал, не спеша!)

К устам прижимала уста, чтобы жить и дышать.
(Тот город, что любишь, мне горло сдавил – помешать!)

Я руки тянула, хрипела и билась без сил.
(Тот город, что любишь, спетал мне удавку из жил

Моих же!). Я не понимала (и я – не пойму!) почему
Поэт и любовница чем-то мешает ему?

О, город зелёный в венке из пурпуровых роз
(Сей город, что любишь, меня отшвырнул, как отброс!),

Но что униженья! Страшнее мне пытку он дал.
(Тот город, что любишь, меня – от тебя оторвал!)

4 апреля 1988, Горловка


* * *

Мой дух и мой разум – опора иль только тщета?
Спрошу у того, кто всё знает: спрошу – у куста.

Ответит: - Неистово, страстно по жизни спеша,
Ты тело погубишь, но – чуткая! – вечна душа!

Я – стебель, тростник, но упругий и прочный, как сталь!
Смеюсь, но в глазах поселилась навеки печаль.


Икар мне не близок, но близок разумный Дедал:
Он – крылья придумал, и их – неразумному дал!

В телячьем восторге метнулся повыше глупец,
И в море глубоком нашел свой печальный конец!

Дедал многомудрый, я тайну твою поняла:
Мой дух и мой разум – два сильных и мощных крыла!

11 апреля 1988, Москва





* * *

Здесь над газонами в саду
Разлился тонкий запах прели.
Здесь стонут горлицы в апреле,
Любви предчувствуя беду.

Серебряны мои виски,
Но губы горячи и алы,
А глаз зелёные провалы
Таинственной полны тоски.

12 апреля 1988, Москва







МОСКВА. ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Лишь час, как расстались, и вот самолета крыло
Висит неподвижно в пустыне бесстрасстной пространства,
Но что-то случилось, и болью мне губы свело,
То крепко схватило и держит тоски окаянство!

Лишь час, как расстались! Мне выплакать горе невмочь
Такое огромное, что не исторгнуть слезами!
Такое тяжёлое, как воробьиная ночь,
С горящими гневом и мукой сухими глазами!

Лишь час, как расстались, и провод оборван в груди –
Не дай Бог кому-то к нему невзначай прикоснуться!
Не сон ли – разлука? Удастся ли снова проснуться?
И что ожидает – во сне? Наяву? – Впереди?

7 мая 1988, самолёт


* * *

И вызрела в сердце моём, наконец, благодать!
Ниспослана ль свыше? Сама ли её я питала?
Никто не посмеет теперь мне на бедность подать,
Я стала богатой под утро, когда рассветало.

Я встала над собственной болью   могильным крестом!
Но боли чужий – с состраданием острым внимаю,
И больше не плачу над чистым бумажным листом,
И алые угли в ладони – легко принимаю.

7 мая 1988, Горловка


* * *

И снова – над невинною – топор!
Доколе же? И по какому праву
Готовят мне очередной позор,
И новую жестокую расправу?

О, Господи! Во мне усталость есть
Огромная, как океан небесный!
Зачем опять вынашиваешь месть
Тяжёлую, мой оппонент бесчестный?

7 мая 1988, Горловка


* * *

Предчувствую, что в час предсмертный,
В последнем зыбком полусне
Твой голос - дивный и бессмертный! –
О рае пророкочет мне!

9 мая 1988, Горловка






ВОЗМЕЗДИЕ

         1

Глянули – всем богаты!
Собственность – Ад и Рай!
Ангелы есть – и Хваты!
(Хвачено – через край!)

Храмы – краса и диво!
Но долетает весть
Тяжким раскатом взрыва,
Что Геростраты – есть!

Родине надостатком
Не нанести б урон:
Чтобы следить за порядком,
Собственный есть – Нерон!

Веруем только в разум!» –
Выучить, как урок!
Бог отменен приказом.
(Рай будет сделан в срок!)

Хлеба, футбола, песен!
Над миром встаёт заря
Райская! – Но рай – тесен.
Лишних – вон! В лагеря!

Не применяя силу,
Вас прямиком сведут
В лагерь, в тюрьму, в могилу
Ласки своих Иуд!



И на земле раю –
Ад – антитезой встал!
Собственных Каинов стаю
Взлелеял и воспитал!

Глянули – всем богаты!
Слезы и кровь текут!
Ждут, притаились хваты:
Грянет ли Страшный Суд?

15 октября 1988, Горловка


2

Обманутый кипит: - Суда!
Бушует нашей мести пламень!
То – наша общая беда!
В обманутых не бросим камень!

Ах, был обманываться рад
Обманутый и восхищённый.
Он видел – ВИДЕЛ!! – ослеплённый
На голом короле – наряд!

А зревший истину? – Проста
В своей жестокости эпоха!
Тем, кто наряд сей видел плохо,
Клеймила очи и уста!

Растёрты   в пыль! Растёрты – в прах!
Ослеплены наивной верой,
Хлебнули горя полной мерой
В аду кромешном – в лагерях!


«Всё видит Бог!» - душа кричит!
Не будет палачам прощенья!
О, пепел деда! Он стучит
Мне в сердце, требуя отмщенья!

Мне кровь, стекающую в сток,
Напоминает цвет кумашный.
Я верую – наступит срок,
И Божий Суд свершится страшный!

15 октября 1988, Горловка


3

Враги народа – дед и дядя,
Отец – потенциальный враг!
И в год тридцать девятый глядя,
Я ясно понимаю, как -

Хоть это парадокс печальный,
Где воля Божия видна, -
Спасён был мой отец опальный:
Спасла – не странно ли? – война!

Семь лет отец мой лямку тянет:
Финляндия   и Халхин-Гол.
И ждет – НКВД нагрянет,
И вновь: допросы, протокол.

Его отец? – Он – враг народа!
Расстрелян также старший брат!
Отцу пока дана свобода,
Ему доверили солдат,

Но скоро кончится отсрочка,
Но что там дальше ни грядёт,
Помалу подрастает дочка,
И значит – не погибнет род!

16 января 1989, Горловка


4

Разлука – это смерть души.
Двоих – осиротевших! – горе.
И не утешит их: -Пиши!
И не взбодрит: - Сойдемся вскоре!

Напишут, но уже – не те!
Сойдутся, но уже – другие!
Душа – не дышит на листе!
Тщета – намеренья благие!

16 января 1989


5
“Кровь убитых в 1937 году
на Лубянке стекала по
специальным стокам”
Из газет

Мне сказали: - Свободной? Будь!
И гордись своею страною!
Чтобы всласть не давать вздохнуть,
Зажимали рот пятернею!


 
Чуть дышу, и немею. Взгляд –
Мой земной, мой невинно-грешный –
Каменеет, увидев ад!
Отвергает сей ад кромешный!

Кровь – по стокам! (На ком – вина?!)
Вся страна наша стала адом.
Пропиталась наша страна
Убиенных тех – трупным ядом!

Тяжек крест на моей груди!
(Чтоб – на крест! – не выпала доля).
Мой потомок, за то суди,
Что невольной была – неволя!

От желанья свободы – мрём!
Тюрьмы, смерть за желанье – платой!
Стала жизнь - сплошным октябрем!
(Брюсов назвал – святою датой!)

Слишком дорого я плачу
За клочок сей свободы куцей!
Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Никаких не хочу   революций!

14-15 октября 1989, Горловка


    6

Как Лотовой жене назад
Глядеть – не велено! Но взляда
Нельзя не насыщать! И хлад
Летит по жилам, как менада!


Низвержен правды водопад
О мерзостях земного ада,
И, видя, как глумятся над
Достойными, и силу гада,

Припомнишь, как был прав Шекспир!
Как мало изменился мир –
Поймешь! Спасенья нет от яда
Злодейств! От наступленья бед

Спасенья не было! – И нет!
И жить невмоготу – но надо!

16 октября 1989, Горловка

    7

Покуда в землю смотрит мушка,
И – нехотя! – труба – отбой!
Я знаю, новая ловушка
Мне уготована судьбой.

Пока мне дали передышку,
Чтоб не искала я конца!
Над клеткой приподняли крышку
С лукавой миной «мудреца».

Своею восхищаясь сметкой,
И не оспоривая прав,
Летать позволили над клеткой,   
К ноге веревку привязав!

1 ноября 1989, Горловка



8

ИГРА В ПАРОВОЗИКИ

1

- Наш паровоз вперёд летит!
- И где же – остановка?
- Как долго будем мы в пути?
- А Вам  зачем винтовка!

2

- Наш паровоз куда летит?
- Летит? Ведь остановка!
- Мне странен ваш, товарищь, вид!
- Что там за звук?
- Винтовка…

3

 - Мы едем в коммуну с винтовкой в руках!
 - Но там, где винтовка, там – трупы и страх!
И крах – всех надежд! Там – ловушка, тупик!
 - Хватайте, вяжите! Шпион к нам проник!
 - Мы едем в коммуну, но боль и беда…
   С винтовкой в коммуну равно – в никуда!
 - Без суда!

4

 - Минута передышки - или?…
 - Рельс лопнул, и ещё чуть-чуть…
 - Да, нет, кого-то задавили
Опять и расчищают путь.
5

 - Кровищею он весь обляпан!
В крови – колеса, тендер, пол…

 - Но пар, свистя, выходит в клапан,
Чтоб в воздух не взлетел котёл!


6

 - Приехали!
 - Что, выходить?
 - Выходите!
 - Ребята, в коммуне – разруха, глядите!
 - Что делать?!
 - Ого! Не рвануть ли – назад!
 - Обещан был – сад!
 - Это – ад!
 - Прекратите же мат!
 - Дайте – яд!
 - Бить   в набат?!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и брат!
 - Человек – человеку?! Вот – гад!
 - Все на парад!
 - Все в ряд!
 - Противно природе, и глазу, и слуху!
 - Не ныть!
 - Перестроим – разруху!
 - Из слона будем – муху?!
 - Бить в набат!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и – блат!
 - Здесь будет город-сад!
 - Здесь ныне город-ад!
 - Города-то горят!
 - Поцелуй меня в зад!
 - Господа-товарищи, едем назад!

3 января 1990, Горловка


ЛАЗАРЬ

Отвален камень. Вход в пещеру.
Как тянет тленом от пелён.
Взгремел дарующий всем веру
Сей голос: - Лазарь, выйди вон!

В ответ ему – подобье стона.
Мигнула в глубине – свеча,
И погребальные пелёна
По грубым плитам волоча,

Выходит Лазарь! Взор сурово
Толпу пронзает – и Христа,
И тяжкое роняют слово
С трудом разжатые уста:

 - Мне снилась белая дорога,
А вижу средь камней – тропу!
Готовился увидеть – Бога,
А вижу – праздную толпу!

Вам – до меня, какое дело?
Глядите, в сторону дыша.
Я понял, что вернулась в тело –
Гниющее! – моя душа!


Но с жизнью я покончил счёты!
Мне тяжко думать - и дышать!
Скажи Христос мне, кто ты? Кто ты,
Чтоб волю Божью нарушать?
 - О, Лазарь, чем ты недоволен?
Сияет солнце! Ветер свеж!
Ты – жив! Ты с нами – вновь! Ты – волен!
Уйми тоску! Уйми мятеж!

Поверь мне! Не для мук и боли,
Отверз я властные уста!
И ты, воскресший поневоле,
Познаешь сладость новой доли
Во имя Господа - Христа!

12 декабря 1989, Горловка


* * *

Раскрылась тайна бытия!
Взметнулся занавес над бездной!
И чувствует щека моя –
Дыханья жаркого струя
Коснулась ласкою надзвездной!

Да разве в том – моя вина,
Что свет блеснул в глубоком мраке?
Сии святые письмена,
Сии таинственные знаки
Моей рукой чертит – ОНА!

2 января 1990, Кишинёв




ПЕРЕСТРОЙКА

Генсек – баланс! Генсек – кульбит!
В палате речи депутатов бойки!
Холопка-пресса в уши нам трубит
О якобы идущей перестройке.

Опять вампирит истребляющая «новь»!
Око - за око! Снова брат – на брата!
Как и в былые дни дымится кровь
Невинных   на руках партаппарата!

Доверчивый обманутый народ,
(Ребёнок так же льстится на подарки!)
Тебе опять вельможа наглый – лжёт!
Но ложь и «гласность» – мёртвому припарки!

И тронешься невольно головой
От нашей жизни дико-бестолковой!
Из ссылки – Сахаров, но снова ждёт конвой
В дверях суда спокойно - жертвы новой!

И Сталина, и Брежнева виня,
Ругая матом, и бессильно плача,
Убитых и надежды хороня,
И все же веря, впереди – удача! -
Народ безмолвствует…

О, Родина, ты предала меня
В семнадцатом году…

11 марта 1990, Кишинёв



* * *

А я пришла не плакать, не просить,
Не жалостно, истошно голосить,
Не звать, не требовать, не ныть, не умолять -
А дать! Так нищие – копейку подают,
Так – дать не могут – песню пропоют,
Так – песни в горле нет – дают себя,
Отчаянно и преданно любя!

14 марта 1990, Москва


* * *

Глаза поднимая, не жду и не слышу похвал:
Бог – дал!
Глаза опуская, я не опровергну хулы:
Вы – злы!

14 марта 1990, Москва


* * *

Какой весёлый ужас в жилы влит!
Твоё окно светло в ночи горит
Не от одной зари…Темно в ночи!
И космос притаился и молчит,
И слышу крови шум и трепет жил,
И тот меня поймет, кто так любил!

15 марта 1990, Москва, Патриаршие пруды



* * *

Полвека (и полжизни!) за спиной,
И молодости остывает зной!
И никакой не лёг на лоб венец -
Конец?

Мне в юности моей внушил Господь,
Что временна и ненадёжна плоть,
Что вечно будет жить один из двух –
Дух!

И взял меня Господь в свою ладонь,
И властно Он вдохнул мне в грудь огонь
Любви! И повелел всегда гореть,
И – петь!

15 марта 1990, Москва


* * *

«Бывают времена, когда голов – не надо!”
М. Цветаева

А времена всё те же длятся – роковые!
По умным головам попрежнему стучат.
Кто духом слаб - склонил покорно выи,
А кто не слаб – в «психушках»   иль молчат!

 - Ты хочешь процветать? Будь лицемер! И слава
Сама к тебе придёт торжественно, пиит!



Но в уши льёт и льёт газетная отрава.
Давлюсь стихом! Давлюсь! Обратно в горло – вбит!

Десятилетия похожи, как мгновенья!
Нет, не похожи всё ж! – Один остался стан!
Что с этой головы потребовать?! – Смиренья!
Не лира инструмент! – Труба и барабан!

Что строй – и Домострой! Что свекла кормовая!
Теперь все пленумы, и целина, и БАМ,
Все съезды партии! Хребты певцам ломая,
Перстом – чиновники: - Воспой, а я – воздам!

Ужасны   иль смешны гримасы века?
А впрочем каждый век подобное знавал!
Что требовали вы? – Воспеть труды генсека
«Литературные», где ДАР – не ночевал!

 - Молчит? И пусть молчит! Небось – не оскудеем!
Не время – лирике. Потом, лет через сто.
Вы с этой головы, настроенной Орфеем,
В ближайшем будущем потребуете – что?

16 марта 1990, Москва


* * *

От чего мы порой зависим?
Даже вымолвить мне – чудно!
Ты писала так много писем!
Напиши же   ещё одно!

Выносим ли сей голод вечный?
Жар тоски, что свиреп и лют?
Путь твой ныне   я знаю! - Млечный.
Но оттуда письма – не шлют!

16 марта 1990, Москва


КАССАНДРА

Огонь, насилье, голод и чума!
Я нашу гибель долго предрекала.
Никто не слушал! Сердце истекало
Мольбой и мукой! Мир сошёл с ума!

Меня клянут чужие и семья!
Плюют вослед и гневно шлют проклятья!
И упрекают в смерти братьев – братья!
Как будто бы не та виной, а – я!

Её ланиты   ясных зорь свежей!
А очи – для самих богов приманка!
Я знаю, красота твоя, Спартанка,
Погубит сотни доблестных мужей!

Я знаю меня ждущую беду –
Не избежать позора мне и плена!
Домой вернется грешная Елена!
Вдали от дома гибель я найду!

Когда б могла я, Зевса умолив!..
Но и тогда бы деве – кто поверил?!
О, глупый мир, что взор в Елену вперил,
Затем ты гибнешь, что несправедлив!

15 апреля 1990, Москва

  * * *

Полвека мне! Победой рождена!
От слов палящих   веку, что за прибыль?
И равнодушно он – меня на гибель
Обрёк, стихи сожрав! – Его вина!

Но жив мой дух! Живут мои слова!
И тело живо -  дивно гибки чресла?
В стихах моих я к жизни вновь воскресла!
И мысль родит сндая голова!

17 марта 1990, Москва






















СТИХОТВОРЕНИЯ
1991 2016 годов


* * *

Чем мне оправдаться? – Грешна! Ибо мой интерес
К проклятым проблемам преступно и дерзко корыстен.
О, Бог, помоги! (Не попутай, насмешливый бес!)
Не дай затвердеть, как бетон, среди каменных истин!

Пусть осень настигла! Пусть пламень – рассудком тесним!
Пусть горше открытия! Пусть неизбывней печали!
Но поиск неистов, - а я оправдаюсь лишь им! –
Заветного Слова, которое было в Начале!

4 мая 1991, Кишинёв


* * *

Все начинается – с реки,
Все начинается – с Оки!
Как переходит в день – заря,
Так реки все текут – в моря:
И Гебр, и Лета, и Ока,
Туда, где тайна глубока,
Где терпеливо ждёт Харон,
Где нам обещан Вечный Сон,
Но где – не жди! – не будет сна,
А будет – Вечная Весна!

9 мая 1991, Кишинёв

* * *

Опять безвременье. Опять
В отчизне процветает смута.
Одним – беда, ну, а кому-то
Та смута – просто благодать!

В умах взволнованных – хаос,
А в душах горестных – смятенье.
Все ждут, чтоб кто-нибудь спасенье,
Стабильность и покой принес.

9 мая 1991, Кишинёв


* * *

Что мне дыхание зимы!
Что мне теперь людская злоба!
Мне приоткрылись тайны гроба,
И тайна запредельной тьмы!

Черти, беда, свои круги!
Не поведу в смятенье бровью.
Я побеждаю вас – любовью,
Заклятые мои враги!

9 мая 1991, Кишинёв








СНЫ

           1

Ах, ничего я не хочу!
Мне радость изредка лишь снится.
Раскаявшаяся блудница,
Тоской – за счастье сна! – плачу.

Как многоцветен сна узор!
Как полноценно – наважденье!
Но ненавистно – пробужденье,
Как будто дымом застлан взор!


2

Иль это только памяти подвал,
Куда спеша по призрачным ступеням,
Спускаюсь я внимать любимым теням,
Своих же слёз выдерживая вал

Несущийся, но вовсе не опасный?
Иль это только вымысел? И ночь
Даёт его, а день уносит прочь,
Как дивный сон, мучительно-прекрасный?


3

Искать тебя во сне?
Сменились струны. Перестроен лад.
Беда волной над головой нависла.
Искать тебя? – Твоих координат
Священны и непостижимы числа.

И что б могла, усталая, сказать,
Найдя тебя? Что кудри поседели?!
Что пламень жизни тлеет еле-еле?!
Что мне осталось лишь носки вязать
Для внуков?


      4

Не отступаю! Боже мой! Прости!
Я знаю – больше розе не цвести,
И в сон вступаю нежный осторожно,
Чтоб не встревожить резко толщу лет,
Чтоб не вспугнуть сей сладостнейший бред,
Чтобы услышать милостивое: - Можно!

О, возвращающий на много лет назад,
Волшебный сон, который чист и свят!
И стоит ли проснуться в этом мире,
Где плесень – всё, и боле нет святынь?
Любовь мою бесстрасстно не отринь,
И струнам дай пропеть на нежной Лире!

9 мая 1991, Кишинёв


УЧЕНИК

        1

Пришла пора! Я отвращаю
С усмешкой взор!
Мой дерзкий Ученик, прощаю
Вам – Ваш позор!


Мои уста враждою сыты:
Был гнев – тяжёл!
Но, впрочем, Ученик, мы – квиты!
Весь гнев – прошёл!

Я Вас учила ненавидеть
Хвалу и лесть!
Я Вас хотела так обидеть,
Чтоб вызвать – месть!

Мой Ученик, прощаясь с Вами,
Вам - дам понять,
Что Вы - меня - отвергли сами,
Чтоб больше знать!

Клянусь, коварству – не учила!
Зла – не несла!
Но в мире есть другая сила!
Я - не спасла!

Я улыбаюсь, ибо чудо   
Произойдет!
И вновь раскается Иуда
Искариот!

И будут жемчуга искриться
Моих стихов!
И будут вдохновенны лица –
Учеников!





2

Жива? – Не знаю! Речь не льётся.
Молчат уста!
И сердце слишком тихо бьётся.
Иль грудь – пуста?

Весь мир – тяжелым и огромным –
На грудь – венком!
Положен льстивым – вероломным! –
Учеником!

   3

Уж лучше никогда не видеть
Мне лгущих глаз!
Уж лучше навсегда обидеть:
Навек – отказ!

Не знаю большего страданья! –
Как велика
Ты, мука, слушать оправданья –
Ученика!

4

Узнать – донёсся ли удар? –
Узнаешь рано или поздно.
И никаких ужасных кар
На мир твой не обрушу грозно.

Стань, если можешь, хоть на миг
Учителем высокочтимым,
Отвергнутый мной Ученик,
Все остающийся – любимым!

   5

Из друга – во враги! Вот так
Нас случай враз преображает!
И к глазу – лупу приближает,
И прямо в сердце бьёт – кулак!

Пусть слово гневное – стрелой
Из лука уст – смертельно ранит!
Но лесть отныне не обманет
Своей фальшивою хвалой!


6

Ты – мною пройденный этап!
Нелепо мучаться и злиться,
Дерзить в бессилии! Мне мнится –
Что духом оказался слаб

Мой Ученик! И на замок
Запру души моей обитель!
Вы не усвоили урок!

Непобежденный - Ваш Учитель!

27-30 апреля 1990, Москва


* * *

Мне этот город чужд и незнаком!
В иную даль угрюмый дух влеком.



Увы! Ему невмоготу смириться,
Что лика нет среди усталых лиц,
Что на заре здесь хор не грянет птиц,
Что здесь – увы! – мне ничего не снится.

Но грубо навалившись на плечо,
Мне город дышит в ухо горячо:
 - О, нет, ты не права, тебе я нужен!
Мои дома, как серые гроба!
Да, раковина сера и груба,
Но в раковине зреет - блеск жемчужин!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Прощай, советская Россия!
Страна воров, и партгоспод,
Где вечно царствует стихия,
Где власти трахают народ,

Где не укроешься от глаза
Опричников и их пашей,
Где призрак бродит, как зараза,
И гонит здравый смысл взашей!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Любовь - и Преступленье! Почему
В уме два этих сопрягаю слова,

Как сопрягают бедность – и суму?
Что в этом сочетании мне ново?
Зачем его твердят мои уста?
О, ничего об этом я не знаю!
И предо мной невидима черта,
Что трезвый ум проводит. Пре-сту-паю!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Благодарю, о, Господи, тебя
За тот поток, что начинает литься,
За душу, что с годами не смирится,
И вспыхивает, трепетно любя!

Благодарю тебя, о, мой Отец,
За эту боль, что грудь теснит и мучит,
За этот свет, прорвавшийся сквозь тучи,
За этот - надо лбом моим - венец!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

За что мне эта благодать?! –
Не верить тёмному Эребу,
И к беспредельнейшему небу
С восторгом – взором припадать!

5 марта 1992, Кишинёв





* * *

О, счастие! Опять Благая весть!
Я дождалась! Весна, как прежде – будет!
Холодный ветер лоб высокий студит,
А ты ещё не знаешь, что я – есть!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Распутица. – И слякоть. – И туман.
Унылый город лик стыдливо прячет.
И дерево слезою крупной плачет,
И прошлогодний ёжится бурьян

У мокрого забора. И смутьян
Покоя – ветер по дорожкам скачет.
Но миг вступленья дирижёром – дан,
И гимн весны мучительно, но начат!

Я вслушиваюсь в музыку. И вот,
Ещё её не принимая лада,
Ещё её не принимая нот,

Гадаю с трепетом: сей гимн – награда,
Иль кубок полный сладостного яда
Сама Любовь мне в руки подаёт?

6 марта 1992, Горловка





* * *

Нет миру дела до моих терзаний! –
Всё высмеет и обратит в игру
Пошлейшую! Без всяких притязаний
Я снова прячусь в тёмную нору.

И снова сон кошмаром тяжким длится…
И кто сказал, что боль душе – сладка?!
И как поверить, что поэту снится
Закон звезды и формула цветка?!

9 марта 1992, Горловка


* * *

О, Ангел мой, мелькнувшее крыло
Я видела за окнами ночными,
Когда с другими – милыми, родными! –
Делила я домашнее тепло.

Стекал по стеклам ливень проливной
(Не снег, а ливень Богу был угодней!)
Сияли звёзды ёлки новогодней,
И топали соседи за стеной,

Рвались снаряды, в плоть вонзался нож,
Чечня страдала на телеэкране –
И пели где-то:   Money, money, money…
И эта смесь бросала сердце в дрожь.

Хранитель-ангел, я кричу вослед:
   Куда ты, милый?! Мрак и сырость ночи


Твои заставят прослезиться очи…
Вернись туда, где Радость, Бог и Свет!

1 января 1995, Горловка


СОНЕТ К ОРФЕЮ

Ни грохот города,    ни вой сирен,
Ни крови шум в ушах,   ни рев прибоя,
Ни свист снарядов в ослепленье боя,
Ни скрежет жуткий рушащихся стен,
Ни стон любви,   и ни предсмертный хрип,
Ни плач младенца,   и ни бомб разрывы,
Ни звон часов,   ни возглас шаловливый,
Ни лепет полуночный листьев лип,
Ни молотка - о крышку гроба!   стук,
Ни пенье птиц,   и ни ручья журчанье,
Ни львов взъярённых грозное рычанье,
Не заглушают для поэта звук,
Что средь других доносит ветер, вея:
То   лиры трель и дивный глас   Орфея!

1 апреля 1995, Горловка


* * *

Откуда в нас ко Смерти зов -
Призыв к душевному покою?
Зачем таинственный покров
Срываем собственной рукою?


Что тянет нас за окоём?
Откуда мощное влеченье?
Зачем мы жизни придаём
Порою малое значенье?

Зачем Любовь и Красота
Нам кажутся Блаженным Раем?
На христианский знак креста
Зачем с надеждою взираем?

Не зовы тьмы и пустоты -
Благая весть на тихой тризне!
То – жажда Высшей Чистоты!
То – жажда Идеальной Жизни!

17 апреля 1996, Горловка


БОГ

Отец! С ним встреча – впереди!
О, как могуче искушенье,
Прильнув к отеческой груди,
Познать и мир и утешенье!

Он – справедлив! Он – добр! Он – строг!
Он всех дарит по их же вере!
Но так ли наш Отец далёк?
Ужель лишь смерть откроет двери?

Он – здесь! Он нас – Незримый! – зрит!
Он – здесь! Он наши мысли слышит!
А ангел надо мной парит
И что-то в Книге Судеб пишет!

26 апреля 1996, Горловка


КОЛЫБЕЛЬНАЯ МОЕЙ
СОБАКЕ ГЕРЕ

Спи моя крошка, баю-бай,
Спи, бедолага!
Сейчас и я на наш диван
Рядком прилягу.

От счастья замираю я
В блаженной лени,
Когда ты голову кладёшь
Мне – на колени.

Душа моя взлетает ввысь
Резвее пуха,
Когда руке моей ласкать
Позволишь брюхо.

Пусть будет косточка твоя
Вовеки сладкой!
И пусть ничей тебя не пнёт
Сапог украдкой!

Пусть твой собачий бог тебя
Всегда лелеет!
И пусть дающего рука
Не оскудеет!

5 апреля 1999, Горловка





МОЕЙ СОБАКЕ ДВОРНЯЖКЕ КАКА

К чему стесняться нам природы!
(Стесняются одни уроды)
В тебе, мой милый друг, породы
Нет никакой.

Искать с эрделем тщетно сходство,
И это вовсе не уродство,
В тебе не меньше благородства,
Чем и в борзой!

5 апреля 1999, Горловка


АНТОНУ – КРЁСТНОМУ СЫНУ

Красота – внешнее мерило,
прекрасное – внутреннее
М. Цветаева

Как ты красив! О, это – не экстаз,
А чувство высшее во мне - благоговенье!
Присутствие при таинстве рожденья
Того, что вечно возвышает нас!

Как строен ты! Почти что невесом!
Как лёгок шаг при минимуме тела.
Самой душой, что над землей взлетела,
Как ангелом спустившимся, несом.

По-юношески чистое чело
Венчают кудри тёмною короной –
Так древу возносить над почвой крону
В божественную высь – не тяжело.

Средь сытых и тупейших рыл и морд,
Вампиров, йеху, игв, свиней и йети,
Как на античной бронзовой монете
Твой римский профиль так чеканно-твёрд.

Безбожия среди, преступных дел,
Средь суеты и нравственных агоний
Ужель тебе не выпадет удел,
Какой имел Египетский Антоний?

Как зарождающийся во глубинах свет,
Твой взор влечёт, таинственен и ясен,
Взор, тайну выдающий, ты – ПОЭТ!
О, сбудься, как хочу! О, стань прекрасен!

2 апреля 1999, Москва


КРЁСТНОЙ ДОЧЕРИ
МАРИНЕ

Застыл в устах (и сам отпал!) вопрос.
Горит свеча, возносится Христос,

И хор возносит вслед Ему моленье.
И у креста – прекрасное явленье!

Загадка, недоступная уму –
Ты – женщина иль Ангел? – не пойму.

2 апреля 1999, Москва





ЕЛАБУГА

Молчит Елабуга. Она не виновата,
Что десять дней давным-давно когда-то

Здесь крестный путь прошла одна Душа,
Его в конце могилой заверша.

Сухую землю кроткий дождь – кропи…
Марина – мученица   крепко спи!

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи, хоть слово мне скажи!
Как пережить глубокое ненастье?!
От проведённою тобой межи
Растёт и ширится моё несчастье!
Хоть слово, Господи! В начале всех начал
Оно рождает свет и радость мира!
Еще темно и голос – не звучал,
И мне во тьме безрадостно и сиро.

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи! Возьми меня назад
Из ямы, бездны, пропасти бездонной!
Молю тебя Иисусом и Мадонной,
О, прекрати прижизненный мой ад!


Я гибну в одиночестве. Уста
Молчание мучительно сковало.
Ужель тебе моих мучений мало?
Давай начнём же - с чистого листа!

2 апреля 1999, Москва


* * *

Начнем? Едва ли! Холоден твой взгляд,
И дела нет тебе до этих басен!
Но знаешь ли, как страшен и опасен
Вскипающий в крови ревнивой - яд?

Проходят дни, как длинные века,
Заглядывая вниз – в мою могилу
О, знаешь ли, как алчуще рука
Ласкает сталь – и открывает жилу?

3 апреля 1999, Москва


* * *

Изменчив мир, как небеса – и море!
Сегодня днём их безмятежен вид,
Но вот волна высокая вскипит,
И молния сверкнёт в небесном взоре!

Изменчив мир! Сегодня он сулит
Любовь до гробовой доски, но вскоре
Оставив за собой тоску и горе,
Любовь, иссякнув, быстро прочь летит!




И вот, когда вечернею порой
Неспешной монотонной чередой
Часы текут уныло-одиноки,

Из самых сокровеннейших глубин
Бессмертные в уме всплывают строки:
 - Ты – Царь, Поэт! Ты – Бог! Живи – один!

27 сентября 1999, Москва


* * *

О, как играет грозно кровь!
И ночью не смыкаю вежды.
Ты   здесь живёшь, моя Любовь!
Зарыты   здесь мои надежды!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Потомки скажут:   да, она была
Довольно-таки, кажется, мила,
И вроде бы кого-то там любила?
И, кстати, где находится могила?

Кто эпитафию на смерть её сложил?
И почему она так не любила брака?
Но, кажется, в её квартире кто-то жил,
Не то приблудный кот, не то – собака?


Потомки милые, не ройтесь в чепухе.
Мой дух запечатлён в моём стихе
И потому пуста могила эта:
Любовницы – мыслителя – поэта!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Ужель всё кончено? Скажи, что это – сон.
Скажи, что нам обоим это снится.
Ужель всё кончено? Последняя страница
Закрыла книгу? Всё? Таков   закон?

О, подожди! Я верить не хочу,
Что кончено моё – к тебе движенье.
Моей души взволнованной броженье
Почувствуй! Рядом я! Но я – молчу!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Блаженно ли невинное незнанье?
И что в душе: смятенье   иль покой?
Недрогнувшей тебе пишу рукой,
Что изжила и жажду   и желанье.

Настанет миг грядущего свиданья,
Когда предстану снова пред тобой,
Не нужно мне блаженство обладанья!
Не нужно спора с собственной судьбой!




Воистину прекрасны облака
На небе голубом! Но ветр могучий
Их собирает в грозовые тучи,

И молния – прекрасна и дика –
Расколет небо над твоим кумиром!
И где покой? – Гроза гремит над миром!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Сегодня – эта, завтра – та.
Свободу! Рвём всечасно сети.
Так бабочка летит с куста
На куст другой, а там – на третий.

Вот так пчела сбирает мёд
Со всех цветов неутомимо.
А как цветок переживёт,
Когда пчела стрелою – мимо!

Его использован запас,
И нет уже ему вниманья.
О, да минует, Боже, нас
Расчёт – пчелы, цветка – страданье.

30 сентября 1999, Москва





* * *


Не страшно мне. Так долго я – одна.
Нет в наших судьбах никакого сходства.
Но в чём перед тобой моя вина,
Что наказаньем – горькое сиротство?

Я жажду! Но из луж не стану – пить.
Бесстрастен взор и твёрдо губы сжаты.
Оборвана связующая нить!
Иль это – Рок? И мы – не виноваты?

30 сентября 1999, Москва


* * *

Уйти, забыв? Так вот мои соблазны!
Мне тягостен и горек жизни плен.
Любить – судьба злосчастная Елен,
И всё терять – удел их несуразный.
Покинуть мир, где сердце моё стынет?
Покинуть дом, где мучаюсь, любя?
На что мне мир, который стал пустыней?
На что мне дом, в котором нет – тебя?

14 октября 1999, Москва














СТИХОТВОРЕНИЯ
2000-2016 годов


* * *

Намёк я поняла:
Янтарь – сняла,
Словарь – сменила,
Фонарь – гасила…

Не гаснет!

10 марта 2003, Горловка


ИСТИННЫЕ ДРУЗЬЯ

За верность людей полушки не дам –
Попран закон веры!
Жму от души верным друзьям
Лапы: Кака и Геры!

11 марта 2003, Горловка






КАРМЕН

Любительница перемен,
Твой дикий голос дивно звучен.
С тобой Любовник неразлучен -
Где дочери твои, Кармен?

Чужих не ведала измен
Ты – воплощённая Измена,
Но, рвущаяся из плена -
Где сыновья твои, Кармен?

Спроси Сивиллу иль Камен,
Дай им, провидицам, заданье,
Или раскинь своё гаданье   
Где молодость твоя, Кармен?

6 февраля 2004, Горловка


ДОН ЖУАН

Все полны злобой на меня:
Мужья, отцы, кузены, братья.
Во мне Любовника ценя,
Их женщины – в мои объятья!

Ах, я недолго страстью пьян,
И к новому бегу кумиру.
И носится молва по миру:
Преступно ветрен Дон Жуан!

Что нового от женщин жду?
Ведь каждая из них – прекрасна!
И каждой я несу - беду!
Их жажда счастия – напрасна.

Диктует волю ветр – Плащу!
Луна диктует – Океану!
Единственную я ищу,
Ту, кто откажет Дон Жуану!

6 февраля 2004, Горловка


САМОУБИЙЦА

Сияет мартовское солнце
В лазури ласковых небес,
Но чаши ты увидел донце,
И тело потерял – и вес.

Ты это солнце   не увидишь!
Не надо солнц   ты так решил.
В какое нынче Царство внидешь?
Какое Бог тебе открыл?

Идёшь во тьму, где пляшут бесы,
Где душу Сатана жуёт?
Или приподнят край Завесы,
Где Солнце новое встаёт?

21 марта 2004, Горловка


* * *

Остался мир таким, как прежде:
Война – насилие – и страх.
Век подчиняемся   надежде,
И рассыпаемся   во прах.

Заброшена за спину   лира,
Пусты колчан и ягдташ...
Так утомилась я от Мира,
Что словом и не передашь.

3 ноября 2004, Москва



* * *

Днесь на пиру заздравный кубок пили,
А ныне пир окончен.   Тишина!
Вся чаша – выпита? Осушена до дна?
О, где вы все, что так меня любили!

4 декабря 2004, Москва


ОСТРОВ

Воет – мотор!
Привирает – эфир!
Крадётся – вор!
Гры-зёт-ся ¬ мир!

Ветер – и лес,
Воды – и прах,
Солнце   с небес,
Остров – в морях.

Не по плечу   
Вопли в тиши.
На остров хочу,
Где – ни души.

6 декабря 2004, Горловка


* * *

Уходят близкие, друзья...
Их смерть – увы! – необратима.
Однажды так уйду и я,
И эта цель – неотвратима!

Беспомощно в последнем сне
Лежу, недвижная. Остыла.
И Ангел скажет обо мне:
«А как, безумная, любила!»

18 мая 2005, Москва


* * *

Ладони нужен – перст,
Солдату – облик бравый,
И нужен храму – крест,
Кремлю – орёл двуглавый!

И расцветёт земля,
И растолкают – сонных,
Когда навек в Кремля
Падёт звезда масонов.

4 августа 2005, Москва





ПАМЯТНИК ПУШКИНУ

В блеске неоновых реклам,
Под зычный рёв автомобилей,
Под неумолчный шум и гам,
Среди дизайнов, мод и стилей,

Следя за юных рандеву,
Неся один сиротства бремя,
Он думает, склонив главу:
«Непоэтическое время!»

4 августа 2005, Москва


МОЛИТВА ИВЕРСКОЙ
БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Пришла я в храм к Тебе, в пресветлый град,
Уста – к Тебе – с надеждой говорят:

Услышь меня, Пресветлая Царица,
К Марине пусть здоровье возвратится!

И из нездешних – Боговых – миров
Пусть упадёт спасительный покров!

Я   ничего не попрошу отныне:
Пошли выздоровление   Марине!

4 августа 2005, Москва





ЭРДЕЛЬТЕРЬЕРУ
ГЕРЕ

Едва наступит вечер,
Иду одна в поля –
Искать с тобою встречи…
Но вся пуста земля!

Ищу тебя я тщетно   
Ни звука, ни следа.
Подкралась незаметно,
И грянула беда.

Вблизи от буерака,
Под сенью трёх ракит
Здесь вечным сном собака –
Моя собака! – спит.

2 сентября 2005, Горловка


* * *

От Бога нельзя отвертеться!
Нельзя от Него откупиться!
От Бога некуда деться!
К Нему нельзя подольститься!
Осталось только молиться!
Осталось одно – смириться!

4 окт. 2005, Горловка





ЛЕРМОНТОВ

Насмешлив, зол, всегда в борьбе,
Судил о людях слишком строго.
Он чуял демона – в себе,
Но в небесах он видел – Бога!

4 окт. 2005, Горловка



БОЖЕСТВЕННАЯ ЕЛЕНА

И вот, как тридцать лет назад,
Зал затихает в изумленье
Пред необычностью явленья,
Дарующего рай – и ад!

Твой голос в зал замерший льёт –
Божественная! – сил избыток!
Любовный снова пью напиток,
Который сердце мукой жжёт!

Воспламеняет всё окрест
Могучий и призывный голос,
И на груди – ах, зря боролась! –
Невольно руки ищут – крест.

Мой дух, скажи хоть слово! – Нем он,
Пред ликом дивной красоты,
Которою блистаешь ты!
О, кто ты? Серафим? – Иль демон?

27 марта 2006, Москва


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Любовь мою несу, как стяг,
Гордясь, и трепет укрощая!
Я веселюсь, как грозный враг,
О гибели своей вещая.

Вглядись в знакомые черты,
Не замечай мои седины –
От страсти, что внушаешь ты,
Расплавились снега и льдины!

Любовь свою несу, как крест!
Вовек не позабыть былого!
Я помню каждый вздох и жест,
И каждое – поверь мне! – слово!

Тебя – о, что ни говори! –
Сгорая в огненном горниле,
Безумцы все – держу пари! –
Как я безумно – не любили!

Захвачен   взор! Захвачен   слух!
О, сладко быть под этим гнётом!
И, как захватывает дух,
Стремящийся к твоим высотам!

9 мая 2006, Москва


* * *

О, моя мука! Моя боль! Кумир!
Пока ты завоёвывала мир,


И удивляла всех своим искусством,
Училась я владеть и править чувством,

И, времени следя упорный бег,
Во чревах зрела я   библиотек!

И вот – плоды! Вчера    дитя, мечтатель,
Отныне я – философ и писатель,

Отшельница, чудачка, и пиит,
Но, сердце, как тогда – болит, болит, болит…

12 мая 2006, Москва


* * *

О, вечная мечта – покой!
Недостижим и непонятен!
За каждою моей строкой
Иной какой-то смысл – внятен!

Что сердце мучит и томит,
О том не молвлю и случайно.
Моё бесстрастие – мой щит!
За этим лбом сокрыта – тайна!

13 мая 2006, Москва


* * *

Игра – влеченье – страсть – обет:
Их что-то общее питает.
Перо – Актриса – зал – Поэт:
Какой их смысл объединяет?

Летит и не даётся – дым!
Вопрос напрасно, что ли задан?
Смысл формулы – неуловим,
Недостижим и – не разгадан!

Упорные, начнём опять!
Вот сцена – занавес – кулиса –
Бессмысленно перечислять!
Есть вечное: Поэт – Актриса!

13 мая 2006, Москва


* * *

Что меня мучит и томит?
Зачем утратила беспечность?
Зачем со мною говорит
Безмолвными устами – Вечность?

Что от меня упорно ждёт?
К чему так властно призывает?
Зачем нещадно сердце жжёт?
Зачем бессонницей пытает?

13 мая 2006, Москва


* * *

А что мне нужно  от тебя?
Корысти червь грызёт и гложет?   
Но этот червь всегда, быть может,
Стремит к высотам, не губя.

Да, мой корыстен интерес,
И в том – преступница! – признаюсь!
Зачем меня попутал бес?
А, впрочем, разве я – раскаюсь?

Мне нужно, чтобы пылкий стих
Перед тобою я читала,
Чтоб голос твой – среди других –
Я – неизменно узнавала!

И чтоб обыденности бог
Не требовал с меня уступки,
Чтоб слух всегда услышать мог
Твой голос в телефонной трубке!

Ну, вот! Я душу излила!
Мне, право, ничего не надо,
Лишь слово – жест – и ласку взгляда,
Но главное, чтоб ты – жила!

13 мая 2006, Москва





* * *

Вырвавшись в мир
Из домашнего плена,
Голосом дивным
Пела Елена.






Пенью Елены –
Светлы и строги –
Тихо внимали
Богини и боги.

13 мая 2006, Москва


 *  *  * 


Вы – выжили! Вас чуть не уморили
Без повода, так просто – без вины.
Четыре года долгие войны
Вам – молодым – виски посеребрили.

Вы говорили: «Войнам всем конец!
Мощна страна! И всё будет прекрасно!
Мир – навсегда! Безоблачно и ясно!».
Вы ошибались, мама и отец.

И я в лицо увидела войну!
И я узнала, как свистят снаряды!
Как бомбовых ударов – сорок кряду! –
На части рвут и жизнь и тишину!

8 мая 2016, Горловка


 *  *  *

Вчера: шахтёры, дворники, таксисты …
Обняв жену, детей, отца и мать,
Они уходят землю защищать -
Воскресли и беснуются фашисты.



Я, как могу, за мужество воздам
Тому, кто знает: ярче жизнь – в полёте.
За жён своих, детей, за пап и мам
Вы кровушку свою на землю льёте,

За русский мир, где веры благодать,
И за язык родной, что стал фугасом!
За русский мир, которому придать
Законченность должны и Крым с Донбассом.

Оплакиваю павших – и грущу!
И мысленно вослед – живых крещу!

14 мая 2016, Горловка


*  *  *
























 

















ЕЛЕНА ЛАВРОВА    


ПОЖАР ДУШИ


Стихотворения 1975 – 2016






















УДК 821.161.1

ББК  Ш 84 (4рос)6
Л 13







Л 13      ЕЛЕНА ЛАВРОВА. ПОЖАР ДУШИ: Эссе – Стихотворения 1975 – 2006 – Поэмы – Трагикомедия










ISBN 978-966-8469-57-2

Лаврова Е.Л.
Пожар души. Эссе, стихотворения, поэмы, трагикомедия – Горловка, 2009. – 325 с.




.

  СТИХОТВОРЕНИЯ

1975-1984 годов



КАРМЕН

1

Я дрогла на ветру упорном
У белах неприступных стен,
И улыбалась буквам чёрным:
СЕГОДНЯ ОПЕРА «КАРМЕН».

Хотя бы чуточку таланта
Про лишний спрашивать билет!
Мне два знакомых спекулянта
Сказали, что билетов – нет!

Я счастлива была б, не рада!
Мне б музыки большой глоток!
И вдруг блудливый шепоток
Мне – в ухо: «Вам билетик – надо?»

Мне холод показался вздором
У этих неприступных стен.
И пред моим плясало взором:
СЕГОДНЯ ОПЕРА   «КАРМЕН»!


2

ХОР: Вот она! Вот она –
Карменсита!

Я плавно двигаюсь вперед,
Как будто бы во сне глубоком.
Меня, как будто ненароком,
Глотает зала алый рот.

Я всё еще как будто сплю,
И проплывая ряд за рядом,
Скольжу по занавесу взглядом,
И звуки мягкие ловлю.

Но пробуждение – все ближе!
Все ближе – добровольный плен!
Кто это выбежал? – Кармен!
Все вздрогнуло во мне! Я – вижу!

Я – слышу! Воздух раскалён!
Он сердце обжигает мукой!
Вцепились в подлокотник руки!
В груди растёт и бьётся стон!

Кармен! Как мне тебя понять?!
Мне мука – этот голос слушать!
Он проникает прямо в душу,
Пытаясь дно ее достать!


3

Над площадью с фонтаном шатким
Синеют густо небеса,
Колеблют их, как плащ-палатку,
Мужского хора голоса,

Картинно женщины хохочут,
Любовники – у их колен,

И режиссер жестокий хочет,
Чтоб появилась здесь – Кармен.

Она влетает! Ноги – босы,
Как темнокудра! Как нежна!
Помедли!..Но она подносит
Хосе – цветок! (Она - должна!)

Должна, но недоумевает,
И всем законам вопреки
В таверне глухо зарыдает,
Бессильно сжавши кулаки.

О, подожди!.. чуть-чуть!.. немного!
Страдание в твоей крови!
Но смотрит Кармен, смотрит строго
В лицо - единственной! - любви!


4

КАРМЕН:   Я заставлю себя любить!

Пока летишь на гребне славы,
Пока в тебе томится страсть,
Ты позволяешь величаво
К ногам своим безумцам пасть.

Безумцы тянут руки…Мимо!
Ты ускользаешь, как – мираж…
Ты быть обречена любимой.
Кому же сердце ты отдашь?!


5

ХОСЕ:   Я люблю?
КАРМЕН:   Да, Хосе!

Хосе молодцеват и строен.
Он выслужился – бригадир!
Он прямодушен, крепко скроен,
Он честен, потому спокоен
За мать, невесту и мундир.

Цветок цыганки?! – Эко дело!
Но почему-то за обшлаг
Его он прячет. Микаэла!
Ах, как он рад! Она несмело
К нему приблизилась на шаг.

Письмо от матери?! Читает…
 - Жди, дорогая, не тоскуй.
Кармен неслышно выбегает
И пораженно замечает
Его невесты – поцелуй!

Кармен исчезла!..длятся миги!..
Но дикий вой бросает в дрожь!
Мельканье юбок!..крики!..фиги!..
Плевки летят в лицо Цуниги!
Но отнят у цыганки – нож!

Хосе напрасно жалость гонит,
Но все ж от истины – далёк.
Кармен хохочет, будто стонет,
Лишь полчаса назад в ладони
Ему вложившая – цветок!


6

ХОСЕ:   Видишь, как свято
       сохраняю цветок,
       что ты мне подарила!

Чем сердце тронуть мне твоё?
Мольбой? -Молчанием? - Молитвой?
Слова летят на остриё
Любви – слезою не пролитой.

Вот этих нежных рук тепло
Еще хранят священно губы,
Но болью острою свело
Мне душу! - Судорогой грубой!

О чем молю? Чего хочу?
Любви? – Безумия? – Покоя?
Ты слышишь, молча, я кричу:
 - Я – пламя! Пламя!! – Будь рекою!


7

Ты меня погубила, Кармен!
В этих жестах изломанных, в плаче,
Мне почудился зов твой горячий.
И мучительной жажды не пряча,
Замираю у стройных колен.

Поведешь – я пойду! Этот взгляд   
Так глубок! Он меня приневолил
Подчиниться таинственной воле.
Так, готовые к счастью – и боли
На кострах ясновидцы – горят!


8

РЕМЕНДАДО:   Уверена ли ты,
что он придёт?

Мечется сердце в тревожном сомнении…
Руки – в движении - изнеможении…
Голос Хосе! Замерла!.И – как стон,
Как заклинание: - Это – он!

Все позабудется!.Пламя не бросится
В губы, как вспомнишь. Но эхом доносится
В тихие будни тревожащий стон –
Голос восторженный: - Это – он!


9

КАРМЕН:  Она права! Иди домой!
Ведь нам не по пути с тобой!

Твои губы выжгли печать
На моём обнажённом теле,
Чтоб к тебе я вернулась – опять!
Чтоб другие меня – не хотели!

Не тебе – меня удержать!
Так что зря ты – со мной настойчив!
Этой ночью спеши целовать,
Но другой не обещано ночи!

И кидаясь опять и опять
В одуряющий зыбкий омут,
Принимаю твою печать,
Чтоб сломать её дать – другому!


10

КАРМЕН:   От карт мне нет пощады!
Они твердят:   Да, смерть!

Какой в душе моей разлад!
Какие страшные потери!
Как странен, жалобен, растерян
Потусторонний взгляд.

Теперь я править не вольна
Своей судьбой. Я – у предела!
Так, мёртвое выносит тело
На берег - вольная волна.


11

ХОСЕ:   Нас судьба связала
       крепко!

Дано ли тебе изведать
Эту любовную блажь?! -
Ревнивым ножом изрезать
Твой голубой корсаж!


От страха и гнева млея,
Задать последний вопрос,
Обвив вокруг твоей шеи
Прядь смоляных волос?!

В ненависти не промажет
Глаз твоих быстрых сталь!
Чужая рука не развяжет
На бедрах послушных - шаль!


12

Противоречий всех не превозмочь.
В них счастья и трагедии истоки.
Уколы самолюбия жестоки
И гонят от возлюбленного – прочь.

Как глухо сердце к тяге перемен,
Как тупо боль бредёт от нерва – к нерву.
И сладостен, и горек этот плен –
В измене быть и любящей, и верной.

Но лучше – смерть, чем пережить опять
Т в о ю измену. Где былое счастье?!
Но лучше – смерть! Ведь некого встречать
И некого любить у Лилас Пастья.


13

МЕРСЕДЕС:   Дон Хосе – здесь!
КАРМЕН:   Я сама хочу его видеть!

Я молю тебя о спасении!
Спаси меня – от меня.
Я мечусь, как ветер весенний,
Его дух шальной переняв.

Я не знаю секунды покоя.
Что-то в сердце тревожит и жжёт.
А тебе известно такое?
Или жизнь тебя бережёт?

Мне весь мир – это холод железный,
Превращающий кровь – в желе.
Оттого и качаюсь над бездной,
Оттого и спешу – жалеть.

В мире только любовь и осталась
Неразбитый, святой алтарь,
И когда б не эта вот «малость»,
Вся б душа – болото и гарь.

И склоняясь перед тобою,
Я любовью сильна – и слаба.
О, любовь! Возвысит – любого!
Превратит любого – в раба!

И, немея, молю о спасении:
Спаси меня – от меня!
Дай не мёртвому – воскресения,
Застывающему – огня!


14

КАРМЕН:   Я твоя, Эскамильо!

Как нищим подают ломоть,
Так я тебе бросаю тело,
Чтоб им неистово владела
Ко мне стремящаяся плоть!

Но мрачная душа нема
На мрачном и горячем ложе.
И что ей страсть! Она лишь может -
Бессильная! - сходить с ума.

Ей страшно в тот – последний! – миг,
Когда ее предаст союзник.
И мечется она, как узник,
Удерживая страстный вскрик.

И выдает себя, устав.
И то – единственное! – имя
Скользнет, как стон неуловимый,
Сквозь стиснутые уста!


15

ХОСЕ:   Арестуйте меня!
      Пред вами – её убийца!

В один поток не входят дважды.
Что скованному – новый плен!
Ведь если он ушёл, Кармен,
Тебе понравится – не каждый!

Шумит фонтан, бурлит толпа,
Спешит на бой быков Севилья.
И на арене Эскамильо
Выделывает лихо па.

Он смерти избежит затем,
Чтоб сожалеть о ней, быть может,
Но крик Кармен – не потревожит,
От каменных качнувшись стен.


16

ХОСЕ:   Я всё забыл, Кармен!
Я всё прощаю!

Что?! Он – прощает?! – Хлынул гнев волной!
(А мог остаться только укоризной).
Но дух противоборства вызван. – Вызван!
Любимый, это ты ль передо мной?!
Она обходит веер стороной
(Он на камнях пугающе разбрызган),
А там   толпа восторженная визгом
Любимца – и быка бросает в бой.

Не все ль равно – за кем теперь идти?!
Не безразлично ль - кто поверит взгляду?!
И сердце может быть немного радо,
Когда наваха задрожит в груди.
Рука слабеет - только б донести
До губ горящих лепестков прохладу.
Как хорошо: к – тому - идти - не надо.
И - юность не успела - от-цвес-ти.

октябрь 1975   январь 1976


ЦЫГАНКИ

Найдя в снабжении слабинку,
Держа за пазухой товар,
Цыганки шастают по рынку.
У них получишь за навар:

Носки, платочки и колготки,
Цепочки, плавки, тушь для глаз.
Цыганки ласковы и кротки
Вполне, коль сделка удалась.

Смугла их кожа, тёмен волос,
Белки глаз нежно-голубы,
Движенья ловки, низок голос,
И гладки узенькие лбы.

Они не оперно красивы,
Они плюются и галдят.
Коль им покажетесь спесивы,
Запустят вам вдогонку – мат!

Но в миг какой-нибудь, проворно
Ссыпая медь из кулака,
С каймою под ногтями чёрной,
Мелькнёт – точёная рука!

И вздрогнешь, словно от удара! -
Так ужас жалящ - и мгновен!
В лице, кофейном от загара,
Проглянет пламенно – Кармен!

6 января 1977, Москва


ТАЙНА

Пьяна я – или нет? - Пожалуй! - Не вполне!
Как устояла я под тяжким сим ударом?!
И кровь бросается волною в губы мне,
И сердце обдаёт мгновенным жаром!

Забыть! - Не знать! Забыть! Забыть!! Забыть!!!
Под этот грохот музыки нервозной,
Под шарканье подошв и шепоток стервозный,
Как будто быть, но вроде - и не быть.

Но этот гром, и шум, и крики – вне…
А в мыслях – ты, и значит, то – недаром
Кровь бросилась волною в губы мне,
И сердце обдает мгновенным жаром!

1 марта 1976, Москва


* * *

Слова ложатся на бумаге
Незыблем строгий их уют,
Но, чтобы жить, в слепой отваге,
Кровь сердца они жадно пьют.

Но чтоб слова опять ожили,
Чтоб смыслы разгадать мои,
Чтоб их познать в могучей силе,
Их кровью собственной   пои!

1 марта 1976, Москва


* * *

Когда ты появляешься на сцене,
Вздыхая, замирает звонкий зал.
И весь он – восхищённые глаза!
И нервно дрожь колеблет мне колени.

Лицо – застыло. Под глазами – тени.
Не сам ли Бог тебя за руку взял?!
И падает с ресниц моих – слеза
В предчувствии восторга озарений!

3 марта 1976, Москва


* * *

Огни торжественные гаснут.
И если это не обман,
Не сон мучительно-прекрасный,
Мир новым светом осиян!

Но что мне мир! Гляжу влюблённо
Туда, где этот свет зачат.
И жгут печатью раскалённой
Ладони на моих плечах!

И жутко таять в этом взгляде,
Выдерживая власть руки.
Волос пылающие пряди
Касаются моей щеки.

3 марта 1976, Москва


* * *

Ты ко мне наклоняешься близко:
Так внимателен сумрачный взгляд,
Высекающий в памяти искры,
Превращающий искры – в каскад.
Мой внезапный порыв удивлённо
Твоим жестом и взглядом смягчён.
Я молчу. Это гром отдаленный.
Он - подавлен, но - не укрощён.

Твои слезы? - не надо! не надо!!
Я – с тобою и ныне – и впредь!
Даже в пламени Дантова ада
Эта нежность – не может сгореть!

17 марта 1976, Москва


* * *

Своею жизнью я была – горда.
Не потому, что чем гордиться было.
Гордилась так, как варваров орда,
Когда колонны Рима повалила.

Я торопила время. Била дрожь
От нетерпения мои колени.
И на костёр, что зажигала – ложь,
Летели чьи-то судьбы, как поленья.

Я думала, а вот – повеселюсь,
Согрею сердце, растоплю тревогу.
Огонь пылал, но постепенно грусть
Приблизилась к заветному порогу.

Я расточала ласку сгоряча,
И рассыпала нежность, будто сахар,
И руку отмахала у плеча,
Как сеющий не зерна – камни, пахарь.

На этом поле всходы не взошли.
Я нежность прокляла и труд позорный.
И сердце стало холодно к любви,
Как храм покинутый, пустынный и просторный.
Года прошли - спокойные года.
Нашла я философию простую.
Своею жизнью я была горда,
Но вдруг гроза придвинулась вплотную

И полыхнула молнией в ночи!
И возгорелся вновь огонь алтарный!
Что хочешь, делай! Зарыдай! Кричи!
Но не развеять дым мечты угарный!

И обращаю вновь к любви лицо:
Я – жертва ея гордая отныне!
На мраморное, светлое крыльцо
Теперь всхожу – не жрицей, а – рабыней!

4 апреля 1976, Москва


* * *

Мой путь любовью трепетной согрет.
И, уходя в небытие навеки,
Я верю, что в любимом человеке
Любви моей сияет ясный свет.

Ничто не пропадает без следа:
Огонь потухший   в молнии хранится,
И облако спешит   дождем излиться,
И свет струит   погибшая звезда.

Покуда мои пылкие слова,
Мой образ, имя и души движенья
В душе другой находят отраженье,
Они – живут! И, значит, я – жива!


Я лишь тогда, умершая, умру,
Когда меня не вспомнят поутру.

12 апреля 1976, Москва


* * *

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Шевельнулась в душе – тоска
По любви высокой и страстной,
Той, что дулом дрожит – у виска.

Разгорается медленно лето,
Плоть теряет над духом власть,
И не хочется перед рассветом
В руки алчные яблоком – пасть.

Тела пыл - души не замучил.
Мне наскучил любовный стон.
Надо мной разгоняет тучи
Вдохновенным словом – Платон!

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Утихает, смиряясь, тоска.
Шёпот нежный, восторженный, страстный,
Словно дуло, дрожит у виска.

14 апреля 1976, Москва


* * *

Мне легче днем мою тревогу спрятать,
Но ночью от меня уходит – сон,

И, развевая розовый хитон,
Ко мне спешит высокая Эрато.

Мой дух – её улыбкой пробуждён,
Уходят все печали без возврата,
Но знаю я, что ждёт меня – утрата,
И дивный дух исчезнуть обречён.

Я в серые глаза гляжу с мольбою:
Побудь со мной! Побудь ещё со мною!
Молюсь неистово, беззвучно, горячо.

Мой взор в ея глубоком взоре – тонет.
Я – сплю, я – сплю, и до утра  плечо
Всё ощущает жар ея ладони.

15 апреля 1976, Москва


* * *

Что дальше – я не знаю. Я распята
На голосе твоём, как на кресте,
И думаю в душевной простоте,
Что это, может, за покой – расплата.

За тот покой, вобравший здравый смысл,
Когда душа преступно равнодушна,
Смеётся над святыней добродушно,
И на любой готова компромисс.

Когда её ничто не удивит:
Ни красота, ни гений, ни уродство,
Не тронет за живое – благородство,
И горькие рыдания – навзрыд.

Теперь же, губы закусив, крепись!
Как Одиссей, привязана я к мачте.
В мир тишины   мольбой, восторгом, плачем
Божественные звуки – ворвались!

27 марта 1976, Москва


* * *

Какая яркая мятежность!
Она отчаяньем слепит!
Она пророчит и велит
Излить скопившуюся нежность!

Об этом море знать – страдать!
Сгорать мечтой – дышать надеждой!
Я боле не могу быть прежней!
А море – продолжает спать!

15 апреля 1976, Москва


* * *

Я люблю тебя, как поэт,
Потому что поэзия – ты!
Потому что во мне уж нет
Идеальной детской мечты.

Право, в жизни испытано – всё!
Я гонимой была – и гонцом!
И не верилось, что потрясёт
Чей-то голос, и жест, и лицо!


Обрываю я времени нить.
О, какой в моем сердце покой!
Я могу обо всём позабыть
Под твоею горячей рукой!

16 апреля 1976, Москва


СЕКСТИНА

Язык страстей безмолвен, но отточен –
Ладони сблизились нечаянно на миг:
Так молния взрезает небо ночью,
Так ударяет из скалы родник,
А пальцы к пальцам льнут в волненье, точно
К воде весёлой  жаждущий приник.

К губам твоим печально взор приник!
Он, словно меч пылающий, отточен!
Ты взор мой перехватываешь точно,
И обрываешь наслажденья миг!
Но вновь кипит желания родник,
Едва глаза сомкну глубокой ночью.

Ко мне мечты летят бессонной ночью.
К окну, дрожа, фонарный свет приник.
Я сердце отопру – беги родник!
Бумага – русло! Карандаш отточен!
О, как бы мне остановить тот миг,
И выразить его словами точно?!

Всё ль в этом мире четко, ясно, точно?
День полон света. Тьма приходит ночью.
Разумности исполнен каждый миг.
Разумен мир, но к сердцу страх приник,
Как лезвие холодное отточен –
Сомненье-камень падает в родник!

Промоет русло новое родник!
Уж он-то безалаберен, но точен!
И вновь мой взгляд, отчаян и отточен,
Скользит, как луч проворный тёмной ночью,
И вновь к губам томительно приник –
Пусть даже смерть настигнет в этот миг!

Ничто не страшно сердцу в этот миг!
Я пью тебя!  Твоя душа – родник!
К твоим ладоням   любящий приник!
Ты удивленно вздрагиваешь, точно
Такой же страх тебя тиранил ночью –
Язык страстей безмолвен, но отточен!

12 декабря 1976, Москва


* * *

Оставив за плечами полпути
Безумной жизни, словно перед Богом,
В молчании мучительном и строгом
Стою перед тобой. Мне некуда идти.

Начало здесь – или конец мечты?
Встревожишься ли сердцем удивлённо?
На этот взгляд, печальный и влюбленный,
Ответишь ли сочувствующе ты?

20 апреля 1976, Москва




* * *

Спешу к тебе! Сейчас, сейчас ты выйдешь
Из этой двери. Опершись о стену,
Я не могу унять биенье сердца,
Дрожат колени. Воздух сух и душен.
Огонь летит к моим устам горячим.
Весь мир – исчез! Осталась только - дверь!
Какая слабость наполняет тело!
И хочется кричать от этой муки
И хочется испытывать её
Ещё… ещё… ещё! Где силы взять?!
А вот – и ты! Твои сияют очи
Навстречу – мне! Они сияют – мне!
И губ излом, как молния в ночи!
И этот властный жест, призывный, как огонь -
Спешу – к тебе!…

1 мая 1976 - Москва


* * *

Как хорошо! Чего ещё мне надо?
Твоих очей сияет синева,
И тают в ней и города громада,
И терпкие безумные слова.

В объятии волнующего взгляда
К твоей груди клонится голова.
Ты – моё солнце, ты - моя отрада!
Любовь – прекрасна и всегда – права!

Но время так спешит! Спешит безбожно!
К молчанию приучены уста.
Все выразить словами – невозможно.

Какая боль! Какая чистота!
Волос твоих касаюсь осторожно.
Скажи мне: - Да! Скажи мне тихо: - Можно!

16 сентября 1976, Москва


* * *

Мой поцелуй? – Он – грешен! – И безгрешен!
Мечты сильнее поцелуя жгут.
Поток летит, и яростен и бешен,
Но губы все ж к воде бесстрашно льнут.

Сближенья миг блаженный – неизбежен.
Не разорвать навеки этих пут.
Я на плече твоём, бессильно веки смежив,
Ищу, пылая, ласковый приют.

Как это сладко – вечно быть на грани.
Излив любовь в кувшины пылких слов,
Себя желаньем невозможным ранить,
И слышать - и не отвечать на зов.

Ждать и молчать, и, сжав твое запястье,
Испытывать отчаянье – и счастье!

14 октября 1976, Москва


* * *

Пусть временно любви моей жилище,
И пусть душа его переживёт.
Едва мое дыхание замрёт,
Она обитель новую отыщет.

Так, потерпевший бедствие народ,
Печальное оставив пепелище,
За кровом, утешением и пищей
В соседский дом доверчиво идет.

Я вдаль гляжу спокойно и сурово.
Моя любовь – грядущему основа.
Ея судьбу я знаю наперёд.

Не требую я жребия иного:
Река начало с ручейка берёт.
В любви других – к тебе - воскресну снова!

11 декабря 1976, Москва



СОНЕТ

Вот письма мои – мёртвая бумага,
Попавшаяся в сеть безмолвных слов.
Но может быть, мои слова – улов
Сетей любви? Какое это благо,

Что трепет рук и слёз унылых влага,
И поцелуй, и зыбкость сладких снов
Заговорят, волнуясь, и с листов
Проглянет удивительная сага.

О, нет! Слова не могут умереть,
Пока они способны обогреть
И тех, кто ждёт, и тех, кто их не просит!

Бумага – не мертва. Она, что сеть.
Ей эту службу выполнять – и впредь,
Она любовь мою к тебе доносит.

27 декабря 1976, Москва


* * *

Мгновение! И - словно вспышка – жест!
Молниеносный! - Замедлённый странно.
Такой пугающий! – Такой желанный!
И всё благословляющий окрест!

Тебя толпа прочь от меня влечёт,
Смеясь, крутя, и – странно одинока,
Я вслед гляжу бурлящему потоку:
Он – воплощение славы! Он – почёт!

Мгновение! - Прошедши стороной,
И сонму лиц раздаривая взгляды,
Ты лучшею и высшею наградой
Отметила меня перед толпой.

Лишь мне одной дано твой тайный знак понять.
В нём – для других, лишь видимость прощанья.
Я принимаю жеста обещанье,
Как канцлер, принимающий – печать!

2 февраля 1977, Москва



* * *

Не жду и не хочу вестей.
Неведенье, незнанье – милость!
Но сердце тайно истомилось.
День ото дня оно   пустей.

Как дни медлительно ползут.
Напрасно зарываюсь в книги.
Мои тревоги, как вериги,
Как ноющий упорно зуб.

Узнать! - Но тяжела рука!
Вестей! - Но трубка телефона
Валится вяло, полусонно
Немой в развилку рычага!

23 февраля 1977, Москва


* * *

Я возникаю из небытия
Безмолвно и неощутимо,
Нежданно, будто по наитию,
Но верно и неотвратимо.

Какое странное везенье!
Оно рассчитано? – Случайно?
За что мне – это воскресение?!
За что мне – постиженье тайны?!

Касаюсь лба – рукой напрасно!
Не уберечь себя от зноя.
Меня настойчиво и властно
Сжигает солнце золотое!

20 марта 1977, Москва


БОЛЬШОЙ ТЕАТР
200 ЛЕТ

Взрезая воздух, как бушприт у брига,
Со свистом, храпом, звоном огневым,
Запряжена возницей молодым,
Летит вперёд недвижная квадрига.

Подрагивая белыми боками,
В одном лице – и бриг, и целый флот,
Большой театр по площади плывёт,
Под парусом тугим – двумя веками.

Величественный, лёгкий и громадный   
Он движется как будто на меня,
И голову восторженно подняв,
Приветствую могущество Армады!

Наперерез вскипает напряжённо
Волна людей, горласта, и крута,
И обегает струями борта,
Чтоб дальше течь потоком возбуждённым.

И чудятся мне – скрипок переливы,
Звучанье голосов, и люстры блеск,
Аплодисментов благодарный плеск,
И ржание коней нетерпеливых.

И кажется - пройдет ещё три мига:
Возница вздрогнет, бронза оживёт,
И, весело кроша весенний лёд,
Промчится мимо звонкая квадрига!

10 апреля 1977, Москва


СОМНЕНИЕ

Уравновешиваю мысли,
Выстраиваю стройно – в ряд.
Свинцово «да!» и «нет!» висят,
Как два ведра на коромысле.

Уже побаливают кости,
Уже натружено плечо,
Но одновременно влечет
К порыву радости – и злости.

Мучения противоречий!
Дорогой правой – конь падёт!
Дорогой  левой – горе ждёт!
А прямо – смерть, иль искалечит!

Опять сомненье взвихрит мысли,
И тяжесть станет вновь щедра -
До муки! Вечно два ведра
Качаются на коромысле.

10 апреля 1977, Москва

СОНЕТ

Я пред тобой по-ангельски чиста.
Но и грешна, наверное, не меньше.
Да видано ль, чтобы была пуста
Любовью жизнь тридцатилетних женщин.


Тебе солгать – вот это был бы грех
Единственный   в своей ужасной сути!
Но я, поверь, уж вовсе не из тех,
Кто раз солгав, живет затем в уюте.

Но чувствую себя смущённой я,
Хотя не отвожу стыдливо взгляда,
Когда признаний дерзкая струя
Летит в твои ладони водопадом.

Грехов не скрою. Истина проста –
Жизнь не продолжить с чистого листа.

14 апреля 1977, Москва


ПЕРЕД ПЕРВЫМ МАЯ

Сбежав от ручки и бумаги,
Бреду сомнамбулою в сквер,
Из диссертации пример
Шепчу упорно, на манер
Полупомешанной бедняги.

Блуждает воспалённый взор
По миру слепо и безумно,
Но мир спокойно, властно, шумно,
Самоуверенно и юно
Рисует красочный узор   

Хозяйки бодро тащат сумки.
Из сумок прёт наружу снедь.
Она свою предвидит смерть,
Когда, устав, умолкнет медь
И звонко оживятся рюмки.

Какой же это яркий май!
Но как к нему мне приобщиться?
Навстречу – радостные лица.
Мой мозг понять их радость тщится
Усильем дикого ума.

Встаю. Нога – на тротуаре.
Всё вижу, но ещё – глуха.
Отсеивается труха.
Росток зелёного стиха
Пробился в праздничном угаре.

30 апреля 1977, Москва


* * *

Расчерчена не по лекалу,
Вся жизнь моя. В ея границы
Все непривычное стремится
Пристрастием вина – к бокалу.

Верчу судьбу. Смотрю с изнанки.
Хочу, чтоб день был полно прожит,
Чтоб жарче обмывала кожу
Порывистая кровь славянки.

Мне непривычно все, что чинно
Рассчитано. Пусть лучше брызнет
Фонтаном кровь, лишая жизни!
Движение – ея причина!

7 мая 1977, Москва



* * *

Люблю безумно этот шумный город
За то, что затеряться в нём могу,
За то, что этим улицам – не лгу,
Когда меня любви терзает голод.

О, как меня влечёт его движенье,
В котором нахожу себе покой.
Поток машин взбесившейся рекой
Предотвращает к пропасти скольженье.

7 мая 1977. Москва


ПОСЛЕ КОНЦЕРТА

Погасла рампа, и людской прилив
Захлёстывает яростно подъезд,
И топит, что есть сущего окрест,
Попытки все к спасенью упредив.

Как эту стену спин чужих пробить?!
Стена глуха,   и что же я могу?!
Ко мне лицо склоняя на бегу,
Торопишься   и вспомнить - и забыть.

О, вечная, земная круговерть!
Наполнит до предела и – лишит!
Доверчивую трепетность души
Дыханием толпы – не обогреть.

Тебя в свои объятия схватив,
Умчались торопливо «Жигули»,
Но губы мою щеку обожгли,
Как арию – сухой речитатив!

7 мая 1977, Москва



* * *

Я в праздник превращаю будни,
Язык и губы – тороплю,
Из каждой телефонной будки,
Крича отчаянно: - Люблю!

Я возникаю, словно чертик,
У сумасшедшего в зрачке.
«Довольно телефоны портить!»
Мне отвечают вдалеке.

Я праздник превращаю в будни,
Глотая льдинки острых слёз
У красной телефонной будки
В двадцатиградусный мороз.

7 мая 1977, Москва




ПЕЧАЛЬ

Ко мне слетела птицею печаль.
Она и тяжела, и незнакома.
О, как её мне вытолкнуть из дома
Могущественной хрупкостью плеча?!

Пожалуй, если б кто-нибудь помог
Насилием иль убежденьем речи.
Печаль моя – весомее и резче.
Я с нею выбегаю за порог.

Мельканье лиц и скрежет тормозов.
Движение – оно и есть блаженство!
Я – двигаюсь, и в этом – совершенство,
И в этом – постижение азов!

В многоголосье мой не слышен альт.
Могуча нескончаемая фуга.
Неистово, покорно и упруго
Целуют шины, брезгуя, асфальт.

Движение! В нём всё – апофеоз!
Спешу укрыться в заводь переулка.
Мои шаги вызванивают гулко
Тяжёлым эхом угнетённых слёз.

И бегу моему всё нет конца,
Как будто бы во мне мой тормоз сломан.
Но ждёт меня и радость: под уклоном –
Сочувствие склонённого лица!

9 мая 1977, Москва



* * *

Минута колебания. Иду
На свет, все разрешающий – зелёный.
Иду доверчиво, насторожённо,
Как путник по подтаявшему льду.

Не знаю я, достигну или нет
Без приключений тот – желанный! – берег,
И жизнь свою, случайности доверив,
Молю в душе – помедли красный свет!

10 мая 1977, Москва


ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Недвижная и сонная вода
Не отражает красок небосклона.
Одни деревья кроною зелёной,
Как в зеркало, глядят в квадрат пруда.

Здесь на меня нисходит мой покой.
Я умеряю шаг нетерпеливый,
Чтоб медленно, легко и горделиво
Пройти   сквозь взглядов перекрёстных строй.

Старухи! Что они во мне прочтут?!
Что скажут им потрёпанные джинсы?
Моих очков встуманенные линзы?
И глаз моих встревоженная ртуть?

Но, словно пруд, их взор покойно тих,
Вбирая все явления и миги,
И словно в непрочитанные книги,
Я жадно в лица всматриваюсь их.

14 мая 1977, Москва


* * *

Влекущее пространство входа,
Рубиновая буква «М»,
Как знак таинственного кода,
Понятный и доступный – всем.

Вхожу, спеша – дитя и мудрость –
Вся ожиданием полна,
В благополучную округлость
Не то – дверей, не то – окна.

Меня в своё приемля лоно,
Земля клокочет и гремит,
В ладье ступенчатой Харона
Спускаюсь, словно тень, в Аид.

Но порываюсь вверх взметнуться,
Неотвратимо вниз скользя,
Но   вновь к исходному вернуться   
При всем желании – нельзя!

Глотаю первобытный ужас,
Храню спокойствие лица,
Ведь то, что впереди – не хуже,
Чем ожидание конца.

Пусть любопытство и чревато
Тоской и мукой для ума,
Я верю – новый эскалатор
Меня на свет взнесёт со дна!

18 мая 1977, Москва


В ВОЗДУХЕ

Как буднично, как просто, как легко
Взойти по алюминиевым ступеням,

Отдаться креслу, вынужденной лени,
Сулящей   продолжительный покой.

Покой глубок, пока под колесом
Тверда материальная опора,
Но глаз тревожит гладкий бок мотора,
Который  постоянно невесом.

Мотор – и колесо! Их сопрягать
Должны крыла с надеждою и риском.
Земля в иллюминаторе так близко,
Так далека земная благодать.

Полета постигаю простоту.
Обыденность её пугает нынче,
Как некогда пугал да Винчи
Доверчивой бумаги чистоту.

И в воздухе, тоскуя по земле,
Под рокот мерный, мощный и победный
Я чувствую себя полнощной ведьмой,
Несущейся  верхом на помеле.

июнь 1977, Иркутск -Москва


* * *

Я очереди ненавижу
С их перебранкой оголтелой,
Когда нужда за телом – тело
На нитку ожиданья нижет.

Но под любым (и русским!) небом
В восторге в «хвост» пристроюсь мигом,

Когда есть очередь за книгой,
(Но Боже упаси – за хлебом!)

июнь 1977, Москва


* * *

Пытаюсь истину извлечь.
Хочу понять ее – ab ovo,
Что прежде – Музыка иль Слово?
Что прежде – пение иль речь?

В чем их различье, наконец?
Без Слова – Музыка безгласна,
И, полагаю, не напрасно
Поэту говорят – Певец!

Вот, истина, твои дары!
Я верю им легко и свято –
Обнявшись, милых две сестры
Стоят: Эвтерпа – и Эрато.

7 июля 1977, Москва



* * *

Для поэзии истинной
Одно лишь условие:
При огромности мысли –
Не-мно-го-словие!

30 ноября 1979, Москва


* * *

Живу одной мечтой – преодолеть
Любой ценой земное притяженье.
Противно мне  упорное стремленье
Вещей – поработить и завладеть.

Варю супы, вздыхая у плиты,
Стираю, глажу, штопаю и чищу.
Надменно, гордо смотрит утюжище
На чистые бумажные листы.

Пусть думает, что хочет. Я – молчу.
Но средь вещей и стен мне очень плохо.
Большая сумка – ловкая пройдоха –
Всё норовит приладиться к плечу.

Её за панибратство не корю.
Выходим вместе к солнышку и небу,
И я над сумкой с книгою и хлебом
Задумавшимся ангелом парю.

июль 1977, Москва



* * *

Меж сном – и явью – пение – на грани.
Я вижу, слух пассажем убаюкав,
Как расцветает пышной кроной звуков
Упруго-нежный, хрупкий ствол гортани.

Пробив завесу плотную оркестра,
Усиливаясь, достигает уха,
И, властно становясь явленьем слуха,
Растущий звук людей срывает с места.

Восторгом, смутой в потрясённом зале,
Как будто небо чудом раскололось,
Бушует бурей дикий - дивный! - голос,
Могуч   и торжествующе реален!

И каждой клеткой отозвались нервы,
Взаимностью глубокой отвечая.
Ответ! – он и ликующ, и отчаян,
Как крик! - как вздох мучительный и первый!

5 сентября 1977, Москва


* * *

Дождь. Серость. Сквер унылый пуст.
Асфальт продрогших улиц неопрятен.
А трепет веток голых так понятен:
Борей жесток, иных не зная чувств.

Осенний ветер и ко мне суров –
Презрительно стучит в мой лоб бесплодный,
Но я ношу, как соболь в год голодный,
Притихшие зародыши стихов.

9 сентября 1977, Москва






* * *

В какофонию шума и гама
Уличных - твёрдым «моно»
Проползает холодная гамма
И висит над моим балконом.

Неуютно мне как-то в кресле.
Будто запись магнитную стерли,
С полуфразы сорвется песня,
Подрожит и – утихнет в горле.

9 сентября 1977, Москва


* * *

Разгорается ярче талант!
Легче голос звучит и взмывает,
Словно силу свою сознавая,
Выпрямляется с ношей атлант!

И моя возмужала рука!
Чётче ритмы взволнованной речи!
Всё певучей, осмысленней, резче,
Всё чеканней и легче строка!

У меня – горделивая рать
Метонимий, метафор, сравнений.
Поделили мы труд песнопений.
Петь – тебе! Ну, а мне – воспевать!

16 сентября 1978, Москва



* * *

Обещаю я чудо, рискуя.
Пыл желания неукротим!
Дай мне руку, и мы полетим
Над землей за черту городскую.

Только первый мучителен шаг.
Не скрываю – полёт наш опасен!
Но весь мир с высоты так прекрасен,
Что забудет о страхе душа!

1 октября 1977, Москва


ВСЕНОЩНАЯ РАХМАНИНОВА

Хористы начинают. Там – на сцене --
Их лица, как живой иконостас.
И тихо дрожь колеблет мне колени   
Я есмь – повиновенье и экстаз!

Но вот могуче - властно - страстно   в пенье
Вплетается искристый чистый глас,
Так возносящий Господу моленья,
Как будто то не просьба, а приказ.

Твой голос – не покорность, не смиренье.
Ему дано сердца переполнять
Восторгом и - остановить мгновенье!

Дарующий   печаль и благодать,
Он создан   не просить благословенья,
А именем Любви – благословлять!

2 ноября 1977, Москва, полночь,
Большой зал консерватории


* * *

Я больше не сажусь к роялю.
Довольно пьес. Довольно гамм.
Его раскрывшимся губам
Теперь навеки быть в опале.

Рояль я отдаю – другим.
Касайтесь его клавиш смело!
А горло моё вдруг запело
В восторге – голосом моим.

5 ноября 1977, Иркутск


ВОЗВРАЩЕНИЕ МАРИИ КАЛЛАС

Молчание длится семь лет.
Гадают: мол, голос погублен?
Напиток пьянящий – побед,
Напиток и счастья – и бед!   
Весь выпит, не просто пригублен.

Но сладко ли славы питьё?
В нем горечи, видно, не меньше.
Отринув призванье своё,
Уходит со сцены: -Adieu! –
Талантливейшая из женщин.

Молчание длится семь лет.
Волшебные звуки не льются.
Дала она строгий обет,
Но требуют страстно ответ:
Амина, Лючия, Сантуцца.

О, мир! Клевета – твоя месть!
От мести защита есть – парта!
И сможет  - уверенность есть! –
Амине вернуть ее честь
Студентка из школы Джульярда.

Семь лет! Но прервав этот пост,
Богиня взошла на подмостки!
Как шаг этот труден – и прост,
И снова – мольба и вопрос
В молитве обманутой Тоски:

 - О, мир! – (она верит еще!) –
Что мне твой поклёп и измена!
Оплакан – и снова прощён,
Коль в юноше ты воплощён,
Что пал предо мной на колено!

5 ноября 1977, Иркутск


ПЛАЧ ПО МАРИИ КАЛЛАС

Как это? Нет больше в мире Каллас!
Смерть её голос стерла?!
Горсточка пепла – всё, что осталось
От лучшего в мире горла?!

Как это?! Нет её! В бозе почила!
Разве не слышала крики
Нормы, Аиды, Тоски, Лючии,
Виолетты и Эвридики?!


Как это?! Стольких сразу отринув
Женщин, тобой воспетых,
Уходишь от них, и от нас, La Divina,
Навеки!…навеки!…в Лету!

Каллас - и смерть?! – Несовместно! Бьётся
Сердце в немой укоризне!
Трагический голос с пластинки льётся -
Воскресший для новой жизни!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Хорошо пробежаться по клавишам
Белым и чёрным,
И с участием Моцарта сладость печали –
Избыть,
Словно в воздухе тёплом легко, вдохновенно,
Проворно
Воплощёнными звуками образ любви
Начертить.

Только воздуха зыбкого так не надёжна
Основа.
Звук печально умрёт, не оставив в пространстве
Следа.
Оставляю рояль ради радости русского
Слова –
Светлой радости тяжкого – до изумленья! –
Труда.

11 декабря 1977, Москва

* * *

Уже лет двадцать по утрам,
Упорно ожидая чуда,
Я голос пробую. Покуда
Он удручающе упрям.

Я жду. А вдруг мой голос – меццо!
Но только раскрываю рот,
Уже поспешно ищет кот,
Куда б ему от песни деться!

Увы! Певицей мне не стать,
И нет волшебницы из сказки.
К чему напрасно мучить связки,
И нервы кошкины трепать!

Судьбу свою не проклинаю.
Петь не могу? – Но голос – есть!
Могу к столу немедля сесть.
Сажусь к столу – стихи слагаю!

24 февраля 1978, Иркутск


АНТОНИО ВИВАЛЬДИ

Стрельчаты арки собора.
Ярко горят витражи.
Пение нежное хора
Эхом под сводом дрожит.

Все заняты своим делом.
Взоры, моления – ввысь! –
«Credo in unium Deum!
Веруй – молчи – и молись!

Сумрачно, зорко  и строго
Смотрят святые из ниш –
Кто это молится Богу,
Кроток, задумчив и – рыж?

Дамы глядят с интересом,
И поправляют наряд.
Служит рачительно мессу
Нынче Вивальди – аббат.

Строгость суровой сутаны,
Требник прилежно раскрыт.
Молится радостно, рьяно,
Взор вдохновенно горит.

Месса споткнулась! - О. Боже!
Сотнями взоров палим,
Вышел Вивальди. Похоже,
Что-то неладное с ним!

Спятил он что-ли, несчастный?!
Пьян ли?! – Но из алтаря
Слышит смятенная паства
Рыжий запел: - Ля – ля – ля!

26 февраля 1978, Москва


БОЛЬШОЙ ЗАЛ
КОНСЕРВАТОРИИ

О, Господи! Се – тоже храм!
Живи я рядом с ним в столице,
Сюда и думать, и молиться
Ходила б я по вечерам!

Люблю просторный звонкий зал,
На сцене - буйство  звукосвета!
Люблю, когда глядят с портретов
Прекрасных гениев глаза!

Люблю аплодисментов плеск,
Настройки нежное piano,
И серебристых труб органа
Божественно слепящий блеск!

Но не люблю я миг конца,
И для меня в ключе минора –
Поклон последний дирижера,
На «bis» - прощание певца.

Я верю в то, что каждый звук,
Рождённый здесь, – не умирает,
Но тихо в воздухе витает,
Над нами совершая круг.

И стены, и лепной плафон
Хранят неслышимые фрески:
Кантату «Александр Невский»,
И ойстраховской скрипки тон,

И нежность лемешевских нот,
И Верди «Реквием» суровый,
Валькирий Вагнера полет,
И стон Сантуццы-Образцовой!

28 февраля 1978, Москва




 УЧАСТЬ ПОЭТА

Когда Сапфо открыла страсть
Красавцу юному Фаону,
Наутро Лесбос увлеченно
Болтал об этом факте всласть.
К несчастью юноша не внял
Напевам эолийской Музы,
И жизнь свою сочтя обузой,
Та в море бросилась со скал.

Смеялась леди Мери над
Великим Александром Попом,
Когда коленом грохнув об пол,
Он уверял, что не женат.
И та, кого он воспевал
В стихах почтительных и чинных,
Трезвонила во всех гостиных,
Что неуклюжий он – нахал!

Так вот твоя судьба – поэт!
Быть пылким и неловким, странным,
В любви взаимно не желанным,
Порою терпящим навет,
И все-таки счастливым быть,
Когда порой ночною в строки
И к равнодушным, и к жестоким   
Любовь восторженно излить!

3 марта 1978, Москва






БАХ

Его надо было звать
  не Бахом, а морем
Л. ван Бетховен
Бах – ручей ( нем.)


Собор, орган, придворная капелла,
Орган, капелла. Жизни нет иной!
Случалось, голова его гудела,
И музыка была всему виной.
Да кто он был! Он просто делал – дело,
Как пахарь, плотник, пекарь иль портной.

Он петь учил насмешливых мальчишек,
И басом подпевал им: ut, re, mi.
Давал взаймы соседям, хоть излишек
Был редок денег. А в кругу семьи
Из мякиша лепил детишкам мишек,
И на ночь всех крестил: - Господь храни!

И в руку взяв перо, пред свечкой длинной
Он торопился выполнить заказ,
Чтоб вечером у герцога в гостиной
Токкату проиграли (напоказ -
На инкрустированном клавесине.
Пусть слух порадует, лаская глаз!)

Уж Генделя великим называли.
И Бах, плененный прелестью сюит,
Спешит – напрасно! – встретиться с ним в Галле,
Чтоб выразить, как он маэстро чтит.
В те годы Бах подозревал едва ли,
Что собственная слава крепко спит.

Но в славе ль смысл, когда зерно лелея –
Гармонии неумолимый ход –
Мысль вырвется из крепких рук Морфея,
И ринутся в высокий небосвод -
Страданием высоким пламенея -
Подарок Богу – «Страсти по Матфею»!

12 марта 1978, Москва


* * *

Слова со сцены отзвучали,
Актёр с лица смывает грим,
И заодно смывает с ним
Чужие страсти и печали.
Он вновь себе принадлежит,
Он собственной душою занят,
А завтра снова кем-то станет –
К услугам – пьесы-чертежи.

Не спит измученный поэт.
На грани яви и фантазий
Торопится в точнейшей фразе
Запечатлеть любовный бред.
И льется лавою душа,
Бурля, на светлые страницы,
Чтоб завтра снова возродиться,
Стихом, как воздухом, дыша!

12 мая 1978, Москва





* * *

Поэзия – служанка музыки
В. Х. Глюк

Поэзия – послушная дочь музыки
В. А. Моцарт

Спасибо, Моцарт! Дочерью послушной
И любящей приветливую Мать
Отрадно быть - отрадно сознавать,
Что можно стать и ей - могучей - нужной.

Спасибо, Мать, за то, что ты добра,
Не пользуясь во вред всесильной властью.
Моею стала ты отныне частью -
Ко мне явилась зрелости пора!

26 мая 1978, Москва


* * *

Речь вольна о музыке глаголить
Б. Ахмадуллина

Ну, что ж, пожалуй, и вольна.
Ей кажется – всё слово может!
Не замолчит, не изнеможет,
Умом и логикой сильна!

Способна, увлекая, течь,
Веселье дать, иль в корчах мучать.
Но перед Музыкой могучей
Бессильна высказаться   Речь!

19 октября 1978, Москва


* * *

Твой голос пойман – и пленен!
Но в страстных поисках свободы
Он ударяется о своды,
И уплывает в микрофон.

Побег задумать бы сперва!
Он обречён! Пусты советы!
Кружатся круглые кассеты
Настойчиво, как жернова.

Гнетёт бесстрасстно, как гранит,
Безмолвия тупая тяжесть!
Изловлен! Будет жить под стражей!
Надёжно в тело пленки влит!

Немой, ослепший и глухой,
Теперь не протестует даже.
Ему не ты звучать прикажешь,
А тумблера щелчок сухой.

И голос плачет и парит –
Машина память в нём не стёрла.
Лишь повторит - не сотворит,
Навеки отлучён от горла!

13 сентября 1978, Москва





ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА

1

« - Я вслед за ним скольжу неслышно.
Нет сил идти! Нет сил отстать!
Нет воли собственной. Так вышло:
Ему – идти, мне – тенью стать».

Душа беременеет криком:
« - Взгляни назад! Взгляни, убей!»
И гневно плачет Эвридика,
Но глух к ее мольбам Орфей!

« - В полях туманных асфодели
Так нежно начали цвести,
Но боги ласково велели
За незнакомцем мне идти.

Я вся – смятенье и тревога,
Хотя покоя дух алкал.
Куда ведет сия дорога
Средь мрачных неприступных скал?

Зачем движенья труд напрасный?
Зачем идём так далеко?
Куда ты, юноша прекрасный?
Здесь так покойно и легко!

Взгляни, мои устали ноги!
Взгляни, мне труден этот путь!
Взгляни, вот камни на дороге!
Зачем не хочешь ты взглянуть?!

Он оглянулся, слава Богу!
Назад вернуться хватит сил.
Назад в поля найду дорогу,
Но кто он? кто он? кто он был?!»

24 феврала 1976, Москва


2

Что ты стоишь?! Иди за ней!
Ты смел и дерзок по природе.
Ты – виноват! Она – уходит,
Как решено, в страну теней.

Он медлит. Что ж он медлит так?!
Любовь   иль жизнь ему дороже?!
В Аиде станет тенью тоже,
Иль предпочтёт земныя благ?!

Да! Жизнь влечёт сильней его!
Он молод! Вот его кифара!
И радость певческого дара –
Благословение богов!

Несчастный! Ведь не знает он –
Земля отступника отринет!
И ждёт его не небосклон –
Сияющий, высокий, синий –
А стыд, и боль, не пенье – стон,
И гнев, и мстительность Эриний!

17 декабря 1977, Москва





НА ГАЛЕРКЕ

Я, слово демон   (или бог?).
Мне видеть радостно и лестно –
Колышется и дышит бездна
Огнём опаловым у ног!

Созвучий странных диссонанс
Коробит слух и чужд расчёту,
Но вдруг в одну сольётся ноту,
Всё погружая в темь – и транс!

И вот, как предвещенье мук,
И трепета, и лихорадки,
Ударит луч в литые складки!
Там – сцена!   мой девятый круг!

11 сентября 1978, Москва


СОНЕТ К ПУШКИНУ

Почтительную голову клоню
Пред памятью кудрявого предтечи,
Не потому, что славу так ценю –
За сложное священнодейство речи.

Перстом Создателя среди других отмечен –
Тяжел тот перст, хоть дар его – талант! –
Принявший ношу на живые плечи,
Пожизненно приговорен атлант –

Гуляка праздный, баловень и франт,
Мыслитель, труженик и вольнодумец,
Взглянувший в бездну, как великий Дант,
Понявший все, ребёнок и безумец,

Воспламенивший ярко, как мессия,
Святой костёр поэзии в России!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Пить кофе, и хмелеть, и знать –
Ждёт стол, бумага, ручка, книги,
И мыслей тяжкие вериги,
И рифм воинственная рать!

Спешить, покуда голова
Трезвеет от избытка хмеля.
Прочь – от людей! Прочь – от постели!
Искать – искать – искать – слова!

Пылать! -  И ледяной рукой
Сурово, словно отреченье,
Писать две буквы – посвященье! –
Справа, над верхнею строкой!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Ленивые изгибы лож,
Как клещи, обхватили сцену.
Сегодня лучшую из кож –
Чувствительнейшую! – надену.

Работу начал дирижёр.
Вступленье слушаю оркестра,
И ловит возбуждённый взор   
Остро!   предупрежденье жеста,

Как будто не тебе, а – мне
Петь излиянья Керубино,
И видеть с ужасом - в огне
Горящим - собственного сына!

Программки шелестят,…текут
В желудки струйки шоколада,…
А я пришла – на Страшный Суд!
Мне – мука там, где всем – награда!

21 сентября 1978, Москва


* * *

И прежде, чем вдумчивый Важа Чачава,
Коснется любовнейше клавиш,
Улыбкой смущённою и величавой
Сердцами людскими ты правишь.

И зал затихает, и в паузе этой –
Пред тем, как вздохнёшь: - Liebe immer! –
Есть ужас, как будто пришёл конец света,
И род человеческий – вымер!…

24 сентября 1978, Москва







СОНЕТ О ПЕРЕВОДЕ

Для перевода взят оригинал –
Как будто в тигель угодила – роза!
Вот лепесток за лепестком опал,
Стих превратился поначалу в прозу,

Затем распался. Велика угроза
Возможности – его коснется тлен,
Останется воспоминанье, грёза,
Не повторить его набора ген!

Но покидает прах кюветы плен.
Ложась на стол, он жив ещё , пылает,
И под рукою мастера – взамен –
Малиновый шиповник расцветает!

Лесятки копий сделаны отменно,
А роза драгоценная – нетленна!

2 октября 1978, Москва


* * *

Соперничеством двух стихий отмечен
Прелестно расцветающий апрель!
Их спор отяготил мой лоб и плечи,
Как снег, что пригибает долу ель.

Ценю безмерно вдохновенье речи,
Дарующей отраду мне и цель,
Но быть готова – музыки предтечей –
Дыханием, влетающим в свирель.


Меж Гайдном – Гёте, Берлиозом – Дантом
Мечусь нелепо ловким секундантом –
Окончить бестолковую дуэль.

Мне слушать спор внутри себя забавно –
Для пения и речи служит равно
И преданно – голосовая щель!

2 октября 1978, Москва


ДИАЛОГ САФО И ЕЯ ПОДРУГИ

 - Я – женщина, и у меня
Свои заботы!
 - Тебя люблю, и для меня
Неважно, кто ты!

 - Но не могу я разделить
Преступной страсти!
 - Кого любить иль не любить –
Не в нашей власти!

- С безумцами – таким, как ты –
Одна дорога!
 - Но помыслы мои – чисты,
Любовь – от Бога!

 - Дурную славу – стынет кровь! –
Они стяжали!
 - Но сохранят мою любовь -
Стихов скрижали!

19 января 1984, Москва


* * *

Я зрею медленно, как плод,
И экзотический, и странный.
Вослед за всеми в день туманный
Он тяжело не упадёт,

Но испытает ласки вьюг,
Объятья крепкие мороза,
А смерти близкая угроза –
Всегда превыше всех наук!

Ведь мне назначен срок иной!
Я верю, что, познав невзгоды,
Законам вопреки природы,
Он, одолев огни и воды,
Дозреет раннею весной!

5 апреля 1978, Москва


В ДЕТСКОМ МИРЕ

Два длинных уха, лапы, хвост…
О, боже мой, как он прелестен!
Был на хвосте так неуместен
Ярлык со странным словом – ГОСТ.

Он взгляды жалобно бросал
С прилавка. Их ловили дети.
Но мамы, цену заприметив,
Пройти спешили мимо пса.

В моей душе, на самом дне,
Чуть теплилось – ведь он мне – нужен!
И не написает он лужи…
Но всё-таки – зачем он мне?

Я робко прятала глаза,
Теснясь в толпе разгорячённой,
Но вид собаки удручённый
Меня притягивал назад.

Я бормотала:   Что гадать?!
В руке – последняя десятка!
Ещё неделя до достатка!
Неделю что ли голодать?!

Блаженство – в кошелёк залезть,
И получить полтинник сдачи,
И радоваться, как удаче,
Что пёс мой не попросит есть.

30 июля 1977, Москва


* * *

Я писем от тебя не жду.
Но те, что были – клад заветный! –
Как рыцарь, и скупой и бедный,
Поближе – под руку – кладу.

Я не читаю их, но все ж
На буквы взглядываю часто.
Как странно! вид поблекшей пасты
Бросает моё сердце в дрожь!

Письмо старо. Свежа ли весть?!
Сама себя чуть-чуть балую,

Позволив изредка прочесть
Три слова: я - тебя - целую.

7 июля 1978, Москва


* * *

Звоню. Тебя опять нет дома.
Печалюсь я, тебя простив.
Гремящий гул аэродрома –
Твоих скитаний лейтмотив.

О, как я ненавижу остро
Акулий алчущий живот
Тебя сжирающего монстра,
Каким мне мнится   самолет!

Сияют стекла лучезарно,
Моторы мощные гудят.
О, как ему я благодарна
За возвращения назад!

1 августа 1978, Москва


* * *

Любые вымыслы пусты
Моей фантазии негибкой.
Узнать бы, что скрываешь ты
За этой медленной улыбкой,

За ласковою пеленой
Намёков слабых, но упорных

В тонах приветливо-мажорных,
Мгновенно оценённых мной?

Но смысл речей ревниво скрыт.
И вот над каждым словом маюсь
Упорно я. Прочесть пытаюсь
Тебя, как древний манускрипт.

31 августа 1978, Москва


* * *

Восходишь ты - подъём ступеней крут! -
И таешь тихо в сумраке подъезда,
Оставив мне скупую ласку жеста,
Опять отняв объятия приют.

И не могу раздумья побороть,
Едва умолкнет отзвук отдалённый
Шагов. Кто ты? – Душа? Дыханье? Плоть?
Иль только голос в трубке телефонной?

5 сентября 1978, Москва



* * *

Бесплодная была зима,
Пустынная   в просторном мире,
В моей душе, в моей квартире,
Бесплодная, как я сама.

Медлительная мысль текла
Под хруст нетронутого снега,
И нежная немая нега
Сознание обволокла.

О, как нам было сладко спать,
Зима, в объятиях друг друга,
Но дерзко развернулась фуга
Весны, все повернувшей вспять!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Почти кощунство молвить на бегу
«Люблю тебя!» Избита эта фраза.
Как мучается мой несчастный разум!
Мне кажется, что я сегодня лгу.

Мне кажется, что слову - грош цена,
Когда его на улице роняют.
О, стыд какой! Прохожие взирают
И думают: - Чего это она?!

7 сентября 1978, Москва



* * *

Толпа людей! цветы! мольбы! волненье!
Похвал – восторгов – терпкий сладкий яд!
Но вдруг в лицо мне, вызвав дрожь в коленях,
Ударил пристальный и острый взгляд!

Нет вечного   всё вянет и дряхлеет,
И многому исчезнуть суждено,
Но сколько власти надо мной имеет
Мгновение, минувшее давно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Будь скульптором! Твори меня!
Лепи легко и терпеливо,
Сдержав пыл дерзкого огня,
Касанием неторопливым.

Держи резец, как я – стило,
Ищи пропорцию и норму,
Чтоб мое чувство обрело
Тобою заданную форму.

8 сентября 1978, Москва


* * *

Ты любишь?! – Это – не обман?!
Скучать и плакать – нет причины?!
Взлелею розовый туман
Над пастью пепельной пучины!

Меж вами мне теперь висеть!
Порхать, как перышку! Забавно!
То вниз – к опасности лететь,
То – к небу пониматься плавно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Как бьётся сердце! Тяжко восхожу
К почти недосягаемой вершине,
И не пойму я, по какой причине
С таким трудом! с таким трудом дышу!

О, в этом небе - тоже есть руда!
Как взор твой острый беспредельно нежен!
Дышу с трудом?! – Какая в том беда!
Ведь воздух близ тебя – всегда разрежен!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством тошным,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанным посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Стянув полы плаща потуже,
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

11 сентября 1978, Москва



* * *


В том незабвенном октябре
Какой хаос во мне затеян,
Как будто целый мир затерян
В стеклянно-сизой Ангаре.

Не погубил, легко вознёс,
Даря восторг и опъяненье,
Надолго, а не на мгновенье,
Меня над разумом Эрос.

Но пребывая в сладком сне,
Я догадалась без искусства –
Пропорция ума и чувства,
Увы, нарушена   во мне.

Но знать об этом, что за прок!
Бессильна я перед ошибкой,
И с нежной слушаю улыбкой
Твои упреки   за порок.

9 сентября 1978, Москва


* * *

Блаженство ласки! Быстрая рука
Касается моей щеки и губ.
Порыв и щедр, и в то же время – скуп!
Рука – бесстрашна, но еще – робка.

Блаженство ласки! Губы и щека
К ладони тёплой нежно, пылко льнут,

Желая, чтоб продлился бег минут,
И тут же – отстраняются слегка.

11 сентября 1978, Москва


* * *

Неплотную прикрою дверь,
Захватанную трубку – к уху,
Но выжидающе и сухо
Она безмолвствует теперь.

И явственнее боль в груди,
И шин шуршанье станет тише,
И – вдруг! – восторженно я слышу
Твой дивный голос: - Приходи!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость?
Темна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


* * *

Я чувствовала – горячо,
Свободно, и воздушно – тело!
Губ поцелуем не задела,
Склоняясь на твоё плечо.

Почти впадая в чуткий сон,
Не женщина – ребёнок нежный –
Я знала, трепет неизбежный
Моею волей - укрощён.

А день ликующе сиял!
И в жажде было упоенье –
Смотреть в немом благоговенье
На полный влагою фиал!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Как сердце тягостно болит
И ждёт твоей любви, как казни,
Предчувствуя в немой боязни –
Судьбу прочертишь, как болид!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Воспоминания – свинцом
На дне души. А я – беспечность!
Но грозная дохнула Вечность
Мне в помертвелое лицо.

Я поняла – кончать пора
Судьбы стремительное скерцо,
Но запульсировало сердце -
Легко - на кончике – пера!

21 сентября 1978, Москва


* * *

Войди, и руки мне – на плечи,
И тихо молви: - Боже мой!
Я умоляю, будь со мной
И этот день, и этот вечер!

Как жду я этого момента,
Как ждёт мятущийся больной
Мгновенья музыки одной –
Сирены «Скорой» портаменто!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Я ничего не понимаю,
Не знаю эти я места!
Вот эта улица кривая
Ведёт туда, где – пустота!

Теперь молчу! И в этом – счастье.
Не снять и трубки с рычага.
Нет сил! У немоты во власти –
Стариннейшего врага!

Какой-то нерв во мне оборван
И проводом внутри повис.
Ни содержание, ни форма
Моей любви – не удались!

Я понимаю только это,
Сама себе – и друг, и враг!
Я ухожу! На чувства – вето!
Лечу назад, как бумеранг!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Сирены голосом – пьяна!
Бесплодны взоры василиска!
Как будто лопнула струна,
И слёзы облегченья – близко.

Все рукоплещут! Я – молчу!
Прости! Не затаи обиды!
То – зов! Я слышу – по плечу
Рука скользнула аониды.

24 сентября 1978, Москва


РЫСЬ

Мягка, страшна, спокойна – лапа,
И сонно сужены зрачки.
Когда б не клетка, я б – растяпа,
Могла б – разорвала в клочки!

Стальные прутья – непреклонны.
Зубами! Лапой! Телом! Но
Стройны и мощны, как колонны!
Им – всё равно! Им – всё равно!

Лежит – бессильно! Понимаю!
Моя рука – куда слабей,
Но прутья клетки я – ломаю!
Ломаю! Только – не твоей!

Ломаю медленно! Попробуй!
Быть может, ты, как я, сильна!
Не может быть, что я до гроба
В свою любовь - заточена!

25 сентября 1978, Москва


* * *

Я всё ещё робею
В присутствии твоём,
И немотой болею,
Когда с тобой вдвоём
На кухне кофе пьём.

30 мая 1978, Москва


* * *

О, как я понимаю всё!
То – лицедейство! То – искусство!
Воображение спасёт,
А не спасёт, поможет чувство!

Что мне затасканный сюжет!
Мотивы надоевших арий!
Я всё – забыла! Я – в угаре!
Я – и цыганка, и – поэт!

И слёз свирепых не сотру,
Пусть ярко люстра засверкала!
Что, жутко гибнуть на миру
Под пристальным вниманьем зала?!

31 августа 1978, Москва

* * *

Под синим куполом эфирным,
Над снежным облачным ковром,
Мой временный летучий дом
Меня покоит в кресле мирно.

Принадлежать себе немного –
Пожалуй, в том блаженство есть!
Сосредоточившись в дороге,
Серьёзно за стихи засесть,

Мечтать. С закрытыми глазами
В прекрасное лицо глядеть.
И до Москвы перелететь
Двумя гигантскими прыжками.

31 августа 1978, Иркутск - Москва


* * *

Да разве в том намёка нет?!
Случайно ль ноги привели
Туда, где любящий поэт
Венчался с Натали?!

Унынье на моём челе.
Попа рокочет бас.
Жаль, что нет церкви на земле,
Где обвенчали б – нас!

9 сентября 1978, Москва


* * *

О смерти мысль пугающе проста.
Но как не удивиться, словно чуду,
Что лет пройдёт немногим больше ста,
Я больше по земле ходить не буду.
Какое это чудо – нет меня!
Но есть деревья, небо, пруд, скамейки,
Воробушков шумливые семейки,
И мягкий свет занявшегося дня.

3 октября 1978, Иркутск


НА ПИКЕ  ЧЕРСКОГО

Года проходят чередой,
Спокойно становясь веками,
И светится светло под нами
Байкал, как месяц молодой.

О, как стара моя земля!
Как вечны эти обновленья!
И умиранья, и рожденья!
И продолжениье бытия!

И я – начало всех начал,
И неминуемость распада,
Слежу неутолённым взглядом.
Как ветвь качнётся у плеча,

И как теплеет бирюза
У гребня, там, где зеленея,
Гора протягивает шею
К воде, как пьющий бронтозавр!

5 декабря 1977, Иркутск


ГАДАНИЕ

Гадалка власти не превысит,
А всё ж впадаю в лёгкий транс.
Ужель судьба от рук зависит,
Раскладывающих пасьянс?!

Гадалка – вижу я! – плутует,
И вместе сходятся тузы,
Не обещая жизнь крутую,
И не предчувствуя грозы.

Да пусть! Ещё закрыты двери,
И весело минуток пять
Гадалке чернобровой верить,
И домик карточный – ломать!

11 декабря 1977, Москва




ДВУГЛАВЫЙ ОРЁЛ

В воде дробится лунный лик,
Кусты осыпал светлый иней.
Стрелой – стремительной и синей   
Взмывает к небу обелиск.

Пустынно в парке. Городской
Устало утихает рокот.
Лишь ночь наступит – хриплый клёкот
Тревожит полночи покой.

Давным-давно приют обрёл
В овальной нише пьедестала –
Страж неподкупный, два начала,
Свирепый, преданный орёл!

Будь проклят тот осенний день,
Когда горланя оголтело,
Толпа свершила своё дело –
Исчезла самодержца тень!

Теперь в тоске не смежит век,
И, содрогнувшись, ждёт момента –
Тень молодого монумента
Ложится – стройная – на снег.

Взлететь высоко    нету сил!
Кровь тяжела в чугунном теле.
И виден трепет – еле-еле   
В беспомощном разлёте крыл!

Твои унылы вечера…
Но не напрасны же усилья!
Настанет новая пора –
И гордыя расправишь крылья!

5 февраля 1978, Иркутск



* * *

Жизнь замкнулась в очерченном круге!
Дребезжит на веранде стекло.
Это ветер всем телом упругим,
Словно птица, стучится в окно.

Не войти ко мне в дом, и не выйти
Ни блаженству теперь, ни беде!
Не хочу ни потерь, ни открытий,
Ни тебя, ни любви, ни людей!

Может осень во всём виновата.
Дождь унылый с утра зарядил.
Да и ветер – шутник бородатый –
Ночью кошкой рассерженной выл.

Знаю, в городе суетном, шумном
Разорву этот тягостный круг
Тем усилием тяжко-безумным,
Что порвало кольцо твоих рук!

24 февраля 1978, Иркутск


ТРИУМВИРАТ

О, тема, вечная, как мир!
И для меня ты – актуальна.
Я знаю, как тебе печально –
Власть захвативший триумвир.

Тебе судьбой отпущен срок.
Но в тот же миг, когда он минет,
Кровь остановится, застынет
В тоннеле голубых дорог.

Но так же будет день сиять!
И прыгать воробьи по крыше!
И распускаться почки вишен!
И целовать ребёнка – мать!

16 марта 1978, Иркутск


ДОРОГА К ТЕБЕ

Шаги и быстры и легки.
Скучая, на меня глазеют
Ухоженные ротозеи –
Посольские особняки.

Дома, дворы, собаки, сад,
И милиционер из будки
Меня три раза видят в сутки
Четыре месяца подряд.

Любимый, вечный мой маршрут –
Любви прекрасная страница! –
Ведущий к дому, как к границе,
Которую – не перейдут!

12 мая 1978, Москва




СУЕТА

Дела, отчёты, разговоры,
Стук мела дробный на доске,
Собранья, заседанья, споры,
Боль беспричинная в виске.

А дома – книги и кастрюли,
Симфонии, и детский крик,
Привычность вмятины на стуле,
И сна стремительного миг.

И хочется остановиться,
Поймать, осмысливая, суть.
А мысль к другому дню стремится –
Потом! Потом! Когда-нибудь!

И всё-таки немного страшно
Под ночь отчётливо понять,
Что догоняю – день вчерашний,
И снова – не могу догнать!

27 мая 1978, Иркутск


КОНЕЦ ЛЕТА

Как тихо я живу! Со мной
Промолвить некому словечка.
Одна лишь старенькая печка
Поохивает за спиной.

Но дух спокойствием не сыт!
Сбегаю от печурки – в гости,
Туда, где сгорбившийся мостик
Над речкой звонкою висит,

Где невесомо, как душа,
Послушное теченью тело,
Где снова лето пролетело,
Как тень скользнувшая стрижа.

20 августа 1978, Иркутск


* * *

Взбегает от шумных обочин
По склону берёзок гурьба.
Вот здесь наливается ночью
Мясистая мякоть гриба.

И входит поутру прохожий
В прохладный и песенный храм,
Воскликнет восторженно: – Боже!
И валится в ножки – грибам!

21 августа 1978, Иркутск



МАРСЕЛЬ МАРСО.
В МАСТЕРСКОЙ МАСОК.

В зале хохот стоит – до стона!
Гляньте! Гляньте-ка, что за чудак!
Нацепил маску, ворона!
Не снимет никак!

Но ужас сдавил мне горло!
Язык беспомощно нем!

Грудь мою криком распёрло:
   Смеётесь – над кем?!

31 августа 1978, самолёт


* * *

Покой придёт немного погодя.
Пусть грусть мою укроют тихо веки.
От голода любви и от дождя
Укрылась я в стенах библиотеки.

Мой стол завален мудростью веков.
Сосед мой – лыс, и бойко что-то пишет.
А за окном – стенанья облаков,
Да только в зале их – никто не слышит.

5 сентября 1978, Москва


ЧЁРНЫЙ КОФЕ

Буфетчица – весёлый хват,
Колдунья круглого «Титана»   
В колодец светлого стакана
Вливает тёмный жгучий яд.

Предчувствую, как дерзко он
Убыстрит крови ток неспешный,
И вновь взойдёт румянец нежный
На щёк поблекший небосклон.

Одна из сладостных утех!
Одна из утончённых пыток!

И медленно я пью напиток,
Кровь зажигающий, как грех!

5 сентября 1978, Москва


* * *

О, как вступить в крутые берега,
Чтоб течь водой   привычно и уныло,
Что над водой склонившаяся ива
Вовеки не была мне дорога,

Чтоб не могли ни влечь, ни волновать
Концы ветвей, опущенные в воду,
Чтоб обрести желанную свободу –
Не мыслить, не томиться, не желать!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Какая модная струя –
Писанье вздорных диссертаций.
Как вынесла душа моя
Болезненность реанимаций?!

Как много сделано вреда!
Не петь четыре года – вздор ли?!
О, как я мучалась, когда
Стихи волной вскипали в горле!

2 сентября 1978, Москва


ВЕЧЕРНИЙ ДОЖДЬ

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством дошлым,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанный посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Мне этот дождь совсем не нужен.
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

10 сентября 1978, Москва


* * *

Как я живу? Так, как всегда!
Хожу паломницею в Мекку –
В любимую библиотеку,
И к ГАБТУ тоже – иногда.

Отвергнута давно семья,
И нет ни друга, ни подружки.
И любят искренне меня
Одни собаки, и старушки.

И так уютен   и нелеп,
И неуклюж мой быт московский:
Диван скрежещущий и жёсткий,
Холодный чай – и чёрствый хлеб!

11 сентября 1978, Москва


* * *

Стихи есть произвол, стихия!
Не пишутся, так в сердце – нож!
И в теле затевает дрожь
Безжалостно неврастения.

Какой изысканный недуг!
От слова побуждает плакать,
И в рюмку валерьянку капать,
И реагировать на звук,

Неслышимый чужому уху,
И молча падать на кровать,
Не знать – куда себя девать,
И обзывать собакой – муху!

Но рифм и ритмов лёгкий рой
Летит ко мне! Жива я снова!
Стихи – глоток воды живой!
Встаю. Сажусь к столу! Здорова!

9 сентября 1978, Москва


* * *

Какие крохи дарит жизнь моя
Минутных встреч, случайных разговоров,
Улыбок быстрых, ускользнувших взоров!
Реальна и прочна – одна скамья

У тихого, свинцового пруда,
Где шум листвы печаль мою тревожит,
Где становлюсь задумчивей и строже,
Где длится день, и протекли – года!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Опять сгустился вечер серый,
Опять в домах зажёгся свет.
За плотною стеной портьеры
Угадываю силуэт.

Там, за стеклом   тепло и сухо,
Но в этот мир мне входа – нет!
И подозрительно старуха
Глядит мне – медлящей! – вослед.

15 сентября 1978, Москва


* * *

Поэт влюблён! Души не чает!
Но – враг любимым – и себе!
Добудет поцелуй в борьбе,
И тотчас тихо заскучает.

Цветы он любит, а не плод.
И снова ищет вдохновенья,
Напоминая поведеньем
Пчелу, сбирающую мёд.

16 сентября 1978, Москва

* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость.
Черна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


АМНЕРИС

Громадное пространство зала,
Где я – пылинка   (Дунь – и нет!) –
Всосало с шумных улиц свет –
Всё залито сребристо-алым!

Гигантской рамою портала
И занавесом отделён
Египет. Рампа засияла.
Стих современный Вавилон.

Он сострадает. Слабый стон
Летит, его ушам доверясь.
Там, у изидовых колонн

Любовью сражена Амнерис,
Собою воплощая прелесть,
Гордыню, слабость, боль, и ересь.

18 сентября 1978, Москва




ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ

Толпа течёт. И отстранённо,
И холодно слежу за ней.
Сейчас мне ближе и родней
Ребристые бока колонны.

С толпой – не слиться! Не болтать,
Кружась в фойе однообразно.
Уж лучше так вот – несуразно –
Под сквозняком их глаз стоять.

Звонок звенит. В притихшем зале
Пока один лишь слышен звук –
То сердца трепетного стук,
Ответ рождающий – в рояле!

23 сентября 1978, Москва


ПРОЩАНИЕ

Прощай! В прощании поэта
Есть холодок.
Поэт ведь не давал обета,
Не смог!

Сегодня день и хмур, и весел
Как никогда!
Напел с утра мне много песен,
Да вот беда –

Кому я буду петь отныне?
А целый свет
Кричит, что от труда отлынил
С утра – поэт.

Как прежде звонок смех весёлый.
Я   на плаву!
А твой обман, как сон тяжёлый –
Переживу!

23 сентября 1978, Москва


* * *

Не могу без любви прожить я!
Но обманывать – не могу!
Тайны вы – и открытия,
Но, познав, я к другим бегу.

Все простите, кого манила,
Словно цыганка – дитя греха.
Ведь от всех всегда уводила
Сила и власть – стиха!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Так в чём же, в чём моя вина?!
Любить других тобою послана!
Была собакою верна,
А глупою тобою прозвана.

30 сентября 1978, Москва





ЭЛЬ ГРЕКО. СНЯТИЕ ПЯТОЙ ПЕЧАТИ

Всё человечество танцует странный танец,
С мольбою к небу   руки простирая,
О милости прося – уж не до рая! –
С назойливостью нудной горьких пьяниц
Пляши, пляши – земли протуберанец!

Не вымолить! Нависло небо низко,
Клубясь, летя обрывками лохмотьев.
Испуганной душою – всею плотью
Кричите вы, но молча! Даже писка
Против Него иельзя издать без риска!

4 октября 1978, Москва


КЛЕВЕТА

Не знаю отреченья! Не
Ведаю, как это можно
Внутрисердечно и подкожно
Уподобляться сатане.

Не первая! Шагнула – вслед
Не лжи, а – на полярный полюс.
Пришли позвать, сказала: - Нет! –
В сплетнях, как во снегу, по пояс.


Одуматься бы! Наплевать!
Махнуть рукой и к вам – поближе.
Царицею повелевать
Среди отступников и выжиг!

Так нет же! Череп раскрою
А не вернусь туда, где мёртвые –
Живой – вливали яд в аорту.
Я – выжила! На том – стою!

26 сентября 1978, Москва


* * *

Язык немой – не мой! Ничей!
Подремывай пока, Везувий!
Смысл моих будущих речей,
Как ни гадай   не предсказуем.

Неясной мысли эмбрион
Вынашиваю нежно в лоне
Двух полушарий. Скоро он
Отяготит мои ладони.

30 сентября 1978, Москва


ЛЮБОПЫТСТВО

Сломать – и посмотреть, что там –
Внутри подаренной игрушки.
Быть трезвой и внимать речам
Во время дружеской пирушки.


Увидеть пред собой ковёр
Любви – из углей, ало-жаркий,
Сказать: - О. Боже, что за вздор! –
И бросить вызов нестинарке.


Идти! А от подошв – дымок!
Уже обуглены колени,
И яркий, страшный отсвет лёг
В глаза, где прежде были тени.

Терять себя, покой и сон,
Искать потерянную душу,
Как ищет столб слепой Самсон,
Чтоб кровлю на врага – обрушить!

30 сентября 1978, Москва


НЕРАВЕНСТВО

Я – для тебя, или ты – для меня?!
Или, быть может, мы – друг для друга?!
Сколько до центра вселенского круга
Мне? А  тебе? Почему не сравнял

Бог в этом мире ни ликом, ни телом,
Ни красотой, ни судьбой, ни умом –
Нас? Упираясь в ладонь жарким лбом,
Я размышляю над нашим уделом.

Равны ли   Дафна – в руках Аполлона?!
Печень титана – и когти орла?!
Ветер – и дерево?! Лук и стрела
По отношению к телу Хирона?!

1 октября 1978 – Москва





КАМЕННЫЕ ЛЬВЫ

Лежат – и смотрят. Сторожат! Мой страх –
Страх пред ударом гонит прочь растяпу.
Вновь мимо прохожу! На воротах
Лежащий лев лениво лижет лапу.

Толкает в спину неподвижный взгляд!
Толкает в шею превосходство камня!
У крепости души – твоих палат –
Бдит морда льва, холуйская и хамья!

Как вахтера рублём не приручить!
Не почесать взлохмаченный загривок!
Лишь обманув, во всю промчаться прыть,
В когтях оставив нежных мышц обрывок!

А если он ударит прямо в грудь,
И сокрушится хрупкий ствол аорты?!
Что б ни было, я продолжаю путь
В опасной близости его бесстрасстной морды!

8 октября 1978, Москва


* * *

Зверьё   бывает! – к человеку
Бросается, попав в беду.
Я, изменив – (старею!) – бегу,
Ко львам, отчаявшись, бреду.

Я к ним несу моё моленье,
Шепчу стихи у этих врат. 
И беспредельно их терпенье –
Недвижно-твёрдые лежат.

Они молчат, не понимая.
Не шелохнутся глыбы грив.
Я – возле постою, немая,
Бессильно руки уронив.

Как морды   каменно-бесстрастны!
Как взоры   грозно тяжелы!
О, львы, вы только безучастны!
Какое счастье, что – не злы!

10 марта 1978, Москва


* * *

Вещь для меня – и вещь в себе?
Когда же вещь для нас опасна?
Когда же я над нею властна?
Кто может победить в борьбе?

Когда в предмете может стать
Опасна одухотворённость,
И повторить владельца склонность –
Каменья в ближнего метать?

И разве вещь в себе – капкан,
Защёлкнутый на лапе ловко?

Или Цветаевой – верёвка?
Иль лёгкий длинный шарф Дункан?!

9 октября 1978, Москва


ОРФЕЙ

Когда Орфея трепетные пальцы
Бегут по струнам, что текут, как струи,
Взмывают птицы к небу и поют,
И повторяет песню звонко эхо,
И слышен всюду треск сухих сучков,
И в вихре весело кружатся листья,
И морды бессловесного зверья
Мелькают в этом странном, тихом вихре,
Скрывающем и когти и клыки,
Которые сейчас совсем безвредны.

Как только звуки музыки заслышат
Зверята на холме, то вниз бегут,
И хлопают их уши на бегу,
И шёлковую шерсть дерут колючки
Пребольно, но зверятам всё равно.
И, добежав, они ложатся кругом
У ног певца, и слушают, вздыхая.
Мифические существа   и те
Из логовищ таинственных выходят.
Единорог
Встаёт с подстилки из травы,
Душистую выплёвывает жвачку
И замирает...
Грифон,
Обычно злобный и свирепый, ласков
Становится, и, застыдясь, бросает
На кости, что белеют в темноте
Его зловещей ледяной пещеры,
Покров сырых и полусгнивших листьев.
Саламандра,
Любительница страстная искусства,
Сверкает, выползая из огня,
И – в доме осторожная   уходит
Прочь со двора! Но через лес
Пылающая тянется тропа.

У ног певца ложится саламандра
И студит жар в прохладе летней ночи.
. . . . . . .
А когда хозяйка вернётся домой
С хозяйственной сумкой,
Она не поймёт, не затоскует.
Она ничего не услышит.
Она увидит только,
Что огонь погас в очаге,
И остыла зола.
. . . . . .
Но маленький ребёнок   
Один в пустом дому   
Слышал странный ветер в лесу,
Видел нечто, выползшее из огня...

29 октября 1978, Иркутск




* * *

Отрадно знать – письмо коснется рук.
Я излилась, и, знаешь, в этом шаге
Есть что-то равнозначное отваге,
Но это слово для тебя – лишь звук.

Ответа – нет! Не просто недосуг
Тебе подумать, мысль даря бумаге.
В душе спеленат, словно в саркофаге,
Немого равнодушия недуг.

Сидишь с письмом под вечер тет-а-тет,
И нечего тебе сказать в ответ.
Тебе ничто в любви моей не ново.

Но в этом виновата я сама:
Избыток чувства, немощность ума
Лишают силы сказанное слово.

26 декабря 1978, Иркутск



* * *

Под Новый год я верю в чудеса –
Свершится нечто – поздно или рано –
И скажет диктор мне с телеэкрана:
- Осталось вам до чуда – полчаса!

И новая начнется полоса,
И воплотится всё, что так желанно,
И ты возникнешь солнцем из тумана,
Что застилает грустные глаза!

И будет сердца   сбой! К тебе – прыжок!
И поцелуя первого - ожог!
И возглас, что ликующ и неволен!

Нет писем! Нет звонка! Двенадцать бьёт!
Рассудок мой, наверно, очень болен,
Коль верит в чудеса под Новый год!

31 декабря 1978 Иркутск   Москва



* * *

«Пиши стихи, и писем – жду!».
Писать? Куда? Зачем? Откуда?
Всё, что случилось – миг прелюда.
Целую молча, как Иуда,
И молча, прочь иду.

Гордыня душу мне гнетёт.
Люблю! Дальнейшее – молчанье!
Что слов пустейшее бренчанье,
И рифмы с мыслями венчанье?!
Был прерван мой полёт.

Не хочется, а всё ж – живи
Для чьей, скажи мне, жить забавы?!
Ведь каждый миг – глоток отравы!
Ты жизнь даришь восторгу славы,
И только миг   любви!

2 января 1979, Москва


* * *

Тебе все гимны, Красота!
Но повелительно простёрла
Длань, моего коснувшись горла   
Карающая Немота!
   
30 октября 1980





* * *

Как мне сулил мечтатель – месяц май
Блаженство очищения от скверны!
Сказал, смеясь:   Иди смелей! Сломай!
Я – твой защитник, и помощник верный!
Ведь блеск весны и боль – несоразмерны!
Не в скорби жизнь, а в счастье принимай!

Он обещал, когда печаль пройдёт,
Всё станет музыкой! – Слова, движенья, взгляды!
И вновь возжаждет поцелуя рот –
За месяцы мучения – награды!
Иди! Тебе – уверен! – будут рады.
Любовь – твоя защита и оплот!

Но зову убедительному вняв,
Ему я отвечаю:   Май-предтеча,
Любовь и страсть, то – просто западня
Для всех, то так доверчив и беспечен.
Ведь блеск весны чарующ, но не вечен!
Он   скоротечен! Он – не для меня.

21 мая 1979, Москва




ЛЮБИМЫЕ ВРАГИ

Удачи вам, любимые враги!
Не будет вашей гибелью – удушье!
Вставайте утром только с той ноги,
Которая дарит вам – благодушье!

Да будет каждый день – благословен!
Да будет сыт и полон ваш желудок!
Да будет цел тоннель упругий вен!
Да пусть не помутится ваш рассудок!

Да будет вам спокойно и тепло!
Да будете любимы и желанны!
Да обойди напасти вас, и зло!
Да сбудутся скорей все ваши планы!

Удачи вам! Желаю вам – добра!
Любимые, ни пуха, ни пера!

5 сентября 1985, Москва


* * *

Грозят расправой мне, грозят – судом,
Грозят тюрьмою, сумасшедшим домом.
Да как же вам понять, слепцам ведомым,
Мне – не квартира, мир – просторный дом.

Вам не понять, прилежнейше свой путь
Наметившим по чертежам истёртым,
Что воздухом дышать не станет спёртым
Ветра хлебнувшая просторнейшая грудь.

5 ноября 1979, Иркутск


ЕЛЕНА

Не от той ли, Спартанской, (куда мне!
Лик – не богини, ум – трезв!),
Не от той ли, увезённой, давней,
У которой любовник – резв?!

Не от той ли, которая Трою
Предала - резне и огню?!
Не от той ли, которой – не стою,
И кого – не виню?!

Не от той ли - моё имя нежное?!
Искра оно – от огня!
Имя страстное и мятежное,
И опасное – у меня!

30 ноября 1983, Кишинёв


* * *

В уравновешенность мою –
Теперешнюю – не верю!
Несвойственна, как кротость – зверю,
Как бег по рельсам – кораблю.

Во избежание ли зла,
Иль от избытка вероломства,
Иль из особого пижонства
Огонь присыпала – зола?!

9 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Куда сбежать?! Ты – пища ртам,
Как борщ (ведь борщ – еда доступная!).
Пол-жизни сплетня неотступная
Бежит за мною – по пятам,

Как тигр   загрызть меня! Как тень   
Накрыть меня! Как конь   лягать меня!
Как огнь   обжечь меня!
Как бык   топтать меня!

Но облаком – прекрасен день!

9 февраля 1981, Кишинёв


СПЛЕТНИ

Ах, сплетни! Что бы я – без вас!
Жила бы тихо, мышкой серою,
Но грянул безымянный глас,
Узнали тайну все, что верую.

В любовь!   Ату, ее! Ату!
- Преследуя, себя – возвысите?
Послушайте, да я же чту
Мое скандальное паблисити!

Прилипла сплетня! Кожу снять,
А всё от грязи не отмоешься!
Иные предпочли лежать
В могиле, да и в той – не скроешься!


А я-то – гордая! – спрошу:
- Зачем, родные, злобой маетесь?
Я возле вас с трудом дышу,
А вы-то ночью – обнимаетесь?

Цепями толстыми гремя,
Из подворотен, что вы лаете
И на любовь, и на меня,
Иль долг высокий исполняете?!

10 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Не отрекайся от меня,
Когда все – отрекутся,
И пошляки средь бела дня
Нам в спину – засмеются.

Да будем стойки, как Иов,
Средь мерзких бурь житейских,
Средь гогота, среди плевков,
Улыбочек злодейских!

Не отрекайся! Я – плоха,
Но те, кто ржёт, те – хуже!
Я пью - амброзию греха,
А те – из грязной лужи!

25 февраля 1981, Кишинёв





* * *

О, верно проще было б мне
Плодов заветных не отведывать,
В довольстве жить и в тишине,
И вашим наставленьям следовать,

Несбыточного – не желать,
Без разрешенья – не знакомиться,
Варить супы, бельё стирать,
(Конечно, руки не отломятся!).

Но – не стираю, не варю.
Другим теперь законам следуя,
Как факел на ветру горю,
Вам недоступнейшее – ведая!

Без вас я – радость и весна,
А не бесплодная смоковница!
Была – неверная жена,
А буду – верная любовница!

4 марта 1981, Кишинёв


* * *

Как ждущий знанья и ума
На книгу, пред её прочтеньем
Глядит, так я гляжу с почтеньем
На эти парки и дома.

О, как мне полюбить его?
Брожу по улицам тенистым,
Где тополь пальцем серебристым
Плеча коснулся моего.

Быть, может, удивился он,
Что не бегу я торопливо
Навстречу улицам шумливым,
Где властвует иной закон.

Нет, мне медлительность милей.
Хочу прочувствовать до дрожи,
Как сладостно коснётся кожи
Дыхание минувших дней.

Мне Кишинёв дороже стал
За то, что здесь поэт опальный
Бродил, влюблённый и печальный.
И здешним воздухом дышал.

17 марта 1981, Кишинёв


* * *

Цыганка, глянь-ка веселей!
Что опускаешь в землю взоры?
Иль разноцветные узоры
Причудливо легли на ней?

Давай, я предскажу судьбу!
Славянки – тоже предрекают.
Что слёзы скорбные стекают
На приоткрытую губу?

Или мешает дым костра?
Или не веришь ты в удачу?
Прости, что от тебя, сестра,
Глаза задумчивые прячу.

29 июля 1981, Кишинёв





* * *

Любовь! Стихи! Как ты, я к ним стремлюсь.
Упрямая, как ты – не чту заветов!
О, до чего щедра ты, моя Русь,
Рожать, растить, и хоронить поэтов!

Всё отняли! И славу, и стихи!
Сказали – всё! И обожгли любовью!
Маринушка, одни у нас грехи,
Которыми заветам – прекословлю!

30 июля 1981, Коктебель


* * *

И вновь мой раздаётся смех!
Как прежде верую в удачу!
Враги мои, я не из тех,
Кто отступает! Я – не плачу!

Не выкрикну: - Нет мочи жить!
На оскорбленье – не обижусь!
Не стану около кружить!
До объясненья – не унижусь!

Смирение – ничто! Оно
Мне – непокорной! – незнакомо!

Не оглянусь и на окно
Глядящего вослед мне дома!

29 сентября 1981, Кишинёв



* * *

Враги мои! А я люблю вас всех!
Всех, милые мои, без исключенья!
Я – ваша боль! Вас – мучающий грех!
Запретное и сладкое влеченье!

Мне с вами необычно повезло –
На вас я пробую и дерзость, и отвагу!
Дразню вас – и смеюсь! И ваше зло
В кровь падает мою, как хмель - во брагу!

3 января 1981, Москва



БАБУШКА

Бабушки - белый лоб.
Кончилось мое детство!
В ладонь уместилось наследство –
Часов золотой гроб!

Тонкая крышка на-
Крыла чело циферблата,
А то, что под ним – изъято,
По весу теперь – цена.


Цены же тем граммам – нет!
Небось не оттянут плечи.
Вчера я опять весь вечер
Глядела на твой портрет.

Часы? О, пустяк! Судьбу
Благодарить не устану:
Вот оно – без обману
Наследство – в высоком лбу!

6 октября 1981, Кишинёв


* * *

Земная мелкая тщета,
Берущая усилья многих,
Кто в устремлениях убогих
Ей верно служит. Но уста -

Для поцелуя и глагола!
Но зренье – красоту впивать!
Но слух – для музыки! – внимать
Искусству птицы и Эола!

Но руки – ласке  и труду!
Всем существом – о, всею кровью! –
Любимой быть? – Дарить любовью!
На то и жизнь мою кладу!

6 октября 1981, Кишинёв





* * *

Наши страсти подобны морям и потокам.
Те, что мельче – лепечут. Молчание – в глубоком!
И когда чувствам в речи излиться дано,
Иссякают моря, обнажив своё дно.

Чем пышнее, богаче, цветистее словник,
Тем беднее любовь, и скучнее любовник!

9 октября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль, гордость сжав в горсти,
Мне ль, избежавшей плена,
С мольбою к вам ползти,
В кровь ободрав колена?!

Свободная, сгорю,
Как факел, не полено!
Свободная, люблю!
Затем, что я – Елена!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Благословенны мир, покой, и дом!
Благословен ребёнка сон спокойный,
Ствол тополя, шероховатый, стройный,
И боль мозолей, нажитых трудом!

Благословен порядок и основа,
Дающие мне силы на борьбу!
Мной выбранную ранее судьбу
Опять вольна ломать – и строить снова!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Судьбы мне страшен торопливый бег,
Но все ж – вперёд! – покуда станет сил!
Вперёд – опасно! Путь назад – постыл,
Как в марте ясном надоевший снег.

Летит в лицо и ветер, и слюна,
И в хрупкий позвоночник – твёрдый ком!
Уйти от вас! Уйти одним рывком
За золотом далёкого руна!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль предаваться ярости? Но в драке
Горит щека и сжаты кисти рук!
Прощай от лампы света полукруг!
Вот север! Вот – восток! Вот – запад! Юг!
Я исчезаю медленно во мраке.

Мне этот путь и страшен и неведом.
Куда спешу? Зачем спешу? К кому?
Дымит зола в оставленном дому,
Но знаю я – с восторгом обниму,
Того у цели, кто стремится следом!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Ты думаешь, что лют
Твой приговор? – В нём – лесть!
Стихи отдать под суд?
За что такая честь?

Но как ни лестно им,
Не сотворю греха,
И именем твоим
Не оскверню стиха!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

В осеннем городе – туман,
Не призрак белый, а обман.
Он уверяет, что живём
Мы с одиночеством – вдвоём,
Что города отныне – нет,
Остался только – белый цвет.
Шагнешь, а дальше – пустота
Бумаги, белого листа.
Все мирозданье – лишь туман.
Обман!

30 сентября 1981, Кишинёв



   
 ДЕКАБРЬСКИЙ ДОЖДЬ

До косточек промокший Кишинёв.
Нас дождь сопровождает неотступно.
Декабрь – и дождь! Их дружба недоступна
Для пониманья северных умов.

Сияет, словно зеркало, асфальт,
В который мир декабрьский опрокинут.
Небесный свод вплотную к нам придвинут,
И заглушает струй сердитый альт.

И мы, не ожидавшие чудес,
Дивимся небу – серому сосуду!
Дождю дивимся теплому, как чуду,
Слетевшему в ладони к нам с небес!

15 декабря 1982, Кишинёв


ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА

В асфальтовой коре – крошечный остров земли,
Где робкий росток укрепил свои цепкие корни.
Отсюда – ни шагу, хоть что ты ему посули!
Чем меньше условий хороших, тем упорней

Стремление к жизни! От гари, асфальта, сапог,
Хватаясь, цепляясь за мелкие выступы зданья,
И к небу и к солнцу подняться поближе он смог,
Творя всем собою одним   полноту мирозданья!

Как палец зелёный и тёплый, цепляется лист,
Но осенью силы слабеют, и на половине


Срывается он, словно гибнет в горах альпинист,
Стремившийся страстно к недостижимой вершине!

7 июля 1982, Кишинёв


ВЕТЕР

От августовских отряхнувшись снов,
Всепроникающ, яростен, бездумен,
В бездумье – устрашающе безумен,
Ворвался ветер вольный в Кишинёв!

Несётся ветер, как локомотив,
Как бешеная серая собака!
Он весь – неотратимая атака!
И злоба – его песни лейтмотив!

Да, это ветер! Дело только в нём!
Он портит кровь и вызывает ссоры,
И мы, не чуя под собой опоры,
Тоскуем ночью – и бранимся днём!

А ветер воет третий день подряд!
Меж нами нет горячей искры слова!
Грустит в эфире Алла Пугачёва,
И оттого грустней нам во сто крат!

11 октября 1982, Яловены






* * *

Взгляд – внимательный,
Гребень – густой,
Голос – ругательный,
Зуб – золотой!

Волос, что вороново –
Блестит! – крыло!
Юбка – оборвана,
Грязно – чело!

Икры – упруги,
Грудь – высока,
Дерзко руки –
Упёрты в бока!

В танце – ноги   
Привычна роль! –
Познав дороги,
Презревши – боль!

Глянет нечаянно –
Очи – ночь!
Древняя тайна –
Египта дочь!

20 октября 1982, Кишинёв


* * *

Хрупкий цветок Востока,
Привившийся здесь, как ель.


Смотрит печально око
В глазок окна на метель.

Как мы с тобой оплошали!
Не наша стихия – снег.
Ты кутаешься в шали,
Я замышляю – побег!

5 декабря 1982, Кишинёв



* * *

Ливень буйных кудрей!
Путь древней крови – долог.
Свет на тайну пролей,
С бабки-цыганки сколок.

Что за мечта в очах?
Что в этой томной неге?
Память о всех ночах
На кочевой телеге?

Память о прошлом – воск
Оплавленный! Храм Исиды
Помнит ли юный мозг?
Помнит ли пирамиды?

Дремлет в тебе секрет
Древнего манускрипта.
Сколько же тебе лет,
Юная дочь Египта?!

12 декабря 1982, Кишинёв

СНЕГ В КИШИНЁВЕ

Мне холодно, и в этом виноват
Нежданный снег, замысливший расправу
Со мной – невинной! По какому праву
Расправиться с несчастною он рад?

Он валится без устали под ноги,
Ресницы склеивает, не даёт идти.
Искать вслепую новые пути
Легко ли! А усилия – убоги!

О, верно, то за все мои грехи
Снег – чудище! – играет Кишинёвом!
Но я спаслась, обогреваясь словом!
Я – выжила и создала – стихи!

Снег яростней! Он мстит! Он, распалясь,
Теперь уже ни в чём не знает меры!
Но и не знает он – его химеры –
Ведь это – Юг! – назавтра канут – в грязь!

30 декабря 1982, Кишинёв


* * *

Март – у порога! И скоро ворвется весна
В парки, на улицы, в души – дворцы и подвалы!
Ярки восходы и губы любимые – алы!
Выкрадем эти минуты у властного сна!

К нам в этот год не была благосклонна зима,
Но скоро сок потечет в оголённые кроны.
Горлиц влюблённых из парка доносятся стоны.
Ветер утих. Золотится вершина холма.
Встань у окна! Подоконник лучами согрет.
Ластится к тёплым ладоням лоза винограда.
Именно эта весна будет всем нам – награда!
Именно эта весна будет спасеньем от бед!

5 марта 1983, Кишинёв


* * *

Как чело твое чисто!
Девических черт – чары!
Тебе пристало – монисто
И перебор гитары!

Утр перламутровы росы
Пали на эти зубы,
На тёмных кудрей россыпь,
И увлажнили – губы!

Свет очей твоих – ясен!
Держишь младенца-сына.
Господи, как прекрасен
Облик твой, свет-Марина!

18 марта 1983, Кишинёв


* * *

Мы – нищие, а не бедны,
Мы – нищие, а всё ж – богаты!
Мы силою наделены,
Нам мальчик дал её  крылатый.


Что есть у нас? – Горбатый стол,
Шеренги книг, чужая крыша,
Но мальчик маленький вошёл
За нами, крыльями колыша,

И счастьем полон наш приют.
Мурлычет кот, скребутся мыши,
Стучит упорно дождь по крыше,
И в сердце ангелы поют!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Снова на душу слетает наитие!
Словно покровы взрезает нож!
Душа – открытие! Стихи – открытие!
Формула – тоже! В руках – дрожь

Нетерпения! Познание сладко,
Но ожидание слаще всё ж.
О, ожидания лихорадка!
Опять мою душу в полон берёшь!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

День-деньской свищу,
Тоску высвистывая!
Раскрутила пращу
Тоска неистовая!
Целит камень   в лоб,
Целит – точная!
Но не лягу в гроб,
Ибо – прочная!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Волос – чёрен, сини – глаза,
Королевская гордая стать!
Над страной полыхает гром-гроза!
Нечего есть! – Некогда спать!

Кладь ценная упакована!
Расфуфырена дама в пух и прах!
(Пистолет в муфточке!) – Арестована!
Контрабандный товар везет в тюках

Из Манчжурии. Белый офицер
Ручки целует – хороша дамочка!
Что тюки?! Тюки – пустяки!
Романчик закручивается! Мелодрамочка!

Ах, как сини, как чудны глаза!
Груди – эх-ма! – изобилуют!
 - Куда вы?! - В Москву! – Туда нельзя!
Там – красные! Изнасилуют!

Однако же отпустил – дальше катить.
Не до любвей! Черт с ней, с бабою!
Смерть по пятам бежит во всю прыть!
Стремится подкосить женщину слабую!




Где-то – в вагоне! Где-то – по шпалам!
Тюк с шелками – не хочешь – неси!
 - Тю! Барыня! - Сам ты, барин! Навалом
Барынь таких на Руси!

В штаб ведет голодранец в обмотках.
Такого разжалобить ни ножкою, ни слезой
Не-воз-мож-но! - Не хнычь, обормотка!
Счас побеседуешь с самим Лазой!

Лазо – спокоен, вежлив, подтянут:
 - Вы не шпионка? Верю, но вы
В расположении части. Обманут
Быть не хочу! (Не сносить головы?!)

Но отпустил. Тюк под мышку, -
Дальше отсюда скорее умчать!
У красного Лазо, у белого мальчишки 
Офицера – на лице   смерти печать!

Снова рельсы, столбы и вёрсты!
Эх, чулочки! Стали, как сито!
Что, чулки! Взгляд мальчишки разверстый
До седин не забыть, Карменсита!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Толку нет в моем молодечестве.
Одиноко мне! Одиноко!
Нет пророка в своем отечестве!
Нет пророка!

Ах, чего я от этой жизни жду?
Не хочу быть молвой погубленной,
И хочу твоею в Новом году
Быть возлюбленной!

29 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Был брошен океан к ногам,
Рокочущий и укрощённый!
К самим приравнен был богам
Мной – в веру страсти обращенной!

Завиден был бы твой удел,
Не жить ни ложью, ни обманом.
Но богом стать – не захотел,
Но был напуган океаном.

20 января 1984, Кишинёв


* * *

Ни «Жигулей», ни дачи,
Ни мебели, ни стен.
Любовь, стихи – взамен,
И музыка впридачу.

Чего же я хочу,
Когда мой быт – разруха?




Хочу – паренья духа!
За это и плачу!

9 февраля 1984, Кишинёв


* * *

Я у всех выпрашивала письма,
Чтоб ночью – целовать.
Марина Цветаева

Я тихо плакала. В ночи
Мой голос вовсе не был слышен,
И мне казалось – закричи,
Но будет крик – молчанья тише.

Мигнула холодно звезда
В провале заоконном неба.
Вдали кричали поезда,
И разверзалась пасть Эреба.

Манило чёрное окно.
Мне обещал межзвёздный холод,
Что будет многое дано,
Что тотчас утолится голод

Любви! Я плакала. Ждала.
И вопреки желанью смерти
И боли вопреки – жила,
Целуя адрес на конверте!

20 февраля 1984, Кишинёв



* * *

Слово заслышав, как посвист бича,
Сердце сжимается, вздрогнув нервически.
Рубят под корень! Рубят с плеча –
Категорически!

Страшное слово, как Страшный суд!
С каменных губ – камень губительный
Падает! – Вот и опять несут!
Слишком чувствительный

Был!
Не спасут!

23 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Проклятые будни всё жаждут увлечь за собой
В потоке безбрежном и бурном, кружа и ломая…
Игра весела им – дыхания ровного сбой,
И мина отчаянья нравится жалобно-злая.

Несёт и несёт, увлекая, бесстрасстный поток.
А ты, опускаясь на дно, задыхаясь и плача,
Надеешься страстно, что свежий, заветный глоток – Поэзии в буднях! – единственнейшая удача!

23 апреля 1984, Кишинёв





МОЯ КОНЧИНА

     1

Приползёт и ко мне! Уж до этого я - доживу!
Будут яблоки спелые бомбами падать в траву,
У подъезда затопчется – зрелище всё же! – толпа,
Только я – равнодушная! – буду глуха и слепа.

Заиграет, фальшивя, паршивый, наёмный оркестр,
Должностей, степеней зачитают короткий реестр,
Быстро скажут сухую, дежурную, краткую речь,
Хрустнут хрупкие кости студенческих худеньких плеч.

Гроб мой каменно ляжет на этот живой постамент.
Не навек! Не волнуйтесь, ребята! Всего на момент!
И могильщик, зарыв мой стандартный и узенький гроб,
Молвит: - Дайте на водку! – и вытрет лоснящийся лоб.

25 апреля 1984, Кишинёв


2

А может быть в тот день всё будет так:
Придёт ко мне мой самый лучший - враг,
Придёт ко мне мой самый злейший – друг,
Придёт ко мне мой самый младший – внук,
Придёт ко мне стареющая – дочь,
(А мне уже ничем нельзя помочь!),

Придёт ко мне мой пьяница-сосед
Занять «трояк», а уж меня-то – нет!
И сунет в дверь холодный чёрный нос
Знакомый мой – приблудный старый пёс.

И дальше – знаю! – будет всё вот так:
Заплачет надо мною – лучший враг,
И засмеётся тайно   злейший друг,
Имущество оценит – младший внук,
И перекрестится устало – моя дочь,
И поспешит сосед за «трёшкой» – прочь.
И, чуя запах пищи, старый пёс
Оближет простодушно милый нос,
И закричат все разом: - Вот, паскуда!
Он жрать пришёл! Ублюдок! Вон отсюда!

26 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Соблазн! Желанье – и запрет!
Между цветущими лугами –
Межа – исхожена ногами
Вдоль-поперек, но входа – нет!

Меж нами преступив межу
(Ах! Что нам до межи убогой!)
Я соблазнительницей строгой
В бесстрашные глаза гляжу!

11 июня 1984, Кишинёв




ОТЕЦ

1
Отец! – Вспоминаю не старика
В шлёпанцах. Не мужчину
В тройке серой   так облака
Серо-жемчужны. Помню причину
Тепла – шинель, упавшую на
Меня, как птица, крыльями сжав –
Необъятнейшая ширина –
Ширь тепла, тела дрожь уняв,
Пала! Щекою шерсть ощущаю
Шинели, шершавость её. Щекотно
Телу. Себя в тепле умещаю.
Сладко под отцовой шинелью…Дремотно.

11 июня 1984, Кишинёв

2

На фоне каменной стены –
Ремнями стянут стан
Стройный. Здравствуй, капитан,
Прошедший три войны!

Улыбка – вопреки войне!
Пронзительно остры
Глаза твои. В их глубине:
Горящие костры

Жилых домов, библиотек.
Сожжённая весна!
Я знаю – тяжесть юных век –
Не только жажда сна.


Мой незнакомец молодой
В далёком далеке:
Шинель, и шапка со звездой,
И пачка книг – в руке.

11 июня 1984, Кишинёв


* * *

Там, на севере, в милой России моей
Тихо тают снега, и струятся водой животворной,
Пробивающей почву, подвижной, упорной,
Вниз, под землю, омыв укрепленья корней.

Я дыхание северных ветров ловлю.
Я люблю свежий запах берёзовых почек,
О, Россия! От шири небесной  - до кочек,
До травинки последней в болоте – люблю!

13 марта 1984, Кишинёв



* * *

День наступает трудный, страдный,
К ладоням ластится лоза,
И сок сладчайший виноградный
Шалит, и брызгает в глаза.

Ряд отмечая, столбик белый,
Стоит, как зоркий часовой,
И солнца плод золотоспелый
Качается над головой   

Качается, и брызжет соком,
Горячим соком на поля,
И тучным повернулась боком
К нему, блаженствуя, земля.

13 марта 1984, Кишинёв


* * *

Осатанелая тоска,
Свирепый ветер над полями,
И тучи рыжего песка
Несутся гибельно за нами.

Со мной – неистовой! – поладь!
Вражды безумство – отвергаю!
Я, научившая летать -
Тебя, теперь – изнемогаю!

Свистя, лохматя облака
Над полем влажный ветер рыщет,
Моя неверная рука
Твою – отталкивая! – ищет!

28 июля 1984, Кишинёв


СТАРЫЙ ДОМ

Грустит покинутый мной дом.
Ведь даже не с кем пошептаться.
Под опечаленным окном –
Пеньки от срубленных акаций.


Грустит, надвинувши на глаз
Заржавленную шапку крыши,
И на землею наклонясь,
Через трубу надсадно дышит.

Старик, ты так же одинок,
Как я в моем непостоянстве.
И до тебя мой путь далёк
Во времени, да и в пространстве.

Как знать, кому из нас больней?
Кого тоска сильнее гложет?
Как знать, на сколько долгих дней
Переживешь меня, быть может?

29 июля 1984, Кишинёв


* * *

Ромашки опустили лепестки,
Встаёт туман над влажною ложбиной,
И юноша, взошедший на мостки
Над озером, тоскует о любимой.

Тревожно-жёлт изящный серп луны,
Звенят неутомимые цикады,
И с северной струится стороны
Река благословенная прохлады.

Равна бездонность неба – бездне вод,
Но чтобы мы о веке не забыли,
Над нами – громыхает самолет,
Несутся по шоссе - автомобили.

29 июля 1984, Яловены
* * *

Милый, ты ничем не плох,
Лишь дурак непроходимый.
У меня цветок любимый –
Роза и – чертополох!

Милый, мальчик, ты не плох!
Это я – клянусь! – не поза,
Я – увы! – давно не роза,
Ты же – не чертополох!

30 июля 1984, Яловены


* * *

Мальчик мой милый, с которым
Я и не думала спать,
Зачем глядите с укором?
Мне моя жизнь – благодать!

Дверь пошире, и – выстудив
Душу по самое дно –
Живу, самое себя присудив,
Любви не глотать вино.

Да и пригубить не соблазнюсь!
Не погублю – души!
Миллион прожила! Вот и смеюсь!
Что ей теперь – гроши!

1 сентября 1984, Яловены



* * *

Превыше любого чувства,
Умея им дорожить,
Ценю лишь одно – Искусство!
Зачем мне оно? – Жить!

29 июля 1984, Яловены


ВАН ГОГ

Букет благоухает. Жив!
(Покуда жив!) Из жёлтой вазы
Он смотрит яркосиним взглядом,
Бессильно стебли надломив.

30 июля 1984, Яловены


* * *

Молодость, веселием обильная,
Отлетела вихрем! Знаю! – Знаю,
Не вернуть! И все-таки, бессильная,
Ей вослед я руки простираю.

Улетает, ясная, беспечно,
Даже не заметив взор печальный.
Молодость! Прощание – навечно!
Сделай надо мною – круг прощальный!

31 июля 1984, Яловены



* * *

Отпылал  предсмертно закат.
Гаснет свет голубой бессильно.
День избыт, но душа – изобильна,
И остёр по-прежнему взгляд.

Днём – по полочкам, днём – расчёт,
Днём – рассудку влюбленно внемлю,
Но упорно и мощно землю
Парус месяца - в ночь влечёт!

2 августа 1984, Кишинёв


* * *

Прошу покорно, думай обо мне!
Молчанья годы – только миг единый,
И зеркало, что сон, и в этом сне,
Как снег на кроне – первые седины.

Я благодарна ветреной судьбе,
И строгому молчанию меж нами.
Но точит иысль   ужели и тебе
Такой же сон навеян зеркалами?

29 сентября 1984, Кишинёв









           СТИХОТВОРЕНИЯ
              1985-1990 годов


* * *

Мой старый друг, я плачу по тебе!
Мой милый друг, любовником не ставший!
О, призрак бедный в жизни и судьбе,
Меня в толпе сегодня не узнавший.

Серебряны виски твои; у губ
Так скорбно ныне складки залегают.
Мой призрак! Друг сердешный! Ты мне люб
По-прежнему! И разве я – другая?!

Я – та же! И по-прежнему глубок
Мой странный взор, не ищущий, но ждущий.
О, старый друг, ты – тоже одинок,
Ты – мимо, не узнав меня, идущий!

Помедли и остановись, молю!
И вслед мне погляди, припоминая.
Что из того, что не тебя люблю
В саду ночном Утраченного Рая!

6 января 1985, Москва


РОДИТЕЛИ

Не радость вашей молодости, не
Утешенье в старости суровой,


Пришедшая как будто бы – извне,
Родившаяся – будто не Лавровой.

От голода едва живые, чуть
Было не погублены войною,
Узнав, что – буду, повелели – будь!
И не могли нарадоваться мною.

Но после разглядели вы, смутясь,
Свои черты, умноженные мною,
Их – не узнав! И восклицали, злясь,
Что вас я – напокорная! – не стою!

И все же оправданий – не ищу!
Подросшее дитя подобно – мине!
Сказала мать: - Останься! Не прощу!
Сказал отец: - Иди, но ты отныне…

О, вас я стою! Вами мне внушён,
Иль может быть достался от рожденья! –
Тот непреложный – милый мне! – закон:
Бог есть – Любовь! Бог – Движенье!

У отчих, дорогих моих могил
Вымаливаю – грешная! - прощенье!

3 октября 1985, Москва









СТИХИ К МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ

1

В мир мер – благонадёжны сны!
В мир от обыденности   пресный
Твой голос дивный с вышины
Мне грянул, словно гром небесный.

Напрягшись, как струна, ловя
Звук голоса, как наважденье,
Давно дыша, давно живя,
Я поняла, то – День Рожденья -

Мой! День, осознанный вполне!
День устремленности к надежде!
О, Господи! По чьей вине
Твой голос не слыхала – прежде!

9 января 1985, Кишинёв

2

Октябрь неистово-златой!
Расщедрившийся непомерно!
Ты – символ жалкий и крутой!
И этот мир высокомерно

Я покидаю! Я бегу –
К тебе! Все прочее – отрину!
Октябрь! (Теперь сказать – могу!)
Ведь ты нам подарил – Марину!

10 января 1985, Кишинёв


3

Нам, наблагодарным,
В пыли простёртым,
Живых не надо – даром,
Аллилуйя – мёртвым!

Живой – полуголодный,
Живого – люто травим,
Живой – нам неугодный!
Вот ляжет в гроб – прославим!

Живой – упрям. Мешает.
Живой – нелеп и беден.
Живой нас – раздражает,
А мёртвый он – безвреден!

19 января 1984, Кишинёв

4

Цвет – цветение - цветы!
Буйство жизни! Царство красок!
В светлой неге, в яри плясок,
В гневе - в ласке - в страсти – ты!

Моря мерно, неустанно,
Безотлучно – бьет прибой!
Облик моря – облик твой! –
Вечно – грозно – первозданно!

21 января 1984, Кишинёв



5

Любви! Любви!   Пересыхает рот!
Но мир людей – холодная пустыня,
Где все – берут, берущий – не даёт,
Где сердце – неопознанное! – стынет.

Всего-то надо – чуточку тепла!
А пол и возраст … О, не всё равно ли!
Любви сама так много раздала,
Но ею грудь всегда полна – до боли!

Всего-то надо – руку посильней!
Поосторожней ум! Для равновесья -
Потяжелее тело, ибо ей
Дано парить на крыльях в поднебесье.

Но в небе одиноки   облака!
Но безнадежно одиноки   горы!
Сама себе – надежная рука!
Сама себе – обманчивость опоры!

А, может быть, любовь осталась – там,
За той чертой – заветной и запретной,
Где будут рады искренне стихам,
Где одарят любовью беззаветной?!

Переступила! Претерпев нужду,
Живя, где скажут, или где придётся,
Испытывая травлю и вражду,
И умерла от жажды – у колодца!

8 января 1985, Кишинёв



6

Господи! Ведь ты могла бы
Быть ещё! Сейчас вот – быть!
Руки – крылья, руки – слабы
Сделать перелёт – приплыть

Через те – летейски! – воды
К нам – живущим, к нам – сюда!
Нет возвратов у природы!
Вспять не потечёт – вода!

Пусто! – Точка болевая!
Нету! – Кто сказал, что – нет?!
Летам вопреки – Поэт
Жив! Стихи – вода живая!

21 января 1984, Кишинёв


7

Где – неизвестно – твоя могила.
Крепок последний сон.
Месту тому, где ты почила,
Издалека – поклон!

Имя твоё – на устах у многих
(Судорога – не свела?!).
Ныне туда ведут дороги,
Где над тобой – хвала,

Где над тобой – трава,
Где о тебе – слова,
Где на тебя – глаза,
Где по тебе – слеза,
Где встать бы, пальцем грозя,
Шептать, где ты спишь – нельзя!

21 января 1984, Кишинёв


8

Вздох изумления – нет исхода! –
Долго в груди плавал.
Стих – наваждение! Стих – свобода!
Ты не женщина! – Дьявол!

Сила – и нежность! Союз могучий!
Два полюса – одно влечение!
Никто в оборот не мог взять круче,
Чем мысли твоей течение!

Сердце – вынула! Душу – взяла!
Ничего в груди – не оставила!
Там, где дом был – дымится зола!
За тобою – крылья расправила!

27 апреля 1984, Кишинёв


9

Мы с тобою одной крови, я – и ты!
Одна повадка!
Одна закваска! Те же черты!
Одна хватка!

Мы с тобою, как сапоги,
Пара!

У нас с тобою – одни враги!
Одна кара!

29 июля 1984, Кишинёв


10

Забила гвоздь, губя…
О, если б кто-то близ!
Но смерть – не для тебя!
И умереть – не тщись!

Расслабилась? – Легла
На письменный? – Конец? –
Тебя не примет - мгла!
Ещё не звал - Творец!

6 сентября 1984, Кишинёв

11

Когда умру я, чем я стану?
Марина – пеной, я – песком!
Лежать навечно не устану
На влажном берегу морском.

Волнами легшие барханы,
Планету бурями даря,
Настолько в мире первозданны,
Насколько древни и моря.

И там, и тут – ветра и хмари,
И диких бурь неправый суд,
И тонут путники в Сахаре
Столь часто, сколь от жажды мрут.

От жажды погибают – в море!
И тем мы – равны! Не грущу!
Не всё ль равно – в каком просторе
Свою я гибель отыщу!

Марина – ты! А я – Елена!
Барханами – к морям – ползком….
Взлетает – и ложится пена,
И смешивается с песком!

8 октября 1984, Кишинёв


12

В чём суть существованья? – Я –
Живая – тени воскрешаю,
Встревоженная, вопрошаю –
В чём смысл и счастье бытия?

И что случается потом,
Когда навек сомкнутся вежды?
И оправдаются ль надежды
На радость встречи в мире – том?

Как должен в мире жить поэт?
Аскетом быть – иль расточиться
В огне страстей - и вновь родиться
Цветком иль бабочкой? – Ответ

Неяственен. Я лишь могу
Сказать, как ты: - Мне все едино!
И крутится в моем мозгу:
Любовь – Елена – смерть – Марина!

3 апреля 1985, Москва


13

Как долго вызревали эти вина!
Как их ревниво охранял подвал!
И первому хвала, кто нас позвал!
О, то была великая година!

И мы, спеша, спустились в светлый зал,
Не различая возраста и чина,
И каждый нёс души своей фиал,
И все уста промолвили едино:

 - Твоим стихам теперь черёд настал!
Как под весенним солнцем тает льдина,
Так недоверия сменилась мина   

На лик восторга! Дружный хор похвал
Звучит, звеня: - Ты – средь вершин – вершина!
Смутись! Рванись! Пришла Любовь, Марина!

3 апреля 1985, Москва



* * *

Где искать? Недоступный ответ
Канул вместе с тобою во тьму.
Ясно только одно - тебя нет
И не будет вовек! – Почему?

Сорок медленных минуло лет.
И понять недоступно уму –
Есть деревья, твой дом – тебя нет!
И не будет вовек – почему?

12 мая 1985, Москва


14

Здесь все сошлись мои пути.
В груди – щемит. Сей дом – Маринин!
О, как посмею я войти
В сей дом, что так печален и пустынен?!

Ещё здесь не музей. Пока
В нём нет казённого уюта,
И медлит дерзкая рука,
И сладко тянется минута…

Младенчески душа чиста
И потому порыв – отважен!
Но как я разомкну уста
Шепнуть, что этот миг – мне важен?!

Но как с торжественных высот
В мир рухнуть суеты и быта?!
Я верю – этот дом спасёт,
Недаром же в нем дверь открыта!

Войду! Но если нет следа
Марины, что со мною станет?
Переносима ли – беда,
Которая вот-вот нагрянет?

7 марта 1985, Москва


15

Дом твой пуст – даже призрак и тот не таится! –
Погружён в тьму и сон.
Не скрипят поутру половицы,
И молчит телефон.

Как болезнь, меня мучит, терзает и гложет
Неотвязно вопрос –
И никто никогда не поможет! –
Что стряслось?

Ведь иные вопросы нередко бывают,
Словно плач и упрёк…
Где? Зачем? Почему? – Это знают
Ты – и Бог!

12 мая 1985, Москва


16

Ночь тридцать первого. Рассвет.
Мне не до сна.
В окне смешались жёлтый цвет –
И синева.

И снова утром разведён
Небесный мост.
Просыпал в бездну небосклон
Осколки звёзд.


Какая тишина! И день
Осенний свеж!
И ветру среди листьев лень
Поднять мятеж.

Как дух алкает высоты!
И два крыла
Я вижу там, где только ты
Одна - была!

22 августа 1985, Москва


17

Постучи мне в окно! – Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми, кто дышит.
Бесконечная чёрная высь
Молча слушает и - не слышит!

10 сентября 1985, Москва


18

Меж пальцев в вечность утекал песок.
Избороздили воздух чаек крики,
Мой возбуждённо чувствовал висок
Присутствия тягчайшие улики –


Дыханье моря! Громоздился вал,
Летел, как конь, и грозный, и игривый,
И по песку бессмысленно хлестал
Растрёпанною белоснежной гривой.

Кружилось – всё! То виноват был хмель,
Проникший в кровь из воздуха и пены!
В мозгу – одно! – Марина! – Коктебель!
Во мне гудели проводами вены!

Я ринулась, остававши Судак
В недоуменье за своей спиною,
И мне навстречу выплыл Карадаг
Следить, смеясь, за этою игрою.

Как дорого мне обходилась блажь!
Из сердца выдул бриз остатки хмеля.
Я обходила каменистый пляж,
Но Планерского, а не Коктебеля!

Лепился люд, транзистор верещал,
Крестьянка торговала синей сливой,
И стадо тучек - в тучу превращал
Над зыбкой бездной ветер терпеливый.

Я обводила взором горизонт,
Я свои чувства крепко обуздала.
У ног моих вздыхал Эвксинский понт
Сочувственно и глухо: - О-поз-да-ла!

23 мая 1986, Коктебель





19

Опять опоздала! Мои опозданья уже
Становятся не неприличны, а просто преступны!
А время бесстрасстно и нет у него протеже,
Которым бы были его ухищренья доступны.

Опять неудача! Ах, сколько моих неудач
Другим устилали пути и дорожки к успеху!
О, время, ты – мой неизменный палач –
Меня четвертуешь весёлой толпе на потеху!

Как странно, что всё получают – не те…
Я вечно – туда, когда прочие все уж – оттуда!
И недоуменно на стартовой медлю черте,
Я вся – ожиданье ко мне запоздавшего чуда!

23 мая 1986, Коктебель


20

Чувство свежо разлуки.
Горечи вкус – не нов!
Через летейски – руки
Не достают! Любовь –
Может! Эта вера –
Твоя! – и во мне жива!
Прочее всё – химеры!
Не более, чем слова!
Знаю: любовь – отрава
Сладкая, как вино!
Знаю: любовь – отрада!
(Изведать не всем дано!)
Любовь – это слёз изобилье!
Любовь – сильнее ума!
Любовь – и костёр, и крылья!
Знаю: любовь – чума!
Верю – в любовь! И на том – стою!
Любовь – добела накал!
Ты воспевала, и я – пою
Любовь – океанский шквал!

10 марта 1985, Москва


21

Века не станем ворошить.
Вершить верховный суд – не будем!
Бросает Ариадна нить –
Иди по ней в безумье буден.

Гляди, но не запоминай
Примет пути, иль всё – напрасно!
И встреченных не вопрошай   
Потом тебе всё станет ясно.

Узнаешь, наконец, и ты,
Зачем в бессилии – немею.
Лишь до означенной черты,
А дале – одному Орфею

Дозволено! И тщетно брод
Ты ищешь в Стиксе! Тщетно взглядом
Пронзаешь сумрак! Берег – рядом,
Что – там? – Никто не разберёт!

14 марта 1985. Москва


22

Сердце – увы! – не приучишь к утратам.
Боль поныне свежа!
Меж этим миром – и тем – заклятым! –
Стикса лежит межа.

Руки – помочь тебе! – хрупки и слабы,
И умеряю прыть.
Но жизнь свою оборвала бы,
Чтобы твою - продлить!

23 июня 1986, Москва


23

Ты ищешь дом, где родилась я, или
В котором я – умру.
М. Цветаева

В котором родилась! Но он исчез
С лица земли, и я ищу напрасно
В Трёхпрудном переулке. Мне не ясно
Что нет его. Я словно жду чудес!

В котором умерла – ещё стоит
В Елабуге, но медлю, но не смею.
От горя неизбывного немею.
Свежа могила, и душа – болит.

10 сентября 1986, Яловены




* * *

Вернёмся в ту, холодную весну,
Где снег с дождём, и всё ещё не ясно,
Пришла иль нет? И я мечтаю страстно
О ней, грядущей, отходя ко сну.

Вернёмся в день, когда был дан намёк
На ту возможность радостного риска,
Когда из тёмных туч, нависших низко,
Маня, мигнул синеющий зрачок.

Вернёмся в час, который тороплив,
Когда я ничего не ожидаю,
Но близко – ты! А я тебя – не знаю –
Неотвратимо близко, как прилив!

Вернёмся в миг – нежданный, щедрый дар! –
Когда нечаян, нежен и непрошен,
Взор серых глаз внезапный    страшно вброшен
В мои глаза, могучий, как удар!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Враз взлетели! Мощный старт –
Двух! – Она потом оглянется –
На меня. Велик азарт, но
Смерть - сильней! И не обманется,
Выбрав смертную – из двух!
Временную, не великую.


Тает плоть. Догонит дух
Мой – ту, названную Никою!

9 марта 1985, Москва


* * *

Разлука враз развела мосты
Рук, губ и тел.
Книгу любви – (узорны листы!) –
Времени червь – съел!

Будет ли снова – сердца сбой?
Будет ли пыл – речист?
Будет ли вписан – тобой и мной –
В книгу любви – лист?

Память   упорна и пылок – дух!
Только мечтой – живи!
Снова напишем книгу двух
Душ – и одной любви!

9 марта 1985, Москва


* * *

Если голос тебе, Поэт, дан,
Остальное – взято!
  М. Цветаева

Всё взято! Даже – что обещано –
Не отдано! И вот – стою,
Оболгана и обесчещена,
А всё же – вопреки! – пою!

Не сломлена, с трудом стерпевшая
И снесшая удар, и вот –
Душа, сто тысяч раз горевшая
В мученьях адовых – живёт!

11 марта 1985, Москва


* * *

Здесь – край! И у края мы вместе стоим.
Здесь – вместе, а дальше разводят: дорога, забота.
Вот – птицы! Но что нам завидовать им?!
И я волшебством овладела – секретом полёта.

Фортуной капризной причислена к племени птиц.
Их лёгкость и вольность, то мне – наказанье и мука,
Когда ясным взором следишь из-под длинных ресниц,
Как я улетаю в пространство со скоростью звука.

11 марта 1985, Москва


* * *

Неправедна? – О, за ничтожный грех
Всю жизнь плачу по счёту – непомерно!
Расплату и награду между всех
Распределяет рок неравномерно.

И как ничтожны все мои грехи
Пред оправданьем Царственного Слова!
Тот умысла в себе не носит злого,
Кого Любовь сжигает – и Стихи!

12 марта 1985, Москва


* * *

О, ветер времени! Неси
Меня – к могиле, близких – к тризне!
В чём смысл необоримой жизни,
Меня, о, Молодость, спроси!

Отвечу: - Радуясь, живи!
Всему, что выпадает – равно!
А смысл – один и виден явно -
В Любви! – В Божественной Любви!

12 марта 1985, Москва


* * *

Прости! Освободи меня!
Пусти! Я ненавижу путы!
Не надо, ласками пьяня,
Оттягивать приход минуты
Той, за которой я – одна,
Оазисом в глуши безводной,
Колодцем, в коем нету дна,
Свободой, вечно несвободной!

12 марта 1985, Москва



ВОКЗАЛ ЖИЗНИ

Чудовищный чужой вокзал,
Где мне оттаптывают ноги,
Где нет покоя, нет подмоги
Моим жильём отныне стал.

Сосед мой через каждый час –
Уже другой, а тот – далече.
(Не тратя даром дара речи,
Не одарив улыбкой глаз!)

Примчатся прытко поезда,
И озабоченно вздыхают,
Людей поспешно поглощают
И прочь стремятся – кто куда!

От шума перервётся сон,
И в гуле монотонном зала,
Я пробую мой альт устало,
Но он гудками заглушён.

И вот, пока соседи спят,
Бреду, как призрак, вдоль перрона,
И возвращаюсь удивлённо –
По кругу вроде бы – назад!

И в уголке укромном, чтоб
Меня не затолкали толпы,
Я вспоминаю долго, с толком,
На руки уронивши лоб,

Когда, которого числа
Я угол обжила вокзала,
Поскольку всюду – опоздала?
(А может – рано прибыла?!)

15 марта 1985, Москва


* * *

Что ты боишься?! Я пришла – не брать!
Не попрошу с собой куском делиться,
Не попрошусь под крышей поселиться
Одной. Я создана – давать!

У нищих тоже есть свои дары
Да кто щедрей на свете – неимущих!
Вот две руки протянутых – дающих! –
Тебе стихов таинственных – миры!

Дай руку – и летим! Нет просьб у губ,
Кроме одной: без фраз витиеватых –
Дай руку – и летим! Люби крылатых!
Люби летать превыше крыш и труб!

Что ж ты боишься?! Крепче за крыло
Моё держись, и не гляди на землю.
Не тяжесть – ты! Такое - я подъемлю!
О том – молчу, чтоб губы не свело.

15 марта 1985, Москва


* * *

По переулкам откружа
Старинным, словно волк голодный,
Обозреваю мир подводный
С шестнадцатого этажа.

Поэт – нечаянно! – пророк!
О, сколько их – уродов страшных,
  дцати и – надцатиэтажных
Стоят, как каменный упрек!

Когда, какого «мудреца»
Вдруг обуяло «вдохновенье»,
И вот создал в порыве рвенья
Без божества и без лица –

Дом?! И размноженный стократ,
Он встал по улицам старинным
Уродиной, страшилой длинным,
И стал похожим град – на град.

О, Боже! Обойди беда
Своим дизайном, лоском, блеском
Тот, существующий года,
Священный дом – в Борисоглебском!

15 марта 1985, Москва


* * *

Прочь суррогаты! Дайте – в натуре!
Всё испытаю на собственной шкуре!
Лбом вездесущим проломлена брешь
Рядом со входом, ведущим меж
Правдой   и ложью! Злом – и добром!
Вход – не заманчив! Нет, собственным – лбом!

15 марта 1985, Москва


* * *

Случилось так, что больше меня – нет!
Ни здесь – ни там! Ни в том   ни в этом мире!
Нет – на вокзалах! Ни в какой квартире!
И не осталось никаких примет

Что я – была! Надгробной нет плиты,
Свидетельствующей – жила на свете,
Но всё же по какой-нибудь примете
Узнаешь ты знакомые черты:

Как зелена трава! – Глаз изумруд!
Как кровь красна! – Как были губы ярки!
Как солнце жжёт! – Объятья были жарки!
Как ласков день! – Был нежен рук приют!

И упадет ли яблоко в саду,
Иль прокричит вдали ночная птица,
Иль лунный свет в окошко заструится
Всё это - я! Так я к тебе приду

Дождем июльским жаркою порой,
Грозой нежданной и февральским снегом,
Иной любви стремительным набегом,
Страданьем, счастьем, радостью, игрой!

Я – существую! Я – вокруг тебя,
Как облако, что не заметит зрячий,
Как поцелуй в твоих устах горячий,
Который ты друтим даришь, любя!

15 марта 1985, Москва


* * *

Стихов – стихия! Выстрелы – в упор!
В себя! По чувствам, воле непокорным!
Как будто Некто длань свою простёр
Над этим лбом, надменным и просторным!

Как будто Некто факел подносил,
И сердце возжигал, как жгут валежник!
Как будто знал, что упадет без сил,
Спалив себя в своём огне мятежник!

Судьба поэта – вспыхнуть и гореть,
Питая пламень кровью молодою!
И купол неба опалить успеть!
И рухнуть в бездну - яркою звездою!

16 августа 1985, Москва



ИГРА

Ну, что ж, я приняла игру!
Начнём! Я испугаюсь разве?!
И я люблю разнообразье!
Начнём! – Я больше не совру!

Но шепчут мне кругом:   Беги
Прочь от судьбы! Ты так безумна!
Елена, будь благоразумна,
И, если выгодно, солги!

Я шёпот приняла в расчёт,
И страх ваш обратила – в шутки.
Но предсказаний холод жуткий
В мозг распалившийся – течёт.

О, как вы к истине близки!
Игрою тешится – солгавший!
Здесь – не игра! И, сжав виски,
Я помню – платит проигравший!

16 марта 1985, Москва




* * *

В уголочке старушка к стене привалилась.
Кулачок возле рта. Может горе случилось?

Может дочь схоронила она? А быть может,
Просто зубы болят? Иль тоска её гложет?

Беззащитная! Господи! Словно дитя!
Словно жизнь свою прежнюю вспять обратя!

3 апреля 1985, Москва


* * *

Неведомо – чёт или нечет?
Но без колебаний – вперёд!
Ведь нас одинаково лечит
Паденье – и плавный полёт!

И пусть я не знаю покуда
К вершине иль в бездну лечу,
Но я – за свершение чуда!
Я – смею! И я – заплачу!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Вот – я! Вот – ты! Блеснуло между нас!
То – молния! Я узнаю изломы!
И странной – страшной! – силою влекомы,
Друг с друга мы не сводим жадных глаз!

В моих глазах – к тебе – почти упрёк,
Но ты глядишь доверчиво и юно.
О, этот знак губительный Перуна,
Меня не опалил. Блеснул – и сжёг!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Всё мимо: узнавание – и весть!
Всё заново – всё внове – всё сначала!
И ты ещё не знаешь, что я – есть!
И я тебя ещё не повстречала!

Дано ли смертным связь предугадать,
Когда сойдутся и сомкнутся звенья?
А близость чуда – в легком дуновенье
Предчувствия! В нём – блажь и благодать,

Пророческого светлого безумства!
Божественная - гибельная! – власть
Порыва, мятежа и вольнодумства,
Которые мы пьём, пьянея, всласть!

Но я недаром верю в чудеса!
Начнем – опять, не помня о минувшем.
Так в марте просыпаются леса,
Так тихо дышит мысль в мозгу уснувшем.

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да пропадет навеки – мгла!
Ты, молния – предупрежденье!
Как хорошо, что не смогла
Своё предотвратить рожденье!

Какое счастье, что легко
Искала я возможность риска,
Когда опасность - далеко,
А глупое довольство – близко!

О, счастье! Между тем – и тем
Мгновениями – из под спуда –
Любви, полёта, и поэм
Ждала – и дожидалась чуда!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Апрель немного холоден и хмур,
И ветром обнимает нас за плечи,
Но лёгок смех. Обманчиво беспечен
Весёлых глаз лукавейший прищур.


Я – грустная попутчица твоя.
Меня твой смех и взоры – не обманут.
Они в апрель   сверкнувшей каплей канут,
Их унесёт стремительно струя.

И что я с тяжким опытом моим
Пред мудростью безопытною значу?!
Как хорошо, что дождь! Что с ним оплачу
Свой горький горб, твой – молодости грим!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Ты – узником в тюрьме? Но вот – окно!
Вот – дверь! Следишь испуганно очами,
Как я гремлю тяжёлыми ключами …
Бери! Они – твои! Бросай на дно

Колодца! Иль, воспользуясь, беги!
Я не помчусь, неистовая, следом.
Да будет мне твой путь вовек неведом!
(Так дремлет ум у умного слуги).

Законы – света! Произволы – тьмы!
Закон – свободы! Произвол – неволи!
До смерти узник рвётся из тюрьмы!
Лети на волю   и не ведай боли!

8 апреля 1985, Москва





МОЛНИЯ

Глаза твои – ясны, ладони твои – горячи.
Нас светом залило – не надо ни ламп, ни свечи!
Холодный огонь! Нас луна не согреет в ночи.
 - Ты любишь? – Люблю! Обожаю!
 - Услышат, молчи!

Глаза твои страстны, и губы твои горячи!
О, сердце у губ! Ты нас выдашь! Потише стучи!
 - О, что это?! Что это?! Что!!! –
 - Это молний мечи!
 - Мне страшно! Мне больно!!
Как жгут меня молний лучи!!!
 - Все будет прекрасно! Терпи эту боль, и молчи!

8 апреля 1985, Москва

* * *

Я тебя и в мечтах – не трону!
Что я – варвар? Жестокий гунн?
Не держи от меня оборону.
О, как взгляд твой невинный юн!

Не сотру твоего румянца!
Не изрежу заботой лба!
Не ищу в тебе – новобранца!
Ныне – мимо иду! Не судьба!

Я и взгляда тебе не брошу!
Не маню за собой идти!



На тебя не взвалю я ношу!
Мне легко и одной нести!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да – или нет? Ответь, не мучай!
Да – или нет? К тебе иду!
Я - обманула! Это случай,
Всю жизнь я этот случай жду!

Всю жизнь! – Мои ладони – нежны!
Всю жизнь! – Моя любовь – чиста!
Всю жизнь! – Объятья неизбежны!
Всю жизнь! – Не отводи уста!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Тебя не пощажу! О, нет!
Я варвара и гунна – хуже!
Неважно, что звучит мне вчуже
Твой – столь решительный – ответ!
Тебе теперь пощады – нет!

Какая на челе печаль!
В твоих губах надменно-юных
Сурово слово, словно сталь!
Но одинокая на дюнах

Сосна - да выстоит! Печаль
Спалю в горниле моей страсти!
О, юный дух! В моей ты власти!
За это – жизни мне не жаль!

8 апреля 1985, Москва


АПРЕЛЬ

Час наступил – живи! Не время спать!
Налился соком стройный ствол сосны.
Знак кем-то подан! – можно начинать
Мажорную симфонию весны!

Знак кем-то дан! Но это только знак,
И вдруг отвлекся чем-то дирижёр,
И все пошло-поехало не так
Лавиной безответственною с гор!

Набухли снегом мокрым облака,
Налётчиком свирепствует Борей –
Трясет бесцеремонная рука
В насмешку погремушки фонарей.

Зачем, о, дирижер, ты пренебрёг
Правами управлять?! Используй власть!
Не то придет тот страшный, крайний срок –
Погубит всех нестройности напасть!

И если ты всесилен, добр, умён,
Вернуть весну и радость – помоги!
Борею прикажи: - На место! Сон!
И властно повели ручью: - Беги!

10 апреля 1985, Москва


* * *

Сейчас апрель, иль может быть – февраль?
А может быть какой-то промежуток
Во времени? Зачем? Что за мораль
У этих перевертышей и шуток?

Пора дождю – летит лохматый снег.
Пора теплу – тесны тиски мороза.
Пора листу – но сладко спит побег.
Пора стихам – нахально лезет проза.

Кому, зачем нужна белиберда?
И на руку кому сей беспорядок?
Нелепо: за субботою – среда,
И ненормально, если траур – сладок.

Довольно мне неразберих в душе!
Я не приемлю хаоса Вселенной!
Нужны – её порядок и клише,
Уймись, и стань владычицей надменной!

10 апреля 1985, Москва


ВДАЛИ ОТ ТЕБЯ

Умчали меня – поезда.
Тебя унесли – самолеты.
Так льдину уносит – вода,
Так радость уносят – заботы.

Не страшно, что мы – не вдвоём.
К ночному привыкшая бденью,
Стою в изголовье твоём
Невидимой, тихою тенью.

Но в лунный полночный восход
Искать будешь взорами тщетно.
Ты спи! Мой неслышен прилёт.
Ты спи! Улечу незаметно.

И знак, что была, что назад
Умчалась (а сутки – дорога!),
Почувствуешь утром – горят
Уста, словно после ожога!

10 апреля 1985, Москва



ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ДУШ

Что думаю о переселенье душ?
О, сколько их уже переселилось
В души моей неведомую глушь,
Где странник бесприютный – Божья милость!

Живите все, кого я так люблю!
Вам этот кров не узок и не тесен.
Я здесь всегда огонь любви палю,
Чтоб тонких стен не покрывала плесень.

И радости нет большей у меня!
Любви и дружбы нас связали нити.
Живите все, и грейтесь у огня!
Из глаз моих на этот мир – глядите!

Хорош иль плох мой дом – он наш! Печаль
Моя в другом – домовладелец точен,
И рушить в срок придет. Мне, право, жаль,
Что этот дом, как прочие, непрочен.

И жаль ещё, что в тот – печальный – год,
Во времена моей беды и смуты
Содружество сообщников – вразброд
Пойдёт селиться в новые приюты.

10 апреля 1985, Москва


ИНОЙ МИР

Бессонна – я. Устало город спит.
Его рассвет – (и мой закат!) – все ближе.
Когда моя лампада отгорит,
Замкнётся круг! – И теней сонм увижу!

Что это будет? Боль? Иль благодать?
Или потеря памяти? (Отрину –
Последнее!) Я там пойду искать
Сред сонма душ – Марию и Марину!

Узрев Марию, не сдержу похвал!
Скажу: всю жизнь тобою восхищалась!
Скажу, что мир бесценность потерял!
Что в мире нет певицы выше Каллас!

Узрев Марину,   Господи! – Узрев!
(О, дай мне Бог и там остаться зрячей!)
Я ей скажу: - Велик Господень гнев,
Но милость беспредельна, ведь иначе

Я не смогла бы преклонить колен
Перед тобою, гордая Марина!
Я счастлива попасть навеки в плен
Твоей души, всё прочее - отринув!

Марина, там – все та же круговерть,
И времена все те же – роковые!
Любовь моя, нас здесь сравняла смерть!
(Неважно, что подумают живые).

Ты - не одна ни там, ни здесь теперь!
Твой стих себе не подчинила мода!
В твою обитель отворяя дверь,
Я весть несу – признание народа!

11 апреля 1985, Москва


* * *

Всё – не навек! Всё – до поры!
Пора – огня! Период – дыма!
Из вашей выхожу игры
И верно, и неотвратимо!

Но вы, несущиеся вскачь,
И увлечённые движеньем,
Да не услышите мой плач,
Что служит предостереженьем!

Да не услышите мой глас,
Несущийся за вами следом!
Хотя мне путь ваш и неведом,
Вперёд! Благославляю вас!

11 апреля 1985, Москва





* * *

Тема времен Шекспира:
Жаркий Огонь – и Лёд!
Юность – и Старость! Лира
Первым хвалу поёт!

Старость, любя, пригубит!
До отвращенья пьёт
Юность, и этим губит –
Вечный Икар! – полёт!

25 апреля 1985, Москва


* * *

И вот, ушедши навсегда,
(Твой вздох: - Ушла и слава Богу!)
Я вопрошаю вновь, когда
К тебе явиться на подмогу?

Когда мне – тенью в летний зной,
Теплом и крышей в зимний холод,
Быть поданной, как золотой
Дают – кусочком хлеба в голод?!

Да пусть я буду   не нужна!
Да будет твоя жизнь – обильна!
Разнообразием сложна!
Любовью преданной всесильна!

Ненужная – я ухожу!
Излишняя – я умолкаю!


Преступная! – За ту межу
Я твою память увлекаю!

28 апреля 1985, Москва


* * *

В восторге руки ввысь воздень!
Вчера, скорбевшие на тризне,
Увидите вы – новый день
Во всем великолепье жизни!

Вот – воздух! Как его глоток
Божественен! Как обжигающ!
Вот – взгляд! О, как его исток
Могуч и - многообещающ!

28 апреля 1985, Москва


24 ИЮНЯ 1945

Гром прокатился гордый по стране!
Неспешные, сошлись на Спасской стрелки!
Гремят на стенах – чёрные тарелки!
Победный марш – подарок щедрый! – мне!

Вот вздрогнула брусчатка! Мерный шаг!
Какая тяжесть в поступи Победы!
О, эта тяжесть – наши боль и беды!
Утрат невосполнимых - горький знак!

И все глаза – на белого коня!
На камни - все фашистские знамёна!

И слушаю, притихнув изумлённо,
Как мирный марш гремит! И мне – три дня!

5 мая 1985, Москва



* * *

Как зима, и как лето,
Словно узость – размах,
Как звезда - и планета,
Как на двух полюсах,

Словно два измеренья,
Как ладонь – и кулак,
Словно смерть – и рожденье,
Как любовник – и враг,

Как стена – и как поле,
Как молчанье – и крик,
Как свобода – неволя,
Словно вечность – и миг,

Разминулись?! –
Мы   навеки  слились!
Отразилась   бездонна
В водном зеркале – высь!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я – жаждущая! – подалась
Вперёд – к воде припасть! Прильнуть!
Мне: - Сумасшедшая! – смеясь!
 - Испей! – смочив уста чуть-чуть!

О, трепет жажды! Поднялась
Рука, толкающая – в грудь!
Нога – толкающая – в грязь!
Взгляд приказал: - Теперь, забудь!

6 мая 1985, Москва

* * *

Взглянуть?! – Аорту перерви!
Я взор во что угодно вброшу,
А твоего – отрину ношу!
Гнёт гордости – в моей крови!

И вот, тяжелая, как ртуть,
Она фонтаном хлещет в землю.
Не соблазняй: - Когда-нибудь!
Умру, а взора не подъемлю!

6 мая 1985, Москва


* * *

Старость! Мозг стал, как воск.
Взор – потух и почти ослеп.
Грудь – воспоминаний склеп.
Воображением правит – Босх.
Рука – не трепет! – сухой сучок?
Уста – не мёд, а суровый сказ?


Но разве сорок - последний срок?!
И разве сорок – уже приказ
И приговор?! И сотни зеркал
Мне не докажут, что старость – есть!
Страсть и душевной борьбы накал –
Вот тебе старость – месть!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я мужественно принимаю весть
И возглас твой: - Елена, ты безумна!
Прочь уходя, я поступаю умно?
Не ведаю! Воспринимай, как месть,

Отступничество! Дышит океан
Взволнованно, и насылает шквалы!
Но тщетны волн тяжёлые обвалы
О берег, где – расчёт – рассудок - план!

6 мая 1985, Москва


* * *

Отныне ничего не жду!
Сомненья – прочь! И прочь – обиды!
О, все искусство Еврипида
Не выразит мою беду!

Как тяжко дался мне отказ,
Какою внутренней борьбою –

Не ведаешь! Не поднимая глаз,
Дверь закрываю за собою!

7 мая 1985, Москва


* * *

Что такое родина – не знаю
Л. Васильева

Знаю, родина то, что во мне, и – за мной,
За моею, за узкой, за хрупкой спиной,
То, за что твердокаменной вышусь стеной,
То, за что заплатили такою ценой:
Кровь – цена, жизнь – цена,
Слез и горя – цена,
То, за что продолжает горбатить вина,
За раззор не заплатишь и кровью сполна.
Знаю, ей и в предсмертных мученьях – верна!
О, с чего начинается родина – знаю,
Когда боли сердечной, как эху, внимаю!

8 мая 1985, Москва


* * *

В живительной речи – спасение, ибо
Уклон настроения – крут!
Спасибо за ласку, за скорость – спасибо,
С которою письма идут.

За что – мне – (да мне ли?!) – все эти щедроты?
Всё царство даю – за коня –
За слово привета. Поклон за заботы,
Которыми даришь меня!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Направленно, нацеленно
(Поэзия – услада?!)
Не так, как сердцем велено,
А пишет так, как надо,

Как принято по правилам
(А есть они?) искусства.
Водою рифм – по заревам,
Чтоб захлебнулось чувство!

9 мая 1985, Москва


  * * *

Приученная! - Молчать!
Запутанная! - Не до жиру!
Запуганная! - На устах – печать!
Направленная! – По ранжиру!
Затурканная! – Не спеши!
Затюканная! – Не умеешь!
Закопанная! – Не дыши!
Обруганная! – Не смеешь!
Отвергнутая! – Не внимай!
Затравленная! – Всё отнимут!
Лишённая! – Но в сердце – май!
Отнявшие – покой не имут!

10 мая 1985, Москва


* * *

Повтор – и память! Тайну бытия
Мне выдал – звук!
Сонату, что играла в детстве – я,
Играет – внук!

Вот здесь – пассаж! И, путаясь и злясь,
Упрям пострел! –
Мелодии причудливую вязь
Пре-о-до-лел!

8 июня 1985, Кишинёв


У ПАТРИАРШИХ

Я не назначила свиданья,
Но я иду –
Без трепета, без ожиданья –
К тому пруду!

Глядятся тополя и липы
В зеркальность вод,
И облаков пушистых кипы
Спешат вперёд!

Здесь медленными вечерами –
Гулянья пар!
Здесь дом с колоннами и львами –
Прекрасно стар!


Здесь солнце утренней порою –
В сиянье снов!
Здесь меж галдящей детворою
Сидит Крылов!

Но он – не ждёт! Ах, взор беспечный!
В этом саду
Я – памятник живой – и вечный!
Я – вечно жду!

26 июня 1985, Москва


* * *

Мой лёгок - сон, как и легка – рука!
И тело не томит – в легчайшем весе!
С нагрузкою души и нежных песен
Такое тело сдюжат облака.

Ввысь погляди, когда минута есть
Свободная для размышлений праздных:
Нет облаков – заметишь! – безобразных.
(Они простят мне маленькую лесть).

Увидишь в небе – я к тебе лечу,
И тёплый дождь над домом проливаю,
В твоё окно – невидима! – стучу,
И, умирая, снова оживаю!

И улетаю вместе с ветром – прочь!
Легчайшая – лечу от дуновенья!
Но от тебя – к тебе моё движенье!
(От дня – ко дню стремится вечно – ночь!)

1 июля 1985, Москва


* * *

Да разве скажешь, где болит,
Когда душа – сплошная рана!
Меня теперь не устрашит
Гроза, согнувшая каштаны!

Беда? Ну, что ж! Лицом – к лицу!
Удар? Ну, что, ж!   Удар ответный!
Но как ответить хитрецу,
Укус почуя незаметный?

1 июля 1985, Москва


ПОЗДРАВЛЕНИЕ

Грустить не смей, хоть радости – в обрез!
Июльский день рождения – удача!
Да встретим этот чудный день мы без –
Плача!

Сулить ничто в сём мире – не могу,
Ибо ничем, как нищий, не владею.
Лишь серебром – (его я – берегу!) –
Седею!

Весь мир дарю! Желаю всяких благ!
Прими любовь – подарок бесполезный!
Прими любви – (о! - маленький пустяк!) –
Златую цепь! – Ошейник мой железный!

7 июля 1985, Москва



* * *

Я привыкла к тебе, как к призраку,
Что летает в сумерки в замке.
По какому-то странному признаку
Узнают мою грусть цыганки.

Я лицом управлять обучена.
Я могу опускать ресницы.
Но притворством вконец измучена,
И гляжу – это вызов! – в лица!

И страшусь, что любой прохожий,
Как цыганка, прочёт мою долю.
Призрак, дух, на меня похожий,
Отпусти же меня – на волю!

7 июля 1985, Москва


* * *

Я свет благословила дня,
Перешагнув легко порог:
 - Тебя прокляли Чёрт – и Бог! -
Кричала вслед моя родня.

Вот славно! Так свободной стать!
Ни чёрт, ни Бог мне – не попутчик!
Сама – войска, сама – лазутчик,
Сама должна оборонять

Себя, и одержать победу!
И страшные забыть слова,


От коих – в гневе голова:
 - Вернёшься, дурища, к обеду!

1 июля 1985, Москва


* * *

Моя стезя – зиянье ям!
Но в сердце я гашу тревогу.
Пусть не угодна я властям,
Зато всегда угодна – Богу!

2 июля 1985, Москва


* * *

Я верую! Не все еще потеряно!
Покуда вздох ещё вздымает рёбра,
Покуда жаждет взор и ждёт уверенно,
Как жертву безошибочная кобра,
Покуда пальцы жаждут прикоснуться,
И превратить песок пустынь – в опалы,
Покуда память – высь, а не провалы,
Покуда утром я могу проснуться,

Я – верую, что встречу – тебя…

3 сентября 1985, Москва






* * *

Век человека – краткий путь,
А век цивилизаций – долог.
И вот вонзил лопату в грудь
Земли   чумазый археолог.

Каких он жаждет новостей?
И знания – к чему обяжут?
А груды тряпок и костей
О жизни духа – что расскажут?

Мертва материя. Молчит,
И вопрошающих не слышит.
Дух животворный – отлетит,
И где захочет, там и дышит!

6 сентября 1985, Москва


* * *

Постучи мне в окно! Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми – кто дышит.
Молчаливая чёрная высь
Молча слушает и – не слышит!

10 сентября 1985, Москва



* * *

Чем старше, тем учусь усердней,
И за урок – плачу!
И чем лета – немилосердней,
Тем больше я хочу

Быть терпеливой, нежной, кроткой,
Когда вскипает злость,
И лёгкою лететь походкой,
Когда в подошве – гвоздь!

10 сентября 1985, Москва


* * *

Народ – добр! Порядок!
Щедр ласковый Феб!
Пышен, душист и сладок
Здешний – хлеб!

Намерения благие
Не по плечу!
Болезнь моя – ностальгия:
В Россию – хочу!

10 сентября 1985, Кишинёв


МОСКВА

Москва – мой сон! Сей сон – необорим!
Сей сон – неподражаемо прекрасен!


Мы в этом сне над городом парим,
И наш полёт нисколько не опасен.

Взгляни, вон там – столетние дубы,
Проулки, крыши, площади и башни,
Заброшенных церквей крутые лбы,
Где опочил печально день вчерашний.

Кремлевских древних храмов и палат,
Взгляни, как вид внушителен и славен!
Моя Москва, где каждый камень – свят,
Твой светлый лик прекрасен и державен!

Какой в груди горит любви огонь!
Как мощен в сердце зов московский – властный!
Давай, слетим и сядем на ладонь
Шершавую Москвы – на камни Красной!

7 апреля 1985, Москва


* * *

Проклятое время! Ты – людям по-прежнему враг!
Ты тешишь, и манишь, и лечишь надеждой крылатой.
Из мрака придя, погружаемся снова – во мрак
Могилы, ничем, кроме тлена, уже не чреватой.

И вот потому, насладиться я жизнью хочу,
И страстно мечтаю:   Продлись, золотое мгновенье!



И, миг продлевая, я воздухом сладким дышу,
И слух отверзаю, и тешу восторженно зренье!

23 мая 1986, Москва


ЛЮБОВЬ

Все начинается просто: взгляд –
К взгляду! Нет! – Взор – К взору!
Это похуже, чем выпить яд!
«Скорую» звать впору!

Невозмутима глубь твоих глаз.
Взор мой – стальной! – нежен.
Резко ударил! И вот – увяз!
Мой конец – неизбежен!

Дерево в страхе уронит – лист!
Лужа, вскипев, ошпарит!
Чёрный – становится бел! – трубочист!
Памятник – в пот ударит!

Любовь! Руку твою держа,
В кущи райские? В рощи? –
На крюк зазубренный – (крюк – ржа!) –
Тонким ребром – проще!

Пытка? Орла Прометеева клюв?
Страшно! Собрав отвагу –
(Любить – страшнее!) – я не сморгнув,
На алые угли – лягу!


Это похуже, чем прочная клеть!
Она – не навек овладела.
В клетке надежда есть – умереть!
Вынесут вон – хоть тело!

Птицы свободной следя полёт,
В тяжкую цепь закован,
Так приговора смертник ждёт,
Зная, каков он!

Пуститься в тяжкие – и пропасть?
Это старо! Не модно!
Любовь – это умение брать власть
Над чувством, если угодно!

О, лицемерие! Чудо – из чуд!
На людях: - Я – ваш! Вот – ваш!
Левую руку с лаской дают,
Правою – бьют наотмашь!

Знаю, такой не стерпеть удар –
Дьявол – ласковей метит!
Благодарю за урок и – дар!
Моя рука – не ответит!

1985, Москва


* * *

Жабой болотной
В зелени тин,
В сыти дремотной
Жив – мещанин!


Выжил! – Веками
На новое падок –
Двумя руками
За новый порядок!

За коммунизм!
За Советскую власть!
(Любой дайте – изм,
Ему – не пропасть!)

Вещь не обманем!
Слава вещам!
Жить лучше станем
В понятье мещан:

Место – не малость! –
К начальству поближе,
(Чтобы досталось –
Жопу оближем),

Надо – подмажем,
(Не против дани!),
Улыбку – покажем,
(Фига – в кармане!),

Не проживешь
Без связей и блата,
Даём – на грош,
Золотом – плата!

Главная нота:
Праздник – подольше,
Почище   работа,
Зарплата – побольше!


Мелочиться – не будем!
Денег нехватка? –
Денег – добудем!
Крепкая хватка!

Больше метраж,
В центре – квартирку,
Машину – в гараж,
Деньги – в копилку!

Дочь подросла
(Считаем – в валюте!)
Дочь – за посла,
Сын – в институте!

Сказочка – пастбище!
Райские кущи! –
Бросьте! На кладбище
Место – получше!

Не сон, а кошмары:
Дефицит – давка!
Тащат товары
Из-под прилавка!

 - Дают – что? - Стихи Мандельштама!
 - Девушка, мне
Два килограмма!

Знала б, громившая
Сытых, Марина,
Как сволочь «книжная»
У магазина

(Морда – сияет!
Речи – елей!)

Слово сбывает
За сто рублей!

1985, Москва


* * *

Не охладела! Даром дарам
Не пропасть! В вечной надежде –
Встретить тебя – молиться в храм
Любви хожу, как и прежде.

Храм мой просторен, гулок и пуст,
Пола прохладны плиты.
Жажду – увидеть! (Ни ласк, ни уст –
Не надо!) Глаза –не сыты!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Мой голос – рупором к губам ладонь! –
Всё ж слуха твоего не достигает.
Колеблющийся яростный огонь
Лишь бабочку – глупа! – не напугает.

И ты боишься пламенных речей!
Я – немоты боюсь! В ней – бездне – гибель!
Молчанье – ночь! Боюсь немых ночей.
Пусть день и речь всегда идут на прибыль.



Мне подозрительна и ненавистна – тишь.
Пусть гром и свист, пусть дождь колотит в крышу.
Пусть я – скажу! Молю, меня услышь!
Скажи – и ты! Тебя всегда я слышу!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

А завтра мне обещан новый день!
Я жду его! Он встанет на пороге
Весёлый, златоокий, длинноногий!
Твои попытки, злая дребедень,
Его затмить – усилия убоги!

Я голову с подушки подниму:
Ещё темно и тьма немало значит.
А за стеной тихонько кто-то плачет,
Но всё, восстав, заря переиначит,
И в поединке переспорит – тьму!

17 ноября 1985, Кишинёв


ПЕГАС

Такому скакуну не надо шпор!
Усталый всадник смотрит обречённо,
А сердце – конь безумный! – непреклонно,
И к гибели летит во весь опор.

Стучат копыта, пенятся бока,
И вдох и выдох сотрясают ребра!

Лиловый глаз, горя, косит недобро
На бледного от страха седока.

В движенье – всё! Чередованье дней,
Мельканье солнц и лун, ночей провалы,
Размах равнин, крутые перевалы,
Озноб озер, и россыпи огней!

Лети, мой конь! Я страх превозмогла!
Моё движенье и движенье мира – слиты!
Движенье – жизнь! Копытом резвым вбиты
В седую пыль   боязнь, тоска и мгла!

18 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Любить Москву – мою отраду! –
Написано мне на роду!
По Александровскому саду,
Душою просветлев, иду.

Века прошли, в бессмертье канув,
И там, где раньше были – рвы,
Головки яркие тюльпанов
Цветут над бархатом травы.

Народ страны созвав на вече,
Свою горячую ладонь
К сердцам протягивает – вечен!,
Их вечной памятью – огонь!

Какое счастье, что бессрочно
Мне отдана – владеть! – земля,




Что сердце вымощено прочно
Кирпичной кладкою Кремля!

11 сентября 1985, Москва

* * *

Лимонно желтый серп луны остёр,
И подрезает колос ночи тучный,
И падает он, тяжкий и могучий,
В оранжевый медлительный костёр.

А новый день – уже непобедим! –
Вдали сверкает мощными крылами,
И вот летит стремительно над нами,
И вот уже вослед ему глядим.

19 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Моя ль вина, что Некто длань простёр,
И вобрала весь мир моя природа!
Хвала цветам! Они – источник мёда!
Хвала реке, в которой нету брода!
Хвала полям, где царствует простор!

Моя ль вина, что ненавижу – лёд,
И к пламени тянусь нетерпеливо!
Безудержно к реке стремится – ива!
Доверчиво ребёнок жаждет – дива!
Неистово орёл взлюбил – полёт!

20 декабря 1985, Кишинёв

* * *

Площадь – глаза и уши!
(Тоненько пискнет плач)
Весело подмигнувши
Толпе, на помост – палач!

Кроваво-красна рубаха!
Статен, плечист и дюж!
Палач – и топор – и плаха:
Втроём – губители душ!

Жертва – глаза и ужас!
До небытия – пядь!
Всех несравненней мужеств,
Мужество – умирать!

Палач – расплата и право?
Жертва – вина и грех?
Палач – закон и расправа?
Жертва – виновней всех?

Площадь молчит, но ахнет
В миг, как взлетит топор…
Свежею кровью пахнет
Алый – в снегу! – узор.

Розы на снег упали.
Значит, окончен – бег!
Значит, погиб в опале!
Дикость – розы и снег!


Мысль лишь одна упорно
В мозг холодком течёт:
Быть палачом – позорно!
Жертвою – не почёт.

Мастером дел заплечных?
Жертвой покорной быть?
Сих двух фигур извечных
Времени – не избыть!

В веке тупом и злобном
Долго ли ждать – беду!
Коль суждено – на Лобном,
Розою в снег – паду!

20 декабря 1985, Кишинёв



* * *

И мне выпал жребий – в веке двадцатом родиться.
Я вижу моих современников ясные лица.

Их много, любимых моих, дорогих, незабвенных,
Живущих поныне, в хранилищах памяти пленных.

Их много, прекрасных, живых и навеки ушедших,
Вперёд нас стремивших, над пропастью страшною – ведших!

Мои современники, души ушедших, живые!
Я с вами сегодня «на ты», и на равных – впервые!


Впервые пред вами   я – робкая! – взор не роняла,
Я всё поняла! Нас впервые Любовь – уравняла!

Любовь расточаю, как вы, лаской, словом и делом!
Любовь – дефицит в этом веке, таком оголтелом!

Мои современники, нас погребает – лавина!
Но пламя любви – НАД  лавиной! Вот томик – Марина!..

6 января 1986, Кишинёв


* * *

Закат, как завершенье дня.
Часть сущности его единой.
Но перед смертью у меня
Не будет песни лебединой.

Да разве декабрём весь год
Исчерпан? Шар земной – недвижен?
Пусть завершается полёт,
Ведь след земной огнём – не выжжен!

Обузою мне не был вес!
Уже – приучена к безлюдью!
На холмик собственный   с небес
Не грянусь потрясенно грудью!

Смеюсь! И леденец грызу!
Глаза и губы – молодые!
А ветер ворожит грозу,
И треплет волосы – седые!

7 января 1986, Кишинёв



* * *

Закончен тур игры. Я – проиграла!
Противники ликуют! Исполать!
Ах, милые, я столько умирала,
Что и теперь воскресну! Наплевать!

Завидуйте моей дублёной коже!
Я – Ванька-встанька! Палец убери –
Я на ногах – опять! (Не дай вам Боже,
Узнать, а что же у меня – внутри!)

Закончен тур игры! И я прижата
Затылком и лопатками к ковру!
Я – проиграла, и пришла – расплата!
Я сбита с ног! Но с горя – не умру!

Сияют лица надо мной довольно,
Я ощущаю тяжесть ваших рук
Ах, милые, я встану! Да, мне – больно,
Но вы – враги! (Ужасно, если – друг!)

27 марта 1986, Кишинёв



ПОСЛЕ ВОЙНЫ

1

Ханка, Хасан и Халхин-Гол - из мрака
Названия сии, как знаки Зодиака

Встают! Под ними моё детство протекло.
Слов странных сочетание влекло

Меня, а мать – отчаянно пугало,
Когда играя, я: - Даешь Хасан! – орала.

 - Да замолчи, бесёнок, наконец!
Ханка, Хасан и Халхин-Гол: там – был отец!

27 марта 1986, Кишинёв


2

О сколько разразилось гроз
В те годы – страшные, лихие!
У бабки с дедом – дистрофия,
У матери – туберкулёз!

А я - лелеемый цветок,
Телосложеньем – три лучинки
(Нет лепестков, одни тычинки!)
Гляжу, как мама, на восток.

Там атомных растут грибы!
Направо ль поглядеть, налево –
На запад и восток посевы
Одни – военные гробы!

А на востоке – мой отец!
Он – жив, он не убит японцем,
И я ему сияю солнцем!
(И ноет на груди – рубец!)

Подарок – я! И мне – дары
На день рождения: Победа,



Живой отец, восторги деда,
И мир! И в будущем – миры!

27 марта 1986, Кишинёв

3

Могилы - могилы - могилы солдатские. Есть
В Европе местечко, где не было б этих могил?
Не грудью, а жизнью солдат эту землю закрыл!
И вот донеслась в сорок пятом счастливая весть!

На запад солдат головою простреленной лёг.
Я вижу: с лугов поднимается зыбкий туман.
Ни плоти, ни вздохов, ни стонов, ни крови, ни ран.
Пустые глазницы с надеждой глядят – на восток.

28 марта 1986, Кишинёв


4

Обед окончен. Собраны куски.
Сухие руки бабушки проворны.
Кусочек белый и кусочек чёрный
Кладут на поле жёлтое доски.

Обрезав корку, уложив на лист,
Старушка суетится у печурки,
Перемывает от картошки шкурки,
А воздух в доме терпок и душист


Становится. - Ах, бабушка, зачем
Ты сушишь сухари? Ведь вдосталь хлеба!
Война давно окончена, И небо
Над нами безмятежно. – Не совсем!

Твои слова, быть может, и верны,
И хлеба в доме вдосталь, слава Богу!
Но не унять мне разумом тревогу!
Ведь за моей спиною – три войны!

28 марта 1986, Кишинёв


5

Без малого ей было девяносто,
Когда она узнала из газет,
Что русский парень небольшого роста
Из космоса послал земле привет.

Она пенсне поспешно нацепила,
И, позабыв про завтрак и обед,
Подружкам всем взволнованно звонила:
 - Гагарин Бога видел - или нет?

28 марта 1986, Кишинёв


6

Моей первой пелёнкой газета была
(Кто в сорок пятом – не нищий!)
С первой минуты вестью жила –
Первой духовной пищей!


Первое робкое - слабо: - Уа!
Радость бабке и деду!
Знала бы, крикнула громко: - Ура!
Что ни строка – про Победу!

28 марта 1986, Кишинёв


7

 - Семь лет прошло, и вот я снова – дома!
Войне – конец!
Спи, спи, дитя мое, не бойся грома! –
Сказал отец.

А за окном открытым безмятежно
Цвёл юный май!
Отец, меня прижав надёжно, нежно,
Пел: - Баю-бай!

Сквозь тучи на небе проглядывало солнце!
Отец – сиял!
Вошёл мой брат, смотрел на незнакомца,
И ревновал!

 - А ну-ка, угадай, - сказала мама, - угадай, кто это?
(Мой старший брат
Ждал офицера, чтобы эполеты!)
А тут – халат

Из байки! Где же меч? Где латы?
Ну, хоть сукно
Мундира? Отец из госпитальной палаты –
Через окно -


В чём был! Он смотрит радостно на сына:
Подрос, малец!
Сын отступил (лукавейшая мина!)
 - Ты, дядька, кто?
 - Отец!

19 апреля 1986, Кишинёв


8

Моя бабушка платьице шьёт,
И глаза её часто моргают.
Моя мама негромко поёт:
 - Там, где кони по трупам шагают…

То ли ум мой младенческий глуп?!
Я внимательно песне внимаю.
Хоть убейся, я не понимаю,
Что за слово престранное - «труп»?

Моя мама совсем не права!
Она песню чуть-чуть подзабыла!
Там «по трубам» наверное было!
Перепутала мама слова!

Нет, наверно – идут по лугам,
По земле, по траве, по дороге.
Голос матери грустный и строгий
Объясняет: - По мёртвым телам!

И опять мама песню поёт,
Снова бабушка часто моргает.


И на щеку слеза выбегает,
И игла неустанно снуёт.

23 апреля 1986, Кишинёв


9

Мне повезло! Вчера была война.
Я – есмь! Я первым летом рождена,
Когда настала в мире – тишина.
Но вот   с сознанья спала пелена,
И первое, что в мозг вошло: – Война!

Отец – с войны! А дядя – на войне!
И фото Сталин, Чёрчилль, Рузвельт – на стене.
И холодок, бегущий по спине,
Когда в кино фашист палит по мне,
Когда с гранатою ползу под танк – во сне!

В груди шинели папиной – дыра!
И в партизан с ребятами – игра!
И в День Победы – страстное:   Ура!
И инвалид из нашего двора –
Всё это – есть! Вчера была – война!

И сорок лет она уже – со мной!
Её дыханье чую за спиной!
И на пути её встаю – стеной!
И полнюсь мукой, болью и виной,
Когда известья с радиоволной




Приходит в дом, что где-то есть – война!
И что? Когда наступит тишина,
Опять родится Он или Она,
Спадёт с сознанья тихо пелена,
И первое, что в мозг падёт:   Война?!

25 августа 1986, Кишинёв


* * *

Любых перемен в моей жизни случалось немало.
Я чрева квартир, ни к одной не привыкнув, меняла.

Мне было удобно, а, может быть, даже прекрасно!
А все же уюты мне память туманят напрасно!

Мне снится одно – старый дом, где росла и болела,
Где было так трудно, где детство моё пролетело!

7 апреля 1986, Кишинёв


ДЕДАЛ И ИКАР

Мысль и – действие! Слово и – дел
Завершение! Богам – угоден!
Цель – поступок, и он – благороден!
То – Дедала славный удел!

Безрассуден сын, а не смел.
Что – порыв? Он красив, но бесплоден,




Вдохновен, а впоследствии – моден!
Пал - Икар, а Дедал – долетел!

7 апреля 1986, Кишинев


БРЕЙГЕЛЬ. СЛЕПЦЫ.

Пустынный пейзаж: поля да церквушка.
По пыльной дороге, держась друг за дружку,

Увечных слепцов бредет вереница.
Первый – в яму успел свалиться,

И, падая, всех увлекает в черёд.
Цепная реакция – последний падёт!

Одна лишь надежда (а то – хоть плачь!)
Не все слепые. Художник – зряч!

7 апреля 1986, Кишинёв



БРИТАНИЯ


1

Вид – безупречен! –
Британец истый.
Вежливость речи:
- Вы – коммунисты?



- Нет! – отвечаю, -
Но мать и отец…
Взгляда – нечаян!
Упал свинец!

И измененье
Вижу лица.
Пли! – без сомненья
В мать и отца.


2. ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ АББАТСТВО.

Внезапно – взору редкая награда
Дарована! – божественнейший вид!
Передо мной Вестминстера громада
Меж небом и землёй как бы парит.

Высок, изящен, гармоничен, строен
Седой свидетель девяти веков,
Как будто не из камня он построен –
Из перистых легчайших облаков.

Победно горд и крепок! Он – не старец!
Одиннадцатый будто был – вчера,
И показав большой друг другу палец,
Леса неспешно сняли матера.

Вхожу под своды древнего портала.
Прохладой веет от могучих стен.
Со сводов стрельчатых неслышно тень упала,
И мнится – нет на свете перемен.


Но в пол холодный врезанные плиты
Напоминают, что текут века:
Ученые, писатели, пииты.
Там о великих – каждая строка.

Здесь возвышали и короновали,
На трон сажая царственных особ,
И пышные гробницы воздвигали
Тем, кто, своё отцарствовав, усоп.


3. ПИКАДИЛЛИ. СТАТУЯ ЭРОТА.

Ещё несостоявшийся полёт,
Но устремленность полная – отсюда.
И крыльями уже взмахнул Эрот,
Но этот взмах – единственный покуда.

Он смотрит вниз (он любопытен всё ж!
Все боги на земное очень падки!)
Там – ниже! – на ступеньках – молодёжь
Влюблённая. Он знает их повадки.

Куда он? Что искать ему вдали?
И разве он – иной какой-то веры?
Взмахнув крылом, лукавый сын Венеры,
Не может оторваться от земли!


4. ТАУЭР

Серые камни и толстые стены,
Башен округлые лбы.
Рвы и мосты, караульные смены,
Вопли сигнальной трубы.



Вороны чёрные глянут в бессилье
В небо – не далее крыш! –
И ковыляют   (подрезаны крылья
Тщательно!)   Как улетишь!


5. СОБОР В СТРЭТФОРДЕ-НА-ЭВОНЕ

Прибывшие сюда из разных стран,
В собор старинный медленно вступаем.
Торжественнейшим пением орган
Храм заполняет, скорбью сожигаем.

Тому орган иль сами мы виной,
Иль память пробудилась, сердце грея?
Здесь даже воздух вроде бы – иной!
Здесь каждый стал и чище и добрее!

Чтоб так объединить, возвысив, мир,
Какою должен обладать он силой?!
Плита гласит, что здесь лежит Шекспир,
И над его священною могилой

Невольно вспоминается сонет:
«Ты погрусти, когда умрет поэт…»

9-12 апреля 1986, Москва


ПОЭТЫ

А мы – ваше небо!
Без нас и земля – не земля!

Она хочет хлеба,
И плуги взрыхляют поля.

И вот, снявши робу -
Работника славный наряд –
Насытив утробу,
Не к небу ли – жаждущий взгляд?

А вот и признанье –
Слезу, застеснявшись, утрут.
А песен созданье –
Не тот же томительный труд?

Нас многие любят,
Помочь не умея ничем!
И многие – губят,
И сами не знают – зачем!

20 апреля 1986, Москва

* * *

Последнее слово уста уронили, и вот
На миг оглянувшись, я вспомнила что не сказала:
Забыла сказать я, как радостен первый полёт,
И как неприятен полумрак и грохот вокзала,

Того, от которого поезд мой двинулся прочь
Отсчитывать сухо последних веков километры.
Неспешно слетит на поля сердобольная ночь,
Насмешливо вслед нам посвищут свирепые ветры.

Ничто не случайно! Ничто не придет – просто так!
Ни враг, и ни друг, ни гроза, и ни чудо апреля.




Где факел любви, что рассеет сгустившийся мрак
И ночи угрюмой, и близкого где-то – туннеля …

19 мая 1986, Москва


* * *

Цветы, деревья, травы и кусты
Весной явились снова на побывку.
Холмы лежат, как сонные коты,
Которых солнце гладит по загривку.

Ползёт дороги серая змея
Через поля медлительно и вяло,
Неспешно тело узкое струя,
За горизонт выбрасывая жало.

А вот теперь несмело, невпопад,
Нелепо, непродуманно – умора! –
Застрекотал мотор - оркестр цикад,
Не дожидаясь воли дирижера.

И слух и взор – бродяги! Им милей
То озеро, серебряной подковой
Лежащее в тиши среди полей.
Там – край земли! Но там – начало – новой!

31 мая 1986, Яловены


* * *

Да, я – самозванка! Пришла и намерена сесть
Меж вами – и вами! Смелее! Очистите место!
Закончен ваш пир! Ваши розы успели отцвесть!
Допито вино! Удалились жених и невеста!

Я поздно явилась? Мне много не надо. Сыта
Я корочкой хлеба и каплей вина золотого.
Иному занятью пусть преданы будут уста   
Пусть душу питает высокое дивное Слово!

Я – враг насыщенью! Зачем не позвали меня
Вы раньше? Вы сонны и все тяжелы от
обжорства,
Но пищу, вино и желудки лениво кляня,
Дивитесь на дерзость мою непонятную, и на упорство.

Наполним бокалы! Струя золотого вина
Смешается с пением звонкой и сладостной лиры!
Мне лира прекраснейшим солнечным богом дана,
И власть, что имели Орфеи, Сафо и Омиры!

И розы увядшие – снова для вас расцветут!
Вино заструится! Вернутся жених и невеста!
И ваши уста снова дар – говорить! – обретут!
Ну, что же? Я жду! Уступаете женщине место?

12 июня 1986, Яловены


* * *

Боль сладкого жженья
Пронзает! Попробуй,


Забудь
Невольность движенья,
Привлекшего страстно   
На грудь!

Бессилье протеста
Как вынести? – Помнить
Невмочь
Ту царственность жеста,
Меня отославшего
Прочь!

15 июня 1986, Яловены


* * *

Благодарю тебя, моя Судьба
(С неблагодарных, гордые, не взыщем!),
Что предков многочисленных гроба
По русским многочисленным кладбищам

Покоятся! Что сорок долгих лет
Мне дадены (И то уже – немало!),
Что в мире сём – подёнщик и поэт –
Я не пред кем очей не опускала!

Благодарю тебя, моя Судьба,
Что я – увы! – твоя не баловница!
Зато твой дар – сокровищница лба,
И чуткая напевная цевница!

23 июня 1986, Кишинёв



* * *

Я падала! Меня никто не спас!
Все отвернулись! Все – в свои уюты!
Я выжила! Уже в который раз!
Насильственно меня обвили путы,

И узы, и оковы, и тиски,
И нежные тяжелые объятья.
И кровь стучит мятежная в виски,
Что некогда могла легко летать я!

Здесь, на земле, чтобы меня сковать
Понадобились молот и железо,
Но даже если двинете вы рать   
(Я знаю, миром правит – антитеза!)   

Против меня, и станет стройный хор
Мне петь о том, что так нужны оковы,
Я брошу вам, что Вы – палач и вор,
И – более того! – Вы – бестолковы!

Из плена – вечно! Вечно – из оков!
Оставив на цепях обрывки плоти!
В окно – в поля – в простор – поверх голов –
И крыш – поверх! Спасение – в полёте!

23 июня 1986, Кишинев








* * *

В. И. Ленин (Ульянов)
любил охотиться на уток.

Быть птицею иль зверем – не хочу!
Не понимаю, что это – охота?
Мне кажется всегда, что я лечу,
И в этот миг в меня стреляет кто-то!

Как это страшно – холодно отнять
Чужую жизнь, дарованную свыше,
А после – есть и пить, и крепко спать,
Не слыша дождь, танцующий на крыше.

Гуманен ли творения венец,
Измазавший в крови созданья руки,
И положивший, не начав, конец
Творенью Божьему, и наблюдая муки?

И в городе ли, в чаще, на лугу
(Дар жизни кем-то куплен за полушку!)
Мне кажется всегда, что я бегу
Свободная, но – взятая на мушку!

24 июня 1986, Кишинев


* * *

Друзья – враги! Враги – друзья! Их роль –
Ждать терпеливо рокового часа!
Не рану сотворить, а сыпать соль
На рваное трепещущее мясо!


И в миг, когда теряешь высоту –
Стремительно земля тебе навстречу! –
Они катают камешком во рту –
Еще до срока! – траурные речи.

Они моей боятся прямоты,
И дружески – в ушко: - Неосторожно!
Елена, милая, ах, как безумна ты!
Да разве так сказать и сделать – можно?

Но сколько мне расплатой не грози,
Благославляю я своё безумье,
Поскольку – как ваши вблизи
Смердят рассудок и благоразумье!

24 июня 1986, Кишинев


ТАРУСА

          1

Я жаждала чуда! И чудо конечно – пришло!
Я просто не знала, что это случилось в то лето:
Москва словно вымерла. Солнце нещадно пекло.
И слепли глаза от обилия зноя и света.

Я вышла к вокзалу. Мне было уже всё равно
Куда убежать – без надежд, без друзей и без груза.
Вагон раскалённый. Но вот, словно в горло вино,
Мне в уши упало прохладное слово – Таруса!

Пусть будет Таруса! В автобус! Автобус скулил,
И пылью мохнатою были покрыты сиденья.


Народ задыхался, и не было воли и сил,
И не было в мире к мученьям людей снисхожденья.

Но вот – остановка. Из чрева железного – вон!
И – миг изумленья! – достаточно было и взгляда!
Не зря нес автобус! Не зря – раскалённый вагон!
За муки, терпенье и слёзы – нежданно! – награда!

И я без дороги – сомнамбулой! – вдаль побрела.
И чудо свершалось. И было оно – узнавань.
Мосток через речку!.. тропинка!.. кусты!.. я была
Здесь раньше!.. Я вспомнила!.. До пробужденья сознанья!

Я шагом неспешным поля и леса обошла,
В Оку окунулась – неси моё тело и властвуй!
Я чудо искала, и вот – наконец! – обрела!
Таруса – раздолье – величие! Родина, здравствуй!

25 июня 1986, Таруса

2

Таруса – и воздух! Таруса – и солнце! – Одно!
Таруса – и небо! Таруса – и поле! – Синоним!
Таруса – раздолье! Слова – золотое вино!
Прильнув – утоляем! А после – бессильные! – тонем!

Шесть слов мне довольно, чтоб выразить то, что хочу.
(И кто же осудит меня за пристрастье вкуса?!)


Шесть слов выбираю! На них, как на крыльях, лечу:
Москва – небо – поле – раздолье – Россия – Таруса!

26 июня 1986, Таруса


3

Таруса. Ночь. Год – семьдесят второй.
Конец весны, или начало лета.
И день ещё далёк с его жарой,
Тьма отступает – тихий час рассвета.

Залился звонкой трелью соловей,
Будя окрест усталых, тихих, сонных.
И я – не сплю. Мы с ним – одних кровей.
Повадки вечно те же у влюблённых.

Я слушаю, пока живые спят.
Я вижу то, что соловей – не видит.
Сейчас, надевши утренний наряд,
Неспешно дама на террасу выйдет,

И девочка, приветственно рукой
Взмахнув, (так розово-невинна!)
Помчится на свидание с Окой…
Я знаю, это – юная Марина!

Заботы мира! Как вы далеки!
И помечтать в начале дня отрадно,
Что может быть в лугах, иль у реки
Мне встретится сегодня – Ариадна!

27 июня 1986, Таруса

СУДАК

О, Боже мой! Какая боль в виске!
Взбешённый ветер вырвался на волю,
И угрожает морю, лесу, полю,
И всё живое мечется в тоске!
 
Самой себе бесстрашной быть велю.
По стенам чёрным, дразнясь, блики скачут.
В такую ночь иль беспричинно плачут,
Иль ладят торопливую петлю.

Мятежник-ветер ли врага настиг,
Иль призраков толпа над домом мчится?
Мелькают мимо чьи-то тени, лица…
То ветра вой, иль поздней птицы крик?

Смотреть на это, слышать вой – невмочь!
Сойти с ума от ужаса так просто!
То – призракам с ближайшего погоста,
Как мне, не спится в грозовую ночь.

О, как они завидуют живым,
Могущим утром розовым проснуться!
Как ветви под напором ветра гнутся,
Предчувствуя – конец неотвратим!

Как страшно мне! Спастись любой ценой!
Иль нипочем не вынести сей муки!..
Спасенье – есть! Твои живые руки
Взнеслись легко, как крылья, надо мной!

25 июля 1986, Судак



МОГИЛА ВОЛОШИНА

Склон гол и каменист, и резко крут,
И деревце вверху висит над бездной.
И как бы ни был ветер свеж и лют,
Оно живёт с решимостью железной!

Натянут тетивою горизонт,
Сквозь дымку рдеют скалы Карадага,
Вскипает, веселясь, Эвксинский понт,
Как голубая пенистая брага!

Весь мир вокруг – голубизна и синь!
И голову вскружила пуще хмеля
Седая горьковатая полынь,
Растущая меж камней Коктебеля.

Связались времена тугим узлом:
Не отличу Сегодня – от Былого.
Здесь – не о смерти! Только о живом,
Любившем жизнь, людей, цвета и Слово!

Печать навек Поэту – на уста!
Опала – сон – изгнание – немилость!
Утес – на грудь! – Надгробная плита,
Но деревце упорное! – пробилось!

И солнце – светит! И грохочет – гром!
И почки разноцветные - набухли!
И в бурях устоял Поэта дом!
И стих – звучит! И краски – не потухли!

21 августа 1986, Коктебель



ДОМ МАКСА ВОЛОШИНА

Корабль сухопутный, а не дом!
Воздвигнутый любовью и трудом
Навстречу утру, солнцу, ветру, понту,
Распахнутый для странника: - Войди!
Живи, работай, отдыхай, следи
Как улетают чайки к горизонту!

Я напрягаю зрение и слух,
Войдя в сей дом. Когда-то Добрый Дух
Здесь царствовал – владыка книг и красок.
Но он ушёл в тридцать втором году,
И лик его запечатлен в ряду,
Висящих на стене посмертных масок.

Но Времени не разомкнулся круг.
На всём – прикосновенье добрых рук –
Хранит тепло их каждая вещица.
Что из того, что здесь теперь – Музей!
Воочью вижу я его друзей
Из воздуха соткавшиеся лица.

Мы – временные гости. Мы – уйдём!
И тихо оживёт заветный дом,
Когда взойдет луна над Карадагом.
В таинственной и строгой тишине
Неслышно тени промелькнут в окне,
Скликаемые Киммерийским Магом…

Услышав говор, шум и смех людской,
Он выйдет, не спеша, из мастерской,
И улыбнется молодой Марине,
Спустившийся по лестнице с небес,


Кудрявый и вполне земной Зевес,
Увенчанный короной из полыни!

21 августа 1986, Коктебель


* * *

Всему подходит крайний срок.
Настанет день – он недалёк,

И утром свежим в день Победный
Трубы раздастся голос медный,

Но ветеранов спящих он
Не соберёт со всех сторон,

И не придут солдаты снова
На эту площадь у Большого,

И не услышит гордый внук
Медалей звякающих звук.

В ответ трубе – одно молчанье?
Не встретятся однополчане?

Возьму медали храбреца –
Награды моего отца,

И встану у ворот в саду,
Где он стоял, и – подожду…

28 августа 1986
Коктебель


ХАМ
Невеликодушен жест,
но живётся, право слово,
с женщиною без божеств,
как за пазухой Христовой.
              Алексей Королёв

1

Ах, судьба не без гримас,
И судьба Вас - обманула!
Вы ограблены! У Вас
До пяти не дотянуло

Чувств! Какой же нищий Вы!
Как же Вы, бедняк, живёте?
Репутацию - увы! –
Чем, милейший, Вы спасёте!

Женщина, что без шестых,
Вас лишь потому устроит,
Что кропаете Вы стих,
А она – не беспокоит,

А готовит Вам – обед,
И бельё Ваше стирает
В продолженье многих лет.
И она бесспорно знает,

Что поэту нужен – фон,
Задник, тыл, покой, уюты,
Женщина, здоровый сон…
Многое! Но есть минуты…



Лежа подле Вас без сна,
Долг исполнивши без страсти,
Грустно думает жена:
 - Что ж я счастлива – отчасти?

Милый мой, меня прости,
Ты непоправимо болен.
Я несчастлива – (почти)
Тем, что ты самодоволен,

Тем, что ты столь близорук,
И недрогнувшей рукою
Ты принёс меня, супруг,
В жертву своему покою.

Ты, конечно, защитишь,
Но меня ли? – Я – не знаю.
И покуда, милый, спишь,
Я - Цветаеву читаю!


2

Как живётся? – Нет ответа…
Но, обидевшись, суров,
На вопросы все поэта
Так ответил Королёв

Алексей через полвека!
За голову - я! То - гнева жест!
Совесть есть у человека?
Жил бы молча, без божеств,


Без шестых (пятью доволен!)
Чувств! «Отчасти, да почти…»
Пошлостью бессмертной болен,
Обратился: - Не сочти!

Как он смел, и как раскован!
Невеликодушен – как!
Самолюбия мужского –
Женщине в ответ – кулак!

Вам в сомненье   над межою?
Бедняком Вам быть – судьба!
Стыд Зевесовой вожжою
Медного не тронет лба!

Я с годами – не остыну!
Фамильярность – не прощу!
За молчащую Марину
Вам – воинствующий! – мщу!

Как живётся Вам, хлопочется
Вы ответили – и как!
Пошлина бессмертной пошлости –
Ваш ответ-пасквиль, пошляк!

22-23 июня 1986, Коктебель


* * *

Всю жизнь – все тем же посвящать богам?
Я бесконечно жажду – обновленья!
Я Слово прочитаю по слогам,
И новое придам Ему значенье!


Но кто бы ни был ныне мой кумир,
Мысль о тебе – в любое время суток!
Любовь к тебе незыблема – как мир!
И неизменна, словно предрассудок!

Но напряженьем сил души и вен,
Всё новое – венцом сочтя наивно,
Среди метаморфоз и перемен
Моя душа в любви – консервативна!

22 июля 1986, Коктебель


* * *

Судьба рожденной в радости строки?
Нет, мысли о судьбе не беспокоят!
Как земли открывают моряки,
Мой остров затерявшийся откроют

Когда-нибудь! Вдоль-поперёк пройдут,
И занесут его на карту мира,
Сокровища нечаянно найдут,
И зазвучит неведомая Лира!

23 июня 1986, Коктебель

* * *

Молчанье безнадежно лишь гробниц.
Усопшим никогда не пробудиться.
Полно надежд молчанье пленных птиц,
А истинный поэт – не та же ль птица?!

Молчит он, как и птица, неспроста!
И промолчав томительные годы,

Запели вдруг ожившие уста,
Дыша глубоко воздухом свободы!

25 июня 1986. Ялта


* * *

Покоя нет ни вечером, ни днём!
Такие чувства – не предмет науки!
Не знала я, что есть такие муки,
Играя прежде весело с огнём!

Казалось мне, лукавый мой партнёр
Не менее меня беспечно весел,
А он грядущие мои мученья взвесил,
Прицелился, и – выстрелил в упор!

Свидетель – я, а вовсе не судья.
Я не забыла, что с огнём играла.
Но все, что было, это – лишь начало!
Каков конец, увы! Не знаю я.

29 августа 1986, Алушта


* * *

Ибо, раз голос тебе поэт
Дан, остальное – взято.
М. Цветаева

Взяты работа, жильё и дочь!
Взято – защиты право!


Только осталось, что день и ночь,
Мысль   и любви отрава!

Мысль и любовь, и отрада слов!
Нищенке – и так много?!
Не возоплю, как библейский Иов
Выл, проклиная Бога!

Сокровище – голос! Сердца - жар!
Им ли грозит растрата,
Если за этот великий дар
Все остальное – плата!

30 августа 1986, Коктебель


* * *

И наступает неизбежный час!
Безлиственная крона надо мною.
Деревья умирают много раз,
И снова возрождаются с весною!

Законы непреложны бытия!
(Ничто тебя вернее не погубит!)
Как дерево впадаю в дрёму я,
Когда душа не дышит и не любит!

30 октября 1986, Москва


* * *

С какою лёгкостью мой лоб развенчан!
Оборвана связующая нить!

Ещё вчера – я – лучшая из женщин,
Сегодня – недостойна другом быть!

24 октября 1986, Москва

* * *

Не скрываю – падала,
Но ведь и летала,
Участи завидуя
Мудрого Дедала!

24 октября 1986, Москва


АВГУСТ

Тревожно гроздья на ветру горят,
Червонной кровью взбрызнута рябина.
Дела отложим. Поглядим назад.
Год – сорок первый. Страшная година!
Дела отложим! Завтра – день утрат!

И памятью, и сердцем, и умом
Мы в прошлое стремимся не напрасно,
Но многое в том далеке не ясно.
Там – тайны есть, как и в себе самом.

О, знаю я , что страшно умирать
Тому, чей путь – и дерзость и отвага,
Кому перо и чистая бумага –
Единственная в мире благодать!



Тому, чье украшенье – седина,
Ужели сжиться с непосильной ролью? Стихами, болью, мукой и любовью
Вся жизнь уже оплачена! - Сполна?

Россия в кость и душу проросла
Навеки, неразрывно и любовно.
Елабуга ли в гибели виновна,
Когда страданьем духа несть числа?

Кровавой лужей по небу – закат.
Срок завершенья близится в природе.
Горит рябина – август на исходе –
Печальный месяц роковых утрат!

25 августа 1986, Коктебель


* * *

О, Господи! А кто меня не гнул?
Кто не глумился? Кто не тряс за ворот?
А ныне крепко челюсти сомкнул
На хрупком горле кровожадный город!

И алчно мои кости раздробив,
Себе под ноги равнодушно бросил!
Но мозг мой жил, и цвел, и плодоносил,
Божественное Слово возлюбив!

И стих шептали верные уста
О том, что боль уходит, как и грозы,




Что есть на свете лучшие места,
Где понапрасну не прольются слёзы!

ночь с 30 на 31 августа 1986



* * *

Что в этом слове мне – Москва?
Люблю я многие, но все же
Я выдохну на смертном ложе
Его, все позабыв слова!

В тяжелой сутолоке дней,
Средь лиц чужих, имен, наречий
Ложится грузом мне на плечи
Воспоминание – о Ней!

И этот сладкий груз нести
До каменного замиранья,
До рокового не-дыханья!
До судорожного : «Прости!»

15 сентября 1986
поезд Кишинёв-Москва


* * *

На станции – мазутный дух.
С корзинками – легки и ловки -
Снуют среди толпы торговки.
Осенний воздух свеж и сух.


Застыла, как портрет в окне.
Кажусь, наверно, невесёлой,
Но веткой алой и тяжелой
Рябина тянется ко мне!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Так ехать, ехать – в никуда!
И, опоясав землю лихо,
Вернуться в летний вечер. Тихо
Течёт несветлая вода,
И сад шумит, и золотятся
Весёлым блеском купола.
О, ехать, бросив все дела!
Беспечной быть! Шутить, смеяться!
Забыть лета! Который год!
Ловить попутчика на слове,
Но остановка – в Кишинёве,
И поезд дальше – не идёт!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Во тьме мой дух – уныл, бескрыл –
Бродил, подобно Эвридике,
Но властно к солнцу выводил
Твой голос, сладостный и дикий!

Учился речи мой язык,
Но лишь произносил он внятно

Слова любви, как в тот же миг
Твой голос отсылал обратно

Меня в Аид!

26 сентября 1986, Москва


* * *

Забыть? – Я не могу забыть!
Мне благо не дано забвенья!
Печаль утраты не избыть
Ни вечности, и ни мгновенью!

И всё, чего я ни коснусь,
Всё – память! Всё тобою дышит!
Ты – для меня – святая Русь,
Которая мой плач – не слышит!

26 сентября 1986, Москва


МОНОЛОГ ЛЕДИ МАКБЕТ

Мы с мужем прокляты навек!
Виновны пред людьми и Богом!
Как низок этот человек
В своем стремлении убогом!

Впивал он яд моих речей,
Что мало быть Кавдорским таном,
И постепенно стал ручей
Неукротимым океаном!


Забылись слуги пьяным сном,
То я их зельем опоила,
И тем же - грешница! – вином
Я дух свой вянущий взбодрила!

Я думала – убийства зло –
Пустяк, коль достигаешь цели!
Душа в чужом убита теле!
Но отрезвление – пришло!

Свершилось! Отступленья – нет!
Что сделано, то – не вернётся!
На сих руках – кровавый след,
И он – вовеки не сотрётся!

Чем боле мой супруг свиреп,
Тем тяжче мне от преступленья!
Он волею моей окреп,
А прежде вызывал презренье

Своею слабостью…И вот –
Я ослабела! Не под силу!
Он жизни, походя берет,
Взамен – холодную могилу!

Невозмутимое чело,
Биенье сердца мерно, ровно…
Я – разбудила это зло
И говорю себе – виновна!

Преступница – и судия!
Всё разрешится очень скоро!




Закон суровый знаю я!
Я знаю – тяжесть приговора!

2 ноября 1986, Москва


* * *

Виноградные листья колышутся,
Пчёлы вьются над гроздью, злятся.
Здесь стихи у меня – не пишутся,
Здесь блаженные сны – не снятся!

Тело вытерпит, от жары почернев,
А душа из тела не выйдет ведь!
Только врозь – они! Тоски не стерпев,
Вон из тела   душа – за тридевять!

2 ноября 1986, Москва


* * *

О, одиночества беда –
Моя отрада и – отрава!
До оправданья – до суда –
И преступление – и право!

О, добровольная тюрьма,
Где сердце – ранено разлукой,
Отвергнув доводы ума,
В молчанье истекает мукой!

По вашей или по моей вине
Всё длится тяжкая морока?

Покуда есть любовь во мне,
Я на земле – не одинока!

21 апреля 1988, Горловка


* * *

О, одиночество! В тоске по дому
Иду бродить по городу ночному.

Во мраке бархатном мигают фонари –
Предтечи и предвестники зари,

В потёмках заблудившейся навеки…
Что знают все они о человеке,

Ствол тополя обнявшем на пути,
Не знающем – куда ему идти?

Что им Гекуба? Что они – Гекубе?
Что до рыданий им, поднявшихся из глуби

Души смятенной, ждущей только зла
От пустоты ночной, но жаждущей тепла,

Мечтающей неистово о чуде! –
Войти в подъезд чужой и крикнуть звонко: - Люди!

Но слепы на глухих дверях глазки,
А горло стянуто тугим ремнём тоски!

8 марта 1988, Горловка


* * *

С открытыми глазами – спать?
Не ведать зла – добра не ведать?
Когда велят – спокойно лгать?
Не думать? Вовремя обедать?

Не возникать? Любить футбол?
В верха упорно лезть из нижних?
И противоположный пол
Любить во браке, а не ближних?

Так вот она какая – месть!
Но вот оно – какое чудо! -
Твой голос мне доносит весть,
Что я ещё жива покуда!

8 марта 1988, Горловка


* * *

Здесь серый цвет во всем преобладает,
Царит и властвует, и паутину ткёт,
И ласково на грудь мне припадает,
И кровь мою, захлебываясь, пьёт!

Здесь серый цвет в окно скребётся лапой,
И проползает мягко под кровать,
Чтобы подкрасться ночью тихой сапой,
На грудь налечь мою, и жадно кровь сосать!

Здесь серый цвет под утро – багровеет,
Осатанев от страсти, пьян и туп,


Храпит и чмокает, и медленно сереет,
Сорвав улыбку с помертвелых губ

Моих…

4 апреля 1988, Горловка


* * *

О, век мой холодный, со мной обошедшийся круто,
Проведший – навечно и точно! – меж нами межу.
Я слёзы глотаю, терплю, но подступит минута,
И с горькой улыбкой себя от греха отвожу.

Молчу! Вопль подавлен! Трещат и вибрируют рёбра!
Молчу, бесполезность сих воплей напрасных поняв.
И век мой глазами глухих лицемеров недобро
Глядит на меня, иронически бровь приподняв!

Твоя опекунша, кровавый мой век, это – Гелла!
Мильонам загубленных вечную память поют.
И если в меня ещё пуля моя не летела,
Её, может быть, уже где-то заботливо льют?
 
12 мая 1988, Горловка


* * *

Из света и радости – брошена в тёмный подвал.
(Тот город, что любишь, мне рёбра неспешно ломал!)


Что значила здесь, потрясённая болью душа?
(Тот город, что любишь, меня пожирал, не спеша!)

К устам прижимала уста, чтобы жить и дышать.
(Тот город, что любишь, мне горло сдавил – помешать!)

Я руки тянула, хрипела и билась без сил.
(Тот город, что любишь, спетал мне удавку из жил

Моих же!). Я не понимала (и я – не пойму!) почему
Поэт и любовница чем-то мешает ему?

О, город зелёный в венке из пурпуровых роз
(Сей город, что любишь, меня отшвырнул, как отброс!),

Но что униженья! Страшнее мне пытку он дал.
(Тот город, что любишь, меня – от тебя оторвал!)

4 апреля 1988, Горловка


* * *

Мой дух и мой разум – опора иль только тщета?
Спрошу у того, кто всё знает: спрошу – у куста.

Ответит: - Неистово, страстно по жизни спеша,
Ты тело погубишь, но – чуткая! – вечна душа!

Я – стебель, тростник, но упругий и прочный, как сталь!
Смеюсь, но в глазах поселилась навеки печаль.


Икар мне не близок, но близок разумный Дедал:
Он – крылья придумал, и их – неразумному дал!

В телячьем восторге метнулся повыше глупец,
И в море глубоком нашел свой печальный конец!

Дедал многомудрый, я тайну твою поняла:
Мой дух и мой разум – два сильных и мощных крыла!

11 апреля 1988, Москва





* * *

Здесь над газонами в саду
Разлился тонкий запах прели.
Здесь стонут горлицы в апреле,
Любви предчувствуя беду.

Серебряны мои виски,
Но губы горячи и алы,
А глаз зелёные провалы
Таинственной полны тоски.

12 апреля 1988, Москва







МОСКВА. ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Лишь час, как расстались, и вот самолета крыло
Висит неподвижно в пустыне бесстрасстной пространства,
Но что-то случилось, и болью мне губы свело,
То крепко схватило и держит тоски окаянство!

Лишь час, как расстались! Мне выплакать горе невмочь
Такое огромное, что не исторгнуть слезами!
Такое тяжёлое, как воробьиная ночь,
С горящими гневом и мукой сухими глазами!

Лишь час, как расстались, и провод оборван в груди –
Не дай Бог кому-то к нему невзначай прикоснуться!
Не сон ли – разлука? Удастся ли снова проснуться?
И что ожидает – во сне? Наяву? – Впереди?

7 мая 1988, самолёт


* * *

И вызрела в сердце моём, наконец, благодать!
Ниспослана ль свыше? Сама ли её я питала?
Никто не посмеет теперь мне на бедность подать,
Я стала богатой под утро, когда рассветало.

Я встала над собственной болью   могильным крестом!
Но боли чужий – с состраданием острым внимаю,
И больше не плачу над чистым бумажным листом,
И алые угли в ладони – легко принимаю.

7 мая 1988, Горловка


* * *

И снова – над невинною – топор!
Доколе же? И по какому праву
Готовят мне очередной позор,
И новую жестокую расправу?

О, Господи! Во мне усталость есть
Огромная, как океан небесный!
Зачем опять вынашиваешь месть
Тяжёлую, мой оппонент бесчестный?

7 мая 1988, Горловка


* * *

Предчувствую, что в час предсмертный,
В последнем зыбком полусне
Твой голос - дивный и бессмертный! –
О рае пророкочет мне!

9 мая 1988, Горловка






ВОЗМЕЗДИЕ

         1

Глянули – всем богаты!
Собственность – Ад и Рай!
Ангелы есть – и Хваты!
(Хвачено – через край!)

Храмы – краса и диво!
Но долетает весть
Тяжким раскатом взрыва,
Что Геростраты – есть!

Родине надостатком
Не нанести б урон:
Чтобы следить за порядком,
Собственный есть – Нерон!

Веруем только в разум!» –
Выучить, как урок!
Бог отменен приказом.
(Рай будет сделан в срок!)

Хлеба, футбола, песен!
Над миром встаёт заря
Райская! – Но рай – тесен.
Лишних – вон! В лагеря!

Не применяя силу,
Вас прямиком сведут
В лагерь, в тюрьму, в могилу
Ласки своих Иуд!



И на земле раю –
Ад – антитезой встал!
Собственных Каинов стаю
Взлелеял и воспитал!

Глянули – всем богаты!
Слезы и кровь текут!
Ждут, притаились хваты:
Грянет ли Страшный Суд?

15 октября 1988, Горловка


2

Обманутый кипит: - Суда!
Бушует нашей мести пламень!
То – наша общая беда!
В обманутых не бросим камень!

Ах, был обманываться рад
Обманутый и восхищённый.
Он видел – ВИДЕЛ!! – ослеплённый
На голом короле – наряд!

А зревший истину? – Проста
В своей жестокости эпоха!
Тем, кто наряд сей видел плохо,
Клеймила очи и уста!

Растёрты   в пыль! Растёрты – в прах!
Ослеплены наивной верой,
Хлебнули горя полной мерой
В аду кромешном – в лагерях!


«Всё видит Бог!» - душа кричит!
Не будет палачам прощенья!
О, пепел деда! Он стучит
Мне в сердце, требуя отмщенья!

Мне кровь, стекающую в сток,
Напоминает цвет кумашный.
Я верую – наступит срок,
И Божий Суд свершится страшный!

15 октября 1988, Горловка


3

Враги народа – дед и дядя,
Отец – потенциальный враг!
И в год тридцать девятый глядя,
Я ясно понимаю, как -

Хоть это парадокс печальный,
Где воля Божия видна, -
Спасён был мой отец опальный:
Спасла – не странно ли? – война!

Семь лет отец мой лямку тянет:
Финляндия   и Халхин-Гол.
И ждет – НКВД нагрянет,
И вновь: допросы, протокол.

Его отец? – Он – враг народа!
Расстрелян также старший брат!
Отцу пока дана свобода,
Ему доверили солдат,

Но скоро кончится отсрочка,
Но что там дальше ни грядёт,
Помалу подрастает дочка,
И значит – не погибнет род!

16 января 1989, Горловка


4

Разлука – это смерть души.
Двоих – осиротевших! – горе.
И не утешит их: -Пиши!
И не взбодрит: - Сойдемся вскоре!

Напишут, но уже – не те!
Сойдутся, но уже – другие!
Душа – не дышит на листе!
Тщета – намеренья благие!

16 января 1989


5
“Кровь убитых в 1937 году
на Лубянке стекала по
специальным стокам”
Из газет

Мне сказали: - Свободной? Будь!
И гордись своею страною!
Чтобы всласть не давать вздохнуть,
Зажимали рот пятернею!


 
Чуть дышу, и немею. Взгляд –
Мой земной, мой невинно-грешный –
Каменеет, увидев ад!
Отвергает сей ад кромешный!

Кровь – по стокам! (На ком – вина?!)
Вся страна наша стала адом.
Пропиталась наша страна
Убиенных тех – трупным ядом!

Тяжек крест на моей груди!
(Чтоб – на крест! – не выпала доля).
Мой потомок, за то суди,
Что невольной была – неволя!

От желанья свободы – мрём!
Тюрьмы, смерть за желанье – платой!
Стала жизнь - сплошным октябрем!
(Брюсов назвал – святою датой!)

Слишком дорого я плачу
За клочок сей свободы куцей!
Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Никаких не хочу   революций!

14-15 октября 1989, Горловка


    6

Как Лотовой жене назад
Глядеть – не велено! Но взляда
Нельзя не насыщать! И хлад
Летит по жилам, как менада!


Низвержен правды водопад
О мерзостях земного ада,
И, видя, как глумятся над
Достойными, и силу гада,

Припомнишь, как был прав Шекспир!
Как мало изменился мир –
Поймешь! Спасенья нет от яда
Злодейств! От наступленья бед

Спасенья не было! – И нет!
И жить невмоготу – но надо!

16 октября 1989, Горловка

    7

Покуда в землю смотрит мушка,
И – нехотя! – труба – отбой!
Я знаю, новая ловушка
Мне уготована судьбой.

Пока мне дали передышку,
Чтоб не искала я конца!
Над клеткой приподняли крышку
С лукавой миной «мудреца».

Своею восхищаясь сметкой,
И не оспоривая прав,
Летать позволили над клеткой,   
К ноге веревку привязав!

1 ноября 1989, Горловка



8

ИГРА В ПАРОВОЗИКИ

1

- Наш паровоз вперёд летит!
- И где же – остановка?
- Как долго будем мы в пути?
- А Вам  зачем винтовка!

2

- Наш паровоз куда летит?
- Летит? Ведь остановка!
- Мне странен ваш, товарищь, вид!
- Что там за звук?
- Винтовка…

3

 - Мы едем в коммуну с винтовкой в руках!
 - Но там, где винтовка, там – трупы и страх!
И крах – всех надежд! Там – ловушка, тупик!
 - Хватайте, вяжите! Шпион к нам проник!
 - Мы едем в коммуну, но боль и беда…
   С винтовкой в коммуну равно – в никуда!
 - Без суда!

4

 - Минута передышки - или?…
 - Рельс лопнул, и ещё чуть-чуть…
 - Да, нет, кого-то задавили
Опять и расчищают путь.
5

 - Кровищею он весь обляпан!
В крови – колеса, тендер, пол…

 - Но пар, свистя, выходит в клапан,
Чтоб в воздух не взлетел котёл!


6

 - Приехали!
 - Что, выходить?
 - Выходите!
 - Ребята, в коммуне – разруха, глядите!
 - Что делать?!
 - Ого! Не рвануть ли – назад!
 - Обещан был – сад!
 - Это – ад!
 - Прекратите же мат!
 - Дайте – яд!
 - Бить   в набат?!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и брат!
 - Человек – человеку?! Вот – гад!
 - Все на парад!
 - Все в ряд!
 - Противно природе, и глазу, и слуху!
 - Не ныть!
 - Перестроим – разруху!
 - Из слона будем – муху?!
 - Бить в набат!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и – блат!
 - Здесь будет город-сад!
 - Здесь ныне город-ад!
 - Города-то горят!
 - Поцелуй меня в зад!
 - Господа-товарищи, едем назад!

3 января 1990, Горловка


ЛАЗАРЬ

Отвален камень. Вход в пещеру.
Как тянет тленом от пелён.
Взгремел дарующий всем веру
Сей голос: - Лазарь, выйди вон!

В ответ ему – подобье стона.
Мигнула в глубине – свеча,
И погребальные пелёна
По грубым плитам волоча,

Выходит Лазарь! Взор сурово
Толпу пронзает – и Христа,
И тяжкое роняют слово
С трудом разжатые уста:

 - Мне снилась белая дорога,
А вижу средь камней – тропу!
Готовился увидеть – Бога,
А вижу – праздную толпу!

Вам – до меня, какое дело?
Глядите, в сторону дыша.
Я понял, что вернулась в тело –
Гниющее! – моя душа!


Но с жизнью я покончил счёты!
Мне тяжко думать - и дышать!
Скажи Христос мне, кто ты? Кто ты,
Чтоб волю Божью нарушать?
 - О, Лазарь, чем ты недоволен?
Сияет солнце! Ветер свеж!
Ты – жив! Ты с нами – вновь! Ты – волен!
Уйми тоску! Уйми мятеж!

Поверь мне! Не для мук и боли,
Отверз я властные уста!
И ты, воскресший поневоле,
Познаешь сладость новой доли
Во имя Господа - Христа!

12 декабря 1989, Горловка


* * *

Раскрылась тайна бытия!
Взметнулся занавес над бездной!
И чувствует щека моя –
Дыханья жаркого струя
Коснулась ласкою надзвездной!

Да разве в том – моя вина,
Что свет блеснул в глубоком мраке?
Сии святые письмена,
Сии таинственные знаки
Моей рукой чертит – ОНА!

2 января 1990, Кишинёв




ПЕРЕСТРОЙКА

Генсек – баланс! Генсек – кульбит!
В палате речи депутатов бойки!
Холопка-пресса в уши нам трубит
О якобы идущей перестройке.

Опять вампирит истребляющая «новь»!
Око - за око! Снова брат – на брата!
Как и в былые дни дымится кровь
Невинных   на руках партаппарата!

Доверчивый обманутый народ,
(Ребёнок так же льстится на подарки!)
Тебе опять вельможа наглый – лжёт!
Но ложь и «гласность» – мёртвому припарки!

И тронешься невольно головой
От нашей жизни дико-бестолковой!
Из ссылки – Сахаров, но снова ждёт конвой
В дверях суда спокойно - жертвы новой!

И Сталина, и Брежнева виня,
Ругая матом, и бессильно плача,
Убитых и надежды хороня,
И все же веря, впереди – удача! -
Народ безмолвствует…

О, Родина, ты предала меня
В семнадцатом году…

11 марта 1990, Кишинёв



* * *

А я пришла не плакать, не просить,
Не жалостно, истошно голосить,
Не звать, не требовать, не ныть, не умолять -
А дать! Так нищие – копейку подают,
Так – дать не могут – песню пропоют,
Так – песни в горле нет – дают себя,
Отчаянно и преданно любя!

14 марта 1990, Москва


* * *

Глаза поднимая, не жду и не слышу похвал:
Бог – дал!
Глаза опуская, я не опровергну хулы:
Вы – злы!

14 марта 1990, Москва


* * *

Какой весёлый ужас в жилы влит!
Твоё окно светло в ночи горит
Не от одной зари…Темно в ночи!
И космос притаился и молчит,
И слышу крови шум и трепет жил,
И тот меня поймет, кто так любил!

15 марта 1990, Москва, Патриаршие пруды



* * *

Полвека (и полжизни!) за спиной,
И молодости остывает зной!
И никакой не лёг на лоб венец -
Конец?

Мне в юности моей внушил Господь,
Что временна и ненадёжна плоть,
Что вечно будет жить один из двух –
Дух!

И взял меня Господь в свою ладонь,
И властно Он вдохнул мне в грудь огонь
Любви! И повелел всегда гореть,
И – петь!

15 марта 1990, Москва


* * *

«Бывают времена, когда голов – не надо!”
М. Цветаева

А времена всё те же длятся – роковые!
По умным головам попрежнему стучат.
Кто духом слаб - склонил покорно выи,
А кто не слаб – в «психушках»   иль молчат!

 - Ты хочешь процветать? Будь лицемер! И слава
Сама к тебе придёт торжественно, пиит!



Но в уши льёт и льёт газетная отрава.
Давлюсь стихом! Давлюсь! Обратно в горло – вбит!

Десятилетия похожи, как мгновенья!
Нет, не похожи всё ж! – Один остался стан!
Что с этой головы потребовать?! – Смиренья!
Не лира инструмент! – Труба и барабан!

Что строй – и Домострой! Что свекла кормовая!
Теперь все пленумы, и целина, и БАМ,
Все съезды партии! Хребты певцам ломая,
Перстом – чиновники: - Воспой, а я – воздам!

Ужасны   иль смешны гримасы века?
А впрочем каждый век подобное знавал!
Что требовали вы? – Воспеть труды генсека
«Литературные», где ДАР – не ночевал!

 - Молчит? И пусть молчит! Небось – не оскудеем!
Не время – лирике. Потом, лет через сто.
Вы с этой головы, настроенной Орфеем,
В ближайшем будущем потребуете – что?

16 марта 1990, Москва


* * *

От чего мы порой зависим?
Даже вымолвить мне – чудно!
Ты писала так много писем!
Напиши же   ещё одно!

Выносим ли сей голод вечный?
Жар тоски, что свиреп и лют?
Путь твой ныне   я знаю! - Млечный.
Но оттуда письма – не шлют!

16 марта 1990, Москва


КАССАНДРА

Огонь, насилье, голод и чума!
Я нашу гибель долго предрекала.
Никто не слушал! Сердце истекало
Мольбой и мукой! Мир сошёл с ума!

Меня клянут чужие и семья!
Плюют вослед и гневно шлют проклятья!
И упрекают в смерти братьев – братья!
Как будто бы не та виной, а – я!

Её ланиты   ясных зорь свежей!
А очи – для самих богов приманка!
Я знаю, красота твоя, Спартанка,
Погубит сотни доблестных мужей!

Я знаю меня ждущую беду –
Не избежать позора мне и плена!
Домой вернется грешная Елена!
Вдали от дома гибель я найду!

Когда б могла я, Зевса умолив!..
Но и тогда бы деве – кто поверил?!
О, глупый мир, что взор в Елену вперил,
Затем ты гибнешь, что несправедлив!

15 апреля 1990, Москва

  * * *

Полвека мне! Победой рождена!
От слов палящих   веку, что за прибыль?
И равнодушно он – меня на гибель
Обрёк, стихи сожрав! – Его вина!

Но жив мой дух! Живут мои слова!
И тело живо -  дивно гибки чресла?
В стихах моих я к жизни вновь воскресла!
И мысль родит сндая голова!

17 марта 1990, Москва






















СТИХОТВОРЕНИЯ
1991 2016 годов


* * *

Чем мне оправдаться? – Грешна! Ибо мой интерес
К проклятым проблемам преступно и дерзко корыстен.
О, Бог, помоги! (Не попутай, насмешливый бес!)
Не дай затвердеть, как бетон, среди каменных истин!

Пусть осень настигла! Пусть пламень – рассудком тесним!
Пусть горше открытия! Пусть неизбывней печали!
Но поиск неистов, - а я оправдаюсь лишь им! –
Заветного Слова, которое было в Начале!

4 мая 1991, Кишинёв


* * *

Все начинается – с реки,
Все начинается – с Оки!
Как переходит в день – заря,
Так реки все текут – в моря:
И Гебр, и Лета, и Ока,
Туда, где тайна глубока,
Где терпеливо ждёт Харон,
Где нам обещан Вечный Сон,
Но где – не жди! – не будет сна,
А будет – Вечная Весна!

9 мая 1991, Кишинёв

* * *

Опять безвременье. Опять
В отчизне процветает смута.
Одним – беда, ну, а кому-то
Та смута – просто благодать!

В умах взволнованных – хаос,
А в душах горестных – смятенье.
Все ждут, чтоб кто-нибудь спасенье,
Стабильность и покой принес.

9 мая 1991, Кишинёв


* * *

Что мне дыхание зимы!
Что мне теперь людская злоба!
Мне приоткрылись тайны гроба,
И тайна запредельной тьмы!

Черти, беда, свои круги!
Не поведу в смятенье бровью.
Я побеждаю вас – любовью,
Заклятые мои враги!

9 мая 1991, Кишинёв








СНЫ

           1

Ах, ничего я не хочу!
Мне радость изредка лишь снится.
Раскаявшаяся блудница,
Тоской – за счастье сна! – плачу.

Как многоцветен сна узор!
Как полноценно – наважденье!
Но ненавистно – пробужденье,
Как будто дымом застлан взор!


2

Иль это только памяти подвал,
Куда спеша по призрачным ступеням,
Спускаюсь я внимать любимым теням,
Своих же слёз выдерживая вал

Несущийся, но вовсе не опасный?
Иль это только вымысел? И ночь
Даёт его, а день уносит прочь,
Как дивный сон, мучительно-прекрасный?


3

Искать тебя во сне?
Сменились струны. Перестроен лад.
Беда волной над головой нависла.
Искать тебя? – Твоих координат
Священны и непостижимы числа.

И что б могла, усталая, сказать,
Найдя тебя? Что кудри поседели?!
Что пламень жизни тлеет еле-еле?!
Что мне осталось лишь носки вязать
Для внуков?


      4

Не отступаю! Боже мой! Прости!
Я знаю – больше розе не цвести,
И в сон вступаю нежный осторожно,
Чтоб не встревожить резко толщу лет,
Чтоб не вспугнуть сей сладостнейший бред,
Чтобы услышать милостивое: - Можно!

О, возвращающий на много лет назад,
Волшебный сон, который чист и свят!
И стоит ли проснуться в этом мире,
Где плесень – всё, и боле нет святынь?
Любовь мою бесстрасстно не отринь,
И струнам дай пропеть на нежной Лире!

9 мая 1991, Кишинёв


УЧЕНИК

        1

Пришла пора! Я отвращаю
С усмешкой взор!
Мой дерзкий Ученик, прощаю
Вам – Ваш позор!


Мои уста враждою сыты:
Был гнев – тяжёл!
Но, впрочем, Ученик, мы – квиты!
Весь гнев – прошёл!

Я Вас учила ненавидеть
Хвалу и лесть!
Я Вас хотела так обидеть,
Чтоб вызвать – месть!

Мой Ученик, прощаясь с Вами,
Вам - дам понять,
Что Вы - меня - отвергли сами,
Чтоб больше знать!

Клянусь, коварству – не учила!
Зла – не несла!
Но в мире есть другая сила!
Я - не спасла!

Я улыбаюсь, ибо чудо   
Произойдет!
И вновь раскается Иуда
Искариот!

И будут жемчуга искриться
Моих стихов!
И будут вдохновенны лица –
Учеников!





2

Жива? – Не знаю! Речь не льётся.
Молчат уста!
И сердце слишком тихо бьётся.
Иль грудь – пуста?

Весь мир – тяжелым и огромным –
На грудь – венком!
Положен льстивым – вероломным! –
Учеником!

   3

Уж лучше никогда не видеть
Мне лгущих глаз!
Уж лучше навсегда обидеть:
Навек – отказ!

Не знаю большего страданья! –
Как велика
Ты, мука, слушать оправданья –
Ученика!

4

Узнать – донёсся ли удар? –
Узнаешь рано или поздно.
И никаких ужасных кар
На мир твой не обрушу грозно.

Стань, если можешь, хоть на миг
Учителем высокочтимым,
Отвергнутый мной Ученик,
Все остающийся – любимым!

   5

Из друга – во враги! Вот так
Нас случай враз преображает!
И к глазу – лупу приближает,
И прямо в сердце бьёт – кулак!

Пусть слово гневное – стрелой
Из лука уст – смертельно ранит!
Но лесть отныне не обманет
Своей фальшивою хвалой!


6

Ты – мною пройденный этап!
Нелепо мучаться и злиться,
Дерзить в бессилии! Мне мнится –
Что духом оказался слаб

Мой Ученик! И на замок
Запру души моей обитель!
Вы не усвоили урок!

Непобежденный - Ваш Учитель!

27-30 апреля 1990, Москва


* * *

Мне этот город чужд и незнаком!
В иную даль угрюмый дух влеком.



Увы! Ему невмоготу смириться,
Что лика нет среди усталых лиц,
Что на заре здесь хор не грянет птиц,
Что здесь – увы! – мне ничего не снится.

Но грубо навалившись на плечо,
Мне город дышит в ухо горячо:
 - О, нет, ты не права, тебе я нужен!
Мои дома, как серые гроба!
Да, раковина сера и груба,
Но в раковине зреет - блеск жемчужин!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Прощай, советская Россия!
Страна воров, и партгоспод,
Где вечно царствует стихия,
Где власти трахают народ,

Где не укроешься от глаза
Опричников и их пашей,
Где призрак бродит, как зараза,
И гонит здравый смысл взашей!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Любовь - и Преступленье! Почему
В уме два этих сопрягаю слова,

Как сопрягают бедность – и суму?
Что в этом сочетании мне ново?
Зачем его твердят мои уста?
О, ничего об этом я не знаю!
И предо мной невидима черта,
Что трезвый ум проводит. Пре-сту-паю!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Благодарю, о, Господи, тебя
За тот поток, что начинает литься,
За душу, что с годами не смирится,
И вспыхивает, трепетно любя!

Благодарю тебя, о, мой Отец,
За эту боль, что грудь теснит и мучит,
За этот свет, прорвавшийся сквозь тучи,
За этот - надо лбом моим - венец!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

За что мне эта благодать?! –
Не верить тёмному Эребу,
И к беспредельнейшему небу
С восторгом – взором припадать!

5 марта 1992, Кишинёв





* * *

О, счастие! Опять Благая весть!
Я дождалась! Весна, как прежде – будет!
Холодный ветер лоб высокий студит,
А ты ещё не знаешь, что я – есть!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Распутица. – И слякоть. – И туман.
Унылый город лик стыдливо прячет.
И дерево слезою крупной плачет,
И прошлогодний ёжится бурьян

У мокрого забора. И смутьян
Покоя – ветер по дорожкам скачет.
Но миг вступленья дирижёром – дан,
И гимн весны мучительно, но начат!

Я вслушиваюсь в музыку. И вот,
Ещё её не принимая лада,
Ещё её не принимая нот,

Гадаю с трепетом: сей гимн – награда,
Иль кубок полный сладостного яда
Сама Любовь мне в руки подаёт?

6 марта 1992, Горловка





* * *

Нет миру дела до моих терзаний! –
Всё высмеет и обратит в игру
Пошлейшую! Без всяких притязаний
Я снова прячусь в тёмную нору.

И снова сон кошмаром тяжким длится…
И кто сказал, что боль душе – сладка?!
И как поверить, что поэту снится
Закон звезды и формула цветка?!

9 марта 1992, Горловка


* * *

О, Ангел мой, мелькнувшее крыло
Я видела за окнами ночными,
Когда с другими – милыми, родными! –
Делила я домашнее тепло.

Стекал по стеклам ливень проливной
(Не снег, а ливень Богу был угодней!)
Сияли звёзды ёлки новогодней,
И топали соседи за стеной,

Рвались снаряды, в плоть вонзался нож,
Чечня страдала на телеэкране –
И пели где-то:   Money, money, money…
И эта смесь бросала сердце в дрожь.

Хранитель-ангел, я кричу вослед:
   Куда ты, милый?! Мрак и сырость ночи


Твои заставят прослезиться очи…
Вернись туда, где Радость, Бог и Свет!

1 января 1995, Горловка


СОНЕТ К ОРФЕЮ

Ни грохот города,    ни вой сирен,
Ни крови шум в ушах,   ни рев прибоя,
Ни свист снарядов в ослепленье боя,
Ни скрежет жуткий рушащихся стен,
Ни стон любви,   и ни предсмертный хрип,
Ни плач младенца,   и ни бомб разрывы,
Ни звон часов,   ни возглас шаловливый,
Ни лепет полуночный листьев лип,
Ни молотка - о крышку гроба!   стук,
Ни пенье птиц,   и ни ручья журчанье,
Ни львов взъярённых грозное рычанье,
Не заглушают для поэта звук,
Что средь других доносит ветер, вея:
То   лиры трель и дивный глас   Орфея!

1 апреля 1995, Горловка


* * *

Откуда в нас ко Смерти зов -
Призыв к душевному покою?
Зачем таинственный покров
Срываем собственной рукою?


Что тянет нас за окоём?
Откуда мощное влеченье?
Зачем мы жизни придаём
Порою малое значенье?

Зачем Любовь и Красота
Нам кажутся Блаженным Раем?
На христианский знак креста
Зачем с надеждою взираем?

Не зовы тьмы и пустоты -
Благая весть на тихой тризне!
То – жажда Высшей Чистоты!
То – жажда Идеальной Жизни!

17 апреля 1996, Горловка


БОГ

Отец! С ним встреча – впереди!
О, как могуче искушенье,
Прильнув к отеческой груди,
Познать и мир и утешенье!

Он – справедлив! Он – добр! Он – строг!
Он всех дарит по их же вере!
Но так ли наш Отец далёк?
Ужель лишь смерть откроет двери?

Он – здесь! Он нас – Незримый! – зрит!
Он – здесь! Он наши мысли слышит!
А ангел надо мной парит
И что-то в Книге Судеб пишет!

26 апреля 1996, Горловка


КОЛЫБЕЛЬНАЯ МОЕЙ
СОБАКЕ ГЕРЕ

Спи моя крошка, баю-бай,
Спи, бедолага!
Сейчас и я на наш диван
Рядком прилягу.

От счастья замираю я
В блаженной лени,
Когда ты голову кладёшь
Мне – на колени.

Душа моя взлетает ввысь
Резвее пуха,
Когда руке моей ласкать
Позволишь брюхо.

Пусть будет косточка твоя
Вовеки сладкой!
И пусть ничей тебя не пнёт
Сапог украдкой!

Пусть твой собачий бог тебя
Всегда лелеет!
И пусть дающего рука
Не оскудеет!

5 апреля 1999, Горловка





МОЕЙ СОБАКЕ ДВОРНЯЖКЕ КАКА

К чему стесняться нам природы!
(Стесняются одни уроды)
В тебе, мой милый друг, породы
Нет никакой.

Искать с эрделем тщетно сходство,
И это вовсе не уродство,
В тебе не меньше благородства,
Чем и в борзой!

5 апреля 1999, Горловка


АНТОНУ – КРЁСТНОМУ СЫНУ

Красота – внешнее мерило,
прекрасное – внутреннее
М. Цветаева

Как ты красив! О, это – не экстаз,
А чувство высшее во мне - благоговенье!
Присутствие при таинстве рожденья
Того, что вечно возвышает нас!

Как строен ты! Почти что невесом!
Как лёгок шаг при минимуме тела.
Самой душой, что над землей взлетела,
Как ангелом спустившимся, несом.

По-юношески чистое чело
Венчают кудри тёмною короной –
Так древу возносить над почвой крону
В божественную высь – не тяжело.

Средь сытых и тупейших рыл и морд,
Вампиров, йеху, игв, свиней и йети,
Как на античной бронзовой монете
Твой римский профиль так чеканно-твёрд.

Безбожия среди, преступных дел,
Средь суеты и нравственных агоний
Ужель тебе не выпадет удел,
Какой имел Египетский Антоний?

Как зарождающийся во глубинах свет,
Твой взор влечёт, таинственен и ясен,
Взор, тайну выдающий, ты – ПОЭТ!
О, сбудься, как хочу! О, стань прекрасен!

2 апреля 1999, Москва


КРЁСТНОЙ ДОЧЕРИ
МАРИНЕ

Застыл в устах (и сам отпал!) вопрос.
Горит свеча, возносится Христос,

И хор возносит вслед Ему моленье.
И у креста – прекрасное явленье!

Загадка, недоступная уму –
Ты – женщина иль Ангел? – не пойму.

2 апреля 1999, Москва





ЕЛАБУГА

Молчит Елабуга. Она не виновата,
Что десять дней давным-давно когда-то

Здесь крестный путь прошла одна Душа,
Его в конце могилой заверша.

Сухую землю кроткий дождь – кропи…
Марина – мученица   крепко спи!

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи, хоть слово мне скажи!
Как пережить глубокое ненастье?!
От проведённою тобой межи
Растёт и ширится моё несчастье!
Хоть слово, Господи! В начале всех начал
Оно рождает свет и радость мира!
Еще темно и голос – не звучал,
И мне во тьме безрадостно и сиро.

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи! Возьми меня назад
Из ямы, бездны, пропасти бездонной!
Молю тебя Иисусом и Мадонной,
О, прекрати прижизненный мой ад!


Я гибну в одиночестве. Уста
Молчание мучительно сковало.
Ужель тебе моих мучений мало?
Давай начнём же - с чистого листа!

2 апреля 1999, Москва


* * *

Начнем? Едва ли! Холоден твой взгляд,
И дела нет тебе до этих басен!
Но знаешь ли, как страшен и опасен
Вскипающий в крови ревнивой - яд?

Проходят дни, как длинные века,
Заглядывая вниз – в мою могилу
О, знаешь ли, как алчуще рука
Ласкает сталь – и открывает жилу?

3 апреля 1999, Москва


* * *

Изменчив мир, как небеса – и море!
Сегодня днём их безмятежен вид,
Но вот волна высокая вскипит,
И молния сверкнёт в небесном взоре!

Изменчив мир! Сегодня он сулит
Любовь до гробовой доски, но вскоре
Оставив за собой тоску и горе,
Любовь, иссякнув, быстро прочь летит!




И вот, когда вечернею порой
Неспешной монотонной чередой
Часы текут уныло-одиноки,

Из самых сокровеннейших глубин
Бессмертные в уме всплывают строки:
 - Ты – Царь, Поэт! Ты – Бог! Живи – один!

27 сентября 1999, Москва


* * *

О, как играет грозно кровь!
И ночью не смыкаю вежды.
Ты   здесь живёшь, моя Любовь!
Зарыты   здесь мои надежды!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Потомки скажут:   да, она была
Довольно-таки, кажется, мила,
И вроде бы кого-то там любила?
И, кстати, где находится могила?

Кто эпитафию на смерть её сложил?
И почему она так не любила брака?
Но, кажется, в её квартире кто-то жил,
Не то приблудный кот, не то – собака?


Потомки милые, не ройтесь в чепухе.
Мой дух запечатлён в моём стихе
И потому пуста могила эта:
Любовницы – мыслителя – поэта!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Ужель всё кончено? Скажи, что это – сон.
Скажи, что нам обоим это снится.
Ужель всё кончено? Последняя страница
Закрыла книгу? Всё? Таков   закон?

О, подожди! Я верить не хочу,
Что кончено моё – к тебе движенье.
Моей души взволнованной броженье
Почувствуй! Рядом я! Но я – молчу!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Блаженно ли невинное незнанье?
И что в душе: смятенье   иль покой?
Недрогнувшей тебе пишу рукой,
Что изжила и жажду   и желанье.

Настанет миг грядущего свиданья,
Когда предстану снова пред тобой,
Не нужно мне блаженство обладанья!
Не нужно спора с собственной судьбой!




Воистину прекрасны облака
На небе голубом! Но ветр могучий
Их собирает в грозовые тучи,

И молния – прекрасна и дика –
Расколет небо над твоим кумиром!
И где покой? – Гроза гремит над миром!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Сегодня – эта, завтра – та.
Свободу! Рвём всечасно сети.
Так бабочка летит с куста
На куст другой, а там – на третий.

Вот так пчела сбирает мёд
Со всех цветов неутомимо.
А как цветок переживёт,
Когда пчела стрелою – мимо!

Его использован запас,
И нет уже ему вниманья.
О, да минует, Боже, нас
Расчёт – пчелы, цветка – страданье.

30 сентября 1999, Москва





* * *


Не страшно мне. Так долго я – одна.
Нет в наших судьбах никакого сходства.
Но в чём перед тобой моя вина,
Что наказаньем – горькое сиротство?

Я жажду! Но из луж не стану – пить.
Бесстрастен взор и твёрдо губы сжаты.
Оборвана связующая нить!
Иль это – Рок? И мы – не виноваты?

30 сентября 1999, Москва


* * *

Уйти, забыв? Так вот мои соблазны!
Мне тягостен и горек жизни плен.
Любить – судьба злосчастная Елен,
И всё терять – удел их несуразный.
Покинуть мир, где сердце моё стынет?
Покинуть дом, где мучаюсь, любя?
На что мне мир, который стал пустыней?
На что мне дом, в котором нет – тебя?

14 октября 1999, Москва














СТИХОТВОРЕНИЯ
2000-2016 годов


* * *

Намёк я поняла:
Янтарь – сняла,
Словарь – сменила,
Фонарь – гасила…

Не гаснет!

10 марта 2003, Горловка


ИСТИННЫЕ ДРУЗЬЯ

За верность людей полушки не дам –
Попран закон веры!
Жму от души верным друзьям
Лапы: Кака и Геры!

11 марта 2003, Горловка






КАРМЕН

Любительница перемен,
Твой дикий голос дивно звучен.
С тобой Любовник неразлучен -
Где дочери твои, Кармен?

Чужих не ведала измен
Ты – воплощённая Измена,
Но, рвущаяся из плена -
Где сыновья твои, Кармен?

Спроси Сивиллу иль Камен,
Дай им, провидицам, заданье,
Или раскинь своё гаданье   
Где молодость твоя, Кармен?

6 февраля 2004, Горловка


ДОН ЖУАН

Все полны злобой на меня:
Мужья, отцы, кузены, братья.
Во мне Любовника ценя,
Их женщины – в мои объятья!

Ах, я недолго страстью пьян,
И к новому бегу кумиру.
И носится молва по миру:
Преступно ветрен Дон Жуан!

Что нового от женщин жду?
Ведь каждая из них – прекрасна!
И каждой я несу - беду!
Их жажда счастия – напрасна.

Диктует волю ветр – Плащу!
Луна диктует – Океану!
Единственную я ищу,
Ту, кто откажет Дон Жуану!

6 февраля 2004, Горловка


САМОУБИЙЦА

Сияет мартовское солнце
В лазури ласковых небес,
Но чаши ты увидел донце,
И тело потерял – и вес.

Ты это солнце   не увидишь!
Не надо солнц   ты так решил.
В какое нынче Царство внидешь?
Какое Бог тебе открыл?

Идёшь во тьму, где пляшут бесы,
Где душу Сатана жуёт?
Или приподнят край Завесы,
Где Солнце новое встаёт?

21 марта 2004, Горловка


* * *

Остался мир таким, как прежде:
Война – насилие – и страх.
Век подчиняемся   надежде,
И рассыпаемся   во прах.

Заброшена за спину   лира,
Пусты колчан и ягдташ...
Так утомилась я от Мира,
Что словом и не передашь.

3 ноября 2004, Москва



* * *

Днесь на пиру заздравный кубок пили,
А ныне пир окончен.   Тишина!
Вся чаша – выпита? Осушена до дна?
О, где вы все, что так меня любили!

4 декабря 2004, Москва


ОСТРОВ

Воет – мотор!
Привирает – эфир!
Крадётся – вор!
Гры-зёт-ся ¬ мир!

Ветер – и лес,
Воды – и прах,
Солнце   с небес,
Остров – в морях.

Не по плечу   
Вопли в тиши.
На остров хочу,
Где – ни души.

6 декабря 2004, Горловка


* * *

Уходят близкие, друзья...
Их смерть – увы! – необратима.
Однажды так уйду и я,
И эта цель – неотвратима!

Беспомощно в последнем сне
Лежу, недвижная. Остыла.
И Ангел скажет обо мне:
«А как, безумная, любила!»

18 мая 2005, Москва


* * *

Ладони нужен – перст,
Солдату – облик бравый,
И нужен храму – крест,
Кремлю – орёл двуглавый!

И расцветёт земля,
И растолкают – сонных,
Когда навек в Кремля
Падёт звезда масонов.

4 августа 2005, Москва





ПАМЯТНИК ПУШКИНУ

В блеске неоновых реклам,
Под зычный рёв автомобилей,
Под неумолчный шум и гам,
Среди дизайнов, мод и стилей,

Следя за юных рандеву,
Неся один сиротства бремя,
Он думает, склонив главу:
«Непоэтическое время!»

4 августа 2005, Москва


МОЛИТВА ИВЕРСКОЙ
БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Пришла я в храм к Тебе, в пресветлый град,
Уста – к Тебе – с надеждой говорят:

Услышь меня, Пресветлая Царица,
К Марине пусть здоровье возвратится!

И из нездешних – Боговых – миров
Пусть упадёт спасительный покров!

Я   ничего не попрошу отныне:
Пошли выздоровление   Марине!

4 августа 2005, Москва





ЭРДЕЛЬТЕРЬЕРУ
ГЕРЕ

Едва наступит вечер,
Иду одна в поля –
Искать с тобою встречи…
Но вся пуста земля!

Ищу тебя я тщетно   
Ни звука, ни следа.
Подкралась незаметно,
И грянула беда.

Вблизи от буерака,
Под сенью трёх ракит
Здесь вечным сном собака –
Моя собака! – спит.

2 сентября 2005, Горловка


* * *

От Бога нельзя отвертеться!
Нельзя от Него откупиться!
От Бога некуда деться!
К Нему нельзя подольститься!
Осталось только молиться!
Осталось одно – смириться!

4 окт. 2005, Горловка





ЛЕРМОНТОВ

Насмешлив, зол, всегда в борьбе,
Судил о людях слишком строго.
Он чуял демона – в себе,
Но в небесах он видел – Бога!

4 окт. 2005, Горловка



БОЖЕСТВЕННАЯ ЕЛЕНА

И вот, как тридцать лет назад,
Зал затихает в изумленье
Пред необычностью явленья,
Дарующего рай – и ад!

Твой голос в зал замерший льёт –
Божественная! – сил избыток!
Любовный снова пью напиток,
Который сердце мукой жжёт!

Воспламеняет всё окрест
Могучий и призывный голос,
И на груди – ах, зря боролась! –
Невольно руки ищут – крест.

Мой дух, скажи хоть слово! – Нем он,
Пред ликом дивной красоты,
Которою блистаешь ты!
О, кто ты? Серафим? – Иль демон?

27 марта 2006, Москва


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Любовь мою несу, как стяг,
Гордясь, и трепет укрощая!
Я веселюсь, как грозный враг,
О гибели своей вещая.

Вглядись в знакомые черты,
Не замечай мои седины –
От страсти, что внушаешь ты,
Расплавились снега и льдины!

Любовь свою несу, как крест!
Вовек не позабыть былого!
Я помню каждый вздох и жест,
И каждое – поверь мне! – слово!

Тебя – о, что ни говори! –
Сгорая в огненном горниле,
Безумцы все – держу пари! –
Как я безумно – не любили!

Захвачен   взор! Захвачен   слух!
О, сладко быть под этим гнётом!
И, как захватывает дух,
Стремящийся к твоим высотам!

9 мая 2006, Москва


* * *

О, моя мука! Моя боль! Кумир!
Пока ты завоёвывала мир,


И удивляла всех своим искусством,
Училась я владеть и править чувством,

И, времени следя упорный бег,
Во чревах зрела я   библиотек!

И вот – плоды! Вчера    дитя, мечтатель,
Отныне я – философ и писатель,

Отшельница, чудачка, и пиит,
Но, сердце, как тогда – болит, болит, болит…

12 мая 2006, Москва


* * *

О, вечная мечта – покой!
Недостижим и непонятен!
За каждою моей строкой
Иной какой-то смысл – внятен!

Что сердце мучит и томит,
О том не молвлю и случайно.
Моё бесстрастие – мой щит!
За этим лбом сокрыта – тайна!

13 мая 2006, Москва


* * *

Игра – влеченье – страсть – обет:
Их что-то общее питает.
Перо – Актриса – зал – Поэт:
Какой их смысл объединяет?

Летит и не даётся – дым!
Вопрос напрасно, что ли задан?
Смысл формулы – неуловим,
Недостижим и – не разгадан!

Упорные, начнём опять!
Вот сцена – занавес – кулиса –
Бессмысленно перечислять!
Есть вечное: Поэт – Актриса!

13 мая 2006, Москва


* * *

Что меня мучит и томит?
Зачем утратила беспечность?
Зачем со мною говорит
Безмолвными устами – Вечность?

Что от меня упорно ждёт?
К чему так властно призывает?
Зачем нещадно сердце жжёт?
Зачем бессонницей пытает?

13 мая 2006, Москва


* * *

А что мне нужно  от тебя?
Корысти червь грызёт и гложет?   
Но этот червь всегда, быть может,
Стремит к высотам, не губя.

Да, мой корыстен интерес,
И в том – преступница! – признаюсь!
Зачем меня попутал бес?
А, впрочем, разве я – раскаюсь?

Мне нужно, чтобы пылкий стих
Перед тобою я читала,
Чтоб голос твой – среди других –
Я – неизменно узнавала!

И чтоб обыденности бог
Не требовал с меня уступки,
Чтоб слух всегда услышать мог
Твой голос в телефонной трубке!

Ну, вот! Я душу излила!
Мне, право, ничего не надо,
Лишь слово – жест – и ласку взгляда,
Но главное, чтоб ты – жила!

13 мая 2006, Москва





* * *

Вырвавшись в мир
Из домашнего плена,
Голосом дивным
Пела Елена.






Пенью Елены –
Светлы и строги –
Тихо внимали
Богини и боги.

13 мая 2006, Москва


 *  *  * 


Вы – выжили! Вас чуть не уморили
Без повода, так просто – без вины.
Четыре года долгие войны
Вам – молодым – виски посеребрили.

Вы говорили: «Войнам всем конец!
Мощна страна! И всё будет прекрасно!
Мир – навсегда! Безоблачно и ясно!».
Вы ошибались, мама и отец.

И я в лицо увидела войну!
И я узнала, как свистят снаряды!
Как бомбовых ударов – сорок кряду! –
На части рвут и жизнь и тишину!

8 мая 2016, Горловка


 *  *  *

Вчера: шахтёры, дворники, таксисты …
Обняв жену, детей, отца и мать,
Они уходят землю защищать -
Воскресли и беснуются фашисты.



Я, как могу, за мужество воздам
Тому, кто знает: ярче жизнь – в полёте.
За жён своих, детей, за пап и мам
Вы кровушку свою на землю льёте,

За русский мир, где веры благодать,
И за язык родной, что стал фугасом!
За русский мир, которому придать
Законченность должны и Крым с Донбассом.

Оплакиваю павших – и грущу!
И мысленно вослед – живых крещу!

14 мая 2016, Горловка


*  *  *





































 

















ЕЛЕНА ЛАВРОВА    


ПОЖАР ДУШИ


Стихотворения 1975 – 2016






















УДК 821.161.1

ББК  Ш 84 (4рос)6
Л 13







Л 13      ЕЛЕНА ЛАВРОВА. ПОЖАР ДУШИ: Эссе – Стихотворения 1975 – 2006 – Поэмы – Трагикомедия










ISBN 978-966-8469-57-2

Лаврова Е.Л.
Пожар души. Эссе, стихотворения, поэмы, трагикомедия – Горловка, 2009. – 325 с.




.

  СТИХОТВОРЕНИЯ

1975-1984 годов



КАРМЕН

1

Я дрогла на ветру упорном
У белах неприступных стен,
И улыбалась буквам чёрным:
СЕГОДНЯ ОПЕРА «КАРМЕН».

Хотя бы чуточку таланта
Про лишний спрашивать билет!
Мне два знакомых спекулянта
Сказали, что билетов – нет!

Я счастлива была б, не рада!
Мне б музыки большой глоток!
И вдруг блудливый шепоток
Мне – в ухо: «Вам билетик – надо?»

Мне холод показался вздором
У этих неприступных стен.
И пред моим плясало взором:
СЕГОДНЯ ОПЕРА   «КАРМЕН»!


2

ХОР: Вот она! Вот она –
Карменсита!

Я плавно двигаюсь вперед,
Как будто бы во сне глубоком.
Меня, как будто ненароком,
Глотает зала алый рот.

Я всё еще как будто сплю,
И проплывая ряд за рядом,
Скольжу по занавесу взглядом,
И звуки мягкие ловлю.

Но пробуждение – все ближе!
Все ближе – добровольный плен!
Кто это выбежал? – Кармен!
Все вздрогнуло во мне! Я – вижу!

Я – слышу! Воздух раскалён!
Он сердце обжигает мукой!
Вцепились в подлокотник руки!
В груди растёт и бьётся стон!

Кармен! Как мне тебя понять?!
Мне мука – этот голос слушать!
Он проникает прямо в душу,
Пытаясь дно ее достать!


3

Над площадью с фонтаном шатким
Синеют густо небеса,
Колеблют их, как плащ-палатку,
Мужского хора голоса,

Картинно женщины хохочут,
Любовники – у их колен,

И режиссер жестокий хочет,
Чтоб появилась здесь – Кармен.

Она влетает! Ноги – босы,
Как темнокудра! Как нежна!
Помедли!..Но она подносит
Хосе – цветок! (Она - должна!)

Должна, но недоумевает,
И всем законам вопреки
В таверне глухо зарыдает,
Бессильно сжавши кулаки.

О, подожди!.. чуть-чуть!.. немного!
Страдание в твоей крови!
Но смотрит Кармен, смотрит строго
В лицо - единственной! - любви!


4

КАРМЕН:   Я заставлю себя любить!

Пока летишь на гребне славы,
Пока в тебе томится страсть,
Ты позволяешь величаво
К ногам своим безумцам пасть.

Безумцы тянут руки…Мимо!
Ты ускользаешь, как – мираж…
Ты быть обречена любимой.
Кому же сердце ты отдашь?!


5

ХОСЕ:   Я люблю?
КАРМЕН:   Да, Хосе!

Хосе молодцеват и строен.
Он выслужился – бригадир!
Он прямодушен, крепко скроен,
Он честен, потому спокоен
За мать, невесту и мундир.

Цветок цыганки?! – Эко дело!
Но почему-то за обшлаг
Его он прячет. Микаэла!
Ах, как он рад! Она несмело
К нему приблизилась на шаг.

Письмо от матери?! Читает…
 - Жди, дорогая, не тоскуй.
Кармен неслышно выбегает
И пораженно замечает
Его невесты – поцелуй!

Кармен исчезла!..длятся миги!..
Но дикий вой бросает в дрожь!
Мельканье юбок!..крики!..фиги!..
Плевки летят в лицо Цуниги!
Но отнят у цыганки – нож!

Хосе напрасно жалость гонит,
Но все ж от истины – далёк.
Кармен хохочет, будто стонет,
Лишь полчаса назад в ладони
Ему вложившая – цветок!


6

ХОСЕ:   Видишь, как свято
       сохраняю цветок,
       что ты мне подарила!

Чем сердце тронуть мне твоё?
Мольбой? -Молчанием? - Молитвой?
Слова летят на остриё
Любви – слезою не пролитой.

Вот этих нежных рук тепло
Еще хранят священно губы,
Но болью острою свело
Мне душу! - Судорогой грубой!

О чем молю? Чего хочу?
Любви? – Безумия? – Покоя?
Ты слышишь, молча, я кричу:
 - Я – пламя! Пламя!! – Будь рекою!


7

Ты меня погубила, Кармен!
В этих жестах изломанных, в плаче,
Мне почудился зов твой горячий.
И мучительной жажды не пряча,
Замираю у стройных колен.

Поведешь – я пойду! Этот взгляд   
Так глубок! Он меня приневолил
Подчиниться таинственной воле.
Так, готовые к счастью – и боли
На кострах ясновидцы – горят!


8

РЕМЕНДАДО:   Уверена ли ты,
что он придёт?

Мечется сердце в тревожном сомнении…
Руки – в движении - изнеможении…
Голос Хосе! Замерла!.И – как стон,
Как заклинание: - Это – он!

Все позабудется!.Пламя не бросится
В губы, как вспомнишь. Но эхом доносится
В тихие будни тревожащий стон –
Голос восторженный: - Это – он!


9

КАРМЕН:  Она права! Иди домой!
Ведь нам не по пути с тобой!

Твои губы выжгли печать
На моём обнажённом теле,
Чтоб к тебе я вернулась – опять!
Чтоб другие меня – не хотели!

Не тебе – меня удержать!
Так что зря ты – со мной настойчив!
Этой ночью спеши целовать,
Но другой не обещано ночи!

И кидаясь опять и опять
В одуряющий зыбкий омут,
Принимаю твою печать,
Чтоб сломать её дать – другому!


10

КАРМЕН:   От карт мне нет пощады!
Они твердят:   Да, смерть!

Какой в душе моей разлад!
Какие страшные потери!
Как странен, жалобен, растерян
Потусторонний взгляд.

Теперь я править не вольна
Своей судьбой. Я – у предела!
Так, мёртвое выносит тело
На берег - вольная волна.


11

ХОСЕ:   Нас судьба связала
       крепко!

Дано ли тебе изведать
Эту любовную блажь?! -
Ревнивым ножом изрезать
Твой голубой корсаж!


От страха и гнева млея,
Задать последний вопрос,
Обвив вокруг твоей шеи
Прядь смоляных волос?!

В ненависти не промажет
Глаз твоих быстрых сталь!
Чужая рука не развяжет
На бедрах послушных - шаль!


12

Противоречий всех не превозмочь.
В них счастья и трагедии истоки.
Уколы самолюбия жестоки
И гонят от возлюбленного – прочь.

Как глухо сердце к тяге перемен,
Как тупо боль бредёт от нерва – к нерву.
И сладостен, и горек этот плен –
В измене быть и любящей, и верной.

Но лучше – смерть, чем пережить опять
Т в о ю измену. Где былое счастье?!
Но лучше – смерть! Ведь некого встречать
И некого любить у Лилас Пастья.


13

МЕРСЕДЕС:   Дон Хосе – здесь!
КАРМЕН:   Я сама хочу его видеть!

Я молю тебя о спасении!
Спаси меня – от меня.
Я мечусь, как ветер весенний,
Его дух шальной переняв.

Я не знаю секунды покоя.
Что-то в сердце тревожит и жжёт.
А тебе известно такое?
Или жизнь тебя бережёт?

Мне весь мир – это холод железный,
Превращающий кровь – в желе.
Оттого и качаюсь над бездной,
Оттого и спешу – жалеть.

В мире только любовь и осталась
Неразбитый, святой алтарь,
И когда б не эта вот «малость»,
Вся б душа – болото и гарь.

И склоняясь перед тобою,
Я любовью сильна – и слаба.
О, любовь! Возвысит – любого!
Превратит любого – в раба!

И, немея, молю о спасении:
Спаси меня – от меня!
Дай не мёртвому – воскресения,
Застывающему – огня!


14

КАРМЕН:   Я твоя, Эскамильо!

Как нищим подают ломоть,
Так я тебе бросаю тело,
Чтоб им неистово владела
Ко мне стремящаяся плоть!

Но мрачная душа нема
На мрачном и горячем ложе.
И что ей страсть! Она лишь может -
Бессильная! - сходить с ума.

Ей страшно в тот – последний! – миг,
Когда ее предаст союзник.
И мечется она, как узник,
Удерживая страстный вскрик.

И выдает себя, устав.
И то – единственное! – имя
Скользнет, как стон неуловимый,
Сквозь стиснутые уста!


15

ХОСЕ:   Арестуйте меня!
      Пред вами – её убийца!

В один поток не входят дважды.
Что скованному – новый плен!
Ведь если он ушёл, Кармен,
Тебе понравится – не каждый!

Шумит фонтан, бурлит толпа,
Спешит на бой быков Севилья.
И на арене Эскамильо
Выделывает лихо па.

Он смерти избежит затем,
Чтоб сожалеть о ней, быть может,
Но крик Кармен – не потревожит,
От каменных качнувшись стен.


16

ХОСЕ:   Я всё забыл, Кармен!
Я всё прощаю!

Что?! Он – прощает?! – Хлынул гнев волной!
(А мог остаться только укоризной).
Но дух противоборства вызван. – Вызван!
Любимый, это ты ль передо мной?!
Она обходит веер стороной
(Он на камнях пугающе разбрызган),
А там   толпа восторженная визгом
Любимца – и быка бросает в бой.

Не все ль равно – за кем теперь идти?!
Не безразлично ль - кто поверит взгляду?!
И сердце может быть немного радо,
Когда наваха задрожит в груди.
Рука слабеет - только б донести
До губ горящих лепестков прохладу.
Как хорошо: к – тому - идти - не надо.
И - юность не успела - от-цвес-ти.

октябрь 1975   январь 1976


ЦЫГАНКИ

Найдя в снабжении слабинку,
Держа за пазухой товар,
Цыганки шастают по рынку.
У них получишь за навар:

Носки, платочки и колготки,
Цепочки, плавки, тушь для глаз.
Цыганки ласковы и кротки
Вполне, коль сделка удалась.

Смугла их кожа, тёмен волос,
Белки глаз нежно-голубы,
Движенья ловки, низок голос,
И гладки узенькие лбы.

Они не оперно красивы,
Они плюются и галдят.
Коль им покажетесь спесивы,
Запустят вам вдогонку – мат!

Но в миг какой-нибудь, проворно
Ссыпая медь из кулака,
С каймою под ногтями чёрной,
Мелькнёт – точёная рука!

И вздрогнешь, словно от удара! -
Так ужас жалящ - и мгновен!
В лице, кофейном от загара,
Проглянет пламенно – Кармен!

6 января 1977, Москва


ТАЙНА

Пьяна я – или нет? - Пожалуй! - Не вполне!
Как устояла я под тяжким сим ударом?!
И кровь бросается волною в губы мне,
И сердце обдаёт мгновенным жаром!

Забыть! - Не знать! Забыть! Забыть!! Забыть!!!
Под этот грохот музыки нервозной,
Под шарканье подошв и шепоток стервозный,
Как будто быть, но вроде - и не быть.

Но этот гром, и шум, и крики – вне…
А в мыслях – ты, и значит, то – недаром
Кровь бросилась волною в губы мне,
И сердце обдает мгновенным жаром!

1 марта 1976, Москва


* * *

Слова ложатся на бумаге
Незыблем строгий их уют,
Но, чтобы жить, в слепой отваге,
Кровь сердца они жадно пьют.

Но чтоб слова опять ожили,
Чтоб смыслы разгадать мои,
Чтоб их познать в могучей силе,
Их кровью собственной   пои!

1 марта 1976, Москва


* * *

Когда ты появляешься на сцене,
Вздыхая, замирает звонкий зал.
И весь он – восхищённые глаза!
И нервно дрожь колеблет мне колени.

Лицо – застыло. Под глазами – тени.
Не сам ли Бог тебя за руку взял?!
И падает с ресниц моих – слеза
В предчувствии восторга озарений!

3 марта 1976, Москва


* * *

Огни торжественные гаснут.
И если это не обман,
Не сон мучительно-прекрасный,
Мир новым светом осиян!

Но что мне мир! Гляжу влюблённо
Туда, где этот свет зачат.
И жгут печатью раскалённой
Ладони на моих плечах!

И жутко таять в этом взгляде,
Выдерживая власть руки.
Волос пылающие пряди
Касаются моей щеки.

3 марта 1976, Москва


* * *

Ты ко мне наклоняешься близко:
Так внимателен сумрачный взгляд,
Высекающий в памяти искры,
Превращающий искры – в каскад.
Мой внезапный порыв удивлённо
Твоим жестом и взглядом смягчён.
Я молчу. Это гром отдаленный.
Он - подавлен, но - не укрощён.

Твои слезы? - не надо! не надо!!
Я – с тобою и ныне – и впредь!
Даже в пламени Дантова ада
Эта нежность – не может сгореть!

17 марта 1976, Москва


* * *

Своею жизнью я была – горда.
Не потому, что чем гордиться было.
Гордилась так, как варваров орда,
Когда колонны Рима повалила.

Я торопила время. Била дрожь
От нетерпения мои колени.
И на костёр, что зажигала – ложь,
Летели чьи-то судьбы, как поленья.

Я думала, а вот – повеселюсь,
Согрею сердце, растоплю тревогу.
Огонь пылал, но постепенно грусть
Приблизилась к заветному порогу.

Я расточала ласку сгоряча,
И рассыпала нежность, будто сахар,
И руку отмахала у плеча,
Как сеющий не зерна – камни, пахарь.

На этом поле всходы не взошли.
Я нежность прокляла и труд позорный.
И сердце стало холодно к любви,
Как храм покинутый, пустынный и просторный.
Года прошли - спокойные года.
Нашла я философию простую.
Своею жизнью я была горда,
Но вдруг гроза придвинулась вплотную

И полыхнула молнией в ночи!
И возгорелся вновь огонь алтарный!
Что хочешь, делай! Зарыдай! Кричи!
Но не развеять дым мечты угарный!

И обращаю вновь к любви лицо:
Я – жертва ея гордая отныне!
На мраморное, светлое крыльцо
Теперь всхожу – не жрицей, а – рабыней!

4 апреля 1976, Москва


* * *

Мой путь любовью трепетной согрет.
И, уходя в небытие навеки,
Я верю, что в любимом человеке
Любви моей сияет ясный свет.

Ничто не пропадает без следа:
Огонь потухший   в молнии хранится,
И облако спешит   дождем излиться,
И свет струит   погибшая звезда.

Покуда мои пылкие слова,
Мой образ, имя и души движенья
В душе другой находят отраженье,
Они – живут! И, значит, я – жива!


Я лишь тогда, умершая, умру,
Когда меня не вспомнят поутру.

12 апреля 1976, Москва


* * *

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Шевельнулась в душе – тоска
По любви высокой и страстной,
Той, что дулом дрожит – у виска.

Разгорается медленно лето,
Плоть теряет над духом власть,
И не хочется перед рассветом
В руки алчные яблоком – пасть.

Тела пыл - души не замучил.
Мне наскучил любовный стон.
Надо мной разгоняет тучи
Вдохновенным словом – Платон!

Тридцать лет моих – возраст опасный!
Утихает, смиряясь, тоска.
Шёпот нежный, восторженный, страстный,
Словно дуло, дрожит у виска.

14 апреля 1976, Москва


* * *

Мне легче днем мою тревогу спрятать,
Но ночью от меня уходит – сон,

И, развевая розовый хитон,
Ко мне спешит высокая Эрато.

Мой дух – её улыбкой пробуждён,
Уходят все печали без возврата,
Но знаю я, что ждёт меня – утрата,
И дивный дух исчезнуть обречён.

Я в серые глаза гляжу с мольбою:
Побудь со мной! Побудь ещё со мною!
Молюсь неистово, беззвучно, горячо.

Мой взор в ея глубоком взоре – тонет.
Я – сплю, я – сплю, и до утра  плечо
Всё ощущает жар ея ладони.

15 апреля 1976, Москва


* * *

Что дальше – я не знаю. Я распята
На голосе твоём, как на кресте,
И думаю в душевной простоте,
Что это, может, за покой – расплата.

За тот покой, вобравший здравый смысл,
Когда душа преступно равнодушна,
Смеётся над святыней добродушно,
И на любой готова компромисс.

Когда её ничто не удивит:
Ни красота, ни гений, ни уродство,
Не тронет за живое – благородство,
И горькие рыдания – навзрыд.

Теперь же, губы закусив, крепись!
Как Одиссей, привязана я к мачте.
В мир тишины   мольбой, восторгом, плачем
Божественные звуки – ворвались!

27 марта 1976, Москва


* * *

Какая яркая мятежность!
Она отчаяньем слепит!
Она пророчит и велит
Излить скопившуюся нежность!

Об этом море знать – страдать!
Сгорать мечтой – дышать надеждой!
Я боле не могу быть прежней!
А море – продолжает спать!

15 апреля 1976, Москва


* * *

Я люблю тебя, как поэт,
Потому что поэзия – ты!
Потому что во мне уж нет
Идеальной детской мечты.

Право, в жизни испытано – всё!
Я гонимой была – и гонцом!
И не верилось, что потрясёт
Чей-то голос, и жест, и лицо!


Обрываю я времени нить.
О, какой в моем сердце покой!
Я могу обо всём позабыть
Под твоею горячей рукой!

16 апреля 1976, Москва


СЕКСТИНА

Язык страстей безмолвен, но отточен –
Ладони сблизились нечаянно на миг:
Так молния взрезает небо ночью,
Так ударяет из скалы родник,
А пальцы к пальцам льнут в волненье, точно
К воде весёлой  жаждущий приник.

К губам твоим печально взор приник!
Он, словно меч пылающий, отточен!
Ты взор мой перехватываешь точно,
И обрываешь наслажденья миг!
Но вновь кипит желания родник,
Едва глаза сомкну глубокой ночью.

Ко мне мечты летят бессонной ночью.
К окну, дрожа, фонарный свет приник.
Я сердце отопру – беги родник!
Бумага – русло! Карандаш отточен!
О, как бы мне остановить тот миг,
И выразить его словами точно?!

Всё ль в этом мире четко, ясно, точно?
День полон света. Тьма приходит ночью.
Разумности исполнен каждый миг.
Разумен мир, но к сердцу страх приник,
Как лезвие холодное отточен –
Сомненье-камень падает в родник!

Промоет русло новое родник!
Уж он-то безалаберен, но точен!
И вновь мой взгляд, отчаян и отточен,
Скользит, как луч проворный тёмной ночью,
И вновь к губам томительно приник –
Пусть даже смерть настигнет в этот миг!

Ничто не страшно сердцу в этот миг!
Я пью тебя!  Твоя душа – родник!
К твоим ладоням   любящий приник!
Ты удивленно вздрагиваешь, точно
Такой же страх тебя тиранил ночью –
Язык страстей безмолвен, но отточен!

12 декабря 1976, Москва


* * *

Оставив за плечами полпути
Безумной жизни, словно перед Богом,
В молчании мучительном и строгом
Стою перед тобой. Мне некуда идти.

Начало здесь – или конец мечты?
Встревожишься ли сердцем удивлённо?
На этот взгляд, печальный и влюбленный,
Ответишь ли сочувствующе ты?

20 апреля 1976, Москва




* * *

Спешу к тебе! Сейчас, сейчас ты выйдешь
Из этой двери. Опершись о стену,
Я не могу унять биенье сердца,
Дрожат колени. Воздух сух и душен.
Огонь летит к моим устам горячим.
Весь мир – исчез! Осталась только - дверь!
Какая слабость наполняет тело!
И хочется кричать от этой муки
И хочется испытывать её
Ещё… ещё… ещё! Где силы взять?!
А вот – и ты! Твои сияют очи
Навстречу – мне! Они сияют – мне!
И губ излом, как молния в ночи!
И этот властный жест, призывный, как огонь -
Спешу – к тебе!…

1 мая 1976 - Москва


* * *

Как хорошо! Чего ещё мне надо?
Твоих очей сияет синева,
И тают в ней и города громада,
И терпкие безумные слова.

В объятии волнующего взгляда
К твоей груди клонится голова.
Ты – моё солнце, ты - моя отрада!
Любовь – прекрасна и всегда – права!

Но время так спешит! Спешит безбожно!
К молчанию приучены уста.
Все выразить словами – невозможно.

Какая боль! Какая чистота!
Волос твоих касаюсь осторожно.
Скажи мне: - Да! Скажи мне тихо: - Можно!

16 сентября 1976, Москва


* * *

Мой поцелуй? – Он – грешен! – И безгрешен!
Мечты сильнее поцелуя жгут.
Поток летит, и яростен и бешен,
Но губы все ж к воде бесстрашно льнут.

Сближенья миг блаженный – неизбежен.
Не разорвать навеки этих пут.
Я на плече твоём, бессильно веки смежив,
Ищу, пылая, ласковый приют.

Как это сладко – вечно быть на грани.
Излив любовь в кувшины пылких слов,
Себя желаньем невозможным ранить,
И слышать - и не отвечать на зов.

Ждать и молчать, и, сжав твое запястье,
Испытывать отчаянье – и счастье!

14 октября 1976, Москва


* * *

Пусть временно любви моей жилище,
И пусть душа его переживёт.
Едва мое дыхание замрёт,
Она обитель новую отыщет.

Так, потерпевший бедствие народ,
Печальное оставив пепелище,
За кровом, утешением и пищей
В соседский дом доверчиво идет.

Я вдаль гляжу спокойно и сурово.
Моя любовь – грядущему основа.
Ея судьбу я знаю наперёд.

Не требую я жребия иного:
Река начало с ручейка берёт.
В любви других – к тебе - воскресну снова!

11 декабря 1976, Москва



СОНЕТ

Вот письма мои – мёртвая бумага,
Попавшаяся в сеть безмолвных слов.
Но может быть, мои слова – улов
Сетей любви? Какое это благо,

Что трепет рук и слёз унылых влага,
И поцелуй, и зыбкость сладких снов
Заговорят, волнуясь, и с листов
Проглянет удивительная сага.

О, нет! Слова не могут умереть,
Пока они способны обогреть
И тех, кто ждёт, и тех, кто их не просит!

Бумага – не мертва. Она, что сеть.
Ей эту службу выполнять – и впредь,
Она любовь мою к тебе доносит.

27 декабря 1976, Москва


* * *

Мгновение! И - словно вспышка – жест!
Молниеносный! - Замедлённый странно.
Такой пугающий! – Такой желанный!
И всё благословляющий окрест!

Тебя толпа прочь от меня влечёт,
Смеясь, крутя, и – странно одинока,
Я вслед гляжу бурлящему потоку:
Он – воплощение славы! Он – почёт!

Мгновение! - Прошедши стороной,
И сонму лиц раздаривая взгляды,
Ты лучшею и высшею наградой
Отметила меня перед толпой.

Лишь мне одной дано твой тайный знак понять.
В нём – для других, лишь видимость прощанья.
Я принимаю жеста обещанье,
Как канцлер, принимающий – печать!

2 февраля 1977, Москва



* * *

Не жду и не хочу вестей.
Неведенье, незнанье – милость!
Но сердце тайно истомилось.
День ото дня оно   пустей.

Как дни медлительно ползут.
Напрасно зарываюсь в книги.
Мои тревоги, как вериги,
Как ноющий упорно зуб.

Узнать! - Но тяжела рука!
Вестей! - Но трубка телефона
Валится вяло, полусонно
Немой в развилку рычага!

23 февраля 1977, Москва


* * *

Я возникаю из небытия
Безмолвно и неощутимо,
Нежданно, будто по наитию,
Но верно и неотвратимо.

Какое странное везенье!
Оно рассчитано? – Случайно?
За что мне – это воскресение?!
За что мне – постиженье тайны?!

Касаюсь лба – рукой напрасно!
Не уберечь себя от зноя.
Меня настойчиво и властно
Сжигает солнце золотое!

20 марта 1977, Москва


БОЛЬШОЙ ТЕАТР
200 ЛЕТ

Взрезая воздух, как бушприт у брига,
Со свистом, храпом, звоном огневым,
Запряжена возницей молодым,
Летит вперёд недвижная квадрига.

Подрагивая белыми боками,
В одном лице – и бриг, и целый флот,
Большой театр по площади плывёт,
Под парусом тугим – двумя веками.

Величественный, лёгкий и громадный   
Он движется как будто на меня,
И голову восторженно подняв,
Приветствую могущество Армады!

Наперерез вскипает напряжённо
Волна людей, горласта, и крута,
И обегает струями борта,
Чтоб дальше течь потоком возбуждённым.

И чудятся мне – скрипок переливы,
Звучанье голосов, и люстры блеск,
Аплодисментов благодарный плеск,
И ржание коней нетерпеливых.

И кажется - пройдет ещё три мига:
Возница вздрогнет, бронза оживёт,
И, весело кроша весенний лёд,
Промчится мимо звонкая квадрига!

10 апреля 1977, Москва


СОМНЕНИЕ

Уравновешиваю мысли,
Выстраиваю стройно – в ряд.
Свинцово «да!» и «нет!» висят,
Как два ведра на коромысле.

Уже побаливают кости,
Уже натружено плечо,
Но одновременно влечет
К порыву радости – и злости.

Мучения противоречий!
Дорогой правой – конь падёт!
Дорогой  левой – горе ждёт!
А прямо – смерть, иль искалечит!

Опять сомненье взвихрит мысли,
И тяжесть станет вновь щедра -
До муки! Вечно два ведра
Качаются на коромысле.

10 апреля 1977, Москва

СОНЕТ

Я пред тобой по-ангельски чиста.
Но и грешна, наверное, не меньше.
Да видано ль, чтобы была пуста
Любовью жизнь тридцатилетних женщин.


Тебе солгать – вот это был бы грех
Единственный   в своей ужасной сути!
Но я, поверь, уж вовсе не из тех,
Кто раз солгав, живет затем в уюте.

Но чувствую себя смущённой я,
Хотя не отвожу стыдливо взгляда,
Когда признаний дерзкая струя
Летит в твои ладони водопадом.

Грехов не скрою. Истина проста –
Жизнь не продолжить с чистого листа.

14 апреля 1977, Москва


ПЕРЕД ПЕРВЫМ МАЯ

Сбежав от ручки и бумаги,
Бреду сомнамбулою в сквер,
Из диссертации пример
Шепчу упорно, на манер
Полупомешанной бедняги.

Блуждает воспалённый взор
По миру слепо и безумно,
Но мир спокойно, властно, шумно,
Самоуверенно и юно
Рисует красочный узор   

Хозяйки бодро тащат сумки.
Из сумок прёт наружу снедь.
Она свою предвидит смерть,
Когда, устав, умолкнет медь
И звонко оживятся рюмки.

Какой же это яркий май!
Но как к нему мне приобщиться?
Навстречу – радостные лица.
Мой мозг понять их радость тщится
Усильем дикого ума.

Встаю. Нога – на тротуаре.
Всё вижу, но ещё – глуха.
Отсеивается труха.
Росток зелёного стиха
Пробился в праздничном угаре.

30 апреля 1977, Москва


* * *

Расчерчена не по лекалу,
Вся жизнь моя. В ея границы
Все непривычное стремится
Пристрастием вина – к бокалу.

Верчу судьбу. Смотрю с изнанки.
Хочу, чтоб день был полно прожит,
Чтоб жарче обмывала кожу
Порывистая кровь славянки.

Мне непривычно все, что чинно
Рассчитано. Пусть лучше брызнет
Фонтаном кровь, лишая жизни!
Движение – ея причина!

7 мая 1977, Москва



* * *

Люблю безумно этот шумный город
За то, что затеряться в нём могу,
За то, что этим улицам – не лгу,
Когда меня любви терзает голод.

О, как меня влечёт его движенье,
В котором нахожу себе покой.
Поток машин взбесившейся рекой
Предотвращает к пропасти скольженье.

7 мая 1977. Москва


ПОСЛЕ КОНЦЕРТА

Погасла рампа, и людской прилив
Захлёстывает яростно подъезд,
И топит, что есть сущего окрест,
Попытки все к спасенью упредив.

Как эту стену спин чужих пробить?!
Стена глуха,   и что же я могу?!
Ко мне лицо склоняя на бегу,
Торопишься   и вспомнить - и забыть.

О, вечная, земная круговерть!
Наполнит до предела и – лишит!
Доверчивую трепетность души
Дыханием толпы – не обогреть.

Тебя в свои объятия схватив,
Умчались торопливо «Жигули»,
Но губы мою щеку обожгли,
Как арию – сухой речитатив!

7 мая 1977, Москва



* * *

Я в праздник превращаю будни,
Язык и губы – тороплю,
Из каждой телефонной будки,
Крича отчаянно: - Люблю!

Я возникаю, словно чертик,
У сумасшедшего в зрачке.
«Довольно телефоны портить!»
Мне отвечают вдалеке.

Я праздник превращаю в будни,
Глотая льдинки острых слёз
У красной телефонной будки
В двадцатиградусный мороз.

7 мая 1977, Москва




ПЕЧАЛЬ

Ко мне слетела птицею печаль.
Она и тяжела, и незнакома.
О, как её мне вытолкнуть из дома
Могущественной хрупкостью плеча?!

Пожалуй, если б кто-нибудь помог
Насилием иль убежденьем речи.
Печаль моя – весомее и резче.
Я с нею выбегаю за порог.

Мельканье лиц и скрежет тормозов.
Движение – оно и есть блаженство!
Я – двигаюсь, и в этом – совершенство,
И в этом – постижение азов!

В многоголосье мой не слышен альт.
Могуча нескончаемая фуга.
Неистово, покорно и упруго
Целуют шины, брезгуя, асфальт.

Движение! В нём всё – апофеоз!
Спешу укрыться в заводь переулка.
Мои шаги вызванивают гулко
Тяжёлым эхом угнетённых слёз.

И бегу моему всё нет конца,
Как будто бы во мне мой тормоз сломан.
Но ждёт меня и радость: под уклоном –
Сочувствие склонённого лица!

9 мая 1977, Москва



* * *

Минута колебания. Иду
На свет, все разрешающий – зелёный.
Иду доверчиво, насторожённо,
Как путник по подтаявшему льду.

Не знаю я, достигну или нет
Без приключений тот – желанный! – берег,
И жизнь свою, случайности доверив,
Молю в душе – помедли красный свет!

10 мая 1977, Москва


ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Недвижная и сонная вода
Не отражает красок небосклона.
Одни деревья кроною зелёной,
Как в зеркало, глядят в квадрат пруда.

Здесь на меня нисходит мой покой.
Я умеряю шаг нетерпеливый,
Чтоб медленно, легко и горделиво
Пройти   сквозь взглядов перекрёстных строй.

Старухи! Что они во мне прочтут?!
Что скажут им потрёпанные джинсы?
Моих очков встуманенные линзы?
И глаз моих встревоженная ртуть?

Но, словно пруд, их взор покойно тих,
Вбирая все явления и миги,
И словно в непрочитанные книги,
Я жадно в лица всматриваюсь их.

14 мая 1977, Москва


* * *

Влекущее пространство входа,
Рубиновая буква «М»,
Как знак таинственного кода,
Понятный и доступный – всем.

Вхожу, спеша – дитя и мудрость –
Вся ожиданием полна,
В благополучную округлость
Не то – дверей, не то – окна.

Меня в своё приемля лоно,
Земля клокочет и гремит,
В ладье ступенчатой Харона
Спускаюсь, словно тень, в Аид.

Но порываюсь вверх взметнуться,
Неотвратимо вниз скользя,
Но   вновь к исходному вернуться   
При всем желании – нельзя!

Глотаю первобытный ужас,
Храню спокойствие лица,
Ведь то, что впереди – не хуже,
Чем ожидание конца.

Пусть любопытство и чревато
Тоской и мукой для ума,
Я верю – новый эскалатор
Меня на свет взнесёт со дна!

18 мая 1977, Москва


В ВОЗДУХЕ

Как буднично, как просто, как легко
Взойти по алюминиевым ступеням,

Отдаться креслу, вынужденной лени,
Сулящей   продолжительный покой.

Покой глубок, пока под колесом
Тверда материальная опора,
Но глаз тревожит гладкий бок мотора,
Который  постоянно невесом.

Мотор – и колесо! Их сопрягать
Должны крыла с надеждою и риском.
Земля в иллюминаторе так близко,
Так далека земная благодать.

Полета постигаю простоту.
Обыденность её пугает нынче,
Как некогда пугал да Винчи
Доверчивой бумаги чистоту.

И в воздухе, тоскуя по земле,
Под рокот мерный, мощный и победный
Я чувствую себя полнощной ведьмой,
Несущейся  верхом на помеле.

июнь 1977, Иркутск -Москва


* * *

Я очереди ненавижу
С их перебранкой оголтелой,
Когда нужда за телом – тело
На нитку ожиданья нижет.

Но под любым (и русским!) небом
В восторге в «хвост» пристроюсь мигом,

Когда есть очередь за книгой,
(Но Боже упаси – за хлебом!)

июнь 1977, Москва


* * *

Пытаюсь истину извлечь.
Хочу понять ее – ab ovo,
Что прежде – Музыка иль Слово?
Что прежде – пение иль речь?

В чем их различье, наконец?
Без Слова – Музыка безгласна,
И, полагаю, не напрасно
Поэту говорят – Певец!

Вот, истина, твои дары!
Я верю им легко и свято –
Обнявшись, милых две сестры
Стоят: Эвтерпа – и Эрато.

7 июля 1977, Москва



* * *

Для поэзии истинной
Одно лишь условие:
При огромности мысли –
Не-мно-го-словие!

30 ноября 1979, Москва


* * *

Живу одной мечтой – преодолеть
Любой ценой земное притяженье.
Противно мне  упорное стремленье
Вещей – поработить и завладеть.

Варю супы, вздыхая у плиты,
Стираю, глажу, штопаю и чищу.
Надменно, гордо смотрит утюжище
На чистые бумажные листы.

Пусть думает, что хочет. Я – молчу.
Но средь вещей и стен мне очень плохо.
Большая сумка – ловкая пройдоха –
Всё норовит приладиться к плечу.

Её за панибратство не корю.
Выходим вместе к солнышку и небу,
И я над сумкой с книгою и хлебом
Задумавшимся ангелом парю.

июль 1977, Москва



* * *

Меж сном – и явью – пение – на грани.
Я вижу, слух пассажем убаюкав,
Как расцветает пышной кроной звуков
Упруго-нежный, хрупкий ствол гортани.

Пробив завесу плотную оркестра,
Усиливаясь, достигает уха,
И, властно становясь явленьем слуха,
Растущий звук людей срывает с места.

Восторгом, смутой в потрясённом зале,
Как будто небо чудом раскололось,
Бушует бурей дикий - дивный! - голос,
Могуч   и торжествующе реален!

И каждой клеткой отозвались нервы,
Взаимностью глубокой отвечая.
Ответ! – он и ликующ, и отчаян,
Как крик! - как вздох мучительный и первый!

5 сентября 1977, Москва


* * *

Дождь. Серость. Сквер унылый пуст.
Асфальт продрогших улиц неопрятен.
А трепет веток голых так понятен:
Борей жесток, иных не зная чувств.

Осенний ветер и ко мне суров –
Презрительно стучит в мой лоб бесплодный,
Но я ношу, как соболь в год голодный,
Притихшие зародыши стихов.

9 сентября 1977, Москва






* * *

В какофонию шума и гама
Уличных - твёрдым «моно»
Проползает холодная гамма
И висит над моим балконом.

Неуютно мне как-то в кресле.
Будто запись магнитную стерли,
С полуфразы сорвется песня,
Подрожит и – утихнет в горле.

9 сентября 1977, Москва


* * *

Разгорается ярче талант!
Легче голос звучит и взмывает,
Словно силу свою сознавая,
Выпрямляется с ношей атлант!

И моя возмужала рука!
Чётче ритмы взволнованной речи!
Всё певучей, осмысленней, резче,
Всё чеканней и легче строка!

У меня – горделивая рать
Метонимий, метафор, сравнений.
Поделили мы труд песнопений.
Петь – тебе! Ну, а мне – воспевать!

16 сентября 1978, Москва



* * *

Обещаю я чудо, рискуя.
Пыл желания неукротим!
Дай мне руку, и мы полетим
Над землей за черту городскую.

Только первый мучителен шаг.
Не скрываю – полёт наш опасен!
Но весь мир с высоты так прекрасен,
Что забудет о страхе душа!

1 октября 1977, Москва


ВСЕНОЩНАЯ РАХМАНИНОВА

Хористы начинают. Там – на сцене --
Их лица, как живой иконостас.
И тихо дрожь колеблет мне колени   
Я есмь – повиновенье и экстаз!

Но вот могуче - властно - страстно   в пенье
Вплетается искристый чистый глас,
Так возносящий Господу моленья,
Как будто то не просьба, а приказ.

Твой голос – не покорность, не смиренье.
Ему дано сердца переполнять
Восторгом и - остановить мгновенье!

Дарующий   печаль и благодать,
Он создан   не просить благословенья,
А именем Любви – благословлять!

2 ноября 1977, Москва, полночь,
Большой зал консерватории


* * *

Я больше не сажусь к роялю.
Довольно пьес. Довольно гамм.
Его раскрывшимся губам
Теперь навеки быть в опале.

Рояль я отдаю – другим.
Касайтесь его клавиш смело!
А горло моё вдруг запело
В восторге – голосом моим.

5 ноября 1977, Иркутск


ВОЗВРАЩЕНИЕ МАРИИ КАЛЛАС

Молчание длится семь лет.
Гадают: мол, голос погублен?
Напиток пьянящий – побед,
Напиток и счастья – и бед!   
Весь выпит, не просто пригублен.

Но сладко ли славы питьё?
В нем горечи, видно, не меньше.
Отринув призванье своё,
Уходит со сцены: -Adieu! –
Талантливейшая из женщин.

Молчание длится семь лет.
Волшебные звуки не льются.
Дала она строгий обет,
Но требуют страстно ответ:
Амина, Лючия, Сантуцца.

О, мир! Клевета – твоя месть!
От мести защита есть – парта!
И сможет  - уверенность есть! –
Амине вернуть ее честь
Студентка из школы Джульярда.

Семь лет! Но прервав этот пост,
Богиня взошла на подмостки!
Как шаг этот труден – и прост,
И снова – мольба и вопрос
В молитве обманутой Тоски:

 - О, мир! – (она верит еще!) –
Что мне твой поклёп и измена!
Оплакан – и снова прощён,
Коль в юноше ты воплощён,
Что пал предо мной на колено!

5 ноября 1977, Иркутск


ПЛАЧ ПО МАРИИ КАЛЛАС

Как это? Нет больше в мире Каллас!
Смерть её голос стерла?!
Горсточка пепла – всё, что осталось
От лучшего в мире горла?!

Как это?! Нет её! В бозе почила!
Разве не слышала крики
Нормы, Аиды, Тоски, Лючии,
Виолетты и Эвридики?!


Как это?! Стольких сразу отринув
Женщин, тобой воспетых,
Уходишь от них, и от нас, La Divina,
Навеки!…навеки!…в Лету!

Каллас - и смерть?! – Несовместно! Бьётся
Сердце в немой укоризне!
Трагический голос с пластинки льётся -
Воскресший для новой жизни!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Хорошо пробежаться по клавишам
Белым и чёрным,
И с участием Моцарта сладость печали –
Избыть,
Словно в воздухе тёплом легко, вдохновенно,
Проворно
Воплощёнными звуками образ любви
Начертить.

Только воздуха зыбкого так не надёжна
Основа.
Звук печально умрёт, не оставив в пространстве
Следа.
Оставляю рояль ради радости русского
Слова –
Светлой радости тяжкого – до изумленья! –
Труда.

11 декабря 1977, Москва

* * *

Уже лет двадцать по утрам,
Упорно ожидая чуда,
Я голос пробую. Покуда
Он удручающе упрям.

Я жду. А вдруг мой голос – меццо!
Но только раскрываю рот,
Уже поспешно ищет кот,
Куда б ему от песни деться!

Увы! Певицей мне не стать,
И нет волшебницы из сказки.
К чему напрасно мучить связки,
И нервы кошкины трепать!

Судьбу свою не проклинаю.
Петь не могу? – Но голос – есть!
Могу к столу немедля сесть.
Сажусь к столу – стихи слагаю!

24 февраля 1978, Иркутск


АНТОНИО ВИВАЛЬДИ

Стрельчаты арки собора.
Ярко горят витражи.
Пение нежное хора
Эхом под сводом дрожит.

Все заняты своим делом.
Взоры, моления – ввысь! –
«Credo in unium Deum!
Веруй – молчи – и молись!

Сумрачно, зорко  и строго
Смотрят святые из ниш –
Кто это молится Богу,
Кроток, задумчив и – рыж?

Дамы глядят с интересом,
И поправляют наряд.
Служит рачительно мессу
Нынче Вивальди – аббат.

Строгость суровой сутаны,
Требник прилежно раскрыт.
Молится радостно, рьяно,
Взор вдохновенно горит.

Месса споткнулась! - О. Боже!
Сотнями взоров палим,
Вышел Вивальди. Похоже,
Что-то неладное с ним!

Спятил он что-ли, несчастный?!
Пьян ли?! – Но из алтаря
Слышит смятенная паства
Рыжий запел: - Ля – ля – ля!

26 февраля 1978, Москва


БОЛЬШОЙ ЗАЛ
КОНСЕРВАТОРИИ

О, Господи! Се – тоже храм!
Живи я рядом с ним в столице,
Сюда и думать, и молиться
Ходила б я по вечерам!

Люблю просторный звонкий зал,
На сцене - буйство  звукосвета!
Люблю, когда глядят с портретов
Прекрасных гениев глаза!

Люблю аплодисментов плеск,
Настройки нежное piano,
И серебристых труб органа
Божественно слепящий блеск!

Но не люблю я миг конца,
И для меня в ключе минора –
Поклон последний дирижера,
На «bis» - прощание певца.

Я верю в то, что каждый звук,
Рождённый здесь, – не умирает,
Но тихо в воздухе витает,
Над нами совершая круг.

И стены, и лепной плафон
Хранят неслышимые фрески:
Кантату «Александр Невский»,
И ойстраховской скрипки тон,

И нежность лемешевских нот,
И Верди «Реквием» суровый,
Валькирий Вагнера полет,
И стон Сантуццы-Образцовой!

28 февраля 1978, Москва




 УЧАСТЬ ПОЭТА

Когда Сапфо открыла страсть
Красавцу юному Фаону,
Наутро Лесбос увлеченно
Болтал об этом факте всласть.
К несчастью юноша не внял
Напевам эолийской Музы,
И жизнь свою сочтя обузой,
Та в море бросилась со скал.

Смеялась леди Мери над
Великим Александром Попом,
Когда коленом грохнув об пол,
Он уверял, что не женат.
И та, кого он воспевал
В стихах почтительных и чинных,
Трезвонила во всех гостиных,
Что неуклюжий он – нахал!

Так вот твоя судьба – поэт!
Быть пылким и неловким, странным,
В любви взаимно не желанным,
Порою терпящим навет,
И все-таки счастливым быть,
Когда порой ночною в строки
И к равнодушным, и к жестоким   
Любовь восторженно излить!

3 марта 1978, Москва






БАХ

Его надо было звать
  не Бахом, а морем
Л. ван Бетховен
Бах – ручей ( нем.)


Собор, орган, придворная капелла,
Орган, капелла. Жизни нет иной!
Случалось, голова его гудела,
И музыка была всему виной.
Да кто он был! Он просто делал – дело,
Как пахарь, плотник, пекарь иль портной.

Он петь учил насмешливых мальчишек,
И басом подпевал им: ut, re, mi.
Давал взаймы соседям, хоть излишек
Был редок денег. А в кругу семьи
Из мякиша лепил детишкам мишек,
И на ночь всех крестил: - Господь храни!

И в руку взяв перо, пред свечкой длинной
Он торопился выполнить заказ,
Чтоб вечером у герцога в гостиной
Токкату проиграли (напоказ -
На инкрустированном клавесине.
Пусть слух порадует, лаская глаз!)

Уж Генделя великим называли.
И Бах, плененный прелестью сюит,
Спешит – напрасно! – встретиться с ним в Галле,
Чтоб выразить, как он маэстро чтит.
В те годы Бах подозревал едва ли,
Что собственная слава крепко спит.

Но в славе ль смысл, когда зерно лелея –
Гармонии неумолимый ход –
Мысль вырвется из крепких рук Морфея,
И ринутся в высокий небосвод -
Страданием высоким пламенея -
Подарок Богу – «Страсти по Матфею»!

12 марта 1978, Москва


* * *

Слова со сцены отзвучали,
Актёр с лица смывает грим,
И заодно смывает с ним
Чужие страсти и печали.
Он вновь себе принадлежит,
Он собственной душою занят,
А завтра снова кем-то станет –
К услугам – пьесы-чертежи.

Не спит измученный поэт.
На грани яви и фантазий
Торопится в точнейшей фразе
Запечатлеть любовный бред.
И льется лавою душа,
Бурля, на светлые страницы,
Чтоб завтра снова возродиться,
Стихом, как воздухом, дыша!

12 мая 1978, Москва





* * *

Поэзия – служанка музыки
В. Х. Глюк

Поэзия – послушная дочь музыки
В. А. Моцарт

Спасибо, Моцарт! Дочерью послушной
И любящей приветливую Мать
Отрадно быть - отрадно сознавать,
Что можно стать и ей - могучей - нужной.

Спасибо, Мать, за то, что ты добра,
Не пользуясь во вред всесильной властью.
Моею стала ты отныне частью -
Ко мне явилась зрелости пора!

26 мая 1978, Москва


* * *

Речь вольна о музыке глаголить
Б. Ахмадуллина

Ну, что ж, пожалуй, и вольна.
Ей кажется – всё слово может!
Не замолчит, не изнеможет,
Умом и логикой сильна!

Способна, увлекая, течь,
Веселье дать, иль в корчах мучать.
Но перед Музыкой могучей
Бессильна высказаться   Речь!

19 октября 1978, Москва


* * *

Твой голос пойман – и пленен!
Но в страстных поисках свободы
Он ударяется о своды,
И уплывает в микрофон.

Побег задумать бы сперва!
Он обречён! Пусты советы!
Кружатся круглые кассеты
Настойчиво, как жернова.

Гнетёт бесстрасстно, как гранит,
Безмолвия тупая тяжесть!
Изловлен! Будет жить под стражей!
Надёжно в тело пленки влит!

Немой, ослепший и глухой,
Теперь не протестует даже.
Ему не ты звучать прикажешь,
А тумблера щелчок сухой.

И голос плачет и парит –
Машина память в нём не стёрла.
Лишь повторит - не сотворит,
Навеки отлучён от горла!

13 сентября 1978, Москва





ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА

1

« - Я вслед за ним скольжу неслышно.
Нет сил идти! Нет сил отстать!
Нет воли собственной. Так вышло:
Ему – идти, мне – тенью стать».

Душа беременеет криком:
« - Взгляни назад! Взгляни, убей!»
И гневно плачет Эвридика,
Но глух к ее мольбам Орфей!

« - В полях туманных асфодели
Так нежно начали цвести,
Но боги ласково велели
За незнакомцем мне идти.

Я вся – смятенье и тревога,
Хотя покоя дух алкал.
Куда ведет сия дорога
Средь мрачных неприступных скал?

Зачем движенья труд напрасный?
Зачем идём так далеко?
Куда ты, юноша прекрасный?
Здесь так покойно и легко!

Взгляни, мои устали ноги!
Взгляни, мне труден этот путь!
Взгляни, вот камни на дороге!
Зачем не хочешь ты взглянуть?!

Он оглянулся, слава Богу!
Назад вернуться хватит сил.
Назад в поля найду дорогу,
Но кто он? кто он? кто он был?!»

24 феврала 1976, Москва


2

Что ты стоишь?! Иди за ней!
Ты смел и дерзок по природе.
Ты – виноват! Она – уходит,
Как решено, в страну теней.

Он медлит. Что ж он медлит так?!
Любовь   иль жизнь ему дороже?!
В Аиде станет тенью тоже,
Иль предпочтёт земныя благ?!

Да! Жизнь влечёт сильней его!
Он молод! Вот его кифара!
И радость певческого дара –
Благословение богов!

Несчастный! Ведь не знает он –
Земля отступника отринет!
И ждёт его не небосклон –
Сияющий, высокий, синий –
А стыд, и боль, не пенье – стон,
И гнев, и мстительность Эриний!

17 декабря 1977, Москва





НА ГАЛЕРКЕ

Я, слово демон   (или бог?).
Мне видеть радостно и лестно –
Колышется и дышит бездна
Огнём опаловым у ног!

Созвучий странных диссонанс
Коробит слух и чужд расчёту,
Но вдруг в одну сольётся ноту,
Всё погружая в темь – и транс!

И вот, как предвещенье мук,
И трепета, и лихорадки,
Ударит луч в литые складки!
Там – сцена!   мой девятый круг!

11 сентября 1978, Москва


СОНЕТ К ПУШКИНУ

Почтительную голову клоню
Пред памятью кудрявого предтечи,
Не потому, что славу так ценю –
За сложное священнодейство речи.

Перстом Создателя среди других отмечен –
Тяжел тот перст, хоть дар его – талант! –
Принявший ношу на живые плечи,
Пожизненно приговорен атлант –

Гуляка праздный, баловень и франт,
Мыслитель, труженик и вольнодумец,
Взглянувший в бездну, как великий Дант,
Понявший все, ребёнок и безумец,

Воспламенивший ярко, как мессия,
Святой костёр поэзии в России!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Пить кофе, и хмелеть, и знать –
Ждёт стол, бумага, ручка, книги,
И мыслей тяжкие вериги,
И рифм воинственная рать!

Спешить, покуда голова
Трезвеет от избытка хмеля.
Прочь – от людей! Прочь – от постели!
Искать – искать – искать – слова!

Пылать! -  И ледяной рукой
Сурово, словно отреченье,
Писать две буквы – посвященье! –
Справа, над верхнею строкой!

18 сентября 1978, Москва


* * *

Ленивые изгибы лож,
Как клещи, обхватили сцену.
Сегодня лучшую из кож –
Чувствительнейшую! – надену.

Работу начал дирижёр.
Вступленье слушаю оркестра,
И ловит возбуждённый взор   
Остро!   предупрежденье жеста,

Как будто не тебе, а – мне
Петь излиянья Керубино,
И видеть с ужасом - в огне
Горящим - собственного сына!

Программки шелестят,…текут
В желудки струйки шоколада,…
А я пришла – на Страшный Суд!
Мне – мука там, где всем – награда!

21 сентября 1978, Москва


* * *

И прежде, чем вдумчивый Важа Чачава,
Коснется любовнейше клавиш,
Улыбкой смущённою и величавой
Сердцами людскими ты правишь.

И зал затихает, и в паузе этой –
Пред тем, как вздохнёшь: - Liebe immer! –
Есть ужас, как будто пришёл конец света,
И род человеческий – вымер!…

24 сентября 1978, Москва







СОНЕТ О ПЕРЕВОДЕ

Для перевода взят оригинал –
Как будто в тигель угодила – роза!
Вот лепесток за лепестком опал,
Стих превратился поначалу в прозу,

Затем распался. Велика угроза
Возможности – его коснется тлен,
Останется воспоминанье, грёза,
Не повторить его набора ген!

Но покидает прах кюветы плен.
Ложась на стол, он жив ещё , пылает,
И под рукою мастера – взамен –
Малиновый шиповник расцветает!

Лесятки копий сделаны отменно,
А роза драгоценная – нетленна!

2 октября 1978, Москва


* * *

Соперничеством двух стихий отмечен
Прелестно расцветающий апрель!
Их спор отяготил мой лоб и плечи,
Как снег, что пригибает долу ель.

Ценю безмерно вдохновенье речи,
Дарующей отраду мне и цель,
Но быть готова – музыки предтечей –
Дыханием, влетающим в свирель.


Меж Гайдном – Гёте, Берлиозом – Дантом
Мечусь нелепо ловким секундантом –
Окончить бестолковую дуэль.

Мне слушать спор внутри себя забавно –
Для пения и речи служит равно
И преданно – голосовая щель!

2 октября 1978, Москва


ДИАЛОГ САФО И ЕЯ ПОДРУГИ

 - Я – женщина, и у меня
Свои заботы!
 - Тебя люблю, и для меня
Неважно, кто ты!

 - Но не могу я разделить
Преступной страсти!
 - Кого любить иль не любить –
Не в нашей власти!

- С безумцами – таким, как ты –
Одна дорога!
 - Но помыслы мои – чисты,
Любовь – от Бога!

 - Дурную славу – стынет кровь! –
Они стяжали!
 - Но сохранят мою любовь -
Стихов скрижали!

19 января 1984, Москва


* * *

Я зрею медленно, как плод,
И экзотический, и странный.
Вослед за всеми в день туманный
Он тяжело не упадёт,

Но испытает ласки вьюг,
Объятья крепкие мороза,
А смерти близкая угроза –
Всегда превыше всех наук!

Ведь мне назначен срок иной!
Я верю, что, познав невзгоды,
Законам вопреки природы,
Он, одолев огни и воды,
Дозреет раннею весной!

5 апреля 1978, Москва


В ДЕТСКОМ МИРЕ

Два длинных уха, лапы, хвост…
О, боже мой, как он прелестен!
Был на хвосте так неуместен
Ярлык со странным словом – ГОСТ.

Он взгляды жалобно бросал
С прилавка. Их ловили дети.
Но мамы, цену заприметив,
Пройти спешили мимо пса.

В моей душе, на самом дне,
Чуть теплилось – ведь он мне – нужен!
И не написает он лужи…
Но всё-таки – зачем он мне?

Я робко прятала глаза,
Теснясь в толпе разгорячённой,
Но вид собаки удручённый
Меня притягивал назад.

Я бормотала:   Что гадать?!
В руке – последняя десятка!
Ещё неделя до достатка!
Неделю что ли голодать?!

Блаженство – в кошелёк залезть,
И получить полтинник сдачи,
И радоваться, как удаче,
Что пёс мой не попросит есть.

30 июля 1977, Москва


* * *

Я писем от тебя не жду.
Но те, что были – клад заветный! –
Как рыцарь, и скупой и бедный,
Поближе – под руку – кладу.

Я не читаю их, но все ж
На буквы взглядываю часто.
Как странно! вид поблекшей пасты
Бросает моё сердце в дрожь!

Письмо старо. Свежа ли весть?!
Сама себя чуть-чуть балую,

Позволив изредка прочесть
Три слова: я - тебя - целую.

7 июля 1978, Москва


* * *

Звоню. Тебя опять нет дома.
Печалюсь я, тебя простив.
Гремящий гул аэродрома –
Твоих скитаний лейтмотив.

О, как я ненавижу остро
Акулий алчущий живот
Тебя сжирающего монстра,
Каким мне мнится   самолет!

Сияют стекла лучезарно,
Моторы мощные гудят.
О, как ему я благодарна
За возвращения назад!

1 августа 1978, Москва


* * *

Любые вымыслы пусты
Моей фантазии негибкой.
Узнать бы, что скрываешь ты
За этой медленной улыбкой,

За ласковою пеленой
Намёков слабых, но упорных

В тонах приветливо-мажорных,
Мгновенно оценённых мной?

Но смысл речей ревниво скрыт.
И вот над каждым словом маюсь
Упорно я. Прочесть пытаюсь
Тебя, как древний манускрипт.

31 августа 1978, Москва


* * *

Восходишь ты - подъём ступеней крут! -
И таешь тихо в сумраке подъезда,
Оставив мне скупую ласку жеста,
Опять отняв объятия приют.

И не могу раздумья побороть,
Едва умолкнет отзвук отдалённый
Шагов. Кто ты? – Душа? Дыханье? Плоть?
Иль только голос в трубке телефонной?

5 сентября 1978, Москва



* * *

Бесплодная была зима,
Пустынная   в просторном мире,
В моей душе, в моей квартире,
Бесплодная, как я сама.

Медлительная мысль текла
Под хруст нетронутого снега,
И нежная немая нега
Сознание обволокла.

О, как нам было сладко спать,
Зима, в объятиях друг друга,
Но дерзко развернулась фуга
Весны, все повернувшей вспять!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Почти кощунство молвить на бегу
«Люблю тебя!» Избита эта фраза.
Как мучается мой несчастный разум!
Мне кажется, что я сегодня лгу.

Мне кажется, что слову - грош цена,
Когда его на улице роняют.
О, стыд какой! Прохожие взирают
И думают: - Чего это она?!

7 сентября 1978, Москва



* * *

Толпа людей! цветы! мольбы! волненье!
Похвал – восторгов – терпкий сладкий яд!
Но вдруг в лицо мне, вызвав дрожь в коленях,
Ударил пристальный и острый взгляд!

Нет вечного   всё вянет и дряхлеет,
И многому исчезнуть суждено,
Но сколько власти надо мной имеет
Мгновение, минувшее давно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Будь скульптором! Твори меня!
Лепи легко и терпеливо,
Сдержав пыл дерзкого огня,
Касанием неторопливым.

Держи резец, как я – стило,
Ищи пропорцию и норму,
Чтоб мое чувство обрело
Тобою заданную форму.

8 сентября 1978, Москва


* * *

Ты любишь?! – Это – не обман?!
Скучать и плакать – нет причины?!
Взлелею розовый туман
Над пастью пепельной пучины!

Меж вами мне теперь висеть!
Порхать, как перышку! Забавно!
То вниз – к опасности лететь,
То – к небу пониматься плавно!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Как бьётся сердце! Тяжко восхожу
К почти недосягаемой вершине,
И не пойму я, по какой причине
С таким трудом! с таким трудом дышу!

О, в этом небе - тоже есть руда!
Как взор твой острый беспредельно нежен!
Дышу с трудом?! – Какая в том беда!
Ведь воздух близ тебя – всегда разрежен!

8 сентября 1978, Москва


* * *

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством тошным,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанным посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Стянув полы плаща потуже,
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

11 сентября 1978, Москва



* * *


В том незабвенном октябре
Какой хаос во мне затеян,
Как будто целый мир затерян
В стеклянно-сизой Ангаре.

Не погубил, легко вознёс,
Даря восторг и опъяненье,
Надолго, а не на мгновенье,
Меня над разумом Эрос.

Но пребывая в сладком сне,
Я догадалась без искусства –
Пропорция ума и чувства,
Увы, нарушена   во мне.

Но знать об этом, что за прок!
Бессильна я перед ошибкой,
И с нежной слушаю улыбкой
Твои упреки   за порок.

9 сентября 1978, Москва


* * *

Блаженство ласки! Быстрая рука
Касается моей щеки и губ.
Порыв и щедр, и в то же время – скуп!
Рука – бесстрашна, но еще – робка.

Блаженство ласки! Губы и щека
К ладони тёплой нежно, пылко льнут,

Желая, чтоб продлился бег минут,
И тут же – отстраняются слегка.

11 сентября 1978, Москва


* * *

Неплотную прикрою дверь,
Захватанную трубку – к уху,
Но выжидающе и сухо
Она безмолвствует теперь.

И явственнее боль в груди,
И шин шуршанье станет тише,
И – вдруг! – восторженно я слышу
Твой дивный голос: - Приходи!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость?
Темна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


* * *

Я чувствовала – горячо,
Свободно, и воздушно – тело!
Губ поцелуем не задела,
Склоняясь на твоё плечо.

Почти впадая в чуткий сон,
Не женщина – ребёнок нежный –
Я знала, трепет неизбежный
Моею волей - укрощён.

А день ликующе сиял!
И в жажде было упоенье –
Смотреть в немом благоговенье
На полный влагою фиал!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Как сердце тягостно болит
И ждёт твоей любви, как казни,
Предчувствуя в немой боязни –
Судьбу прочертишь, как болид!

20 сентября 1978, Москва


* * *

Воспоминания – свинцом
На дне души. А я – беспечность!
Но грозная дохнула Вечность
Мне в помертвелое лицо.

Я поняла – кончать пора
Судьбы стремительное скерцо,
Но запульсировало сердце -
Легко - на кончике – пера!

21 сентября 1978, Москва


* * *

Войди, и руки мне – на плечи,
И тихо молви: - Боже мой!
Я умоляю, будь со мной
И этот день, и этот вечер!

Как жду я этого момента,
Как ждёт мятущийся больной
Мгновенья музыки одной –
Сирены «Скорой» портаменто!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Я ничего не понимаю,
Не знаю эти я места!
Вот эта улица кривая
Ведёт туда, где – пустота!

Теперь молчу! И в этом – счастье.
Не снять и трубки с рычага.
Нет сил! У немоты во власти –
Стариннейшего врага!

Какой-то нерв во мне оборван
И проводом внутри повис.
Ни содержание, ни форма
Моей любви – не удались!

Я понимаю только это,
Сама себе – и друг, и враг!
Я ухожу! На чувства – вето!
Лечу назад, как бумеранг!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Сирены голосом – пьяна!
Бесплодны взоры василиска!
Как будто лопнула струна,
И слёзы облегченья – близко.

Все рукоплещут! Я – молчу!
Прости! Не затаи обиды!
То – зов! Я слышу – по плечу
Рука скользнула аониды.

24 сентября 1978, Москва


РЫСЬ

Мягка, страшна, спокойна – лапа,
И сонно сужены зрачки.
Когда б не клетка, я б – растяпа,
Могла б – разорвала в клочки!

Стальные прутья – непреклонны.
Зубами! Лапой! Телом! Но
Стройны и мощны, как колонны!
Им – всё равно! Им – всё равно!

Лежит – бессильно! Понимаю!
Моя рука – куда слабей,
Но прутья клетки я – ломаю!
Ломаю! Только – не твоей!

Ломаю медленно! Попробуй!
Быть может, ты, как я, сильна!
Не может быть, что я до гроба
В свою любовь - заточена!

25 сентября 1978, Москва


* * *

Я всё ещё робею
В присутствии твоём,
И немотой болею,
Когда с тобой вдвоём
На кухне кофе пьём.

30 мая 1978, Москва


* * *

О, как я понимаю всё!
То – лицедейство! То – искусство!
Воображение спасёт,
А не спасёт, поможет чувство!

Что мне затасканный сюжет!
Мотивы надоевших арий!
Я всё – забыла! Я – в угаре!
Я – и цыганка, и – поэт!

И слёз свирепых не сотру,
Пусть ярко люстра засверкала!
Что, жутко гибнуть на миру
Под пристальным вниманьем зала?!

31 августа 1978, Москва

* * *

Под синим куполом эфирным,
Над снежным облачным ковром,
Мой временный летучий дом
Меня покоит в кресле мирно.

Принадлежать себе немного –
Пожалуй, в том блаженство есть!
Сосредоточившись в дороге,
Серьёзно за стихи засесть,

Мечтать. С закрытыми глазами
В прекрасное лицо глядеть.
И до Москвы перелететь
Двумя гигантскими прыжками.

31 августа 1978, Иркутск - Москва


* * *

Да разве в том намёка нет?!
Случайно ль ноги привели
Туда, где любящий поэт
Венчался с Натали?!

Унынье на моём челе.
Попа рокочет бас.
Жаль, что нет церкви на земле,
Где обвенчали б – нас!

9 сентября 1978, Москва


* * *

О смерти мысль пугающе проста.
Но как не удивиться, словно чуду,
Что лет пройдёт немногим больше ста,
Я больше по земле ходить не буду.
Какое это чудо – нет меня!
Но есть деревья, небо, пруд, скамейки,
Воробушков шумливые семейки,
И мягкий свет занявшегося дня.

3 октября 1978, Иркутск


НА ПИКЕ  ЧЕРСКОГО

Года проходят чередой,
Спокойно становясь веками,
И светится светло под нами
Байкал, как месяц молодой.

О, как стара моя земля!
Как вечны эти обновленья!
И умиранья, и рожденья!
И продолжениье бытия!

И я – начало всех начал,
И неминуемость распада,
Слежу неутолённым взглядом.
Как ветвь качнётся у плеча,

И как теплеет бирюза
У гребня, там, где зеленея,
Гора протягивает шею
К воде, как пьющий бронтозавр!

5 декабря 1977, Иркутск


ГАДАНИЕ

Гадалка власти не превысит,
А всё ж впадаю в лёгкий транс.
Ужель судьба от рук зависит,
Раскладывающих пасьянс?!

Гадалка – вижу я! – плутует,
И вместе сходятся тузы,
Не обещая жизнь крутую,
И не предчувствуя грозы.

Да пусть! Ещё закрыты двери,
И весело минуток пять
Гадалке чернобровой верить,
И домик карточный – ломать!

11 декабря 1977, Москва




ДВУГЛАВЫЙ ОРЁЛ

В воде дробится лунный лик,
Кусты осыпал светлый иней.
Стрелой – стремительной и синей   
Взмывает к небу обелиск.

Пустынно в парке. Городской
Устало утихает рокот.
Лишь ночь наступит – хриплый клёкот
Тревожит полночи покой.

Давным-давно приют обрёл
В овальной нише пьедестала –
Страж неподкупный, два начала,
Свирепый, преданный орёл!

Будь проклят тот осенний день,
Когда горланя оголтело,
Толпа свершила своё дело –
Исчезла самодержца тень!

Теперь в тоске не смежит век,
И, содрогнувшись, ждёт момента –
Тень молодого монумента
Ложится – стройная – на снег.

Взлететь высоко    нету сил!
Кровь тяжела в чугунном теле.
И виден трепет – еле-еле   
В беспомощном разлёте крыл!

Твои унылы вечера…
Но не напрасны же усилья!
Настанет новая пора –
И гордыя расправишь крылья!

5 февраля 1978, Иркутск



* * *

Жизнь замкнулась в очерченном круге!
Дребезжит на веранде стекло.
Это ветер всем телом упругим,
Словно птица, стучится в окно.

Не войти ко мне в дом, и не выйти
Ни блаженству теперь, ни беде!
Не хочу ни потерь, ни открытий,
Ни тебя, ни любви, ни людей!

Может осень во всём виновата.
Дождь унылый с утра зарядил.
Да и ветер – шутник бородатый –
Ночью кошкой рассерженной выл.

Знаю, в городе суетном, шумном
Разорву этот тягостный круг
Тем усилием тяжко-безумным,
Что порвало кольцо твоих рук!

24 февраля 1978, Иркутск


ТРИУМВИРАТ

О, тема, вечная, как мир!
И для меня ты – актуальна.
Я знаю, как тебе печально –
Власть захвативший триумвир.

Тебе судьбой отпущен срок.
Но в тот же миг, когда он минет,
Кровь остановится, застынет
В тоннеле голубых дорог.

Но так же будет день сиять!
И прыгать воробьи по крыше!
И распускаться почки вишен!
И целовать ребёнка – мать!

16 марта 1978, Иркутск


ДОРОГА К ТЕБЕ

Шаги и быстры и легки.
Скучая, на меня глазеют
Ухоженные ротозеи –
Посольские особняки.

Дома, дворы, собаки, сад,
И милиционер из будки
Меня три раза видят в сутки
Четыре месяца подряд.

Любимый, вечный мой маршрут –
Любви прекрасная страница! –
Ведущий к дому, как к границе,
Которую – не перейдут!

12 мая 1978, Москва




СУЕТА

Дела, отчёты, разговоры,
Стук мела дробный на доске,
Собранья, заседанья, споры,
Боль беспричинная в виске.

А дома – книги и кастрюли,
Симфонии, и детский крик,
Привычность вмятины на стуле,
И сна стремительного миг.

И хочется остановиться,
Поймать, осмысливая, суть.
А мысль к другому дню стремится –
Потом! Потом! Когда-нибудь!

И всё-таки немного страшно
Под ночь отчётливо понять,
Что догоняю – день вчерашний,
И снова – не могу догнать!

27 мая 1978, Иркутск


КОНЕЦ ЛЕТА

Как тихо я живу! Со мной
Промолвить некому словечка.
Одна лишь старенькая печка
Поохивает за спиной.

Но дух спокойствием не сыт!
Сбегаю от печурки – в гости,
Туда, где сгорбившийся мостик
Над речкой звонкою висит,

Где невесомо, как душа,
Послушное теченью тело,
Где снова лето пролетело,
Как тень скользнувшая стрижа.

20 августа 1978, Иркутск


* * *

Взбегает от шумных обочин
По склону берёзок гурьба.
Вот здесь наливается ночью
Мясистая мякоть гриба.

И входит поутру прохожий
В прохладный и песенный храм,
Воскликнет восторженно: – Боже!
И валится в ножки – грибам!

21 августа 1978, Иркутск



МАРСЕЛЬ МАРСО.
В МАСТЕРСКОЙ МАСОК.

В зале хохот стоит – до стона!
Гляньте! Гляньте-ка, что за чудак!
Нацепил маску, ворона!
Не снимет никак!

Но ужас сдавил мне горло!
Язык беспомощно нем!

Грудь мою криком распёрло:
   Смеётесь – над кем?!

31 августа 1978, самолёт


* * *

Покой придёт немного погодя.
Пусть грусть мою укроют тихо веки.
От голода любви и от дождя
Укрылась я в стенах библиотеки.

Мой стол завален мудростью веков.
Сосед мой – лыс, и бойко что-то пишет.
А за окном – стенанья облаков,
Да только в зале их – никто не слышит.

5 сентября 1978, Москва


ЧЁРНЫЙ КОФЕ

Буфетчица – весёлый хват,
Колдунья круглого «Титана»   
В колодец светлого стакана
Вливает тёмный жгучий яд.

Предчувствую, как дерзко он
Убыстрит крови ток неспешный,
И вновь взойдёт румянец нежный
На щёк поблекший небосклон.

Одна из сладостных утех!
Одна из утончённых пыток!

И медленно я пью напиток,
Кровь зажигающий, как грех!

5 сентября 1978, Москва


* * *

О, как вступить в крутые берега,
Чтоб течь водой   привычно и уныло,
Что над водой склонившаяся ива
Вовеки не была мне дорога,

Чтоб не могли ни влечь, ни волновать
Концы ветвей, опущенные в воду,
Чтоб обрести желанную свободу –
Не мыслить, не томиться, не желать!

6 сентября 1978, Москва


* * *

Какая модная струя –
Писанье вздорных диссертаций.
Как вынесла душа моя
Болезненность реанимаций?!

Как много сделано вреда!
Не петь четыре года – вздор ли?!
О, как я мучалась, когда
Стихи волной вскипали в горле!

2 сентября 1978, Москва


ВЕЧЕРНИЙ ДОЖДЬ

Дождь падает с небес простывших
С каким-то постоянством дошлым,
В лицо листом опавшим дышит,
И снизу – вверх летит к подошвам.

Как мир причудлив и занятен
В свинцовом зеркале асфальта,
Написанный посредством пятен
Краплака, охры и кобальта.

Мне этот дождь совсем не нужен.
Упрямо, с твёрдостью железной,
Скольжу по тонкой плёнке лужи
Меж высью ласковой – и бездной!

10 сентября 1978, Москва


* * *

Как я живу? Так, как всегда!
Хожу паломницею в Мекку –
В любимую библиотеку,
И к ГАБТУ тоже – иногда.

Отвергнута давно семья,
И нет ни друга, ни подружки.
И любят искренне меня
Одни собаки, и старушки.

И так уютен   и нелеп,
И неуклюж мой быт московский:
Диван скрежещущий и жёсткий,
Холодный чай – и чёрствый хлеб!

11 сентября 1978, Москва


* * *

Стихи есть произвол, стихия!
Не пишутся, так в сердце – нож!
И в теле затевает дрожь
Безжалостно неврастения.

Какой изысканный недуг!
От слова побуждает плакать,
И в рюмку валерьянку капать,
И реагировать на звук,

Неслышимый чужому уху,
И молча падать на кровать,
Не знать – куда себя девать,
И обзывать собакой – муху!

Но рифм и ритмов лёгкий рой
Летит ко мне! Жива я снова!
Стихи – глоток воды живой!
Встаю. Сажусь к столу! Здорова!

9 сентября 1978, Москва


* * *

Какие крохи дарит жизнь моя
Минутных встреч, случайных разговоров,
Улыбок быстрых, ускользнувших взоров!
Реальна и прочна – одна скамья

У тихого, свинцового пруда,
Где шум листвы печаль мою тревожит,
Где становлюсь задумчивей и строже,
Где длится день, и протекли – года!

15 сентября 1978, Москва


* * *

Опять сгустился вечер серый,
Опять в домах зажёгся свет.
За плотною стеной портьеры
Угадываю силуэт.

Там, за стеклом   тепло и сухо,
Но в этот мир мне входа – нет!
И подозрительно старуха
Глядит мне – медлящей! – вослед.

15 сентября 1978, Москва


* * *

Поэт влюблён! Души не чает!
Но – враг любимым – и себе!
Добудет поцелуй в борьбе,
И тотчас тихо заскучает.

Цветы он любит, а не плод.
И снова ищет вдохновенья,
Напоминая поведеньем
Пчелу, сбирающую мёд.

16 сентября 1978, Москва

* * *

Окно засветилось.
Быть может, ты выйдешь сюда,
Сменив гнев – на милость.
Черна и спокойна вода.

Не хочется истин,
И все эти вымыслы – зря!
Лишь светятся листья
Сквозь мертвенный свет фонаря.

18 сентября 1978, Москва


АМНЕРИС

Громадное пространство зала,
Где я – пылинка   (Дунь – и нет!) –
Всосало с шумных улиц свет –
Всё залито сребристо-алым!

Гигантской рамою портала
И занавесом отделён
Египет. Рампа засияла.
Стих современный Вавилон.

Он сострадает. Слабый стон
Летит, его ушам доверясь.
Там, у изидовых колонн

Любовью сражена Амнерис,
Собою воплощая прелесть,
Гордыню, слабость, боль, и ересь.

18 сентября 1978, Москва




ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ

Толпа течёт. И отстранённо,
И холодно слежу за ней.
Сейчас мне ближе и родней
Ребристые бока колонны.

С толпой – не слиться! Не болтать,
Кружась в фойе однообразно.
Уж лучше так вот – несуразно –
Под сквозняком их глаз стоять.

Звонок звенит. В притихшем зале
Пока один лишь слышен звук –
То сердца трепетного стук,
Ответ рождающий – в рояле!

23 сентября 1978, Москва


ПРОЩАНИЕ

Прощай! В прощании поэта
Есть холодок.
Поэт ведь не давал обета,
Не смог!

Сегодня день и хмур, и весел
Как никогда!
Напел с утра мне много песен,
Да вот беда –

Кому я буду петь отныне?
А целый свет
Кричит, что от труда отлынил
С утра – поэт.

Как прежде звонок смех весёлый.
Я   на плаву!
А твой обман, как сон тяжёлый –
Переживу!

23 сентября 1978, Москва


* * *

Не могу без любви прожить я!
Но обманывать – не могу!
Тайны вы – и открытия,
Но, познав, я к другим бегу.

Все простите, кого манила,
Словно цыганка – дитя греха.
Ведь от всех всегда уводила
Сила и власть – стиха!

24 сентября 1978, Москва


* * *

Так в чём же, в чём моя вина?!
Любить других тобою послана!
Была собакою верна,
А глупою тобою прозвана.

30 сентября 1978, Москва





ЭЛЬ ГРЕКО. СНЯТИЕ ПЯТОЙ ПЕЧАТИ

Всё человечество танцует странный танец,
С мольбою к небу   руки простирая,
О милости прося – уж не до рая! –
С назойливостью нудной горьких пьяниц
Пляши, пляши – земли протуберанец!

Не вымолить! Нависло небо низко,
Клубясь, летя обрывками лохмотьев.
Испуганной душою – всею плотью
Кричите вы, но молча! Даже писка
Против Него иельзя издать без риска!

4 октября 1978, Москва


КЛЕВЕТА

Не знаю отреченья! Не
Ведаю, как это можно
Внутрисердечно и подкожно
Уподобляться сатане.

Не первая! Шагнула – вслед
Не лжи, а – на полярный полюс.
Пришли позвать, сказала: - Нет! –
В сплетнях, как во снегу, по пояс.


Одуматься бы! Наплевать!
Махнуть рукой и к вам – поближе.
Царицею повелевать
Среди отступников и выжиг!

Так нет же! Череп раскрою
А не вернусь туда, где мёртвые –
Живой – вливали яд в аорту.
Я – выжила! На том – стою!

26 сентября 1978, Москва


* * *

Язык немой – не мой! Ничей!
Подремывай пока, Везувий!
Смысл моих будущих речей,
Как ни гадай   не предсказуем.

Неясной мысли эмбрион
Вынашиваю нежно в лоне
Двух полушарий. Скоро он
Отяготит мои ладони.

30 сентября 1978, Москва


ЛЮБОПЫТСТВО

Сломать – и посмотреть, что там –
Внутри подаренной игрушки.
Быть трезвой и внимать речам
Во время дружеской пирушки.


Увидеть пред собой ковёр
Любви – из углей, ало-жаркий,
Сказать: - О. Боже, что за вздор! –
И бросить вызов нестинарке.


Идти! А от подошв – дымок!
Уже обуглены колени,
И яркий, страшный отсвет лёг
В глаза, где прежде были тени.

Терять себя, покой и сон,
Искать потерянную душу,
Как ищет столб слепой Самсон,
Чтоб кровлю на врага – обрушить!

30 сентября 1978, Москва


НЕРАВЕНСТВО

Я – для тебя, или ты – для меня?!
Или, быть может, мы – друг для друга?!
Сколько до центра вселенского круга
Мне? А  тебе? Почему не сравнял

Бог в этом мире ни ликом, ни телом,
Ни красотой, ни судьбой, ни умом –
Нас? Упираясь в ладонь жарким лбом,
Я размышляю над нашим уделом.

Равны ли   Дафна – в руках Аполлона?!
Печень титана – и когти орла?!
Ветер – и дерево?! Лук и стрела
По отношению к телу Хирона?!

1 октября 1978 – Москва





КАМЕННЫЕ ЛЬВЫ

Лежат – и смотрят. Сторожат! Мой страх –
Страх пред ударом гонит прочь растяпу.
Вновь мимо прохожу! На воротах
Лежащий лев лениво лижет лапу.

Толкает в спину неподвижный взгляд!
Толкает в шею превосходство камня!
У крепости души – твоих палат –
Бдит морда льва, холуйская и хамья!

Как вахтера рублём не приручить!
Не почесать взлохмаченный загривок!
Лишь обманув, во всю промчаться прыть,
В когтях оставив нежных мышц обрывок!

А если он ударит прямо в грудь,
И сокрушится хрупкий ствол аорты?!
Что б ни было, я продолжаю путь
В опасной близости его бесстрасстной морды!

8 октября 1978, Москва


* * *

Зверьё   бывает! – к человеку
Бросается, попав в беду.
Я, изменив – (старею!) – бегу,
Ко львам, отчаявшись, бреду.

Я к ним несу моё моленье,
Шепчу стихи у этих врат. 
И беспредельно их терпенье –
Недвижно-твёрдые лежат.

Они молчат, не понимая.
Не шелохнутся глыбы грив.
Я – возле постою, немая,
Бессильно руки уронив.

Как морды   каменно-бесстрастны!
Как взоры   грозно тяжелы!
О, львы, вы только безучастны!
Какое счастье, что – не злы!

10 марта 1978, Москва


* * *

Вещь для меня – и вещь в себе?
Когда же вещь для нас опасна?
Когда же я над нею властна?
Кто может победить в борьбе?

Когда в предмете может стать
Опасна одухотворённость,
И повторить владельца склонность –
Каменья в ближнего метать?

И разве вещь в себе – капкан,
Защёлкнутый на лапе ловко?

Или Цветаевой – верёвка?
Иль лёгкий длинный шарф Дункан?!

9 октября 1978, Москва


ОРФЕЙ

Когда Орфея трепетные пальцы
Бегут по струнам, что текут, как струи,
Взмывают птицы к небу и поют,
И повторяет песню звонко эхо,
И слышен всюду треск сухих сучков,
И в вихре весело кружатся листья,
И морды бессловесного зверья
Мелькают в этом странном, тихом вихре,
Скрывающем и когти и клыки,
Которые сейчас совсем безвредны.

Как только звуки музыки заслышат
Зверята на холме, то вниз бегут,
И хлопают их уши на бегу,
И шёлковую шерсть дерут колючки
Пребольно, но зверятам всё равно.
И, добежав, они ложатся кругом
У ног певца, и слушают, вздыхая.
Мифические существа   и те
Из логовищ таинственных выходят.
Единорог
Встаёт с подстилки из травы,
Душистую выплёвывает жвачку
И замирает...
Грифон,
Обычно злобный и свирепый, ласков
Становится, и, застыдясь, бросает
На кости, что белеют в темноте
Его зловещей ледяной пещеры,
Покров сырых и полусгнивших листьев.
Саламандра,
Любительница страстная искусства,
Сверкает, выползая из огня,
И – в доме осторожная   уходит
Прочь со двора! Но через лес
Пылающая тянется тропа.

У ног певца ложится саламандра
И студит жар в прохладе летней ночи.
. . . . . . .
А когда хозяйка вернётся домой
С хозяйственной сумкой,
Она не поймёт, не затоскует.
Она ничего не услышит.
Она увидит только,
Что огонь погас в очаге,
И остыла зола.
. . . . . .
Но маленький ребёнок   
Один в пустом дому   
Слышал странный ветер в лесу,
Видел нечто, выползшее из огня...

29 октября 1978, Иркутск




* * *

Отрадно знать – письмо коснется рук.
Я излилась, и, знаешь, в этом шаге
Есть что-то равнозначное отваге,
Но это слово для тебя – лишь звук.

Ответа – нет! Не просто недосуг
Тебе подумать, мысль даря бумаге.
В душе спеленат, словно в саркофаге,
Немого равнодушия недуг.

Сидишь с письмом под вечер тет-а-тет,
И нечего тебе сказать в ответ.
Тебе ничто в любви моей не ново.

Но в этом виновата я сама:
Избыток чувства, немощность ума
Лишают силы сказанное слово.

26 декабря 1978, Иркутск



* * *

Под Новый год я верю в чудеса –
Свершится нечто – поздно или рано –
И скажет диктор мне с телеэкрана:
- Осталось вам до чуда – полчаса!

И новая начнется полоса,
И воплотится всё, что так желанно,
И ты возникнешь солнцем из тумана,
Что застилает грустные глаза!

И будет сердца   сбой! К тебе – прыжок!
И поцелуя первого - ожог!
И возглас, что ликующ и неволен!

Нет писем! Нет звонка! Двенадцать бьёт!
Рассудок мой, наверно, очень болен,
Коль верит в чудеса под Новый год!

31 декабря 1978 Иркутск   Москва



* * *

«Пиши стихи, и писем – жду!».
Писать? Куда? Зачем? Откуда?
Всё, что случилось – миг прелюда.
Целую молча, как Иуда,
И молча, прочь иду.

Гордыня душу мне гнетёт.
Люблю! Дальнейшее – молчанье!
Что слов пустейшее бренчанье,
И рифмы с мыслями венчанье?!
Был прерван мой полёт.

Не хочется, а всё ж – живи
Для чьей, скажи мне, жить забавы?!
Ведь каждый миг – глоток отравы!
Ты жизнь даришь восторгу славы,
И только миг   любви!

2 января 1979, Москва


* * *

Тебе все гимны, Красота!
Но повелительно простёрла
Длань, моего коснувшись горла   
Карающая Немота!
   
30 октября 1980





* * *

Как мне сулил мечтатель – месяц май
Блаженство очищения от скверны!
Сказал, смеясь:   Иди смелей! Сломай!
Я – твой защитник, и помощник верный!
Ведь блеск весны и боль – несоразмерны!
Не в скорби жизнь, а в счастье принимай!

Он обещал, когда печаль пройдёт,
Всё станет музыкой! – Слова, движенья, взгляды!
И вновь возжаждет поцелуя рот –
За месяцы мучения – награды!
Иди! Тебе – уверен! – будут рады.
Любовь – твоя защита и оплот!

Но зову убедительному вняв,
Ему я отвечаю:   Май-предтеча,
Любовь и страсть, то – просто западня
Для всех, то так доверчив и беспечен.
Ведь блеск весны чарующ, но не вечен!
Он   скоротечен! Он – не для меня.

21 мая 1979, Москва




ЛЮБИМЫЕ ВРАГИ

Удачи вам, любимые враги!
Не будет вашей гибелью – удушье!
Вставайте утром только с той ноги,
Которая дарит вам – благодушье!

Да будет каждый день – благословен!
Да будет сыт и полон ваш желудок!
Да будет цел тоннель упругий вен!
Да пусть не помутится ваш рассудок!

Да будет вам спокойно и тепло!
Да будете любимы и желанны!
Да обойди напасти вас, и зло!
Да сбудутся скорей все ваши планы!

Удачи вам! Желаю вам – добра!
Любимые, ни пуха, ни пера!

5 сентября 1985, Москва


* * *

Грозят расправой мне, грозят – судом,
Грозят тюрьмою, сумасшедшим домом.
Да как же вам понять, слепцам ведомым,
Мне – не квартира, мир – просторный дом.

Вам не понять, прилежнейше свой путь
Наметившим по чертежам истёртым,
Что воздухом дышать не станет спёртым
Ветра хлебнувшая просторнейшая грудь.

5 ноября 1979, Иркутск


ЕЛЕНА

Не от той ли, Спартанской, (куда мне!
Лик – не богини, ум – трезв!),
Не от той ли, увезённой, давней,
У которой любовник – резв?!

Не от той ли, которая Трою
Предала - резне и огню?!
Не от той ли, которой – не стою,
И кого – не виню?!

Не от той ли - моё имя нежное?!
Искра оно – от огня!
Имя страстное и мятежное,
И опасное – у меня!

30 ноября 1983, Кишинёв


* * *

В уравновешенность мою –
Теперешнюю – не верю!
Несвойственна, как кротость – зверю,
Как бег по рельсам – кораблю.

Во избежание ли зла,
Иль от избытка вероломства,
Иль из особого пижонства
Огонь присыпала – зола?!

9 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Куда сбежать?! Ты – пища ртам,
Как борщ (ведь борщ – еда доступная!).
Пол-жизни сплетня неотступная
Бежит за мною – по пятам,

Как тигр   загрызть меня! Как тень   
Накрыть меня! Как конь   лягать меня!
Как огнь   обжечь меня!
Как бык   топтать меня!

Но облаком – прекрасен день!

9 февраля 1981, Кишинёв


СПЛЕТНИ

Ах, сплетни! Что бы я – без вас!
Жила бы тихо, мышкой серою,
Но грянул безымянный глас,
Узнали тайну все, что верую.

В любовь!   Ату, ее! Ату!
- Преследуя, себя – возвысите?
Послушайте, да я же чту
Мое скандальное паблисити!

Прилипла сплетня! Кожу снять,
А всё от грязи не отмоешься!
Иные предпочли лежать
В могиле, да и в той – не скроешься!


А я-то – гордая! – спрошу:
- Зачем, родные, злобой маетесь?
Я возле вас с трудом дышу,
А вы-то ночью – обнимаетесь?

Цепями толстыми гремя,
Из подворотен, что вы лаете
И на любовь, и на меня,
Иль долг высокий исполняете?!

10 февраля 1981, Кишинёв


* * *

Не отрекайся от меня,
Когда все – отрекутся,
И пошляки средь бела дня
Нам в спину – засмеются.

Да будем стойки, как Иов,
Средь мерзких бурь житейских,
Средь гогота, среди плевков,
Улыбочек злодейских!

Не отрекайся! Я – плоха,
Но те, кто ржёт, те – хуже!
Я пью - амброзию греха,
А те – из грязной лужи!

25 февраля 1981, Кишинёв





* * *

О, верно проще было б мне
Плодов заветных не отведывать,
В довольстве жить и в тишине,
И вашим наставленьям следовать,

Несбыточного – не желать,
Без разрешенья – не знакомиться,
Варить супы, бельё стирать,
(Конечно, руки не отломятся!).

Но – не стираю, не варю.
Другим теперь законам следуя,
Как факел на ветру горю,
Вам недоступнейшее – ведая!

Без вас я – радость и весна,
А не бесплодная смоковница!
Была – неверная жена,
А буду – верная любовница!

4 марта 1981, Кишинёв


* * *

Как ждущий знанья и ума
На книгу, пред её прочтеньем
Глядит, так я гляжу с почтеньем
На эти парки и дома.

О, как мне полюбить его?
Брожу по улицам тенистым,
Где тополь пальцем серебристым
Плеча коснулся моего.

Быть, может, удивился он,
Что не бегу я торопливо
Навстречу улицам шумливым,
Где властвует иной закон.

Нет, мне медлительность милей.
Хочу прочувствовать до дрожи,
Как сладостно коснётся кожи
Дыхание минувших дней.

Мне Кишинёв дороже стал
За то, что здесь поэт опальный
Бродил, влюблённый и печальный.
И здешним воздухом дышал.

17 марта 1981, Кишинёв


* * *

Цыганка, глянь-ка веселей!
Что опускаешь в землю взоры?
Иль разноцветные узоры
Причудливо легли на ней?

Давай, я предскажу судьбу!
Славянки – тоже предрекают.
Что слёзы скорбные стекают
На приоткрытую губу?

Или мешает дым костра?
Или не веришь ты в удачу?
Прости, что от тебя, сестра,
Глаза задумчивые прячу.

29 июля 1981, Кишинёв





* * *

Любовь! Стихи! Как ты, я к ним стремлюсь.
Упрямая, как ты – не чту заветов!
О, до чего щедра ты, моя Русь,
Рожать, растить, и хоронить поэтов!

Всё отняли! И славу, и стихи!
Сказали – всё! И обожгли любовью!
Маринушка, одни у нас грехи,
Которыми заветам – прекословлю!

30 июля 1981, Коктебель


* * *

И вновь мой раздаётся смех!
Как прежде верую в удачу!
Враги мои, я не из тех,
Кто отступает! Я – не плачу!

Не выкрикну: - Нет мочи жить!
На оскорбленье – не обижусь!
Не стану около кружить!
До объясненья – не унижусь!

Смирение – ничто! Оно
Мне – непокорной! – незнакомо!

Не оглянусь и на окно
Глядящего вослед мне дома!

29 сентября 1981, Кишинёв



* * *

Враги мои! А я люблю вас всех!
Всех, милые мои, без исключенья!
Я – ваша боль! Вас – мучающий грех!
Запретное и сладкое влеченье!

Мне с вами необычно повезло –
На вас я пробую и дерзость, и отвагу!
Дразню вас – и смеюсь! И ваше зло
В кровь падает мою, как хмель - во брагу!

3 января 1981, Москва



БАБУШКА

Бабушки - белый лоб.
Кончилось мое детство!
В ладонь уместилось наследство –
Часов золотой гроб!

Тонкая крышка на-
Крыла чело циферблата,
А то, что под ним – изъято,
По весу теперь – цена.


Цены же тем граммам – нет!
Небось не оттянут плечи.
Вчера я опять весь вечер
Глядела на твой портрет.

Часы? О, пустяк! Судьбу
Благодарить не устану:
Вот оно – без обману
Наследство – в высоком лбу!

6 октября 1981, Кишинёв


* * *

Земная мелкая тщета,
Берущая усилья многих,
Кто в устремлениях убогих
Ей верно служит. Но уста -

Для поцелуя и глагола!
Но зренье – красоту впивать!
Но слух – для музыки! – внимать
Искусству птицы и Эола!

Но руки – ласке  и труду!
Всем существом – о, всею кровью! –
Любимой быть? – Дарить любовью!
На то и жизнь мою кладу!

6 октября 1981, Кишинёв





* * *

Наши страсти подобны морям и потокам.
Те, что мельче – лепечут. Молчание – в глубоком!
И когда чувствам в речи излиться дано,
Иссякают моря, обнажив своё дно.

Чем пышнее, богаче, цветистее словник,
Тем беднее любовь, и скучнее любовник!

9 октября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль, гордость сжав в горсти,
Мне ль, избежавшей плена,
С мольбою к вам ползти,
В кровь ободрав колена?!

Свободная, сгорю,
Как факел, не полено!
Свободная, люблю!
Затем, что я – Елена!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Благословенны мир, покой, и дом!
Благословен ребёнка сон спокойный,
Ствол тополя, шероховатый, стройный,
И боль мозолей, нажитых трудом!

Благословен порядок и основа,
Дающие мне силы на борьбу!
Мной выбранную ранее судьбу
Опять вольна ломать – и строить снова!

5 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Судьбы мне страшен торопливый бег,
Но все ж – вперёд! – покуда станет сил!
Вперёд – опасно! Путь назад – постыл,
Как в марте ясном надоевший снег.

Летит в лицо и ветер, и слюна,
И в хрупкий позвоночник – твёрдый ком!
Уйти от вас! Уйти одним рывком
За золотом далёкого руна!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Мне ль предаваться ярости? Но в драке
Горит щека и сжаты кисти рук!
Прощай от лампы света полукруг!
Вот север! Вот – восток! Вот – запад! Юг!
Я исчезаю медленно во мраке.

Мне этот путь и страшен и неведом.
Куда спешу? Зачем спешу? К кому?
Дымит зола в оставленном дому,
Но знаю я – с восторгом обниму,
Того у цели, кто стремится следом!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

Ты думаешь, что лют
Твой приговор? – В нём – лесть!
Стихи отдать под суд?
За что такая честь?

Но как ни лестно им,
Не сотворю греха,
И именем твоим
Не оскверню стиха!

10 ноября 1981, Кишинёв


* * *

В осеннем городе – туман,
Не призрак белый, а обман.
Он уверяет, что живём
Мы с одиночеством – вдвоём,
Что города отныне – нет,
Остался только – белый цвет.
Шагнешь, а дальше – пустота
Бумаги, белого листа.
Все мирозданье – лишь туман.
Обман!

30 сентября 1981, Кишинёв



   
 ДЕКАБРЬСКИЙ ДОЖДЬ

До косточек промокший Кишинёв.
Нас дождь сопровождает неотступно.
Декабрь – и дождь! Их дружба недоступна
Для пониманья северных умов.

Сияет, словно зеркало, асфальт,
В который мир декабрьский опрокинут.
Небесный свод вплотную к нам придвинут,
И заглушает струй сердитый альт.

И мы, не ожидавшие чудес,
Дивимся небу – серому сосуду!
Дождю дивимся теплому, как чуду,
Слетевшему в ладони к нам с небес!

15 декабря 1982, Кишинёв


ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА

В асфальтовой коре – крошечный остров земли,
Где робкий росток укрепил свои цепкие корни.
Отсюда – ни шагу, хоть что ты ему посули!
Чем меньше условий хороших, тем упорней

Стремление к жизни! От гари, асфальта, сапог,
Хватаясь, цепляясь за мелкие выступы зданья,
И к небу и к солнцу подняться поближе он смог,
Творя всем собою одним   полноту мирозданья!

Как палец зелёный и тёплый, цепляется лист,
Но осенью силы слабеют, и на половине


Срывается он, словно гибнет в горах альпинист,
Стремившийся страстно к недостижимой вершине!

7 июля 1982, Кишинёв


ВЕТЕР

От августовских отряхнувшись снов,
Всепроникающ, яростен, бездумен,
В бездумье – устрашающе безумен,
Ворвался ветер вольный в Кишинёв!

Несётся ветер, как локомотив,
Как бешеная серая собака!
Он весь – неотратимая атака!
И злоба – его песни лейтмотив!

Да, это ветер! Дело только в нём!
Он портит кровь и вызывает ссоры,
И мы, не чуя под собой опоры,
Тоскуем ночью – и бранимся днём!

А ветер воет третий день подряд!
Меж нами нет горячей искры слова!
Грустит в эфире Алла Пугачёва,
И оттого грустней нам во сто крат!

11 октября 1982, Яловены






* * *

Взгляд – внимательный,
Гребень – густой,
Голос – ругательный,
Зуб – золотой!

Волос, что вороново –
Блестит! – крыло!
Юбка – оборвана,
Грязно – чело!

Икры – упруги,
Грудь – высока,
Дерзко руки –
Упёрты в бока!

В танце – ноги   
Привычна роль! –
Познав дороги,
Презревши – боль!

Глянет нечаянно –
Очи – ночь!
Древняя тайна –
Египта дочь!

20 октября 1982, Кишинёв


* * *

Хрупкий цветок Востока,
Привившийся здесь, как ель.


Смотрит печально око
В глазок окна на метель.

Как мы с тобой оплошали!
Не наша стихия – снег.
Ты кутаешься в шали,
Я замышляю – побег!

5 декабря 1982, Кишинёв



* * *

Ливень буйных кудрей!
Путь древней крови – долог.
Свет на тайну пролей,
С бабки-цыганки сколок.

Что за мечта в очах?
Что в этой томной неге?
Память о всех ночах
На кочевой телеге?

Память о прошлом – воск
Оплавленный! Храм Исиды
Помнит ли юный мозг?
Помнит ли пирамиды?

Дремлет в тебе секрет
Древнего манускрипта.
Сколько же тебе лет,
Юная дочь Египта?!

12 декабря 1982, Кишинёв

СНЕГ В КИШИНЁВЕ

Мне холодно, и в этом виноват
Нежданный снег, замысливший расправу
Со мной – невинной! По какому праву
Расправиться с несчастною он рад?

Он валится без устали под ноги,
Ресницы склеивает, не даёт идти.
Искать вслепую новые пути
Легко ли! А усилия – убоги!

О, верно, то за все мои грехи
Снег – чудище! – играет Кишинёвом!
Но я спаслась, обогреваясь словом!
Я – выжила и создала – стихи!

Снег яростней! Он мстит! Он, распалясь,
Теперь уже ни в чём не знает меры!
Но и не знает он – его химеры –
Ведь это – Юг! – назавтра канут – в грязь!

30 декабря 1982, Кишинёв


* * *

Март – у порога! И скоро ворвется весна
В парки, на улицы, в души – дворцы и подвалы!
Ярки восходы и губы любимые – алы!
Выкрадем эти минуты у властного сна!

К нам в этот год не была благосклонна зима,
Но скоро сок потечет в оголённые кроны.
Горлиц влюблённых из парка доносятся стоны.
Ветер утих. Золотится вершина холма.
Встань у окна! Подоконник лучами согрет.
Ластится к тёплым ладоням лоза винограда.
Именно эта весна будет всем нам – награда!
Именно эта весна будет спасеньем от бед!

5 марта 1983, Кишинёв


* * *

Как чело твое чисто!
Девических черт – чары!
Тебе пристало – монисто
И перебор гитары!

Утр перламутровы росы
Пали на эти зубы,
На тёмных кудрей россыпь,
И увлажнили – губы!

Свет очей твоих – ясен!
Держишь младенца-сына.
Господи, как прекрасен
Облик твой, свет-Марина!

18 марта 1983, Кишинёв


* * *

Мы – нищие, а не бедны,
Мы – нищие, а всё ж – богаты!
Мы силою наделены,
Нам мальчик дал её  крылатый.


Что есть у нас? – Горбатый стол,
Шеренги книг, чужая крыша,
Но мальчик маленький вошёл
За нами, крыльями колыша,

И счастьем полон наш приют.
Мурлычет кот, скребутся мыши,
Стучит упорно дождь по крыше,
И в сердце ангелы поют!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Снова на душу слетает наитие!
Словно покровы взрезает нож!
Душа – открытие! Стихи – открытие!
Формула – тоже! В руках – дрожь

Нетерпения! Познание сладко,
Но ожидание слаще всё ж.
О, ожидания лихорадка!
Опять мою душу в полон берёшь!

26 декабря 1983, Кишинёв


* * *

День-деньской свищу,
Тоску высвистывая!
Раскрутила пращу
Тоска неистовая!
Целит камень   в лоб,
Целит – точная!
Но не лягу в гроб,
Ибо – прочная!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Волос – чёрен, сини – глаза,
Королевская гордая стать!
Над страной полыхает гром-гроза!
Нечего есть! – Некогда спать!

Кладь ценная упакована!
Расфуфырена дама в пух и прах!
(Пистолет в муфточке!) – Арестована!
Контрабандный товар везет в тюках

Из Манчжурии. Белый офицер
Ручки целует – хороша дамочка!
Что тюки?! Тюки – пустяки!
Романчик закручивается! Мелодрамочка!

Ах, как сини, как чудны глаза!
Груди – эх-ма! – изобилуют!
 - Куда вы?! - В Москву! – Туда нельзя!
Там – красные! Изнасилуют!

Однако же отпустил – дальше катить.
Не до любвей! Черт с ней, с бабою!
Смерть по пятам бежит во всю прыть!
Стремится подкосить женщину слабую!




Где-то – в вагоне! Где-то – по шпалам!
Тюк с шелками – не хочешь – неси!
 - Тю! Барыня! - Сам ты, барин! Навалом
Барынь таких на Руси!

В штаб ведет голодранец в обмотках.
Такого разжалобить ни ножкою, ни слезой
Не-воз-мож-но! - Не хнычь, обормотка!
Счас побеседуешь с самим Лазой!

Лазо – спокоен, вежлив, подтянут:
 - Вы не шпионка? Верю, но вы
В расположении части. Обманут
Быть не хочу! (Не сносить головы?!)

Но отпустил. Тюк под мышку, -
Дальше отсюда скорее умчать!
У красного Лазо, у белого мальчишки 
Офицера – на лице   смерти печать!

Снова рельсы, столбы и вёрсты!
Эх, чулочки! Стали, как сито!
Что, чулки! Взгляд мальчишки разверстый
До седин не забыть, Карменсита!

28 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Толку нет в моем молодечестве.
Одиноко мне! Одиноко!
Нет пророка в своем отечестве!
Нет пророка!

Ах, чего я от этой жизни жду?
Не хочу быть молвой погубленной,
И хочу твоею в Новом году
Быть возлюбленной!

29 декабря 1983, Кишинёв


* * *

Был брошен океан к ногам,
Рокочущий и укрощённый!
К самим приравнен был богам
Мной – в веру страсти обращенной!

Завиден был бы твой удел,
Не жить ни ложью, ни обманом.
Но богом стать – не захотел,
Но был напуган океаном.

20 января 1984, Кишинёв


* * *

Ни «Жигулей», ни дачи,
Ни мебели, ни стен.
Любовь, стихи – взамен,
И музыка впридачу.

Чего же я хочу,
Когда мой быт – разруха?




Хочу – паренья духа!
За это и плачу!

9 февраля 1984, Кишинёв


* * *

Я у всех выпрашивала письма,
Чтоб ночью – целовать.
Марина Цветаева

Я тихо плакала. В ночи
Мой голос вовсе не был слышен,
И мне казалось – закричи,
Но будет крик – молчанья тише.

Мигнула холодно звезда
В провале заоконном неба.
Вдали кричали поезда,
И разверзалась пасть Эреба.

Манило чёрное окно.
Мне обещал межзвёздный холод,
Что будет многое дано,
Что тотчас утолится голод

Любви! Я плакала. Ждала.
И вопреки желанью смерти
И боли вопреки – жила,
Целуя адрес на конверте!

20 февраля 1984, Кишинёв



* * *

Слово заслышав, как посвист бича,
Сердце сжимается, вздрогнув нервически.
Рубят под корень! Рубят с плеча –
Категорически!

Страшное слово, как Страшный суд!
С каменных губ – камень губительный
Падает! – Вот и опять несут!
Слишком чувствительный

Был!
Не спасут!

23 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Проклятые будни всё жаждут увлечь за собой
В потоке безбрежном и бурном, кружа и ломая…
Игра весела им – дыхания ровного сбой,
И мина отчаянья нравится жалобно-злая.

Несёт и несёт, увлекая, бесстрасстный поток.
А ты, опускаясь на дно, задыхаясь и плача,
Надеешься страстно, что свежий, заветный глоток – Поэзии в буднях! – единственнейшая удача!

23 апреля 1984, Кишинёв





МОЯ КОНЧИНА

     1

Приползёт и ко мне! Уж до этого я - доживу!
Будут яблоки спелые бомбами падать в траву,
У подъезда затопчется – зрелище всё же! – толпа,
Только я – равнодушная! – буду глуха и слепа.

Заиграет, фальшивя, паршивый, наёмный оркестр,
Должностей, степеней зачитают короткий реестр,
Быстро скажут сухую, дежурную, краткую речь,
Хрустнут хрупкие кости студенческих худеньких плеч.

Гроб мой каменно ляжет на этот живой постамент.
Не навек! Не волнуйтесь, ребята! Всего на момент!
И могильщик, зарыв мой стандартный и узенький гроб,
Молвит: - Дайте на водку! – и вытрет лоснящийся лоб.

25 апреля 1984, Кишинёв


2

А может быть в тот день всё будет так:
Придёт ко мне мой самый лучший - враг,
Придёт ко мне мой самый злейший – друг,
Придёт ко мне мой самый младший – внук,
Придёт ко мне стареющая – дочь,
(А мне уже ничем нельзя помочь!),

Придёт ко мне мой пьяница-сосед
Занять «трояк», а уж меня-то – нет!
И сунет в дверь холодный чёрный нос
Знакомый мой – приблудный старый пёс.

И дальше – знаю! – будет всё вот так:
Заплачет надо мною – лучший враг,
И засмеётся тайно   злейший друг,
Имущество оценит – младший внук,
И перекрестится устало – моя дочь,
И поспешит сосед за «трёшкой» – прочь.
И, чуя запах пищи, старый пёс
Оближет простодушно милый нос,
И закричат все разом: - Вот, паскуда!
Он жрать пришёл! Ублюдок! Вон отсюда!

26 апреля 1984, Кишинёв


* * *

Соблазн! Желанье – и запрет!
Между цветущими лугами –
Межа – исхожена ногами
Вдоль-поперек, но входа – нет!

Меж нами преступив межу
(Ах! Что нам до межи убогой!)
Я соблазнительницей строгой
В бесстрашные глаза гляжу!

11 июня 1984, Кишинёв




ОТЕЦ

1
Отец! – Вспоминаю не старика
В шлёпанцах. Не мужчину
В тройке серой   так облака
Серо-жемчужны. Помню причину
Тепла – шинель, упавшую на
Меня, как птица, крыльями сжав –
Необъятнейшая ширина –
Ширь тепла, тела дрожь уняв,
Пала! Щекою шерсть ощущаю
Шинели, шершавость её. Щекотно
Телу. Себя в тепле умещаю.
Сладко под отцовой шинелью…Дремотно.

11 июня 1984, Кишинёв

2

На фоне каменной стены –
Ремнями стянут стан
Стройный. Здравствуй, капитан,
Прошедший три войны!

Улыбка – вопреки войне!
Пронзительно остры
Глаза твои. В их глубине:
Горящие костры

Жилых домов, библиотек.
Сожжённая весна!
Я знаю – тяжесть юных век –
Не только жажда сна.


Мой незнакомец молодой
В далёком далеке:
Шинель, и шапка со звездой,
И пачка книг – в руке.

11 июня 1984, Кишинёв


* * *

Там, на севере, в милой России моей
Тихо тают снега, и струятся водой животворной,
Пробивающей почву, подвижной, упорной,
Вниз, под землю, омыв укрепленья корней.

Я дыхание северных ветров ловлю.
Я люблю свежий запах берёзовых почек,
О, Россия! От шири небесной  - до кочек,
До травинки последней в болоте – люблю!

13 марта 1984, Кишинёв



* * *

День наступает трудный, страдный,
К ладоням ластится лоза,
И сок сладчайший виноградный
Шалит, и брызгает в глаза.

Ряд отмечая, столбик белый,
Стоит, как зоркий часовой,
И солнца плод золотоспелый
Качается над головой   

Качается, и брызжет соком,
Горячим соком на поля,
И тучным повернулась боком
К нему, блаженствуя, земля.

13 марта 1984, Кишинёв


* * *

Осатанелая тоска,
Свирепый ветер над полями,
И тучи рыжего песка
Несутся гибельно за нами.

Со мной – неистовой! – поладь!
Вражды безумство – отвергаю!
Я, научившая летать -
Тебя, теперь – изнемогаю!

Свистя, лохматя облака
Над полем влажный ветер рыщет,
Моя неверная рука
Твою – отталкивая! – ищет!

28 июля 1984, Кишинёв


СТАРЫЙ ДОМ

Грустит покинутый мной дом.
Ведь даже не с кем пошептаться.
Под опечаленным окном –
Пеньки от срубленных акаций.


Грустит, надвинувши на глаз
Заржавленную шапку крыши,
И на землею наклонясь,
Через трубу надсадно дышит.

Старик, ты так же одинок,
Как я в моем непостоянстве.
И до тебя мой путь далёк
Во времени, да и в пространстве.

Как знать, кому из нас больней?
Кого тоска сильнее гложет?
Как знать, на сколько долгих дней
Переживешь меня, быть может?

29 июля 1984, Кишинёв


* * *

Ромашки опустили лепестки,
Встаёт туман над влажною ложбиной,
И юноша, взошедший на мостки
Над озером, тоскует о любимой.

Тревожно-жёлт изящный серп луны,
Звенят неутомимые цикады,
И с северной струится стороны
Река благословенная прохлады.

Равна бездонность неба – бездне вод,
Но чтобы мы о веке не забыли,
Над нами – громыхает самолет,
Несутся по шоссе - автомобили.

29 июля 1984, Яловены
* * *

Милый, ты ничем не плох,
Лишь дурак непроходимый.
У меня цветок любимый –
Роза и – чертополох!

Милый, мальчик, ты не плох!
Это я – клянусь! – не поза,
Я – увы! – давно не роза,
Ты же – не чертополох!

30 июля 1984, Яловены


* * *

Мальчик мой милый, с которым
Я и не думала спать,
Зачем глядите с укором?
Мне моя жизнь – благодать!

Дверь пошире, и – выстудив
Душу по самое дно –
Живу, самое себя присудив,
Любви не глотать вино.

Да и пригубить не соблазнюсь!
Не погублю – души!
Миллион прожила! Вот и смеюсь!
Что ей теперь – гроши!

1 сентября 1984, Яловены



* * *

Превыше любого чувства,
Умея им дорожить,
Ценю лишь одно – Искусство!
Зачем мне оно? – Жить!

29 июля 1984, Яловены


ВАН ГОГ

Букет благоухает. Жив!
(Покуда жив!) Из жёлтой вазы
Он смотрит яркосиним взглядом,
Бессильно стебли надломив.

30 июля 1984, Яловены


* * *

Молодость, веселием обильная,
Отлетела вихрем! Знаю! – Знаю,
Не вернуть! И все-таки, бессильная,
Ей вослед я руки простираю.

Улетает, ясная, беспечно,
Даже не заметив взор печальный.
Молодость! Прощание – навечно!
Сделай надо мною – круг прощальный!

31 июля 1984, Яловены



* * *

Отпылал  предсмертно закат.
Гаснет свет голубой бессильно.
День избыт, но душа – изобильна,
И остёр по-прежнему взгляд.

Днём – по полочкам, днём – расчёт,
Днём – рассудку влюбленно внемлю,
Но упорно и мощно землю
Парус месяца - в ночь влечёт!

2 августа 1984, Кишинёв


* * *

Прошу покорно, думай обо мне!
Молчанья годы – только миг единый,
И зеркало, что сон, и в этом сне,
Как снег на кроне – первые седины.

Я благодарна ветреной судьбе,
И строгому молчанию меж нами.
Но точит иысль   ужели и тебе
Такой же сон навеян зеркалами?

29 сентября 1984, Кишинёв









           СТИХОТВОРЕНИЯ
              1985-1990 годов


* * *

Мой старый друг, я плачу по тебе!
Мой милый друг, любовником не ставший!
О, призрак бедный в жизни и судьбе,
Меня в толпе сегодня не узнавший.

Серебряны виски твои; у губ
Так скорбно ныне складки залегают.
Мой призрак! Друг сердешный! Ты мне люб
По-прежнему! И разве я – другая?!

Я – та же! И по-прежнему глубок
Мой странный взор, не ищущий, но ждущий.
О, старый друг, ты – тоже одинок,
Ты – мимо, не узнав меня, идущий!

Помедли и остановись, молю!
И вслед мне погляди, припоминая.
Что из того, что не тебя люблю
В саду ночном Утраченного Рая!

6 января 1985, Москва


РОДИТЕЛИ

Не радость вашей молодости, не
Утешенье в старости суровой,


Пришедшая как будто бы – извне,
Родившаяся – будто не Лавровой.

От голода едва живые, чуть
Было не погублены войною,
Узнав, что – буду, повелели – будь!
И не могли нарадоваться мною.

Но после разглядели вы, смутясь,
Свои черты, умноженные мною,
Их – не узнав! И восклицали, злясь,
Что вас я – напокорная! – не стою!

И все же оправданий – не ищу!
Подросшее дитя подобно – мине!
Сказала мать: - Останься! Не прощу!
Сказал отец: - Иди, но ты отныне…

О, вас я стою! Вами мне внушён,
Иль может быть достался от рожденья! –
Тот непреложный – милый мне! – закон:
Бог есть – Любовь! Бог – Движенье!

У отчих, дорогих моих могил
Вымаливаю – грешная! - прощенье!

3 октября 1985, Москва









СТИХИ К МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ

1

В мир мер – благонадёжны сны!
В мир от обыденности   пресный
Твой голос дивный с вышины
Мне грянул, словно гром небесный.

Напрягшись, как струна, ловя
Звук голоса, как наважденье,
Давно дыша, давно живя,
Я поняла, то – День Рожденья -

Мой! День, осознанный вполне!
День устремленности к надежде!
О, Господи! По чьей вине
Твой голос не слыхала – прежде!

9 января 1985, Кишинёв

2

Октябрь неистово-златой!
Расщедрившийся непомерно!
Ты – символ жалкий и крутой!
И этот мир высокомерно

Я покидаю! Я бегу –
К тебе! Все прочее – отрину!
Октябрь! (Теперь сказать – могу!)
Ведь ты нам подарил – Марину!

10 января 1985, Кишинёв


3

Нам, наблагодарным,
В пыли простёртым,
Живых не надо – даром,
Аллилуйя – мёртвым!

Живой – полуголодный,
Живого – люто травим,
Живой – нам неугодный!
Вот ляжет в гроб – прославим!

Живой – упрям. Мешает.
Живой – нелеп и беден.
Живой нас – раздражает,
А мёртвый он – безвреден!

19 января 1984, Кишинёв

4

Цвет – цветение - цветы!
Буйство жизни! Царство красок!
В светлой неге, в яри плясок,
В гневе - в ласке - в страсти – ты!

Моря мерно, неустанно,
Безотлучно – бьет прибой!
Облик моря – облик твой! –
Вечно – грозно – первозданно!

21 января 1984, Кишинёв



5

Любви! Любви!   Пересыхает рот!
Но мир людей – холодная пустыня,
Где все – берут, берущий – не даёт,
Где сердце – неопознанное! – стынет.

Всего-то надо – чуточку тепла!
А пол и возраст … О, не всё равно ли!
Любви сама так много раздала,
Но ею грудь всегда полна – до боли!

Всего-то надо – руку посильней!
Поосторожней ум! Для равновесья -
Потяжелее тело, ибо ей
Дано парить на крыльях в поднебесье.

Но в небе одиноки   облака!
Но безнадежно одиноки   горы!
Сама себе – надежная рука!
Сама себе – обманчивость опоры!

А, может быть, любовь осталась – там,
За той чертой – заветной и запретной,
Где будут рады искренне стихам,
Где одарят любовью беззаветной?!

Переступила! Претерпев нужду,
Живя, где скажут, или где придётся,
Испытывая травлю и вражду,
И умерла от жажды – у колодца!

8 января 1985, Кишинёв



6

Господи! Ведь ты могла бы
Быть ещё! Сейчас вот – быть!
Руки – крылья, руки – слабы
Сделать перелёт – приплыть

Через те – летейски! – воды
К нам – живущим, к нам – сюда!
Нет возвратов у природы!
Вспять не потечёт – вода!

Пусто! – Точка болевая!
Нету! – Кто сказал, что – нет?!
Летам вопреки – Поэт
Жив! Стихи – вода живая!

21 января 1984, Кишинёв


7

Где – неизвестно – твоя могила.
Крепок последний сон.
Месту тому, где ты почила,
Издалека – поклон!

Имя твоё – на устах у многих
(Судорога – не свела?!).
Ныне туда ведут дороги,
Где над тобой – хвала,

Где над тобой – трава,
Где о тебе – слова,
Где на тебя – глаза,
Где по тебе – слеза,
Где встать бы, пальцем грозя,
Шептать, где ты спишь – нельзя!

21 января 1984, Кишинёв


8

Вздох изумления – нет исхода! –
Долго в груди плавал.
Стих – наваждение! Стих – свобода!
Ты не женщина! – Дьявол!

Сила – и нежность! Союз могучий!
Два полюса – одно влечение!
Никто в оборот не мог взять круче,
Чем мысли твоей течение!

Сердце – вынула! Душу – взяла!
Ничего в груди – не оставила!
Там, где дом был – дымится зола!
За тобою – крылья расправила!

27 апреля 1984, Кишинёв


9

Мы с тобою одной крови, я – и ты!
Одна повадка!
Одна закваска! Те же черты!
Одна хватка!

Мы с тобою, как сапоги,
Пара!

У нас с тобою – одни враги!
Одна кара!

29 июля 1984, Кишинёв


10

Забила гвоздь, губя…
О, если б кто-то близ!
Но смерть – не для тебя!
И умереть – не тщись!

Расслабилась? – Легла
На письменный? – Конец? –
Тебя не примет - мгла!
Ещё не звал - Творец!

6 сентября 1984, Кишинёв

11

Когда умру я, чем я стану?
Марина – пеной, я – песком!
Лежать навечно не устану
На влажном берегу морском.

Волнами легшие барханы,
Планету бурями даря,
Настолько в мире первозданны,
Насколько древни и моря.

И там, и тут – ветра и хмари,
И диких бурь неправый суд,
И тонут путники в Сахаре
Столь часто, сколь от жажды мрут.

От жажды погибают – в море!
И тем мы – равны! Не грущу!
Не всё ль равно – в каком просторе
Свою я гибель отыщу!

Марина – ты! А я – Елена!
Барханами – к морям – ползком….
Взлетает – и ложится пена,
И смешивается с песком!

8 октября 1984, Кишинёв


12

В чём суть существованья? – Я –
Живая – тени воскрешаю,
Встревоженная, вопрошаю –
В чём смысл и счастье бытия?

И что случается потом,
Когда навек сомкнутся вежды?
И оправдаются ль надежды
На радость встречи в мире – том?

Как должен в мире жить поэт?
Аскетом быть – иль расточиться
В огне страстей - и вновь родиться
Цветком иль бабочкой? – Ответ

Неяственен. Я лишь могу
Сказать, как ты: - Мне все едино!
И крутится в моем мозгу:
Любовь – Елена – смерть – Марина!

3 апреля 1985, Москва


13

Как долго вызревали эти вина!
Как их ревниво охранял подвал!
И первому хвала, кто нас позвал!
О, то была великая година!

И мы, спеша, спустились в светлый зал,
Не различая возраста и чина,
И каждый нёс души своей фиал,
И все уста промолвили едино:

 - Твоим стихам теперь черёд настал!
Как под весенним солнцем тает льдина,
Так недоверия сменилась мина   

На лик восторга! Дружный хор похвал
Звучит, звеня: - Ты – средь вершин – вершина!
Смутись! Рванись! Пришла Любовь, Марина!

3 апреля 1985, Москва



* * *

Где искать? Недоступный ответ
Канул вместе с тобою во тьму.
Ясно только одно - тебя нет
И не будет вовек! – Почему?

Сорок медленных минуло лет.
И понять недоступно уму –
Есть деревья, твой дом – тебя нет!
И не будет вовек – почему?

12 мая 1985, Москва


14

Здесь все сошлись мои пути.
В груди – щемит. Сей дом – Маринин!
О, как посмею я войти
В сей дом, что так печален и пустынен?!

Ещё здесь не музей. Пока
В нём нет казённого уюта,
И медлит дерзкая рука,
И сладко тянется минута…

Младенчески душа чиста
И потому порыв – отважен!
Но как я разомкну уста
Шепнуть, что этот миг – мне важен?!

Но как с торжественных высот
В мир рухнуть суеты и быта?!
Я верю – этот дом спасёт,
Недаром же в нем дверь открыта!

Войду! Но если нет следа
Марины, что со мною станет?
Переносима ли – беда,
Которая вот-вот нагрянет?

7 марта 1985, Москва


15

Дом твой пуст – даже призрак и тот не таится! –
Погружён в тьму и сон.
Не скрипят поутру половицы,
И молчит телефон.

Как болезнь, меня мучит, терзает и гложет
Неотвязно вопрос –
И никто никогда не поможет! –
Что стряслось?

Ведь иные вопросы нередко бывают,
Словно плач и упрёк…
Где? Зачем? Почему? – Это знают
Ты – и Бог!

12 мая 1985, Москва


16

Ночь тридцать первого. Рассвет.
Мне не до сна.
В окне смешались жёлтый цвет –
И синева.

И снова утром разведён
Небесный мост.
Просыпал в бездну небосклон
Осколки звёзд.


Какая тишина! И день
Осенний свеж!
И ветру среди листьев лень
Поднять мятеж.

Как дух алкает высоты!
И два крыла
Я вижу там, где только ты
Одна - была!

22 августа 1985, Москва


17

Постучи мне в окно! – Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми, кто дышит.
Бесконечная чёрная высь
Молча слушает и - не слышит!

10 сентября 1985, Москва


18

Меж пальцев в вечность утекал песок.
Избороздили воздух чаек крики,
Мой возбуждённо чувствовал висок
Присутствия тягчайшие улики –


Дыханье моря! Громоздился вал,
Летел, как конь, и грозный, и игривый,
И по песку бессмысленно хлестал
Растрёпанною белоснежной гривой.

Кружилось – всё! То виноват был хмель,
Проникший в кровь из воздуха и пены!
В мозгу – одно! – Марина! – Коктебель!
Во мне гудели проводами вены!

Я ринулась, остававши Судак
В недоуменье за своей спиною,
И мне навстречу выплыл Карадаг
Следить, смеясь, за этою игрою.

Как дорого мне обходилась блажь!
Из сердца выдул бриз остатки хмеля.
Я обходила каменистый пляж,
Но Планерского, а не Коктебеля!

Лепился люд, транзистор верещал,
Крестьянка торговала синей сливой,
И стадо тучек - в тучу превращал
Над зыбкой бездной ветер терпеливый.

Я обводила взором горизонт,
Я свои чувства крепко обуздала.
У ног моих вздыхал Эвксинский понт
Сочувственно и глухо: - О-поз-да-ла!

23 мая 1986, Коктебель





19

Опять опоздала! Мои опозданья уже
Становятся не неприличны, а просто преступны!
А время бесстрасстно и нет у него протеже,
Которым бы были его ухищренья доступны.

Опять неудача! Ах, сколько моих неудач
Другим устилали пути и дорожки к успеху!
О, время, ты – мой неизменный палач –
Меня четвертуешь весёлой толпе на потеху!

Как странно, что всё получают – не те…
Я вечно – туда, когда прочие все уж – оттуда!
И недоуменно на стартовой медлю черте,
Я вся – ожиданье ко мне запоздавшего чуда!

23 мая 1986, Коктебель


20

Чувство свежо разлуки.
Горечи вкус – не нов!
Через летейски – руки
Не достают! Любовь –
Может! Эта вера –
Твоя! – и во мне жива!
Прочее всё – химеры!
Не более, чем слова!
Знаю: любовь – отрава
Сладкая, как вино!
Знаю: любовь – отрада!
(Изведать не всем дано!)
Любовь – это слёз изобилье!
Любовь – сильнее ума!
Любовь – и костёр, и крылья!
Знаю: любовь – чума!
Верю – в любовь! И на том – стою!
Любовь – добела накал!
Ты воспевала, и я – пою
Любовь – океанский шквал!

10 марта 1985, Москва


21

Века не станем ворошить.
Вершить верховный суд – не будем!
Бросает Ариадна нить –
Иди по ней в безумье буден.

Гляди, но не запоминай
Примет пути, иль всё – напрасно!
И встреченных не вопрошай   
Потом тебе всё станет ясно.

Узнаешь, наконец, и ты,
Зачем в бессилии – немею.
Лишь до означенной черты,
А дале – одному Орфею

Дозволено! И тщетно брод
Ты ищешь в Стиксе! Тщетно взглядом
Пронзаешь сумрак! Берег – рядом,
Что – там? – Никто не разберёт!

14 марта 1985. Москва


22

Сердце – увы! – не приучишь к утратам.
Боль поныне свежа!
Меж этим миром – и тем – заклятым! –
Стикса лежит межа.

Руки – помочь тебе! – хрупки и слабы,
И умеряю прыть.
Но жизнь свою оборвала бы,
Чтобы твою - продлить!

23 июня 1986, Москва


23

Ты ищешь дом, где родилась я, или
В котором я – умру.
М. Цветаева

В котором родилась! Но он исчез
С лица земли, и я ищу напрасно
В Трёхпрудном переулке. Мне не ясно
Что нет его. Я словно жду чудес!

В котором умерла – ещё стоит
В Елабуге, но медлю, но не смею.
От горя неизбывного немею.
Свежа могила, и душа – болит.

10 сентября 1986, Яловены




* * *

Вернёмся в ту, холодную весну,
Где снег с дождём, и всё ещё не ясно,
Пришла иль нет? И я мечтаю страстно
О ней, грядущей, отходя ко сну.

Вернёмся в день, когда был дан намёк
На ту возможность радостного риска,
Когда из тёмных туч, нависших низко,
Маня, мигнул синеющий зрачок.

Вернёмся в час, который тороплив,
Когда я ничего не ожидаю,
Но близко – ты! А я тебя – не знаю –
Неотвратимо близко, как прилив!

Вернёмся в миг – нежданный, щедрый дар! –
Когда нечаян, нежен и непрошен,
Взор серых глаз внезапный    страшно вброшен
В мои глаза, могучий, как удар!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Враз взлетели! Мощный старт –
Двух! – Она потом оглянется –
На меня. Велик азарт, но
Смерть - сильней! И не обманется,
Выбрав смертную – из двух!
Временную, не великую.


Тает плоть. Догонит дух
Мой – ту, названную Никою!

9 марта 1985, Москва


* * *

Разлука враз развела мосты
Рук, губ и тел.
Книгу любви – (узорны листы!) –
Времени червь – съел!

Будет ли снова – сердца сбой?
Будет ли пыл – речист?
Будет ли вписан – тобой и мной –
В книгу любви – лист?

Память   упорна и пылок – дух!
Только мечтой – живи!
Снова напишем книгу двух
Душ – и одной любви!

9 марта 1985, Москва


* * *

Если голос тебе, Поэт, дан,
Остальное – взято!
  М. Цветаева

Всё взято! Даже – что обещано –
Не отдано! И вот – стою,
Оболгана и обесчещена,
А всё же – вопреки! – пою!

Не сломлена, с трудом стерпевшая
И снесшая удар, и вот –
Душа, сто тысяч раз горевшая
В мученьях адовых – живёт!

11 марта 1985, Москва


* * *

Здесь – край! И у края мы вместе стоим.
Здесь – вместе, а дальше разводят: дорога, забота.
Вот – птицы! Но что нам завидовать им?!
И я волшебством овладела – секретом полёта.

Фортуной капризной причислена к племени птиц.
Их лёгкость и вольность, то мне – наказанье и мука,
Когда ясным взором следишь из-под длинных ресниц,
Как я улетаю в пространство со скоростью звука.

11 марта 1985, Москва


* * *

Неправедна? – О, за ничтожный грех
Всю жизнь плачу по счёту – непомерно!
Расплату и награду между всех
Распределяет рок неравномерно.

И как ничтожны все мои грехи
Пред оправданьем Царственного Слова!
Тот умысла в себе не носит злого,
Кого Любовь сжигает – и Стихи!

12 марта 1985, Москва


* * *

О, ветер времени! Неси
Меня – к могиле, близких – к тризне!
В чём смысл необоримой жизни,
Меня, о, Молодость, спроси!

Отвечу: - Радуясь, живи!
Всему, что выпадает – равно!
А смысл – один и виден явно -
В Любви! – В Божественной Любви!

12 марта 1985, Москва


* * *

Прости! Освободи меня!
Пусти! Я ненавижу путы!
Не надо, ласками пьяня,
Оттягивать приход минуты
Той, за которой я – одна,
Оазисом в глуши безводной,
Колодцем, в коем нету дна,
Свободой, вечно несвободной!

12 марта 1985, Москва



ВОКЗАЛ ЖИЗНИ

Чудовищный чужой вокзал,
Где мне оттаптывают ноги,
Где нет покоя, нет подмоги
Моим жильём отныне стал.

Сосед мой через каждый час –
Уже другой, а тот – далече.
(Не тратя даром дара речи,
Не одарив улыбкой глаз!)

Примчатся прытко поезда,
И озабоченно вздыхают,
Людей поспешно поглощают
И прочь стремятся – кто куда!

От шума перервётся сон,
И в гуле монотонном зала,
Я пробую мой альт устало,
Но он гудками заглушён.

И вот, пока соседи спят,
Бреду, как призрак, вдоль перрона,
И возвращаюсь удивлённо –
По кругу вроде бы – назад!

И в уголке укромном, чтоб
Меня не затолкали толпы,
Я вспоминаю долго, с толком,
На руки уронивши лоб,

Когда, которого числа
Я угол обжила вокзала,
Поскольку всюду – опоздала?
(А может – рано прибыла?!)

15 марта 1985, Москва


* * *

Что ты боишься?! Я пришла – не брать!
Не попрошу с собой куском делиться,
Не попрошусь под крышей поселиться
Одной. Я создана – давать!

У нищих тоже есть свои дары
Да кто щедрей на свете – неимущих!
Вот две руки протянутых – дающих! –
Тебе стихов таинственных – миры!

Дай руку – и летим! Нет просьб у губ,
Кроме одной: без фраз витиеватых –
Дай руку – и летим! Люби крылатых!
Люби летать превыше крыш и труб!

Что ж ты боишься?! Крепче за крыло
Моё держись, и не гляди на землю.
Не тяжесть – ты! Такое - я подъемлю!
О том – молчу, чтоб губы не свело.

15 марта 1985, Москва


* * *

По переулкам откружа
Старинным, словно волк голодный,
Обозреваю мир подводный
С шестнадцатого этажа.

Поэт – нечаянно! – пророк!
О, сколько их – уродов страшных,
  дцати и – надцатиэтажных
Стоят, как каменный упрек!

Когда, какого «мудреца»
Вдруг обуяло «вдохновенье»,
И вот создал в порыве рвенья
Без божества и без лица –

Дом?! И размноженный стократ,
Он встал по улицам старинным
Уродиной, страшилой длинным,
И стал похожим град – на град.

О, Боже! Обойди беда
Своим дизайном, лоском, блеском
Тот, существующий года,
Священный дом – в Борисоглебском!

15 марта 1985, Москва


* * *

Прочь суррогаты! Дайте – в натуре!
Всё испытаю на собственной шкуре!
Лбом вездесущим проломлена брешь
Рядом со входом, ведущим меж
Правдой   и ложью! Злом – и добром!
Вход – не заманчив! Нет, собственным – лбом!

15 марта 1985, Москва


* * *

Случилось так, что больше меня – нет!
Ни здесь – ни там! Ни в том   ни в этом мире!
Нет – на вокзалах! Ни в какой квартире!
И не осталось никаких примет

Что я – была! Надгробной нет плиты,
Свидетельствующей – жила на свете,
Но всё же по какой-нибудь примете
Узнаешь ты знакомые черты:

Как зелена трава! – Глаз изумруд!
Как кровь красна! – Как были губы ярки!
Как солнце жжёт! – Объятья были жарки!
Как ласков день! – Был нежен рук приют!

И упадет ли яблоко в саду,
Иль прокричит вдали ночная птица,
Иль лунный свет в окошко заструится
Всё это - я! Так я к тебе приду

Дождем июльским жаркою порой,
Грозой нежданной и февральским снегом,
Иной любви стремительным набегом,
Страданьем, счастьем, радостью, игрой!

Я – существую! Я – вокруг тебя,
Как облако, что не заметит зрячий,
Как поцелуй в твоих устах горячий,
Который ты друтим даришь, любя!

15 марта 1985, Москва


* * *

Стихов – стихия! Выстрелы – в упор!
В себя! По чувствам, воле непокорным!
Как будто Некто длань свою простёр
Над этим лбом, надменным и просторным!

Как будто Некто факел подносил,
И сердце возжигал, как жгут валежник!
Как будто знал, что упадет без сил,
Спалив себя в своём огне мятежник!

Судьба поэта – вспыхнуть и гореть,
Питая пламень кровью молодою!
И купол неба опалить успеть!
И рухнуть в бездну - яркою звездою!

16 августа 1985, Москва



ИГРА

Ну, что ж, я приняла игру!
Начнём! Я испугаюсь разве?!
И я люблю разнообразье!
Начнём! – Я больше не совру!

Но шепчут мне кругом:   Беги
Прочь от судьбы! Ты так безумна!
Елена, будь благоразумна,
И, если выгодно, солги!

Я шёпот приняла в расчёт,
И страх ваш обратила – в шутки.
Но предсказаний холод жуткий
В мозг распалившийся – течёт.

О, как вы к истине близки!
Игрою тешится – солгавший!
Здесь – не игра! И, сжав виски,
Я помню – платит проигравший!

16 марта 1985, Москва




* * *

В уголочке старушка к стене привалилась.
Кулачок возле рта. Может горе случилось?

Может дочь схоронила она? А быть может,
Просто зубы болят? Иль тоска её гложет?

Беззащитная! Господи! Словно дитя!
Словно жизнь свою прежнюю вспять обратя!

3 апреля 1985, Москва


* * *

Неведомо – чёт или нечет?
Но без колебаний – вперёд!
Ведь нас одинаково лечит
Паденье – и плавный полёт!

И пусть я не знаю покуда
К вершине иль в бездну лечу,
Но я – за свершение чуда!
Я – смею! И я – заплачу!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Вот – я! Вот – ты! Блеснуло между нас!
То – молния! Я узнаю изломы!
И странной – страшной! – силою влекомы,
Друг с друга мы не сводим жадных глаз!

В моих глазах – к тебе – почти упрёк,
Но ты глядишь доверчиво и юно.
О, этот знак губительный Перуна,
Меня не опалил. Блеснул – и сжёг!

5 апреля 1985, Москва


* * *

Всё мимо: узнавание – и весть!
Всё заново – всё внове – всё сначала!
И ты ещё не знаешь, что я – есть!
И я тебя ещё не повстречала!

Дано ли смертным связь предугадать,
Когда сойдутся и сомкнутся звенья?
А близость чуда – в легком дуновенье
Предчувствия! В нём – блажь и благодать,

Пророческого светлого безумства!
Божественная - гибельная! – власть
Порыва, мятежа и вольнодумства,
Которые мы пьём, пьянея, всласть!

Но я недаром верю в чудеса!
Начнем – опять, не помня о минувшем.
Так в марте просыпаются леса,
Так тихо дышит мысль в мозгу уснувшем.

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да пропадет навеки – мгла!
Ты, молния – предупрежденье!
Как хорошо, что не смогла
Своё предотвратить рожденье!

Какое счастье, что легко
Искала я возможность риска,
Когда опасность - далеко,
А глупое довольство – близко!

О, счастье! Между тем – и тем
Мгновениями – из под спуда –
Любви, полёта, и поэм
Ждала – и дожидалась чуда!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Апрель немного холоден и хмур,
И ветром обнимает нас за плечи,
Но лёгок смех. Обманчиво беспечен
Весёлых глаз лукавейший прищур.


Я – грустная попутчица твоя.
Меня твой смех и взоры – не обманут.
Они в апрель   сверкнувшей каплей канут,
Их унесёт стремительно струя.

И что я с тяжким опытом моим
Пред мудростью безопытною значу?!
Как хорошо, что дождь! Что с ним оплачу
Свой горький горб, твой – молодости грим!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Ты – узником в тюрьме? Но вот – окно!
Вот – дверь! Следишь испуганно очами,
Как я гремлю тяжёлыми ключами …
Бери! Они – твои! Бросай на дно

Колодца! Иль, воспользуясь, беги!
Я не помчусь, неистовая, следом.
Да будет мне твой путь вовек неведом!
(Так дремлет ум у умного слуги).

Законы – света! Произволы – тьмы!
Закон – свободы! Произвол – неволи!
До смерти узник рвётся из тюрьмы!
Лети на волю   и не ведай боли!

8 апреля 1985, Москва





МОЛНИЯ

Глаза твои – ясны, ладони твои – горячи.
Нас светом залило – не надо ни ламп, ни свечи!
Холодный огонь! Нас луна не согреет в ночи.
 - Ты любишь? – Люблю! Обожаю!
 - Услышат, молчи!

Глаза твои страстны, и губы твои горячи!
О, сердце у губ! Ты нас выдашь! Потише стучи!
 - О, что это?! Что это?! Что!!! –
 - Это молний мечи!
 - Мне страшно! Мне больно!!
Как жгут меня молний лучи!!!
 - Все будет прекрасно! Терпи эту боль, и молчи!

8 апреля 1985, Москва

* * *

Я тебя и в мечтах – не трону!
Что я – варвар? Жестокий гунн?
Не держи от меня оборону.
О, как взгляд твой невинный юн!

Не сотру твоего румянца!
Не изрежу заботой лба!
Не ищу в тебе – новобранца!
Ныне – мимо иду! Не судьба!

Я и взгляда тебе не брошу!
Не маню за собой идти!



На тебя не взвалю я ношу!
Мне легко и одной нести!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Да – или нет? Ответь, не мучай!
Да – или нет? К тебе иду!
Я - обманула! Это случай,
Всю жизнь я этот случай жду!

Всю жизнь! – Мои ладони – нежны!
Всю жизнь! – Моя любовь – чиста!
Всю жизнь! – Объятья неизбежны!
Всю жизнь! – Не отводи уста!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Тебя не пощажу! О, нет!
Я варвара и гунна – хуже!
Неважно, что звучит мне вчуже
Твой – столь решительный – ответ!
Тебе теперь пощады – нет!

Какая на челе печаль!
В твоих губах надменно-юных
Сурово слово, словно сталь!
Но одинокая на дюнах

Сосна - да выстоит! Печаль
Спалю в горниле моей страсти!
О, юный дух! В моей ты власти!
За это – жизни мне не жаль!

8 апреля 1985, Москва


АПРЕЛЬ

Час наступил – живи! Не время спать!
Налился соком стройный ствол сосны.
Знак кем-то подан! – можно начинать
Мажорную симфонию весны!

Знак кем-то дан! Но это только знак,
И вдруг отвлекся чем-то дирижёр,
И все пошло-поехало не так
Лавиной безответственною с гор!

Набухли снегом мокрым облака,
Налётчиком свирепствует Борей –
Трясет бесцеремонная рука
В насмешку погремушки фонарей.

Зачем, о, дирижер, ты пренебрёг
Правами управлять?! Используй власть!
Не то придет тот страшный, крайний срок –
Погубит всех нестройности напасть!

И если ты всесилен, добр, умён,
Вернуть весну и радость – помоги!
Борею прикажи: - На место! Сон!
И властно повели ручью: - Беги!

10 апреля 1985, Москва


* * *

Сейчас апрель, иль может быть – февраль?
А может быть какой-то промежуток
Во времени? Зачем? Что за мораль
У этих перевертышей и шуток?

Пора дождю – летит лохматый снег.
Пора теплу – тесны тиски мороза.
Пора листу – но сладко спит побег.
Пора стихам – нахально лезет проза.

Кому, зачем нужна белиберда?
И на руку кому сей беспорядок?
Нелепо: за субботою – среда,
И ненормально, если траур – сладок.

Довольно мне неразберих в душе!
Я не приемлю хаоса Вселенной!
Нужны – её порядок и клише,
Уймись, и стань владычицей надменной!

10 апреля 1985, Москва


ВДАЛИ ОТ ТЕБЯ

Умчали меня – поезда.
Тебя унесли – самолеты.
Так льдину уносит – вода,
Так радость уносят – заботы.

Не страшно, что мы – не вдвоём.
К ночному привыкшая бденью,
Стою в изголовье твоём
Невидимой, тихою тенью.

Но в лунный полночный восход
Искать будешь взорами тщетно.
Ты спи! Мой неслышен прилёт.
Ты спи! Улечу незаметно.

И знак, что была, что назад
Умчалась (а сутки – дорога!),
Почувствуешь утром – горят
Уста, словно после ожога!

10 апреля 1985, Москва



ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ДУШ

Что думаю о переселенье душ?
О, сколько их уже переселилось
В души моей неведомую глушь,
Где странник бесприютный – Божья милость!

Живите все, кого я так люблю!
Вам этот кров не узок и не тесен.
Я здесь всегда огонь любви палю,
Чтоб тонких стен не покрывала плесень.

И радости нет большей у меня!
Любви и дружбы нас связали нити.
Живите все, и грейтесь у огня!
Из глаз моих на этот мир – глядите!

Хорош иль плох мой дом – он наш! Печаль
Моя в другом – домовладелец точен,
И рушить в срок придет. Мне, право, жаль,
Что этот дом, как прочие, непрочен.

И жаль ещё, что в тот – печальный – год,
Во времена моей беды и смуты
Содружество сообщников – вразброд
Пойдёт селиться в новые приюты.

10 апреля 1985, Москва


ИНОЙ МИР

Бессонна – я. Устало город спит.
Его рассвет – (и мой закат!) – все ближе.
Когда моя лампада отгорит,
Замкнётся круг! – И теней сонм увижу!

Что это будет? Боль? Иль благодать?
Или потеря памяти? (Отрину –
Последнее!) Я там пойду искать
Сред сонма душ – Марию и Марину!

Узрев Марию, не сдержу похвал!
Скажу: всю жизнь тобою восхищалась!
Скажу, что мир бесценность потерял!
Что в мире нет певицы выше Каллас!

Узрев Марину,   Господи! – Узрев!
(О, дай мне Бог и там остаться зрячей!)
Я ей скажу: - Велик Господень гнев,
Но милость беспредельна, ведь иначе

Я не смогла бы преклонить колен
Перед тобою, гордая Марина!
Я счастлива попасть навеки в плен
Твоей души, всё прочее - отринув!

Марина, там – все та же круговерть,
И времена все те же – роковые!
Любовь моя, нас здесь сравняла смерть!
(Неважно, что подумают живые).

Ты - не одна ни там, ни здесь теперь!
Твой стих себе не подчинила мода!
В твою обитель отворяя дверь,
Я весть несу – признание народа!

11 апреля 1985, Москва


* * *

Всё – не навек! Всё – до поры!
Пора – огня! Период – дыма!
Из вашей выхожу игры
И верно, и неотвратимо!

Но вы, несущиеся вскачь,
И увлечённые движеньем,
Да не услышите мой плач,
Что служит предостереженьем!

Да не услышите мой глас,
Несущийся за вами следом!
Хотя мне путь ваш и неведом,
Вперёд! Благославляю вас!

11 апреля 1985, Москва





* * *

Тема времен Шекспира:
Жаркий Огонь – и Лёд!
Юность – и Старость! Лира
Первым хвалу поёт!

Старость, любя, пригубит!
До отвращенья пьёт
Юность, и этим губит –
Вечный Икар! – полёт!

25 апреля 1985, Москва


* * *

И вот, ушедши навсегда,
(Твой вздох: - Ушла и слава Богу!)
Я вопрошаю вновь, когда
К тебе явиться на подмогу?

Когда мне – тенью в летний зной,
Теплом и крышей в зимний холод,
Быть поданной, как золотой
Дают – кусочком хлеба в голод?!

Да пусть я буду   не нужна!
Да будет твоя жизнь – обильна!
Разнообразием сложна!
Любовью преданной всесильна!

Ненужная – я ухожу!
Излишняя – я умолкаю!


Преступная! – За ту межу
Я твою память увлекаю!

28 апреля 1985, Москва


* * *

В восторге руки ввысь воздень!
Вчера, скорбевшие на тризне,
Увидите вы – новый день
Во всем великолепье жизни!

Вот – воздух! Как его глоток
Божественен! Как обжигающ!
Вот – взгляд! О, как его исток
Могуч и - многообещающ!

28 апреля 1985, Москва


24 ИЮНЯ 1945

Гром прокатился гордый по стране!
Неспешные, сошлись на Спасской стрелки!
Гремят на стенах – чёрные тарелки!
Победный марш – подарок щедрый! – мне!

Вот вздрогнула брусчатка! Мерный шаг!
Какая тяжесть в поступи Победы!
О, эта тяжесть – наши боль и беды!
Утрат невосполнимых - горький знак!

И все глаза – на белого коня!
На камни - все фашистские знамёна!

И слушаю, притихнув изумлённо,
Как мирный марш гремит! И мне – три дня!

5 мая 1985, Москва



* * *

Как зима, и как лето,
Словно узость – размах,
Как звезда - и планета,
Как на двух полюсах,

Словно два измеренья,
Как ладонь – и кулак,
Словно смерть – и рожденье,
Как любовник – и враг,

Как стена – и как поле,
Как молчанье – и крик,
Как свобода – неволя,
Словно вечность – и миг,

Разминулись?! –
Мы   навеки  слились!
Отразилась   бездонна
В водном зеркале – высь!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я – жаждущая! – подалась
Вперёд – к воде припасть! Прильнуть!
Мне: - Сумасшедшая! – смеясь!
 - Испей! – смочив уста чуть-чуть!

О, трепет жажды! Поднялась
Рука, толкающая – в грудь!
Нога – толкающая – в грязь!
Взгляд приказал: - Теперь, забудь!

6 мая 1985, Москва

* * *

Взглянуть?! – Аорту перерви!
Я взор во что угодно вброшу,
А твоего – отрину ношу!
Гнёт гордости – в моей крови!

И вот, тяжелая, как ртуть,
Она фонтаном хлещет в землю.
Не соблазняй: - Когда-нибудь!
Умру, а взора не подъемлю!

6 мая 1985, Москва


* * *

Старость! Мозг стал, как воск.
Взор – потух и почти ослеп.
Грудь – воспоминаний склеп.
Воображением правит – Босх.
Рука – не трепет! – сухой сучок?
Уста – не мёд, а суровый сказ?


Но разве сорок - последний срок?!
И разве сорок – уже приказ
И приговор?! И сотни зеркал
Мне не докажут, что старость – есть!
Страсть и душевной борьбы накал –
Вот тебе старость – месть!

6 мая 1985, Москва


* * *

Я мужественно принимаю весть
И возглас твой: - Елена, ты безумна!
Прочь уходя, я поступаю умно?
Не ведаю! Воспринимай, как месть,

Отступничество! Дышит океан
Взволнованно, и насылает шквалы!
Но тщетны волн тяжёлые обвалы
О берег, где – расчёт – рассудок - план!

6 мая 1985, Москва


* * *

Отныне ничего не жду!
Сомненья – прочь! И прочь – обиды!
О, все искусство Еврипида
Не выразит мою беду!

Как тяжко дался мне отказ,
Какою внутренней борьбою –

Не ведаешь! Не поднимая глаз,
Дверь закрываю за собою!

7 мая 1985, Москва


* * *

Что такое родина – не знаю
Л. Васильева

Знаю, родина то, что во мне, и – за мной,
За моею, за узкой, за хрупкой спиной,
То, за что твердокаменной вышусь стеной,
То, за что заплатили такою ценой:
Кровь – цена, жизнь – цена,
Слез и горя – цена,
То, за что продолжает горбатить вина,
За раззор не заплатишь и кровью сполна.
Знаю, ей и в предсмертных мученьях – верна!
О, с чего начинается родина – знаю,
Когда боли сердечной, как эху, внимаю!

8 мая 1985, Москва


* * *

В живительной речи – спасение, ибо
Уклон настроения – крут!
Спасибо за ласку, за скорость – спасибо,
С которою письма идут.

За что – мне – (да мне ли?!) – все эти щедроты?
Всё царство даю – за коня –
За слово привета. Поклон за заботы,
Которыми даришь меня!

8 апреля 1985, Москва


* * *

Направленно, нацеленно
(Поэзия – услада?!)
Не так, как сердцем велено,
А пишет так, как надо,

Как принято по правилам
(А есть они?) искусства.
Водою рифм – по заревам,
Чтоб захлебнулось чувство!

9 мая 1985, Москва


  * * *

Приученная! - Молчать!
Запутанная! - Не до жиру!
Запуганная! - На устах – печать!
Направленная! – По ранжиру!
Затурканная! – Не спеши!
Затюканная! – Не умеешь!
Закопанная! – Не дыши!
Обруганная! – Не смеешь!
Отвергнутая! – Не внимай!
Затравленная! – Всё отнимут!
Лишённая! – Но в сердце – май!
Отнявшие – покой не имут!

10 мая 1985, Москва


* * *

Повтор – и память! Тайну бытия
Мне выдал – звук!
Сонату, что играла в детстве – я,
Играет – внук!

Вот здесь – пассаж! И, путаясь и злясь,
Упрям пострел! –
Мелодии причудливую вязь
Пре-о-до-лел!

8 июня 1985, Кишинёв


У ПАТРИАРШИХ

Я не назначила свиданья,
Но я иду –
Без трепета, без ожиданья –
К тому пруду!

Глядятся тополя и липы
В зеркальность вод,
И облаков пушистых кипы
Спешат вперёд!

Здесь медленными вечерами –
Гулянья пар!
Здесь дом с колоннами и львами –
Прекрасно стар!


Здесь солнце утренней порою –
В сиянье снов!
Здесь меж галдящей детворою
Сидит Крылов!

Но он – не ждёт! Ах, взор беспечный!
В этом саду
Я – памятник живой – и вечный!
Я – вечно жду!

26 июня 1985, Москва


* * *

Мой лёгок - сон, как и легка – рука!
И тело не томит – в легчайшем весе!
С нагрузкою души и нежных песен
Такое тело сдюжат облака.

Ввысь погляди, когда минута есть
Свободная для размышлений праздных:
Нет облаков – заметишь! – безобразных.
(Они простят мне маленькую лесть).

Увидишь в небе – я к тебе лечу,
И тёплый дождь над домом проливаю,
В твоё окно – невидима! – стучу,
И, умирая, снова оживаю!

И улетаю вместе с ветром – прочь!
Легчайшая – лечу от дуновенья!
Но от тебя – к тебе моё движенье!
(От дня – ко дню стремится вечно – ночь!)

1 июля 1985, Москва


* * *

Да разве скажешь, где болит,
Когда душа – сплошная рана!
Меня теперь не устрашит
Гроза, согнувшая каштаны!

Беда? Ну, что ж! Лицом – к лицу!
Удар? Ну, что, ж!   Удар ответный!
Но как ответить хитрецу,
Укус почуя незаметный?

1 июля 1985, Москва


ПОЗДРАВЛЕНИЕ

Грустить не смей, хоть радости – в обрез!
Июльский день рождения – удача!
Да встретим этот чудный день мы без –
Плача!

Сулить ничто в сём мире – не могу,
Ибо ничем, как нищий, не владею.
Лишь серебром – (его я – берегу!) –
Седею!

Весь мир дарю! Желаю всяких благ!
Прими любовь – подарок бесполезный!
Прими любви – (о! - маленький пустяк!) –
Златую цепь! – Ошейник мой железный!

7 июля 1985, Москва



* * *

Я привыкла к тебе, как к призраку,
Что летает в сумерки в замке.
По какому-то странному признаку
Узнают мою грусть цыганки.

Я лицом управлять обучена.
Я могу опускать ресницы.
Но притворством вконец измучена,
И гляжу – это вызов! – в лица!

И страшусь, что любой прохожий,
Как цыганка, прочёт мою долю.
Призрак, дух, на меня похожий,
Отпусти же меня – на волю!

7 июля 1985, Москва


* * *

Я свет благословила дня,
Перешагнув легко порог:
 - Тебя прокляли Чёрт – и Бог! -
Кричала вслед моя родня.

Вот славно! Так свободной стать!
Ни чёрт, ни Бог мне – не попутчик!
Сама – войска, сама – лазутчик,
Сама должна оборонять

Себя, и одержать победу!
И страшные забыть слова,


От коих – в гневе голова:
 - Вернёшься, дурища, к обеду!

1 июля 1985, Москва


* * *

Моя стезя – зиянье ям!
Но в сердце я гашу тревогу.
Пусть не угодна я властям,
Зато всегда угодна – Богу!

2 июля 1985, Москва


* * *

Я верую! Не все еще потеряно!
Покуда вздох ещё вздымает рёбра,
Покуда жаждет взор и ждёт уверенно,
Как жертву безошибочная кобра,
Покуда пальцы жаждут прикоснуться,
И превратить песок пустынь – в опалы,
Покуда память – высь, а не провалы,
Покуда утром я могу проснуться,

Я – верую, что встречу – тебя…

3 сентября 1985, Москва






* * *

Век человека – краткий путь,
А век цивилизаций – долог.
И вот вонзил лопату в грудь
Земли   чумазый археолог.

Каких он жаждет новостей?
И знания – к чему обяжут?
А груды тряпок и костей
О жизни духа – что расскажут?

Мертва материя. Молчит,
И вопрошающих не слышит.
Дух животворный – отлетит,
И где захочет, там и дышит!

6 сентября 1985, Москва


* * *

Постучи мне в окно! Луна
Стрелы белые мечет в очи.
Ожиданьем своим хмельна,
Я гляжу в лик надменной ночи.

Время – враг! Вовек не сойтись
Тем, кто умер, с теми – кто дышит.
Молчаливая чёрная высь
Молча слушает и – не слышит!

10 сентября 1985, Москва



* * *

Чем старше, тем учусь усердней,
И за урок – плачу!
И чем лета – немилосердней,
Тем больше я хочу

Быть терпеливой, нежной, кроткой,
Когда вскипает злость,
И лёгкою лететь походкой,
Когда в подошве – гвоздь!

10 сентября 1985, Москва


* * *

Народ – добр! Порядок!
Щедр ласковый Феб!
Пышен, душист и сладок
Здешний – хлеб!

Намерения благие
Не по плечу!
Болезнь моя – ностальгия:
В Россию – хочу!

10 сентября 1985, Кишинёв


МОСКВА

Москва – мой сон! Сей сон – необорим!
Сей сон – неподражаемо прекрасен!


Мы в этом сне над городом парим,
И наш полёт нисколько не опасен.

Взгляни, вон там – столетние дубы,
Проулки, крыши, площади и башни,
Заброшенных церквей крутые лбы,
Где опочил печально день вчерашний.

Кремлевских древних храмов и палат,
Взгляни, как вид внушителен и славен!
Моя Москва, где каждый камень – свят,
Твой светлый лик прекрасен и державен!

Какой в груди горит любви огонь!
Как мощен в сердце зов московский – властный!
Давай, слетим и сядем на ладонь
Шершавую Москвы – на камни Красной!

7 апреля 1985, Москва


* * *

Проклятое время! Ты – людям по-прежнему враг!
Ты тешишь, и манишь, и лечишь надеждой крылатой.
Из мрака придя, погружаемся снова – во мрак
Могилы, ничем, кроме тлена, уже не чреватой.

И вот потому, насладиться я жизнью хочу,
И страстно мечтаю:   Продлись, золотое мгновенье!



И, миг продлевая, я воздухом сладким дышу,
И слух отверзаю, и тешу восторженно зренье!

23 мая 1986, Москва


ЛЮБОВЬ

Все начинается просто: взгляд –
К взгляду! Нет! – Взор – К взору!
Это похуже, чем выпить яд!
«Скорую» звать впору!

Невозмутима глубь твоих глаз.
Взор мой – стальной! – нежен.
Резко ударил! И вот – увяз!
Мой конец – неизбежен!

Дерево в страхе уронит – лист!
Лужа, вскипев, ошпарит!
Чёрный – становится бел! – трубочист!
Памятник – в пот ударит!

Любовь! Руку твою держа,
В кущи райские? В рощи? –
На крюк зазубренный – (крюк – ржа!) –
Тонким ребром – проще!

Пытка? Орла Прометеева клюв?
Страшно! Собрав отвагу –
(Любить – страшнее!) – я не сморгнув,
На алые угли – лягу!


Это похуже, чем прочная клеть!
Она – не навек овладела.
В клетке надежда есть – умереть!
Вынесут вон – хоть тело!

Птицы свободной следя полёт,
В тяжкую цепь закован,
Так приговора смертник ждёт,
Зная, каков он!

Пуститься в тяжкие – и пропасть?
Это старо! Не модно!
Любовь – это умение брать власть
Над чувством, если угодно!

О, лицемерие! Чудо – из чуд!
На людях: - Я – ваш! Вот – ваш!
Левую руку с лаской дают,
Правою – бьют наотмашь!

Знаю, такой не стерпеть удар –
Дьявол – ласковей метит!
Благодарю за урок и – дар!
Моя рука – не ответит!

1985, Москва


* * *

Жабой болотной
В зелени тин,
В сыти дремотной
Жив – мещанин!


Выжил! – Веками
На новое падок –
Двумя руками
За новый порядок!

За коммунизм!
За Советскую власть!
(Любой дайте – изм,
Ему – не пропасть!)

Вещь не обманем!
Слава вещам!
Жить лучше станем
В понятье мещан:

Место – не малость! –
К начальству поближе,
(Чтобы досталось –
Жопу оближем),

Надо – подмажем,
(Не против дани!),
Улыбку – покажем,
(Фига – в кармане!),

Не проживешь
Без связей и блата,
Даём – на грош,
Золотом – плата!

Главная нота:
Праздник – подольше,
Почище   работа,
Зарплата – побольше!


Мелочиться – не будем!
Денег нехватка? –
Денег – добудем!
Крепкая хватка!

Больше метраж,
В центре – квартирку,
Машину – в гараж,
Деньги – в копилку!

Дочь подросла
(Считаем – в валюте!)
Дочь – за посла,
Сын – в институте!

Сказочка – пастбище!
Райские кущи! –
Бросьте! На кладбище
Место – получше!

Не сон, а кошмары:
Дефицит – давка!
Тащат товары
Из-под прилавка!

 - Дают – что? - Стихи Мандельштама!
 - Девушка, мне
Два килограмма!

Знала б, громившая
Сытых, Марина,
Как сволочь «книжная»
У магазина

(Морда – сияет!
Речи – елей!)

Слово сбывает
За сто рублей!

1985, Москва


* * *

Не охладела! Даром дарам
Не пропасть! В вечной надежде –
Встретить тебя – молиться в храм
Любви хожу, как и прежде.

Храм мой просторен, гулок и пуст,
Пола прохладны плиты.
Жажду – увидеть! (Ни ласк, ни уст –
Не надо!) Глаза –не сыты!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Мой голос – рупором к губам ладонь! –
Всё ж слуха твоего не достигает.
Колеблющийся яростный огонь
Лишь бабочку – глупа! – не напугает.

И ты боишься пламенных речей!
Я – немоты боюсь! В ней – бездне – гибель!
Молчанье – ночь! Боюсь немых ночей.
Пусть день и речь всегда идут на прибыль.



Мне подозрительна и ненавистна – тишь.
Пусть гром и свист, пусть дождь колотит в крышу.
Пусть я – скажу! Молю, меня услышь!
Скажи – и ты! Тебя всегда я слышу!

20 ноября 1985, Кишинёв


* * *

А завтра мне обещан новый день!
Я жду его! Он встанет на пороге
Весёлый, златоокий, длинноногий!
Твои попытки, злая дребедень,
Его затмить – усилия убоги!

Я голову с подушки подниму:
Ещё темно и тьма немало значит.
А за стеной тихонько кто-то плачет,
Но всё, восстав, заря переиначит,
И в поединке переспорит – тьму!

17 ноября 1985, Кишинёв


ПЕГАС

Такому скакуну не надо шпор!
Усталый всадник смотрит обречённо,
А сердце – конь безумный! – непреклонно,
И к гибели летит во весь опор.

Стучат копыта, пенятся бока,
И вдох и выдох сотрясают ребра!

Лиловый глаз, горя, косит недобро
На бледного от страха седока.

В движенье – всё! Чередованье дней,
Мельканье солнц и лун, ночей провалы,
Размах равнин, крутые перевалы,
Озноб озер, и россыпи огней!

Лети, мой конь! Я страх превозмогла!
Моё движенье и движенье мира – слиты!
Движенье – жизнь! Копытом резвым вбиты
В седую пыль   боязнь, тоска и мгла!

18 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Любить Москву – мою отраду! –
Написано мне на роду!
По Александровскому саду,
Душою просветлев, иду.

Века прошли, в бессмертье канув,
И там, где раньше были – рвы,
Головки яркие тюльпанов
Цветут над бархатом травы.

Народ страны созвав на вече,
Свою горячую ладонь
К сердцам протягивает – вечен!,
Их вечной памятью – огонь!

Какое счастье, что бессрочно
Мне отдана – владеть! – земля,




Что сердце вымощено прочно
Кирпичной кладкою Кремля!

11 сентября 1985, Москва

* * *

Лимонно желтый серп луны остёр,
И подрезает колос ночи тучный,
И падает он, тяжкий и могучий,
В оранжевый медлительный костёр.

А новый день – уже непобедим! –
Вдали сверкает мощными крылами,
И вот летит стремительно над нами,
И вот уже вослед ему глядим.

19 ноября 1985, Кишинёв


* * *

Моя ль вина, что Некто длань простёр,
И вобрала весь мир моя природа!
Хвала цветам! Они – источник мёда!
Хвала реке, в которой нету брода!
Хвала полям, где царствует простор!

Моя ль вина, что ненавижу – лёд,
И к пламени тянусь нетерпеливо!
Безудержно к реке стремится – ива!
Доверчиво ребёнок жаждет – дива!
Неистово орёл взлюбил – полёт!

20 декабря 1985, Кишинёв

* * *

Площадь – глаза и уши!
(Тоненько пискнет плач)
Весело подмигнувши
Толпе, на помост – палач!

Кроваво-красна рубаха!
Статен, плечист и дюж!
Палач – и топор – и плаха:
Втроём – губители душ!

Жертва – глаза и ужас!
До небытия – пядь!
Всех несравненней мужеств,
Мужество – умирать!

Палач – расплата и право?
Жертва – вина и грех?
Палач – закон и расправа?
Жертва – виновней всех?

Площадь молчит, но ахнет
В миг, как взлетит топор…
Свежею кровью пахнет
Алый – в снегу! – узор.

Розы на снег упали.
Значит, окончен – бег!
Значит, погиб в опале!
Дикость – розы и снег!


Мысль лишь одна упорно
В мозг холодком течёт:
Быть палачом – позорно!
Жертвою – не почёт.

Мастером дел заплечных?
Жертвой покорной быть?
Сих двух фигур извечных
Времени – не избыть!

В веке тупом и злобном
Долго ли ждать – беду!
Коль суждено – на Лобном,
Розою в снег – паду!

20 декабря 1985, Кишинёв



* * *

И мне выпал жребий – в веке двадцатом родиться.
Я вижу моих современников ясные лица.

Их много, любимых моих, дорогих, незабвенных,
Живущих поныне, в хранилищах памяти пленных.

Их много, прекрасных, живых и навеки ушедших,
Вперёд нас стремивших, над пропастью страшною – ведших!

Мои современники, души ушедших, живые!
Я с вами сегодня «на ты», и на равных – впервые!


Впервые пред вами   я – робкая! – взор не роняла,
Я всё поняла! Нас впервые Любовь – уравняла!

Любовь расточаю, как вы, лаской, словом и делом!
Любовь – дефицит в этом веке, таком оголтелом!

Мои современники, нас погребает – лавина!
Но пламя любви – НАД  лавиной! Вот томик – Марина!..

6 января 1986, Кишинёв


* * *

Закат, как завершенье дня.
Часть сущности его единой.
Но перед смертью у меня
Не будет песни лебединой.

Да разве декабрём весь год
Исчерпан? Шар земной – недвижен?
Пусть завершается полёт,
Ведь след земной огнём – не выжжен!

Обузою мне не был вес!
Уже – приучена к безлюдью!
На холмик собственный   с небес
Не грянусь потрясенно грудью!

Смеюсь! И леденец грызу!
Глаза и губы – молодые!
А ветер ворожит грозу,
И треплет волосы – седые!

7 января 1986, Кишинёв



* * *

Закончен тур игры. Я – проиграла!
Противники ликуют! Исполать!
Ах, милые, я столько умирала,
Что и теперь воскресну! Наплевать!

Завидуйте моей дублёной коже!
Я – Ванька-встанька! Палец убери –
Я на ногах – опять! (Не дай вам Боже,
Узнать, а что же у меня – внутри!)

Закончен тур игры! И я прижата
Затылком и лопатками к ковру!
Я – проиграла, и пришла – расплата!
Я сбита с ног! Но с горя – не умру!

Сияют лица надо мной довольно,
Я ощущаю тяжесть ваших рук
Ах, милые, я встану! Да, мне – больно,
Но вы – враги! (Ужасно, если – друг!)

27 марта 1986, Кишинёв



ПОСЛЕ ВОЙНЫ

1

Ханка, Хасан и Халхин-Гол - из мрака
Названия сии, как знаки Зодиака

Встают! Под ними моё детство протекло.
Слов странных сочетание влекло

Меня, а мать – отчаянно пугало,
Когда играя, я: - Даешь Хасан! – орала.

 - Да замолчи, бесёнок, наконец!
Ханка, Хасан и Халхин-Гол: там – был отец!

27 марта 1986, Кишинёв


2

О сколько разразилось гроз
В те годы – страшные, лихие!
У бабки с дедом – дистрофия,
У матери – туберкулёз!

А я - лелеемый цветок,
Телосложеньем – три лучинки
(Нет лепестков, одни тычинки!)
Гляжу, как мама, на восток.

Там атомных растут грибы!
Направо ль поглядеть, налево –
На запад и восток посевы
Одни – военные гробы!

А на востоке – мой отец!
Он – жив, он не убит японцем,
И я ему сияю солнцем!
(И ноет на груди – рубец!)

Подарок – я! И мне – дары
На день рождения: Победа,



Живой отец, восторги деда,
И мир! И в будущем – миры!

27 марта 1986, Кишинёв

3

Могилы - могилы - могилы солдатские. Есть
В Европе местечко, где не было б этих могил?
Не грудью, а жизнью солдат эту землю закрыл!
И вот донеслась в сорок пятом счастливая весть!

На запад солдат головою простреленной лёг.
Я вижу: с лугов поднимается зыбкий туман.
Ни плоти, ни вздохов, ни стонов, ни крови, ни ран.
Пустые глазницы с надеждой глядят – на восток.

28 марта 1986, Кишинёв


4

Обед окончен. Собраны куски.
Сухие руки бабушки проворны.
Кусочек белый и кусочек чёрный
Кладут на поле жёлтое доски.

Обрезав корку, уложив на лист,
Старушка суетится у печурки,
Перемывает от картошки шкурки,
А воздух в доме терпок и душист


Становится. - Ах, бабушка, зачем
Ты сушишь сухари? Ведь вдосталь хлеба!
Война давно окончена, И небо
Над нами безмятежно. – Не совсем!

Твои слова, быть может, и верны,
И хлеба в доме вдосталь, слава Богу!
Но не унять мне разумом тревогу!
Ведь за моей спиною – три войны!

28 марта 1986, Кишинёв


5

Без малого ей было девяносто,
Когда она узнала из газет,
Что русский парень небольшого роста
Из космоса послал земле привет.

Она пенсне поспешно нацепила,
И, позабыв про завтрак и обед,
Подружкам всем взволнованно звонила:
 - Гагарин Бога видел - или нет?

28 марта 1986, Кишинёв


6

Моей первой пелёнкой газета была
(Кто в сорок пятом – не нищий!)
С первой минуты вестью жила –
Первой духовной пищей!


Первое робкое - слабо: - Уа!
Радость бабке и деду!
Знала бы, крикнула громко: - Ура!
Что ни строка – про Победу!

28 марта 1986, Кишинёв


7

 - Семь лет прошло, и вот я снова – дома!
Войне – конец!
Спи, спи, дитя мое, не бойся грома! –
Сказал отец.

А за окном открытым безмятежно
Цвёл юный май!
Отец, меня прижав надёжно, нежно,
Пел: - Баю-бай!

Сквозь тучи на небе проглядывало солнце!
Отец – сиял!
Вошёл мой брат, смотрел на незнакомца,
И ревновал!

 - А ну-ка, угадай, - сказала мама, - угадай, кто это?
(Мой старший брат
Ждал офицера, чтобы эполеты!)
А тут – халат

Из байки! Где же меч? Где латы?
Ну, хоть сукно
Мундира? Отец из госпитальной палаты –
Через окно -


В чём был! Он смотрит радостно на сына:
Подрос, малец!
Сын отступил (лукавейшая мина!)
 - Ты, дядька, кто?
 - Отец!

19 апреля 1986, Кишинёв


8

Моя бабушка платьице шьёт,
И глаза её часто моргают.
Моя мама негромко поёт:
 - Там, где кони по трупам шагают…

То ли ум мой младенческий глуп?!
Я внимательно песне внимаю.
Хоть убейся, я не понимаю,
Что за слово престранное - «труп»?

Моя мама совсем не права!
Она песню чуть-чуть подзабыла!
Там «по трубам» наверное было!
Перепутала мама слова!

Нет, наверно – идут по лугам,
По земле, по траве, по дороге.
Голос матери грустный и строгий
Объясняет: - По мёртвым телам!

И опять мама песню поёт,
Снова бабушка часто моргает.


И на щеку слеза выбегает,
И игла неустанно снуёт.

23 апреля 1986, Кишинёв


9

Мне повезло! Вчера была война.
Я – есмь! Я первым летом рождена,
Когда настала в мире – тишина.
Но вот   с сознанья спала пелена,
И первое, что в мозг вошло: – Война!

Отец – с войны! А дядя – на войне!
И фото Сталин, Чёрчилль, Рузвельт – на стене.
И холодок, бегущий по спине,
Когда в кино фашист палит по мне,
Когда с гранатою ползу под танк – во сне!

В груди шинели папиной – дыра!
И в партизан с ребятами – игра!
И в День Победы – страстное:   Ура!
И инвалид из нашего двора –
Всё это – есть! Вчера была – война!

И сорок лет она уже – со мной!
Её дыханье чую за спиной!
И на пути её встаю – стеной!
И полнюсь мукой, болью и виной,
Когда известья с радиоволной




Приходит в дом, что где-то есть – война!
И что? Когда наступит тишина,
Опять родится Он или Она,
Спадёт с сознанья тихо пелена,
И первое, что в мозг падёт:   Война?!

25 августа 1986, Кишинёв


* * *

Любых перемен в моей жизни случалось немало.
Я чрева квартир, ни к одной не привыкнув, меняла.

Мне было удобно, а, может быть, даже прекрасно!
А все же уюты мне память туманят напрасно!

Мне снится одно – старый дом, где росла и болела,
Где было так трудно, где детство моё пролетело!

7 апреля 1986, Кишинёв


ДЕДАЛ И ИКАР

Мысль и – действие! Слово и – дел
Завершение! Богам – угоден!
Цель – поступок, и он – благороден!
То – Дедала славный удел!

Безрассуден сын, а не смел.
Что – порыв? Он красив, но бесплоден,




Вдохновен, а впоследствии – моден!
Пал - Икар, а Дедал – долетел!

7 апреля 1986, Кишинев


БРЕЙГЕЛЬ. СЛЕПЦЫ.

Пустынный пейзаж: поля да церквушка.
По пыльной дороге, держась друг за дружку,

Увечных слепцов бредет вереница.
Первый – в яму успел свалиться,

И, падая, всех увлекает в черёд.
Цепная реакция – последний падёт!

Одна лишь надежда (а то – хоть плачь!)
Не все слепые. Художник – зряч!

7 апреля 1986, Кишинёв



БРИТАНИЯ


1

Вид – безупречен! –
Британец истый.
Вежливость речи:
- Вы – коммунисты?



- Нет! – отвечаю, -
Но мать и отец…
Взгляда – нечаян!
Упал свинец!

И измененье
Вижу лица.
Пли! – без сомненья
В мать и отца.


2. ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ АББАТСТВО.

Внезапно – взору редкая награда
Дарована! – божественнейший вид!
Передо мной Вестминстера громада
Меж небом и землёй как бы парит.

Высок, изящен, гармоничен, строен
Седой свидетель девяти веков,
Как будто не из камня он построен –
Из перистых легчайших облаков.

Победно горд и крепок! Он – не старец!
Одиннадцатый будто был – вчера,
И показав большой друг другу палец,
Леса неспешно сняли матера.

Вхожу под своды древнего портала.
Прохладой веет от могучих стен.
Со сводов стрельчатых неслышно тень упала,
И мнится – нет на свете перемен.


Но в пол холодный врезанные плиты
Напоминают, что текут века:
Ученые, писатели, пииты.
Там о великих – каждая строка.

Здесь возвышали и короновали,
На трон сажая царственных особ,
И пышные гробницы воздвигали
Тем, кто, своё отцарствовав, усоп.


3. ПИКАДИЛЛИ. СТАТУЯ ЭРОТА.

Ещё несостоявшийся полёт,
Но устремленность полная – отсюда.
И крыльями уже взмахнул Эрот,
Но этот взмах – единственный покуда.

Он смотрит вниз (он любопытен всё ж!
Все боги на земное очень падки!)
Там – ниже! – на ступеньках – молодёжь
Влюблённая. Он знает их повадки.

Куда он? Что искать ему вдали?
И разве он – иной какой-то веры?
Взмахнув крылом, лукавый сын Венеры,
Не может оторваться от земли!


4. ТАУЭР

Серые камни и толстые стены,
Башен округлые лбы.
Рвы и мосты, караульные смены,
Вопли сигнальной трубы.



Вороны чёрные глянут в бессилье
В небо – не далее крыш! –
И ковыляют   (подрезаны крылья
Тщательно!)   Как улетишь!


5. СОБОР В СТРЭТФОРДЕ-НА-ЭВОНЕ

Прибывшие сюда из разных стран,
В собор старинный медленно вступаем.
Торжественнейшим пением орган
Храм заполняет, скорбью сожигаем.

Тому орган иль сами мы виной,
Иль память пробудилась, сердце грея?
Здесь даже воздух вроде бы – иной!
Здесь каждый стал и чище и добрее!

Чтоб так объединить, возвысив, мир,
Какою должен обладать он силой?!
Плита гласит, что здесь лежит Шекспир,
И над его священною могилой

Невольно вспоминается сонет:
«Ты погрусти, когда умрет поэт…»

9-12 апреля 1986, Москва


ПОЭТЫ

А мы – ваше небо!
Без нас и земля – не земля!

Она хочет хлеба,
И плуги взрыхляют поля.

И вот, снявши робу -
Работника славный наряд –
Насытив утробу,
Не к небу ли – жаждущий взгляд?

А вот и признанье –
Слезу, застеснявшись, утрут.
А песен созданье –
Не тот же томительный труд?

Нас многие любят,
Помочь не умея ничем!
И многие – губят,
И сами не знают – зачем!

20 апреля 1986, Москва

* * *

Последнее слово уста уронили, и вот
На миг оглянувшись, я вспомнила что не сказала:
Забыла сказать я, как радостен первый полёт,
И как неприятен полумрак и грохот вокзала,

Того, от которого поезд мой двинулся прочь
Отсчитывать сухо последних веков километры.
Неспешно слетит на поля сердобольная ночь,
Насмешливо вслед нам посвищут свирепые ветры.

Ничто не случайно! Ничто не придет – просто так!
Ни враг, и ни друг, ни гроза, и ни чудо апреля.




Где факел любви, что рассеет сгустившийся мрак
И ночи угрюмой, и близкого где-то – туннеля …

19 мая 1986, Москва


* * *

Цветы, деревья, травы и кусты
Весной явились снова на побывку.
Холмы лежат, как сонные коты,
Которых солнце гладит по загривку.

Ползёт дороги серая змея
Через поля медлительно и вяло,
Неспешно тело узкое струя,
За горизонт выбрасывая жало.

А вот теперь несмело, невпопад,
Нелепо, непродуманно – умора! –
Застрекотал мотор - оркестр цикад,
Не дожидаясь воли дирижера.

И слух и взор – бродяги! Им милей
То озеро, серебряной подковой
Лежащее в тиши среди полей.
Там – край земли! Но там – начало – новой!

31 мая 1986, Яловены


* * *

Да, я – самозванка! Пришла и намерена сесть
Меж вами – и вами! Смелее! Очистите место!
Закончен ваш пир! Ваши розы успели отцвесть!
Допито вино! Удалились жених и невеста!

Я поздно явилась? Мне много не надо. Сыта
Я корочкой хлеба и каплей вина золотого.
Иному занятью пусть преданы будут уста   
Пусть душу питает высокое дивное Слово!

Я – враг насыщенью! Зачем не позвали меня
Вы раньше? Вы сонны и все тяжелы от
обжорства,
Но пищу, вино и желудки лениво кляня,
Дивитесь на дерзость мою непонятную, и на упорство.

Наполним бокалы! Струя золотого вина
Смешается с пением звонкой и сладостной лиры!
Мне лира прекраснейшим солнечным богом дана,
И власть, что имели Орфеи, Сафо и Омиры!

И розы увядшие – снова для вас расцветут!
Вино заструится! Вернутся жених и невеста!
И ваши уста снова дар – говорить! – обретут!
Ну, что же? Я жду! Уступаете женщине место?

12 июня 1986, Яловены


* * *

Боль сладкого жженья
Пронзает! Попробуй,


Забудь
Невольность движенья,
Привлекшего страстно   
На грудь!

Бессилье протеста
Как вынести? – Помнить
Невмочь
Ту царственность жеста,
Меня отославшего
Прочь!

15 июня 1986, Яловены


* * *

Благодарю тебя, моя Судьба
(С неблагодарных, гордые, не взыщем!),
Что предков многочисленных гроба
По русским многочисленным кладбищам

Покоятся! Что сорок долгих лет
Мне дадены (И то уже – немало!),
Что в мире сём – подёнщик и поэт –
Я не пред кем очей не опускала!

Благодарю тебя, моя Судьба,
Что я – увы! – твоя не баловница!
Зато твой дар – сокровищница лба,
И чуткая напевная цевница!

23 июня 1986, Кишинёв



* * *

Я падала! Меня никто не спас!
Все отвернулись! Все – в свои уюты!
Я выжила! Уже в который раз!
Насильственно меня обвили путы,

И узы, и оковы, и тиски,
И нежные тяжелые объятья.
И кровь стучит мятежная в виски,
Что некогда могла легко летать я!

Здесь, на земле, чтобы меня сковать
Понадобились молот и железо,
Но даже если двинете вы рать   
(Я знаю, миром правит – антитеза!)   

Против меня, и станет стройный хор
Мне петь о том, что так нужны оковы,
Я брошу вам, что Вы – палач и вор,
И – более того! – Вы – бестолковы!

Из плена – вечно! Вечно – из оков!
Оставив на цепях обрывки плоти!
В окно – в поля – в простор – поверх голов –
И крыш – поверх! Спасение – в полёте!

23 июня 1986, Кишинев








* * *

В. И. Ленин (Ульянов)
любил охотиться на уток.

Быть птицею иль зверем – не хочу!
Не понимаю, что это – охота?
Мне кажется всегда, что я лечу,
И в этот миг в меня стреляет кто-то!

Как это страшно – холодно отнять
Чужую жизнь, дарованную свыше,
А после – есть и пить, и крепко спать,
Не слыша дождь, танцующий на крыше.

Гуманен ли творения венец,
Измазавший в крови созданья руки,
И положивший, не начав, конец
Творенью Божьему, и наблюдая муки?

И в городе ли, в чаще, на лугу
(Дар жизни кем-то куплен за полушку!)
Мне кажется всегда, что я бегу
Свободная, но – взятая на мушку!

24 июня 1986, Кишинев


* * *

Друзья – враги! Враги – друзья! Их роль –
Ждать терпеливо рокового часа!
Не рану сотворить, а сыпать соль
На рваное трепещущее мясо!


И в миг, когда теряешь высоту –
Стремительно земля тебе навстречу! –
Они катают камешком во рту –
Еще до срока! – траурные речи.

Они моей боятся прямоты,
И дружески – в ушко: - Неосторожно!
Елена, милая, ах, как безумна ты!
Да разве так сказать и сделать – можно?

Но сколько мне расплатой не грози,
Благославляю я своё безумье,
Поскольку – как ваши вблизи
Смердят рассудок и благоразумье!

24 июня 1986, Кишинев


ТАРУСА

          1

Я жаждала чуда! И чудо конечно – пришло!
Я просто не знала, что это случилось в то лето:
Москва словно вымерла. Солнце нещадно пекло.
И слепли глаза от обилия зноя и света.

Я вышла к вокзалу. Мне было уже всё равно
Куда убежать – без надежд, без друзей и без груза.
Вагон раскалённый. Но вот, словно в горло вино,
Мне в уши упало прохладное слово – Таруса!

Пусть будет Таруса! В автобус! Автобус скулил,
И пылью мохнатою были покрыты сиденья.


Народ задыхался, и не было воли и сил,
И не было в мире к мученьям людей снисхожденья.

Но вот – остановка. Из чрева железного – вон!
И – миг изумленья! – достаточно было и взгляда!
Не зря нес автобус! Не зря – раскалённый вагон!
За муки, терпенье и слёзы – нежданно! – награда!

И я без дороги – сомнамбулой! – вдаль побрела.
И чудо свершалось. И было оно – узнавань.
Мосток через речку!.. тропинка!.. кусты!.. я была
Здесь раньше!.. Я вспомнила!.. До пробужденья сознанья!

Я шагом неспешным поля и леса обошла,
В Оку окунулась – неси моё тело и властвуй!
Я чудо искала, и вот – наконец! – обрела!
Таруса – раздолье – величие! Родина, здравствуй!

25 июня 1986, Таруса

2

Таруса – и воздух! Таруса – и солнце! – Одно!
Таруса – и небо! Таруса – и поле! – Синоним!
Таруса – раздолье! Слова – золотое вино!
Прильнув – утоляем! А после – бессильные! – тонем!

Шесть слов мне довольно, чтоб выразить то, что хочу.
(И кто же осудит меня за пристрастье вкуса?!)


Шесть слов выбираю! На них, как на крыльях, лечу:
Москва – небо – поле – раздолье – Россия – Таруса!

26 июня 1986, Таруса


3

Таруса. Ночь. Год – семьдесят второй.
Конец весны, или начало лета.
И день ещё далёк с его жарой,
Тьма отступает – тихий час рассвета.

Залился звонкой трелью соловей,
Будя окрест усталых, тихих, сонных.
И я – не сплю. Мы с ним – одних кровей.
Повадки вечно те же у влюблённых.

Я слушаю, пока живые спят.
Я вижу то, что соловей – не видит.
Сейчас, надевши утренний наряд,
Неспешно дама на террасу выйдет,

И девочка, приветственно рукой
Взмахнув, (так розово-невинна!)
Помчится на свидание с Окой…
Я знаю, это – юная Марина!

Заботы мира! Как вы далеки!
И помечтать в начале дня отрадно,
Что может быть в лугах, иль у реки
Мне встретится сегодня – Ариадна!

27 июня 1986, Таруса

СУДАК

О, Боже мой! Какая боль в виске!
Взбешённый ветер вырвался на волю,
И угрожает морю, лесу, полю,
И всё живое мечется в тоске!
 
Самой себе бесстрашной быть велю.
По стенам чёрным, дразнясь, блики скачут.
В такую ночь иль беспричинно плачут,
Иль ладят торопливую петлю.

Мятежник-ветер ли врага настиг,
Иль призраков толпа над домом мчится?
Мелькают мимо чьи-то тени, лица…
То ветра вой, иль поздней птицы крик?

Смотреть на это, слышать вой – невмочь!
Сойти с ума от ужаса так просто!
То – призракам с ближайшего погоста,
Как мне, не спится в грозовую ночь.

О, как они завидуют живым,
Могущим утром розовым проснуться!
Как ветви под напором ветра гнутся,
Предчувствуя – конец неотвратим!

Как страшно мне! Спастись любой ценой!
Иль нипочем не вынести сей муки!..
Спасенье – есть! Твои живые руки
Взнеслись легко, как крылья, надо мной!

25 июля 1986, Судак



МОГИЛА ВОЛОШИНА

Склон гол и каменист, и резко крут,
И деревце вверху висит над бездной.
И как бы ни был ветер свеж и лют,
Оно живёт с решимостью железной!

Натянут тетивою горизонт,
Сквозь дымку рдеют скалы Карадага,
Вскипает, веселясь, Эвксинский понт,
Как голубая пенистая брага!

Весь мир вокруг – голубизна и синь!
И голову вскружила пуще хмеля
Седая горьковатая полынь,
Растущая меж камней Коктебеля.

Связались времена тугим узлом:
Не отличу Сегодня – от Былого.
Здесь – не о смерти! Только о живом,
Любившем жизнь, людей, цвета и Слово!

Печать навек Поэту – на уста!
Опала – сон – изгнание – немилость!
Утес – на грудь! – Надгробная плита,
Но деревце упорное! – пробилось!

И солнце – светит! И грохочет – гром!
И почки разноцветные - набухли!
И в бурях устоял Поэта дом!
И стих – звучит! И краски – не потухли!

21 августа 1986, Коктебель



ДОМ МАКСА ВОЛОШИНА

Корабль сухопутный, а не дом!
Воздвигнутый любовью и трудом
Навстречу утру, солнцу, ветру, понту,
Распахнутый для странника: - Войди!
Живи, работай, отдыхай, следи
Как улетают чайки к горизонту!

Я напрягаю зрение и слух,
Войдя в сей дом. Когда-то Добрый Дух
Здесь царствовал – владыка книг и красок.
Но он ушёл в тридцать втором году,
И лик его запечатлен в ряду,
Висящих на стене посмертных масок.

Но Времени не разомкнулся круг.
На всём – прикосновенье добрых рук –
Хранит тепло их каждая вещица.
Что из того, что здесь теперь – Музей!
Воочью вижу я его друзей
Из воздуха соткавшиеся лица.

Мы – временные гости. Мы – уйдём!
И тихо оживёт заветный дом,
Когда взойдет луна над Карадагом.
В таинственной и строгой тишине
Неслышно тени промелькнут в окне,
Скликаемые Киммерийским Магом…

Услышав говор, шум и смех людской,
Он выйдет, не спеша, из мастерской,
И улыбнется молодой Марине,
Спустившийся по лестнице с небес,


Кудрявый и вполне земной Зевес,
Увенчанный короной из полыни!

21 августа 1986, Коктебель


* * *

Всему подходит крайний срок.
Настанет день – он недалёк,

И утром свежим в день Победный
Трубы раздастся голос медный,

Но ветеранов спящих он
Не соберёт со всех сторон,

И не придут солдаты снова
На эту площадь у Большого,

И не услышит гордый внук
Медалей звякающих звук.

В ответ трубе – одно молчанье?
Не встретятся однополчане?

Возьму медали храбреца –
Награды моего отца,

И встану у ворот в саду,
Где он стоял, и – подожду…

28 августа 1986
Коктебель


ХАМ
Невеликодушен жест,
но живётся, право слово,
с женщиною без божеств,
как за пазухой Христовой.
              Алексей Королёв

1

Ах, судьба не без гримас,
И судьба Вас - обманула!
Вы ограблены! У Вас
До пяти не дотянуло

Чувств! Какой же нищий Вы!
Как же Вы, бедняк, живёте?
Репутацию - увы! –
Чем, милейший, Вы спасёте!

Женщина, что без шестых,
Вас лишь потому устроит,
Что кропаете Вы стих,
А она – не беспокоит,

А готовит Вам – обед,
И бельё Ваше стирает
В продолженье многих лет.
И она бесспорно знает,

Что поэту нужен – фон,
Задник, тыл, покой, уюты,
Женщина, здоровый сон…
Многое! Но есть минуты…



Лежа подле Вас без сна,
Долг исполнивши без страсти,
Грустно думает жена:
 - Что ж я счастлива – отчасти?

Милый мой, меня прости,
Ты непоправимо болен.
Я несчастлива – (почти)
Тем, что ты самодоволен,

Тем, что ты столь близорук,
И недрогнувшей рукою
Ты принёс меня, супруг,
В жертву своему покою.

Ты, конечно, защитишь,
Но меня ли? – Я – не знаю.
И покуда, милый, спишь,
Я - Цветаеву читаю!


2

Как живётся? – Нет ответа…
Но, обидевшись, суров,
На вопросы все поэта
Так ответил Королёв

Алексей через полвека!
За голову - я! То - гнева жест!
Совесть есть у человека?
Жил бы молча, без божеств,


Без шестых (пятью доволен!)
Чувств! «Отчасти, да почти…»
Пошлостью бессмертной болен,
Обратился: - Не сочти!

Как он смел, и как раскован!
Невеликодушен – как!
Самолюбия мужского –
Женщине в ответ – кулак!

Вам в сомненье   над межою?
Бедняком Вам быть – судьба!
Стыд Зевесовой вожжою
Медного не тронет лба!

Я с годами – не остыну!
Фамильярность – не прощу!
За молчащую Марину
Вам – воинствующий! – мщу!

Как живётся Вам, хлопочется
Вы ответили – и как!
Пошлина бессмертной пошлости –
Ваш ответ-пасквиль, пошляк!

22-23 июня 1986, Коктебель


* * *

Всю жизнь – все тем же посвящать богам?
Я бесконечно жажду – обновленья!
Я Слово прочитаю по слогам,
И новое придам Ему значенье!


Но кто бы ни был ныне мой кумир,
Мысль о тебе – в любое время суток!
Любовь к тебе незыблема – как мир!
И неизменна, словно предрассудок!

Но напряженьем сил души и вен,
Всё новое – венцом сочтя наивно,
Среди метаморфоз и перемен
Моя душа в любви – консервативна!

22 июля 1986, Коктебель


* * *

Судьба рожденной в радости строки?
Нет, мысли о судьбе не беспокоят!
Как земли открывают моряки,
Мой остров затерявшийся откроют

Когда-нибудь! Вдоль-поперёк пройдут,
И занесут его на карту мира,
Сокровища нечаянно найдут,
И зазвучит неведомая Лира!

23 июня 1986, Коктебель

* * *

Молчанье безнадежно лишь гробниц.
Усопшим никогда не пробудиться.
Полно надежд молчанье пленных птиц,
А истинный поэт – не та же ль птица?!

Молчит он, как и птица, неспроста!
И промолчав томительные годы,

Запели вдруг ожившие уста,
Дыша глубоко воздухом свободы!

25 июня 1986. Ялта


* * *

Покоя нет ни вечером, ни днём!
Такие чувства – не предмет науки!
Не знала я, что есть такие муки,
Играя прежде весело с огнём!

Казалось мне, лукавый мой партнёр
Не менее меня беспечно весел,
А он грядущие мои мученья взвесил,
Прицелился, и – выстрелил в упор!

Свидетель – я, а вовсе не судья.
Я не забыла, что с огнём играла.
Но все, что было, это – лишь начало!
Каков конец, увы! Не знаю я.

29 августа 1986, Алушта


* * *

Ибо, раз голос тебе поэт
Дан, остальное – взято.
М. Цветаева

Взяты работа, жильё и дочь!
Взято – защиты право!


Только осталось, что день и ночь,
Мысль   и любви отрава!

Мысль и любовь, и отрада слов!
Нищенке – и так много?!
Не возоплю, как библейский Иов
Выл, проклиная Бога!

Сокровище – голос! Сердца - жар!
Им ли грозит растрата,
Если за этот великий дар
Все остальное – плата!

30 августа 1986, Коктебель


* * *

И наступает неизбежный час!
Безлиственная крона надо мною.
Деревья умирают много раз,
И снова возрождаются с весною!

Законы непреложны бытия!
(Ничто тебя вернее не погубит!)
Как дерево впадаю в дрёму я,
Когда душа не дышит и не любит!

30 октября 1986, Москва


* * *

С какою лёгкостью мой лоб развенчан!
Оборвана связующая нить!

Ещё вчера – я – лучшая из женщин,
Сегодня – недостойна другом быть!

24 октября 1986, Москва

* * *

Не скрываю – падала,
Но ведь и летала,
Участи завидуя
Мудрого Дедала!

24 октября 1986, Москва


АВГУСТ

Тревожно гроздья на ветру горят,
Червонной кровью взбрызнута рябина.
Дела отложим. Поглядим назад.
Год – сорок первый. Страшная година!
Дела отложим! Завтра – день утрат!

И памятью, и сердцем, и умом
Мы в прошлое стремимся не напрасно,
Но многое в том далеке не ясно.
Там – тайны есть, как и в себе самом.

О, знаю я , что страшно умирать
Тому, чей путь – и дерзость и отвага,
Кому перо и чистая бумага –
Единственная в мире благодать!



Тому, чье украшенье – седина,
Ужели сжиться с непосильной ролью? Стихами, болью, мукой и любовью
Вся жизнь уже оплачена! - Сполна?

Россия в кость и душу проросла
Навеки, неразрывно и любовно.
Елабуга ли в гибели виновна,
Когда страданьем духа несть числа?

Кровавой лужей по небу – закат.
Срок завершенья близится в природе.
Горит рябина – август на исходе –
Печальный месяц роковых утрат!

25 августа 1986, Коктебель


* * *

О, Господи! А кто меня не гнул?
Кто не глумился? Кто не тряс за ворот?
А ныне крепко челюсти сомкнул
На хрупком горле кровожадный город!

И алчно мои кости раздробив,
Себе под ноги равнодушно бросил!
Но мозг мой жил, и цвел, и плодоносил,
Божественное Слово возлюбив!

И стих шептали верные уста
О том, что боль уходит, как и грозы,




Что есть на свете лучшие места,
Где понапрасну не прольются слёзы!

ночь с 30 на 31 августа 1986



* * *

Что в этом слове мне – Москва?
Люблю я многие, но все же
Я выдохну на смертном ложе
Его, все позабыв слова!

В тяжелой сутолоке дней,
Средь лиц чужих, имен, наречий
Ложится грузом мне на плечи
Воспоминание – о Ней!

И этот сладкий груз нести
До каменного замиранья,
До рокового не-дыханья!
До судорожного : «Прости!»

15 сентября 1986
поезд Кишинёв-Москва


* * *

На станции – мазутный дух.
С корзинками – легки и ловки -
Снуют среди толпы торговки.
Осенний воздух свеж и сух.


Застыла, как портрет в окне.
Кажусь, наверно, невесёлой,
Но веткой алой и тяжелой
Рябина тянется ко мне!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Так ехать, ехать – в никуда!
И, опоясав землю лихо,
Вернуться в летний вечер. Тихо
Течёт несветлая вода,
И сад шумит, и золотятся
Весёлым блеском купола.
О, ехать, бросив все дела!
Беспечной быть! Шутить, смеяться!
Забыть лета! Который год!
Ловить попутчика на слове,
Но остановка – в Кишинёве,
И поезд дальше – не идёт!

15 сентября 1986, ст. Жмеринка


* * *

Во тьме мой дух – уныл, бескрыл –
Бродил, подобно Эвридике,
Но властно к солнцу выводил
Твой голос, сладостный и дикий!

Учился речи мой язык,
Но лишь произносил он внятно

Слова любви, как в тот же миг
Твой голос отсылал обратно

Меня в Аид!

26 сентября 1986, Москва


* * *

Забыть? – Я не могу забыть!
Мне благо не дано забвенья!
Печаль утраты не избыть
Ни вечности, и ни мгновенью!

И всё, чего я ни коснусь,
Всё – память! Всё тобою дышит!
Ты – для меня – святая Русь,
Которая мой плач – не слышит!

26 сентября 1986, Москва


МОНОЛОГ ЛЕДИ МАКБЕТ

Мы с мужем прокляты навек!
Виновны пред людьми и Богом!
Как низок этот человек
В своем стремлении убогом!

Впивал он яд моих речей,
Что мало быть Кавдорским таном,
И постепенно стал ручей
Неукротимым океаном!


Забылись слуги пьяным сном,
То я их зельем опоила,
И тем же - грешница! – вином
Я дух свой вянущий взбодрила!

Я думала – убийства зло –
Пустяк, коль достигаешь цели!
Душа в чужом убита теле!
Но отрезвление – пришло!

Свершилось! Отступленья – нет!
Что сделано, то – не вернётся!
На сих руках – кровавый след,
И он – вовеки не сотрётся!

Чем боле мой супруг свиреп,
Тем тяжче мне от преступленья!
Он волею моей окреп,
А прежде вызывал презренье

Своею слабостью…И вот –
Я ослабела! Не под силу!
Он жизни, походя берет,
Взамен – холодную могилу!

Невозмутимое чело,
Биенье сердца мерно, ровно…
Я – разбудила это зло
И говорю себе – виновна!

Преступница – и судия!
Всё разрешится очень скоро!




Закон суровый знаю я!
Я знаю – тяжесть приговора!

2 ноября 1986, Москва


* * *

Виноградные листья колышутся,
Пчёлы вьются над гроздью, злятся.
Здесь стихи у меня – не пишутся,
Здесь блаженные сны – не снятся!

Тело вытерпит, от жары почернев,
А душа из тела не выйдет ведь!
Только врозь – они! Тоски не стерпев,
Вон из тела   душа – за тридевять!

2 ноября 1986, Москва


* * *

О, одиночества беда –
Моя отрада и – отрава!
До оправданья – до суда –
И преступление – и право!

О, добровольная тюрьма,
Где сердце – ранено разлукой,
Отвергнув доводы ума,
В молчанье истекает мукой!

По вашей или по моей вине
Всё длится тяжкая морока?

Покуда есть любовь во мне,
Я на земле – не одинока!

21 апреля 1988, Горловка


* * *

О, одиночество! В тоске по дому
Иду бродить по городу ночному.

Во мраке бархатном мигают фонари –
Предтечи и предвестники зари,

В потёмках заблудившейся навеки…
Что знают все они о человеке,

Ствол тополя обнявшем на пути,
Не знающем – куда ему идти?

Что им Гекуба? Что они – Гекубе?
Что до рыданий им, поднявшихся из глуби

Души смятенной, ждущей только зла
От пустоты ночной, но жаждущей тепла,

Мечтающей неистово о чуде! –
Войти в подъезд чужой и крикнуть звонко: - Люди!

Но слепы на глухих дверях глазки,
А горло стянуто тугим ремнём тоски!

8 марта 1988, Горловка


* * *

С открытыми глазами – спать?
Не ведать зла – добра не ведать?
Когда велят – спокойно лгать?
Не думать? Вовремя обедать?

Не возникать? Любить футбол?
В верха упорно лезть из нижних?
И противоположный пол
Любить во браке, а не ближних?

Так вот она какая – месть!
Но вот оно – какое чудо! -
Твой голос мне доносит весть,
Что я ещё жива покуда!

8 марта 1988, Горловка


* * *

Здесь серый цвет во всем преобладает,
Царит и властвует, и паутину ткёт,
И ласково на грудь мне припадает,
И кровь мою, захлебываясь, пьёт!

Здесь серый цвет в окно скребётся лапой,
И проползает мягко под кровать,
Чтобы подкрасться ночью тихой сапой,
На грудь налечь мою, и жадно кровь сосать!

Здесь серый цвет под утро – багровеет,
Осатанев от страсти, пьян и туп,


Храпит и чмокает, и медленно сереет,
Сорвав улыбку с помертвелых губ

Моих…

4 апреля 1988, Горловка


* * *

О, век мой холодный, со мной обошедшийся круто,
Проведший – навечно и точно! – меж нами межу.
Я слёзы глотаю, терплю, но подступит минута,
И с горькой улыбкой себя от греха отвожу.

Молчу! Вопль подавлен! Трещат и вибрируют рёбра!
Молчу, бесполезность сих воплей напрасных поняв.
И век мой глазами глухих лицемеров недобро
Глядит на меня, иронически бровь приподняв!

Твоя опекунша, кровавый мой век, это – Гелла!
Мильонам загубленных вечную память поют.
И если в меня ещё пуля моя не летела,
Её, может быть, уже где-то заботливо льют?
 
12 мая 1988, Горловка


* * *

Из света и радости – брошена в тёмный подвал.
(Тот город, что любишь, мне рёбра неспешно ломал!)


Что значила здесь, потрясённая болью душа?
(Тот город, что любишь, меня пожирал, не спеша!)

К устам прижимала уста, чтобы жить и дышать.
(Тот город, что любишь, мне горло сдавил – помешать!)

Я руки тянула, хрипела и билась без сил.
(Тот город, что любишь, спетал мне удавку из жил

Моих же!). Я не понимала (и я – не пойму!) почему
Поэт и любовница чем-то мешает ему?

О, город зелёный в венке из пурпуровых роз
(Сей город, что любишь, меня отшвырнул, как отброс!),

Но что униженья! Страшнее мне пытку он дал.
(Тот город, что любишь, меня – от тебя оторвал!)

4 апреля 1988, Горловка


* * *

Мой дух и мой разум – опора иль только тщета?
Спрошу у того, кто всё знает: спрошу – у куста.

Ответит: - Неистово, страстно по жизни спеша,
Ты тело погубишь, но – чуткая! – вечна душа!

Я – стебель, тростник, но упругий и прочный, как сталь!
Смеюсь, но в глазах поселилась навеки печаль.


Икар мне не близок, но близок разумный Дедал:
Он – крылья придумал, и их – неразумному дал!

В телячьем восторге метнулся повыше глупец,
И в море глубоком нашел свой печальный конец!

Дедал многомудрый, я тайну твою поняла:
Мой дух и мой разум – два сильных и мощных крыла!

11 апреля 1988, Москва





* * *

Здесь над газонами в саду
Разлился тонкий запах прели.
Здесь стонут горлицы в апреле,
Любви предчувствуя беду.

Серебряны мои виски,
Но губы горячи и алы,
А глаз зелёные провалы
Таинственной полны тоски.

12 апреля 1988, Москва







МОСКВА. ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ

Лишь час, как расстались, и вот самолета крыло
Висит неподвижно в пустыне бесстрасстной пространства,
Но что-то случилось, и болью мне губы свело,
То крепко схватило и держит тоски окаянство!

Лишь час, как расстались! Мне выплакать горе невмочь
Такое огромное, что не исторгнуть слезами!
Такое тяжёлое, как воробьиная ночь,
С горящими гневом и мукой сухими глазами!

Лишь час, как расстались, и провод оборван в груди –
Не дай Бог кому-то к нему невзначай прикоснуться!
Не сон ли – разлука? Удастся ли снова проснуться?
И что ожидает – во сне? Наяву? – Впереди?

7 мая 1988, самолёт


* * *

И вызрела в сердце моём, наконец, благодать!
Ниспослана ль свыше? Сама ли её я питала?
Никто не посмеет теперь мне на бедность подать,
Я стала богатой под утро, когда рассветало.

Я встала над собственной болью   могильным крестом!
Но боли чужий – с состраданием острым внимаю,
И больше не плачу над чистым бумажным листом,
И алые угли в ладони – легко принимаю.

7 мая 1988, Горловка


* * *

И снова – над невинною – топор!
Доколе же? И по какому праву
Готовят мне очередной позор,
И новую жестокую расправу?

О, Господи! Во мне усталость есть
Огромная, как океан небесный!
Зачем опять вынашиваешь месть
Тяжёлую, мой оппонент бесчестный?

7 мая 1988, Горловка


* * *

Предчувствую, что в час предсмертный,
В последнем зыбком полусне
Твой голос - дивный и бессмертный! –
О рае пророкочет мне!

9 мая 1988, Горловка






ВОЗМЕЗДИЕ

         1

Глянули – всем богаты!
Собственность – Ад и Рай!
Ангелы есть – и Хваты!
(Хвачено – через край!)

Храмы – краса и диво!
Но долетает весть
Тяжким раскатом взрыва,
Что Геростраты – есть!

Родине надостатком
Не нанести б урон:
Чтобы следить за порядком,
Собственный есть – Нерон!

Веруем только в разум!» –
Выучить, как урок!
Бог отменен приказом.
(Рай будет сделан в срок!)

Хлеба, футбола, песен!
Над миром встаёт заря
Райская! – Но рай – тесен.
Лишних – вон! В лагеря!

Не применяя силу,
Вас прямиком сведут
В лагерь, в тюрьму, в могилу
Ласки своих Иуд!



И на земле раю –
Ад – антитезой встал!
Собственных Каинов стаю
Взлелеял и воспитал!

Глянули – всем богаты!
Слезы и кровь текут!
Ждут, притаились хваты:
Грянет ли Страшный Суд?

15 октября 1988, Горловка


2

Обманутый кипит: - Суда!
Бушует нашей мести пламень!
То – наша общая беда!
В обманутых не бросим камень!

Ах, был обманываться рад
Обманутый и восхищённый.
Он видел – ВИДЕЛ!! – ослеплённый
На голом короле – наряд!

А зревший истину? – Проста
В своей жестокости эпоха!
Тем, кто наряд сей видел плохо,
Клеймила очи и уста!

Растёрты   в пыль! Растёрты – в прах!
Ослеплены наивной верой,
Хлебнули горя полной мерой
В аду кромешном – в лагерях!


«Всё видит Бог!» - душа кричит!
Не будет палачам прощенья!
О, пепел деда! Он стучит
Мне в сердце, требуя отмщенья!

Мне кровь, стекающую в сток,
Напоминает цвет кумашный.
Я верую – наступит срок,
И Божий Суд свершится страшный!

15 октября 1988, Горловка


3

Враги народа – дед и дядя,
Отец – потенциальный враг!
И в год тридцать девятый глядя,
Я ясно понимаю, как -

Хоть это парадокс печальный,
Где воля Божия видна, -
Спасён был мой отец опальный:
Спасла – не странно ли? – война!

Семь лет отец мой лямку тянет:
Финляндия   и Халхин-Гол.
И ждет – НКВД нагрянет,
И вновь: допросы, протокол.

Его отец? – Он – враг народа!
Расстрелян также старший брат!
Отцу пока дана свобода,
Ему доверили солдат,

Но скоро кончится отсрочка,
Но что там дальше ни грядёт,
Помалу подрастает дочка,
И значит – не погибнет род!

16 января 1989, Горловка


4

Разлука – это смерть души.
Двоих – осиротевших! – горе.
И не утешит их: -Пиши!
И не взбодрит: - Сойдемся вскоре!

Напишут, но уже – не те!
Сойдутся, но уже – другие!
Душа – не дышит на листе!
Тщета – намеренья благие!

16 января 1989


5
“Кровь убитых в 1937 году
на Лубянке стекала по
специальным стокам”
Из газет

Мне сказали: - Свободной? Будь!
И гордись своею страною!
Чтобы всласть не давать вздохнуть,
Зажимали рот пятернею!


 
Чуть дышу, и немею. Взгляд –
Мой земной, мой невинно-грешный –
Каменеет, увидев ад!
Отвергает сей ад кромешный!

Кровь – по стокам! (На ком – вина?!)
Вся страна наша стала адом.
Пропиталась наша страна
Убиенных тех – трупным ядом!

Тяжек крест на моей груди!
(Чтоб – на крест! – не выпала доля).
Мой потомок, за то суди,
Что невольной была – неволя!

От желанья свободы – мрём!
Тюрьмы, смерть за желанье – платой!
Стала жизнь - сплошным октябрем!
(Брюсов назвал – святою датой!)

Слишком дорого я плачу
За клочок сей свободы куцей!
Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Никаких не хочу   революций!

14-15 октября 1989, Горловка


    6

Как Лотовой жене назад
Глядеть – не велено! Но взляда
Нельзя не насыщать! И хлад
Летит по жилам, как менада!


Низвержен правды водопад
О мерзостях земного ада,
И, видя, как глумятся над
Достойными, и силу гада,

Припомнишь, как был прав Шекспир!
Как мало изменился мир –
Поймешь! Спасенья нет от яда
Злодейств! От наступленья бед

Спасенья не было! – И нет!
И жить невмоготу – но надо!

16 октября 1989, Горловка

    7

Покуда в землю смотрит мушка,
И – нехотя! – труба – отбой!
Я знаю, новая ловушка
Мне уготована судьбой.

Пока мне дали передышку,
Чтоб не искала я конца!
Над клеткой приподняли крышку
С лукавой миной «мудреца».

Своею восхищаясь сметкой,
И не оспоривая прав,
Летать позволили над клеткой,   
К ноге веревку привязав!

1 ноября 1989, Горловка



8

ИГРА В ПАРОВОЗИКИ

1

- Наш паровоз вперёд летит!
- И где же – остановка?
- Как долго будем мы в пути?
- А Вам  зачем винтовка!

2

- Наш паровоз куда летит?
- Летит? Ведь остановка!
- Мне странен ваш, товарищь, вид!
- Что там за звук?
- Винтовка…

3

 - Мы едем в коммуну с винтовкой в руках!
 - Но там, где винтовка, там – трупы и страх!
И крах – всех надежд! Там – ловушка, тупик!
 - Хватайте, вяжите! Шпион к нам проник!
 - Мы едем в коммуну, но боль и беда…
   С винтовкой в коммуну равно – в никуда!
 - Без суда!

4

 - Минута передышки - или?…
 - Рельс лопнул, и ещё чуть-чуть…
 - Да, нет, кого-то задавили
Опять и расчищают путь.
5

 - Кровищею он весь обляпан!
В крови – колеса, тендер, пол…

 - Но пар, свистя, выходит в клапан,
Чтоб в воздух не взлетел котёл!


6

 - Приехали!
 - Что, выходить?
 - Выходите!
 - Ребята, в коммуне – разруха, глядите!
 - Что делать?!
 - Ого! Не рвануть ли – назад!
 - Обещан был – сад!
 - Это – ад!
 - Прекратите же мат!
 - Дайте – яд!
 - Бить   в набат?!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и брат!
 - Человек – человеку?! Вот – гад!
 - Все на парад!
 - Все в ряд!
 - Противно природе, и глазу, и слуху!
 - Не ныть!
 - Перестроим – разруху!
 - Из слона будем – муху?!
 - Бить в набат!
 - Человек – человеку – друг, товарищ и – блат!
 - Здесь будет город-сад!
 - Здесь ныне город-ад!
 - Города-то горят!
 - Поцелуй меня в зад!
 - Господа-товарищи, едем назад!

3 января 1990, Горловка


ЛАЗАРЬ

Отвален камень. Вход в пещеру.
Как тянет тленом от пелён.
Взгремел дарующий всем веру
Сей голос: - Лазарь, выйди вон!

В ответ ему – подобье стона.
Мигнула в глубине – свеча,
И погребальные пелёна
По грубым плитам волоча,

Выходит Лазарь! Взор сурово
Толпу пронзает – и Христа,
И тяжкое роняют слово
С трудом разжатые уста:

 - Мне снилась белая дорога,
А вижу средь камней – тропу!
Готовился увидеть – Бога,
А вижу – праздную толпу!

Вам – до меня, какое дело?
Глядите, в сторону дыша.
Я понял, что вернулась в тело –
Гниющее! – моя душа!


Но с жизнью я покончил счёты!
Мне тяжко думать - и дышать!
Скажи Христос мне, кто ты? Кто ты,
Чтоб волю Божью нарушать?
 - О, Лазарь, чем ты недоволен?
Сияет солнце! Ветер свеж!
Ты – жив! Ты с нами – вновь! Ты – волен!
Уйми тоску! Уйми мятеж!

Поверь мне! Не для мук и боли,
Отверз я властные уста!
И ты, воскресший поневоле,
Познаешь сладость новой доли
Во имя Господа - Христа!

12 декабря 1989, Горловка


* * *

Раскрылась тайна бытия!
Взметнулся занавес над бездной!
И чувствует щека моя –
Дыханья жаркого струя
Коснулась ласкою надзвездной!

Да разве в том – моя вина,
Что свет блеснул в глубоком мраке?
Сии святые письмена,
Сии таинственные знаки
Моей рукой чертит – ОНА!

2 января 1990, Кишинёв




ПЕРЕСТРОЙКА

Генсек – баланс! Генсек – кульбит!
В палате речи депутатов бойки!
Холопка-пресса в уши нам трубит
О якобы идущей перестройке.

Опять вампирит истребляющая «новь»!
Око - за око! Снова брат – на брата!
Как и в былые дни дымится кровь
Невинных   на руках партаппарата!

Доверчивый обманутый народ,
(Ребёнок так же льстится на подарки!)
Тебе опять вельможа наглый – лжёт!
Но ложь и «гласность» – мёртвому припарки!

И тронешься невольно головой
От нашей жизни дико-бестолковой!
Из ссылки – Сахаров, но снова ждёт конвой
В дверях суда спокойно - жертвы новой!

И Сталина, и Брежнева виня,
Ругая матом, и бессильно плача,
Убитых и надежды хороня,
И все же веря, впереди – удача! -
Народ безмолвствует…

О, Родина, ты предала меня
В семнадцатом году…

11 марта 1990, Кишинёв



* * *

А я пришла не плакать, не просить,
Не жалостно, истошно голосить,
Не звать, не требовать, не ныть, не умолять -
А дать! Так нищие – копейку подают,
Так – дать не могут – песню пропоют,
Так – песни в горле нет – дают себя,
Отчаянно и преданно любя!

14 марта 1990, Москва


* * *

Глаза поднимая, не жду и не слышу похвал:
Бог – дал!
Глаза опуская, я не опровергну хулы:
Вы – злы!

14 марта 1990, Москва


* * *

Какой весёлый ужас в жилы влит!
Твоё окно светло в ночи горит
Не от одной зари…Темно в ночи!
И космос притаился и молчит,
И слышу крови шум и трепет жил,
И тот меня поймет, кто так любил!

15 марта 1990, Москва, Патриаршие пруды



* * *

Полвека (и полжизни!) за спиной,
И молодости остывает зной!
И никакой не лёг на лоб венец -
Конец?

Мне в юности моей внушил Господь,
Что временна и ненадёжна плоть,
Что вечно будет жить один из двух –
Дух!

И взял меня Господь в свою ладонь,
И властно Он вдохнул мне в грудь огонь
Любви! И повелел всегда гореть,
И – петь!

15 марта 1990, Москва


* * *

«Бывают времена, когда голов – не надо!”
М. Цветаева

А времена всё те же длятся – роковые!
По умным головам попрежнему стучат.
Кто духом слаб - склонил покорно выи,
А кто не слаб – в «психушках»   иль молчат!

 - Ты хочешь процветать? Будь лицемер! И слава
Сама к тебе придёт торжественно, пиит!



Но в уши льёт и льёт газетная отрава.
Давлюсь стихом! Давлюсь! Обратно в горло – вбит!

Десятилетия похожи, как мгновенья!
Нет, не похожи всё ж! – Один остался стан!
Что с этой головы потребовать?! – Смиренья!
Не лира инструмент! – Труба и барабан!

Что строй – и Домострой! Что свекла кормовая!
Теперь все пленумы, и целина, и БАМ,
Все съезды партии! Хребты певцам ломая,
Перстом – чиновники: - Воспой, а я – воздам!

Ужасны   иль смешны гримасы века?
А впрочем каждый век подобное знавал!
Что требовали вы? – Воспеть труды генсека
«Литературные», где ДАР – не ночевал!

 - Молчит? И пусть молчит! Небось – не оскудеем!
Не время – лирике. Потом, лет через сто.
Вы с этой головы, настроенной Орфеем,
В ближайшем будущем потребуете – что?

16 марта 1990, Москва


* * *

От чего мы порой зависим?
Даже вымолвить мне – чудно!
Ты писала так много писем!
Напиши же   ещё одно!

Выносим ли сей голод вечный?
Жар тоски, что свиреп и лют?
Путь твой ныне   я знаю! - Млечный.
Но оттуда письма – не шлют!

16 марта 1990, Москва


КАССАНДРА

Огонь, насилье, голод и чума!
Я нашу гибель долго предрекала.
Никто не слушал! Сердце истекало
Мольбой и мукой! Мир сошёл с ума!

Меня клянут чужие и семья!
Плюют вослед и гневно шлют проклятья!
И упрекают в смерти братьев – братья!
Как будто бы не та виной, а – я!

Её ланиты   ясных зорь свежей!
А очи – для самих богов приманка!
Я знаю, красота твоя, Спартанка,
Погубит сотни доблестных мужей!

Я знаю меня ждущую беду –
Не избежать позора мне и плена!
Домой вернется грешная Елена!
Вдали от дома гибель я найду!

Когда б могла я, Зевса умолив!..
Но и тогда бы деве – кто поверил?!
О, глупый мир, что взор в Елену вперил,
Затем ты гибнешь, что несправедлив!

15 апреля 1990, Москва

  * * *

Полвека мне! Победой рождена!
От слов палящих   веку, что за прибыль?
И равнодушно он – меня на гибель
Обрёк, стихи сожрав! – Его вина!

Но жив мой дух! Живут мои слова!
И тело живо -  дивно гибки чресла?
В стихах моих я к жизни вновь воскресла!
И мысль родит сндая голова!

17 марта 1990, Москва






















СТИХОТВОРЕНИЯ
1991 2016 годов


* * *

Чем мне оправдаться? – Грешна! Ибо мой интерес
К проклятым проблемам преступно и дерзко корыстен.
О, Бог, помоги! (Не попутай, насмешливый бес!)
Не дай затвердеть, как бетон, среди каменных истин!

Пусть осень настигла! Пусть пламень – рассудком тесним!
Пусть горше открытия! Пусть неизбывней печали!
Но поиск неистов, - а я оправдаюсь лишь им! –
Заветного Слова, которое было в Начале!

4 мая 1991, Кишинёв


* * *

Все начинается – с реки,
Все начинается – с Оки!
Как переходит в день – заря,
Так реки все текут – в моря:
И Гебр, и Лета, и Ока,
Туда, где тайна глубока,
Где терпеливо ждёт Харон,
Где нам обещан Вечный Сон,
Но где – не жди! – не будет сна,
А будет – Вечная Весна!

9 мая 1991, Кишинёв

* * *

Опять безвременье. Опять
В отчизне процветает смута.
Одним – беда, ну, а кому-то
Та смута – просто благодать!

В умах взволнованных – хаос,
А в душах горестных – смятенье.
Все ждут, чтоб кто-нибудь спасенье,
Стабильность и покой принес.

9 мая 1991, Кишинёв


* * *

Что мне дыхание зимы!
Что мне теперь людская злоба!
Мне приоткрылись тайны гроба,
И тайна запредельной тьмы!

Черти, беда, свои круги!
Не поведу в смятенье бровью.
Я побеждаю вас – любовью,
Заклятые мои враги!

9 мая 1991, Кишинёв








СНЫ

           1

Ах, ничего я не хочу!
Мне радость изредка лишь снится.
Раскаявшаяся блудница,
Тоской – за счастье сна! – плачу.

Как многоцветен сна узор!
Как полноценно – наважденье!
Но ненавистно – пробужденье,
Как будто дымом застлан взор!


2

Иль это только памяти подвал,
Куда спеша по призрачным ступеням,
Спускаюсь я внимать любимым теням,
Своих же слёз выдерживая вал

Несущийся, но вовсе не опасный?
Иль это только вымысел? И ночь
Даёт его, а день уносит прочь,
Как дивный сон, мучительно-прекрасный?


3

Искать тебя во сне?
Сменились струны. Перестроен лад.
Беда волной над головой нависла.
Искать тебя? – Твоих координат
Священны и непостижимы числа.

И что б могла, усталая, сказать,
Найдя тебя? Что кудри поседели?!
Что пламень жизни тлеет еле-еле?!
Что мне осталось лишь носки вязать
Для внуков?


      4

Не отступаю! Боже мой! Прости!
Я знаю – больше розе не цвести,
И в сон вступаю нежный осторожно,
Чтоб не встревожить резко толщу лет,
Чтоб не вспугнуть сей сладостнейший бред,
Чтобы услышать милостивое: - Можно!

О, возвращающий на много лет назад,
Волшебный сон, который чист и свят!
И стоит ли проснуться в этом мире,
Где плесень – всё, и боле нет святынь?
Любовь мою бесстрасстно не отринь,
И струнам дай пропеть на нежной Лире!

9 мая 1991, Кишинёв


УЧЕНИК

        1

Пришла пора! Я отвращаю
С усмешкой взор!
Мой дерзкий Ученик, прощаю
Вам – Ваш позор!


Мои уста враждою сыты:
Был гнев – тяжёл!
Но, впрочем, Ученик, мы – квиты!
Весь гнев – прошёл!

Я Вас учила ненавидеть
Хвалу и лесть!
Я Вас хотела так обидеть,
Чтоб вызвать – месть!

Мой Ученик, прощаясь с Вами,
Вам - дам понять,
Что Вы - меня - отвергли сами,
Чтоб больше знать!

Клянусь, коварству – не учила!
Зла – не несла!
Но в мире есть другая сила!
Я - не спасла!

Я улыбаюсь, ибо чудо   
Произойдет!
И вновь раскается Иуда
Искариот!

И будут жемчуга искриться
Моих стихов!
И будут вдохновенны лица –
Учеников!





2

Жива? – Не знаю! Речь не льётся.
Молчат уста!
И сердце слишком тихо бьётся.
Иль грудь – пуста?

Весь мир – тяжелым и огромным –
На грудь – венком!
Положен льстивым – вероломным! –
Учеником!

   3

Уж лучше никогда не видеть
Мне лгущих глаз!
Уж лучше навсегда обидеть:
Навек – отказ!

Не знаю большего страданья! –
Как велика
Ты, мука, слушать оправданья –
Ученика!

4

Узнать – донёсся ли удар? –
Узнаешь рано или поздно.
И никаких ужасных кар
На мир твой не обрушу грозно.

Стань, если можешь, хоть на миг
Учителем высокочтимым,
Отвергнутый мной Ученик,
Все остающийся – любимым!

   5

Из друга – во враги! Вот так
Нас случай враз преображает!
И к глазу – лупу приближает,
И прямо в сердце бьёт – кулак!

Пусть слово гневное – стрелой
Из лука уст – смертельно ранит!
Но лесть отныне не обманет
Своей фальшивою хвалой!


6

Ты – мною пройденный этап!
Нелепо мучаться и злиться,
Дерзить в бессилии! Мне мнится –
Что духом оказался слаб

Мой Ученик! И на замок
Запру души моей обитель!
Вы не усвоили урок!

Непобежденный - Ваш Учитель!

27-30 апреля 1990, Москва


* * *

Мне этот город чужд и незнаком!
В иную даль угрюмый дух влеком.



Увы! Ему невмоготу смириться,
Что лика нет среди усталых лиц,
Что на заре здесь хор не грянет птиц,
Что здесь – увы! – мне ничего не снится.

Но грубо навалившись на плечо,
Мне город дышит в ухо горячо:
 - О, нет, ты не права, тебе я нужен!
Мои дома, как серые гроба!
Да, раковина сера и груба,
Но в раковине зреет - блеск жемчужин!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Прощай, советская Россия!
Страна воров, и партгоспод,
Где вечно царствует стихия,
Где власти трахают народ,

Где не укроешься от глаза
Опричников и их пашей,
Где призрак бродит, как зараза,
И гонит здравый смысл взашей!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Любовь - и Преступленье! Почему
В уме два этих сопрягаю слова,

Как сопрягают бедность – и суму?
Что в этом сочетании мне ново?
Зачем его твердят мои уста?
О, ничего об этом я не знаю!
И предо мной невидима черта,
Что трезвый ум проводит. Пре-сту-паю!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Благодарю, о, Господи, тебя
За тот поток, что начинает литься,
За душу, что с годами не смирится,
И вспыхивает, трепетно любя!

Благодарю тебя, о, мой Отец,
За эту боль, что грудь теснит и мучит,
За этот свет, прорвавшийся сквозь тучи,
За этот - надо лбом моим - венец!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

За что мне эта благодать?! –
Не верить тёмному Эребу,
И к беспредельнейшему небу
С восторгом – взором припадать!

5 марта 1992, Кишинёв





* * *

О, счастие! Опять Благая весть!
Я дождалась! Весна, как прежде – будет!
Холодный ветер лоб высокий студит,
А ты ещё не знаешь, что я – есть!

5 марта 1992, Кишинёв


* * *

Распутица. – И слякоть. – И туман.
Унылый город лик стыдливо прячет.
И дерево слезою крупной плачет,
И прошлогодний ёжится бурьян

У мокрого забора. И смутьян
Покоя – ветер по дорожкам скачет.
Но миг вступленья дирижёром – дан,
И гимн весны мучительно, но начат!

Я вслушиваюсь в музыку. И вот,
Ещё её не принимая лада,
Ещё её не принимая нот,

Гадаю с трепетом: сей гимн – награда,
Иль кубок полный сладостного яда
Сама Любовь мне в руки подаёт?

6 марта 1992, Горловка





* * *

Нет миру дела до моих терзаний! –
Всё высмеет и обратит в игру
Пошлейшую! Без всяких притязаний
Я снова прячусь в тёмную нору.

И снова сон кошмаром тяжким длится…
И кто сказал, что боль душе – сладка?!
И как поверить, что поэту снится
Закон звезды и формула цветка?!

9 марта 1992, Горловка


* * *

О, Ангел мой, мелькнувшее крыло
Я видела за окнами ночными,
Когда с другими – милыми, родными! –
Делила я домашнее тепло.

Стекал по стеклам ливень проливной
(Не снег, а ливень Богу был угодней!)
Сияли звёзды ёлки новогодней,
И топали соседи за стеной,

Рвались снаряды, в плоть вонзался нож,
Чечня страдала на телеэкране –
И пели где-то:   Money, money, money…
И эта смесь бросала сердце в дрожь.

Хранитель-ангел, я кричу вослед:
   Куда ты, милый?! Мрак и сырость ночи


Твои заставят прослезиться очи…
Вернись туда, где Радость, Бог и Свет!

1 января 1995, Горловка


СОНЕТ К ОРФЕЮ

Ни грохот города,    ни вой сирен,
Ни крови шум в ушах,   ни рев прибоя,
Ни свист снарядов в ослепленье боя,
Ни скрежет жуткий рушащихся стен,
Ни стон любви,   и ни предсмертный хрип,
Ни плач младенца,   и ни бомб разрывы,
Ни звон часов,   ни возглас шаловливый,
Ни лепет полуночный листьев лип,
Ни молотка - о крышку гроба!   стук,
Ни пенье птиц,   и ни ручья журчанье,
Ни львов взъярённых грозное рычанье,
Не заглушают для поэта звук,
Что средь других доносит ветер, вея:
То   лиры трель и дивный глас   Орфея!

1 апреля 1995, Горловка


* * *

Откуда в нас ко Смерти зов -
Призыв к душевному покою?
Зачем таинственный покров
Срываем собственной рукою?


Что тянет нас за окоём?
Откуда мощное влеченье?
Зачем мы жизни придаём
Порою малое значенье?

Зачем Любовь и Красота
Нам кажутся Блаженным Раем?
На христианский знак креста
Зачем с надеждою взираем?

Не зовы тьмы и пустоты -
Благая весть на тихой тризне!
То – жажда Высшей Чистоты!
То – жажда Идеальной Жизни!

17 апреля 1996, Горловка


БОГ

Отец! С ним встреча – впереди!
О, как могуче искушенье,
Прильнув к отеческой груди,
Познать и мир и утешенье!

Он – справедлив! Он – добр! Он – строг!
Он всех дарит по их же вере!
Но так ли наш Отец далёк?
Ужель лишь смерть откроет двери?

Он – здесь! Он нас – Незримый! – зрит!
Он – здесь! Он наши мысли слышит!
А ангел надо мной парит
И что-то в Книге Судеб пишет!

26 апреля 1996, Горловка


КОЛЫБЕЛЬНАЯ МОЕЙ
СОБАКЕ ГЕРЕ

Спи моя крошка, баю-бай,
Спи, бедолага!
Сейчас и я на наш диван
Рядком прилягу.

От счастья замираю я
В блаженной лени,
Когда ты голову кладёшь
Мне – на колени.

Душа моя взлетает ввысь
Резвее пуха,
Когда руке моей ласкать
Позволишь брюхо.

Пусть будет косточка твоя
Вовеки сладкой!
И пусть ничей тебя не пнёт
Сапог украдкой!

Пусть твой собачий бог тебя
Всегда лелеет!
И пусть дающего рука
Не оскудеет!

5 апреля 1999, Горловка





МОЕЙ СОБАКЕ ДВОРНЯЖКЕ КАКА

К чему стесняться нам природы!
(Стесняются одни уроды)
В тебе, мой милый друг, породы
Нет никакой.

Искать с эрделем тщетно сходство,
И это вовсе не уродство,
В тебе не меньше благородства,
Чем и в борзой!

5 апреля 1999, Горловка


АНТОНУ – КРЁСТНОМУ СЫНУ

Красота – внешнее мерило,
прекрасное – внутреннее
М. Цветаева

Как ты красив! О, это – не экстаз,
А чувство высшее во мне - благоговенье!
Присутствие при таинстве рожденья
Того, что вечно возвышает нас!

Как строен ты! Почти что невесом!
Как лёгок шаг при минимуме тела.
Самой душой, что над землей взлетела,
Как ангелом спустившимся, несом.

По-юношески чистое чело
Венчают кудри тёмною короной –
Так древу возносить над почвой крону
В божественную высь – не тяжело.

Средь сытых и тупейших рыл и морд,
Вампиров, йеху, игв, свиней и йети,
Как на античной бронзовой монете
Твой римский профиль так чеканно-твёрд.

Безбожия среди, преступных дел,
Средь суеты и нравственных агоний
Ужель тебе не выпадет удел,
Какой имел Египетский Антоний?

Как зарождающийся во глубинах свет,
Твой взор влечёт, таинственен и ясен,
Взор, тайну выдающий, ты – ПОЭТ!
О, сбудься, как хочу! О, стань прекрасен!

2 апреля 1999, Москва


КРЁСТНОЙ ДОЧЕРИ
МАРИНЕ

Застыл в устах (и сам отпал!) вопрос.
Горит свеча, возносится Христос,

И хор возносит вслед Ему моленье.
И у креста – прекрасное явленье!

Загадка, недоступная уму –
Ты – женщина иль Ангел? – не пойму.

2 апреля 1999, Москва





ЕЛАБУГА

Молчит Елабуга. Она не виновата,
Что десять дней давным-давно когда-то

Здесь крестный путь прошла одна Душа,
Его в конце могилой заверша.

Сухую землю кроткий дождь – кропи…
Марина – мученица   крепко спи!

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи, хоть слово мне скажи!
Как пережить глубокое ненастье?!
От проведённою тобой межи
Растёт и ширится моё несчастье!
Хоть слово, Господи! В начале всех начал
Оно рождает свет и радость мира!
Еще темно и голос – не звучал,
И мне во тьме безрадостно и сиро.

2 апреля 1999, Москва


* * *

О, Господи! Возьми меня назад
Из ямы, бездны, пропасти бездонной!
Молю тебя Иисусом и Мадонной,
О, прекрати прижизненный мой ад!


Я гибну в одиночестве. Уста
Молчание мучительно сковало.
Ужель тебе моих мучений мало?
Давай начнём же - с чистого листа!

2 апреля 1999, Москва


* * *

Начнем? Едва ли! Холоден твой взгляд,
И дела нет тебе до этих басен!
Но знаешь ли, как страшен и опасен
Вскипающий в крови ревнивой - яд?

Проходят дни, как длинные века,
Заглядывая вниз – в мою могилу
О, знаешь ли, как алчуще рука
Ласкает сталь – и открывает жилу?

3 апреля 1999, Москва


* * *

Изменчив мир, как небеса – и море!
Сегодня днём их безмятежен вид,
Но вот волна высокая вскипит,
И молния сверкнёт в небесном взоре!

Изменчив мир! Сегодня он сулит
Любовь до гробовой доски, но вскоре
Оставив за собой тоску и горе,
Любовь, иссякнув, быстро прочь летит!




И вот, когда вечернею порой
Неспешной монотонной чередой
Часы текут уныло-одиноки,

Из самых сокровеннейших глубин
Бессмертные в уме всплывают строки:
 - Ты – Царь, Поэт! Ты – Бог! Живи – один!

27 сентября 1999, Москва


* * *

О, как играет грозно кровь!
И ночью не смыкаю вежды.
Ты   здесь живёшь, моя Любовь!
Зарыты   здесь мои надежды!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Потомки скажут:   да, она была
Довольно-таки, кажется, мила,
И вроде бы кого-то там любила?
И, кстати, где находится могила?

Кто эпитафию на смерть её сложил?
И почему она так не любила брака?
Но, кажется, в её квартире кто-то жил,
Не то приблудный кот, не то – собака?


Потомки милые, не ройтесь в чепухе.
Мой дух запечатлён в моём стихе
И потому пуста могила эта:
Любовницы – мыслителя – поэта!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Ужель всё кончено? Скажи, что это – сон.
Скажи, что нам обоим это снится.
Ужель всё кончено? Последняя страница
Закрыла книгу? Всё? Таков   закон?

О, подожди! Я верить не хочу,
Что кончено моё – к тебе движенье.
Моей души взволнованной броженье
Почувствуй! Рядом я! Но я – молчу!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Блаженно ли невинное незнанье?
И что в душе: смятенье   иль покой?
Недрогнувшей тебе пишу рукой,
Что изжила и жажду   и желанье.

Настанет миг грядущего свиданья,
Когда предстану снова пред тобой,
Не нужно мне блаженство обладанья!
Не нужно спора с собственной судьбой!




Воистину прекрасны облака
На небе голубом! Но ветр могучий
Их собирает в грозовые тучи,

И молния – прекрасна и дика –
Расколет небо над твоим кумиром!
И где покой? – Гроза гремит над миром!

27 сентября 1999, Москва


* * *

Сегодня – эта, завтра – та.
Свободу! Рвём всечасно сети.
Так бабочка летит с куста
На куст другой, а там – на третий.

Вот так пчела сбирает мёд
Со всех цветов неутомимо.
А как цветок переживёт,
Когда пчела стрелою – мимо!

Его использован запас,
И нет уже ему вниманья.
О, да минует, Боже, нас
Расчёт – пчелы, цветка – страданье.

30 сентября 1999, Москва





* * *


Не страшно мне. Так долго я – одна.
Нет в наших судьбах никакого сходства.
Но в чём перед тобой моя вина,
Что наказаньем – горькое сиротство?

Я жажду! Но из луж не стану – пить.
Бесстрастен взор и твёрдо губы сжаты.
Оборвана связующая нить!
Иль это – Рок? И мы – не виноваты?

30 сентября 1999, Москва


* * *

Уйти, забыв? Так вот мои соблазны!
Мне тягостен и горек жизни плен.
Любить – судьба злосчастная Елен,
И всё терять – удел их несуразный.
Покинуть мир, где сердце моё стынет?
Покинуть дом, где мучаюсь, любя?
На что мне мир, который стал пустыней?
На что мне дом, в котором нет – тебя?

14 октября 1999, Москва














СТИХОТВОРЕНИЯ
2000-2016 годов


* * *

Намёк я поняла:
Янтарь – сняла,
Словарь – сменила,
Фонарь – гасила…

Не гаснет!

10 марта 2003, Горловка


ИСТИННЫЕ ДРУЗЬЯ

За верность людей полушки не дам –
Попран закон веры!
Жму от души верным друзьям
Лапы: Кака и Геры!

11 марта 2003, Горловка






КАРМЕН

Любительница перемен,
Твой дикий голос дивно звучен.
С тобой Любовник неразлучен -
Где дочери твои, Кармен?

Чужих не ведала измен
Ты – воплощённая Измена,
Но, рвущаяся из плена -
Где сыновья твои, Кармен?

Спроси Сивиллу иль Камен,
Дай им, провидицам, заданье,
Или раскинь своё гаданье   
Где молодость твоя, Кармен?

6 февраля 2004, Горловка


ДОН ЖУАН

Все полны злобой на меня:
Мужья, отцы, кузены, братья.
Во мне Любовника ценя,
Их женщины – в мои объятья!

Ах, я недолго страстью пьян,
И к новому бегу кумиру.
И носится молва по миру:
Преступно ветрен Дон Жуан!

Что нового от женщин жду?
Ведь каждая из них – прекрасна!
И каждой я несу - беду!
Их жажда счастия – напрасна.

Диктует волю ветр – Плащу!
Луна диктует – Океану!
Единственную я ищу,
Ту, кто откажет Дон Жуану!

6 февраля 2004, Горловка


САМОУБИЙЦА

Сияет мартовское солнце
В лазури ласковых небес,
Но чаши ты увидел донце,
И тело потерял – и вес.

Ты это солнце   не увидишь!
Не надо солнц   ты так решил.
В какое нынче Царство внидешь?
Какое Бог тебе открыл?

Идёшь во тьму, где пляшут бесы,
Где душу Сатана жуёт?
Или приподнят край Завесы,
Где Солнце новое встаёт?

21 марта 2004, Горловка


* * *

Остался мир таким, как прежде:
Война – насилие – и страх.
Век подчиняемся   надежде,
И рассыпаемся   во прах.

Заброшена за спину   лира,
Пусты колчан и ягдташ...
Так утомилась я от Мира,
Что словом и не передашь.

3 ноября 2004, Москва



* * *

Днесь на пиру заздравный кубок пили,
А ныне пир окончен.   Тишина!
Вся чаша – выпита? Осушена до дна?
О, где вы все, что так меня любили!

4 декабря 2004, Москва


ОСТРОВ

Воет – мотор!
Привирает – эфир!
Крадётся – вор!
Гры-зёт-ся ¬ мир!

Ветер – и лес,
Воды – и прах,
Солнце   с небес,
Остров – в морях.

Не по плечу   
Вопли в тиши.
На остров хочу,
Где – ни души.

6 декабря 2004, Горловка


* * *

Уходят близкие, друзья...
Их смерть – увы! – необратима.
Однажды так уйду и я,
И эта цель – неотвратима!

Беспомощно в последнем сне
Лежу, недвижная. Остыла.
И Ангел скажет обо мне:
«А как, безумная, любила!»

18 мая 2005, Москва


* * *

Ладони нужен – перст,
Солдату – облик бравый,
И нужен храму – крест,
Кремлю – орёл двуглавый!

И расцветёт земля,
И растолкают – сонных,
Когда навек в Кремля
Падёт звезда масонов.

4 августа 2005, Москва





ПАМЯТНИК ПУШКИНУ

В блеске неоновых реклам,
Под зычный рёв автомобилей,
Под неумолчный шум и гам,
Среди дизайнов, мод и стилей,

Следя за юных рандеву,
Неся один сиротства бремя,
Он думает, склонив главу:
«Непоэтическое время!»

4 августа 2005, Москва


МОЛИТВА ИВЕРСКОЙ
БОЖИЕЙ МАТЕРИ

Пришла я в храм к Тебе, в пресветлый град,
Уста – к Тебе – с надеждой говорят:

Услышь меня, Пресветлая Царица,
К Марине пусть здоровье возвратится!

И из нездешних – Боговых – миров
Пусть упадёт спасительный покров!

Я   ничего не попрошу отныне:
Пошли выздоровление   Марине!

4 августа 2005, Москва





ЭРДЕЛЬТЕРЬЕРУ
ГЕРЕ

Едва наступит вечер,
Иду одна в поля –
Искать с тобою встречи…
Но вся пуста земля!

Ищу тебя я тщетно   
Ни звука, ни следа.
Подкралась незаметно,
И грянула беда.

Вблизи от буерака,
Под сенью трёх ракит
Здесь вечным сном собака –
Моя собака! – спит.

2 сентября 2005, Горловка


* * *

От Бога нельзя отвертеться!
Нельзя от Него откупиться!
От Бога некуда деться!
К Нему нельзя подольститься!
Осталось только молиться!
Осталось одно – смириться!

4 окт. 2005, Горловка





ЛЕРМОНТОВ

Насмешлив, зол, всегда в борьбе,
Судил о людях слишком строго.
Он чуял демона – в себе,
Но в небесах он видел – Бога!

4 окт. 2005, Горловка



БОЖЕСТВЕННАЯ ЕЛЕНА

И вот, как тридцать лет назад,
Зал затихает в изумленье
Пред необычностью явленья,
Дарующего рай – и ад!

Твой голос в зал замерший льёт –
Божественная! – сил избыток!
Любовный снова пью напиток,
Который сердце мукой жжёт!

Воспламеняет всё окрест
Могучий и призывный голос,
И на груди – ах, зря боролась! –
Невольно руки ищут – крест.

Мой дух, скажи хоть слово! – Нем он,
Пред ликом дивной красоты,
Которою блистаешь ты!
О, кто ты? Серафим? – Иль демон?

27 марта 2006, Москва


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Любовь мою несу, как стяг,
Гордясь, и трепет укрощая!
Я веселюсь, как грозный враг,
О гибели своей вещая.

Вглядись в знакомые черты,
Не замечай мои седины –
От страсти, что внушаешь ты,
Расплавились снега и льдины!

Любовь свою несу, как крест!
Вовек не позабыть былого!
Я помню каждый вздох и жест,
И каждое – поверь мне! – слово!

Тебя – о, что ни говори! –
Сгорая в огненном горниле,
Безумцы все – держу пари! –
Как я безумно – не любили!

Захвачен   взор! Захвачен   слух!
О, сладко быть под этим гнётом!
И, как захватывает дух,
Стремящийся к твоим высотам!

9 мая 2006, Москва


* * *

О, моя мука! Моя боль! Кумир!
Пока ты завоёвывала мир,


И удивляла всех своим искусством,
Училась я владеть и править чувством,

И, времени следя упорный бег,
Во чревах зрела я   библиотек!

И вот – плоды! Вчера    дитя, мечтатель,
Отныне я – философ и писатель,

Отшельница, чудачка, и пиит,
Но, сердце, как тогда – болит, болит, болит…

12 мая 2006, Москва


* * *

О, вечная мечта – покой!
Недостижим и непонятен!
За каждою моей строкой
Иной какой-то смысл – внятен!

Что сердце мучит и томит,
О том не молвлю и случайно.
Моё бесстрастие – мой щит!
За этим лбом сокрыта – тайна!

13 мая 2006, Москва


* * *

Игра – влеченье – страсть – обет:
Их что-то общее питает.
Перо – Актриса – зал – Поэт:
Какой их смысл объединяет?

Летит и не даётся – дым!
Вопрос напрасно, что ли задан?
Смысл формулы – неуловим,
Недостижим и – не разгадан!

Упорные, начнём опять!
Вот сцена – занавес – кулиса –
Бессмысленно перечислять!
Есть вечное: Поэт – Актриса!

13 мая 2006, Москва


* * *

Что меня мучит и томит?
Зачем утратила беспечность?
Зачем со мною говорит
Безмолвными устами – Вечность?

Что от меня упорно ждёт?
К чему так властно призывает?
Зачем нещадно сердце жжёт?
Зачем бессонницей пытает?

13 мая 2006, Москва


* * *

А что мне нужно  от тебя?
Корысти червь грызёт и гложет?   
Но этот червь всегда, быть может,
Стремит к высотам, не губя.

Да, мой корыстен интерес,
И в том – преступница! – признаюсь!
Зачем меня попутал бес?
А, впрочем, разве я – раскаюсь?

Мне нужно, чтобы пылкий стих
Перед тобою я читала,
Чтоб голос твой – среди других –
Я – неизменно узнавала!

И чтоб обыденности бог
Не требовал с меня уступки,
Чтоб слух всегда услышать мог
Твой голос в телефонной трубке!

Ну, вот! Я душу излила!
Мне, право, ничего не надо,
Лишь слово – жест – и ласку взгляда,
Но главное, чтоб ты – жила!

13 мая 2006, Москва





* * *

Вырвавшись в мир
Из домашнего плена,
Голосом дивным
Пела Елена.






Пенью Елены –
Светлы и строги –
Тихо внимали
Богини и боги.

13 мая 2006, Москва


 *  *  * 


Вы – выжили! Вас чуть не уморили
Без повода, так просто – без вины.
Четыре года долгие войны
Вам – молодым – виски посеребрили.

Вы говорили: «Войнам всем конец!
Мощна страна! И всё будет прекрасно!
Мир – навсегда! Безоблачно и ясно!».
Вы ошибались, мама и отец.

И я в лицо увидела войну!
И я узнала, как свистят снаряды!
Как бомбовых ударов – сорок кряду! –
На части рвут и жизнь и тишину!

8 мая 2016, Горловка


 *  *  *

Вчера: шахтёры, дворники, таксисты …
Обняв жену, детей, отца и мать,
Они уходят землю защищать -
Воскресли и беснуются фашисты.



Я, как могу, за мужество воздам
Тому, кто знает: ярче жизнь – в полёте.
За жён своих, детей, за пап и мам
Вы кровушку свою на землю льёте,

За русский мир, где веры благодать,
И за язык родной, что стал фугасом!
За русский мир, которому придать
Законченность должны и Крым с Донбассом.

Оплакиваю павших – и грущу!
И мысленно вослед – живых крещу!

14 мая 2016, Горловка


*  *  *