В царстве леших

От автора
За болотами, лесами,
За высокими горами,
В неком царстве жил Самсон,
Царством леших правил он.
Не хитрил и не лукавил,
Люд хулил, богатых славил,
Много ел, бывало, пил,
Иногда как царь чудил.
У него в гостях я пожил,
Опыт жизни преумножил
И теперь спешу я вам
Рассказать, что видел там:
Как Самсон народом правил
Без законов и без правил,
Как дурил в кругу своём,
Не заботясь ни о ком.
В жизни есть тому примеры,
Когда власть не знает меры.
Чуден будет мой рассказ,
Но правдив и в этот раз.
Февраль 2006 г.


Пролог
Я отроду не вхож был в лес.
А ходят ведь, кто за дровами,
Кто за какими-то грибами,
Кого успел попутать бес.
Но раз я всё же в лес пошёл,
Хотел узнать, что в нём такого,
И нет ли в нём чего дурного,
И сдуру в глухомань забрёл.
Смотрю — один лишь бурелом.
Нет ни дороги, ни тропинки,
Нет ни лужайки, ни ложбинки.
Хоть при обратно напролом.
Стою, пытаюсь осознать,
Чего тут люди не видали,
И что хорошего искали,
Где можно только потерять.
Вдруг слышу — кто-то застонал,
Да тяжело так и протяжно.
Знать — чувствовал себя неважно,
Раз в сердце боль не удержал.
Я по натуре не дурак
И понял, что кому-то скверно.
Споткнулся человек, наверно,
И ногу повредил бедняк.
И я полез через кусты,
Сквозь молодняк, валежник, тленье,
Ухабы, ямы и поленья,
Чтобы несчастного найти.
Гляжу — лежит в кустах чего то:
Лохмат, двуног, похоже — чёрт.
Лежит, открыв клыкастый рот,
И стонет, видно ждёт кого-то.
Меня увидел — зарычал
И вдруг заплакал как ребёнок:
«Я старый леший, не чертёнок,—
Сквозь слёзы бедный прокричал,—
Ты видишь, я в капкан попал,
Теперь, похоже, подыхаю,
Как снять капкан — не понимаю.
А ты чего тут потерял?
Здесь богом проклятое место,
Ты тут, несчастный, пропадёшь,
Причём обидно, ни за грош,
Но нам в земле не будет тесно».
«Я подыхать не собираюсь,
Сейчас сниму с ноги капкан.
Я человек, а не баран,
И в этих штуках разбираюсь,—
Сказал я лешему. — Не ной,
Сейчас закончатся мученья,
И ты задвигаешь ногой.
Согни чуть-чуть своё колено.
Вон, видишь гайку, открути.
Давай не дёргайся, верти,
Ты тварь живая, не полено».
Капкан с ноги его упал,
Мой леший охнул с облегченьем,
Потом поднялся и с волненьем
Меня всего облобызал.
Он был почти что человек,
Слегка похож на обезьяну,
Но кто у нас не без изъяна.
И лешим я не пренебрёг.
«Ты спас меня. Я твой должник.
Здесь заколдованное место,
Считай, что я твой проводник,—
Промолвил леший.— Дело дрянь.
Отсюда люди не выходят.
Здесь зверь живёт и ведьмы бродят,
Так что напрасно не горлань.
Никто на помощь не придёт,
Назад отсюда нет дороги,
А потому тебя в итоге
Сегодня кто-нибудь сожрёт.
Или идём со мною в царство,
Где только лешие живут.
У нас свой царь, своё боярство,
Тебя оттуда не попрут.
Хоть на людей у леших злость
И у тебя иная рожа,
Я им скажу, что ты мой гость,
А в царстве я, считай, вельможа!
Ты погостишь там у меня,
Поймёшь наш быт и наши нравы,
Что значат „лешие“ забавы,
Что значит „греться у огня“.
Войдёшь со мною в царский двор,
Возможно, сам вельможей станешь,
Тогда добром меня помянешь
И свой расширишь кругозор».
Так я попал в иное царство
И прожил там немало дней,
Там было всё как у людей,
В избытке было и коварства.
Я там понравился царю,
Обласкан был его женою,
И я клянусь вам головою,
Что тут я правду говорю.
И всё, что видел, испытал,
И всё, что в памяти осталось,
Что понял я и что казалось,
Я всё правдиво описал.

* * *

Царский совет

Первый леший
Беда, царь-батюшка, беда!
Спивается народ: и мужики и бабы.
На искушенье больно слабы,
Живут без бога и стыда.
Напьются, где попало гадят
И в драке не жалеют кулаков,
И не разнять их, дураков,—
Того гляди, тебя удавят.
Нет мужиков у нас теперь.
Одни ханыги, оборванцы,
Пропойцы, дрянь и оборванцы.
Спились, проклятые, поверь.
Державы нет, в державе кавардак:
Все пьют и жёны не рожают.
Мужья их по ночам не донимают,
А если кто родится — тот дурак.

Царь
А пьют с чего? Чего молчишь?
Всему на свете есть причина.
Какая же у вас кручина?
Зачем об этом не кричишь?
Кто суть причины разъяснит?
Вот я не пью и пить не буду.
Зачем мне пить, коль пьянство всюду,
Коли в башке и так шумит.

Второй леший
Я думаю, что пьют сглупа.
С ума, как дурень, не напьёшься,
С родной женой не подерёшься.
Так пьёт лишь наша голытьба.

Третий леший
А говорят, от счастья пьют.
На свадьбе с радости напьются,
Друг с другом все передерутся
И жениха ещё побьют.

Царь
Я вас за глупости казню.
Вы, видно, сами лихо пьёте,
Поэтому так дружно врёте.
Сейчас я всех вас прогоню.
Вставайте дружно, я велю
Мне тотчас привести ханыгу,
Пропойцу или забулдыгу.
Коль он соврёт мне — удавлю.
Хочу я знать, зачем он пьёт
И как в ханыгу превратился.
Зачем доселе не женился,
Зачем спивается народ.
Ну, что стоите, остряки?
Идите, шляйтесь по базарам.
Небось, вы служите не даром,
Что прикусили языки?
Мне нужен тот, кто пропил жизнь,
Живёт один, храпя в ночлежках,
Во сне лишь видя неба синь.
Ступайте, я вас подожду.
Да второпях не оступитесь.
Вы лучше богу помолитесь
И справьте за углом нужду.

* * *

Первый леший
Мы, батюшка, тебе ханыгу привели.
Спал на земле, считай, что под забором.
Ни грязи не боялся, ни позора.
Кричит, чтобы ему опохмелиться принесли.

Царь
Дурак! Я царь, чего орёшь?
Велю казнить — верёвкой скрутят
И топором башку отрубят,
Тогда поймёшь, с кем говоришь.

Ханыга
Помилуй, батюшка, я не со зла.
Как выжрешь две бутылки зелья,
Так всё внутри горит с похмелья,
И жизнь тогда уж не мила.

Царь
Тогда хочу сейчас же знать,
С чего ты пьёшь. Ты, и другие,
И старики, и молодые.
Соврёшь, велю четвертовать.

Ханыга
Всё объясню, но дай опохмелиться.
Всё расскажу как на духу.
Твои щедроты на слуху,
А мне так в пору удавиться.
Рассказ мой будет долог, царь.
Вели подать еду, закуску.
Огурчиков солёных, яйца вкрутку,
Ты, чай, не дворник, не звонарь.
Царь есть хотел, а потому и стол
Накрыли щедро, как всегда, с размахом,
С подобострастием, со страхом:
Не угодишь — посадит царь на кол.
Ханыга стол с усмешкой осмотрел:
«Без водки стол, что царь без царства.
Я вижу тут одни лишь яства,—
Сказал ханыга,— это беспредел!
Коль хочешь ты чего понять,
Не важно что: крамолу, буйство,
Любовь, предательство, убийство,
Ты должен это испытать.
Вели бутылку принести.
Как примешь рюмочку — поймёшь, что значит водка,
Заешь огурчиком, чтоб не горела глотка,
Похмель рассолом сможешь извести».
Царь рюмку принял, захрипел,
Со страха чуть не задохнулся,
Витиевато чертыхнулся,
Затем капустою заел.
«Так это ж гадость,— царь сказал.
Велю тебя, болван, повесить.
Со мной ты вздумал куролесить,
Однако ты мне не наврал.
Тут что-то есть. Я не пойму,
Но хочется тебя мне слушать.
И хочется зачем-то кушать.
Ханыга! Я тебя люблю!»

Ханыга
Раз так, то выпьем по второй.
Понравится — нальём по третьей.
Мы только раз живём на свете,
А ты, никак, уже седой.
Царь выпил, сразу поумнел:
Не чертыхался, не ругался,
Ханыге только улыбался.
Царь был непьющим, захмелел.
Потом, как принято у нас,
За рюмкою пошла другая,
Потом четвёртая, шестая,
Потом настал прозренья час.

Царь
Я пьян, подняться не могу.
Где буду спать теперь — не знаю.
Я спать хочу! Я засыпаю,
Ханыга, позови слугу!

Ханыга
Спать будешь под столом, как я, ханыга.
Там и уютно и темно,
И близко, сухо и тепло.
И мой язык не вяжет лыка...
И пьяный царь полез под стол.
За ним последовал ханыга,
И под столом, обняв друг друга,
Они забылись пьяным сном.

* * *

Проснулись. Тихо всё кругом.
С похмелья голова трещала,
И царь, откинув одеяло,
Полез к ханыге под столом.

Царь
Ханыга, я тебя убью!
Меня тошнит, я умираю!
Во рту противно, я икаю,
А под столом зачем я сплю?

Ханыга
Ты царь. Где хочешь, там и спишь.
Вчера до чёртиков напился,
Залез под стол и сном забылся.
Теперь проснулся и кричишь.
Башка болит-то не беда.
Опохмелиться надо водкой
И закусить потом селёдкой.
Так поступаем мы всегда.
Как рюмку примешь — всё пройдёт.
В башке умишко засияет.
Любой пропойца это знает.
Вот от того и пьёт народ.
Вели сейчас же стол накрыть.
Пусть тащат водку и закуску.
Неплохо бы зажарить утку.
Опохмелимся, будем пить.

* * *

Накрыли стол. Как в прошлый раз,
Опять до чёртиков напились,
Под стол, как в прошлый раз свалились
И захрапели, не стыдясь.
Наутро царь открыл глаза.
Башка трещала. «Умираю,—
Заплакал царь,— теперь я знаю,
За что карают небеса.
Ханыга, делать что скажи!
Умру — умрёт со мною царство.
Народ дурак, как и боярство.
Вставай, придурок, не молчи!

Ханыга
С одной попойки не помрёшь.
Чай, мужики мы, а не дети,
Не первый день живём на свете,
Опохмелишься — всё поймёшь.
Узнаешь, милый, от чего
Мы от попойки до попойки
Живём, валяясь у помойки —
От опохмелья, от него.
Как видишь, на ногах моих галоши,
На теле — старая шинель.
Она одежда и постель,
Под ней же — хлопай, царь, в ладоши!»
Ханыга распахнул шинель — под нею не было трусов,
Под нею было только тело.

Ханыга
Смотри, мой царь, как тело загорело,
Но это не загар, а грязь, и всё не от трудов.
Вот, что тебя, великий, ждёт.
Вот чем кончаются попойки.
Пропьёшь ты царство. На помойке
Умрёшь, как шелудивый кот.
Август 2005 г.


Царский совет
Царь
Я вас сегодня не пойму.
Пришли, расселись и молчите.
Вам, что, совет не по уму?
Или служить мне не хотите?

Первый леший
А что тут говорить? Спивается народ.
Кричит: «Традиция такая,
Мы пьём уже не первый год,
Ни чёрта, ни царя не признавая.
Мы пили, пьём и будем пить,
Как пили прадеды и деды.
Они лечили водкой беды
И весело умели жить».
Закон бессилен их унять,
И наказания бессильны.
Не станешь же пропоиц убивать,
Хоть пьянки их не безобидны.

Царь
Об этом думал я и вот что говорю.
Коль начал пить, то всё равно сопьёшься:
Опохмелишься — снова надерёшься,
Но я за это не корю.
Что делать, леший слаб душой,
А потому не удержаться:
С похмелья хочется надраться
И вновь валяться под сосной.
Как горю этому помочь,
Похоже, я один лишь знаю.
Покончить с пьянством сам мечтаю
И в том всегда помочь не прочь.
Построить надо лагеря,
Где будут жить одни ханыги,
Пусть воду пьют, читают книги.
Пусть это будут хутора,
Пусть будут города-гиганты,
Пусть будут просто города,
И горожане, пьяницы-таланты,
В них пишут книги иногда.
Пусть к ним ведёт одна дорога.
Вблизи неё болота, смерть,
Зимой метель и круговерть,
И ничего, окромя снега.
А на дороге пост солдат.
Коль убежишь, тебя поймают,
Как пса нагайкой отстегают
И в дом опять препроводят.
И пусть живут там как хотят.
Есть захотят — начнут работать.
Пусть на леченье деньги копят
И пусть без водки ночью спят.
В продаже водки там не будет
И будет сахар запрещён,
Чтобы не гнали самогон,
Который жизнь беднягам губит.
Я царь, а потому я всё могу.
Вот как сказал, пусть так и будет.
Меня история рассудит,
А если что — согну в дугу.
Ну, что ещё там, говорите.
Вы не пришли сюда молчать,
А то начну подозревать,
Что вы и тут от лени спите.

Второй леший
А я вот слышал у людей...

Царь
С людьми ты мне изрядно надоел.
Они нам не указ, мы тоже люди.
У нас есть тоже руки, груди,
Есть голова и это не предел.
Учение людей гласит,
Что человек произошёл от обезьяны,
Но были у него изъяны:
Любил он властвовать и пить.
Любил ещё он воевать.
И до того довоевался,
Что, видно, крепко обознался
И стал себя уничтожать.
Придумал пушки, танки, газы,
Снаряды, полные заразы,
И бомбу — ту, что из людей
Создать умела и зверей.
Оружие должно стрелять,
Поэтому ту бомбу и взорвали.
Врагов на части разорвали
И сами стали погибать.
А мы — радиоактивности сыны,
Приобрели хвосты и рожи
И стали на чертей похожи,
И волосаты, как они.
А люди, что ещё живут,
От шимпанзе произошли недавно.
Их видеть пьяными забавно,
Их преступления влекут.
История бежит по кругу,
С радиоактивностью не следует шутить.
В лесах мы долго сможем жить,
Они же истребят друг друга.
Февраль 2007 г.


Царский совет
Царь
Пришли, расселись, как в кино,
Глядите на меня, молчите.
Я не картина, говорите,
Я ваши мысли жду давно.

Первый леший
Да говорить уж больно тяжело.
Страна шатается, мы вымираем,
А если кто родится, тех бросаем.
Выращивать уж больно нелегко.
Дома не строим, впроголодь живём.
Кто трудится, у тех воруем.
А как? Да очень просто, мы торгуем;—
Вгоняем в гроб больных живьём.
Лишь кто торгует, тот живёт,
Монополист он, просто грабит.
Товар идёт — цену прибавит,
За горло покупателя берёт.
Отказников в стране полмиллиона набралось.
В домах сиротских не хватает места.
Всё это признавать не лестно,
Недоброе у нас стряслось.

Второй леший
Да, это так, но есть ещё беда.
Известно, дети требуют вниманья,
В том суть любви и воспитанья,
Наказывать же надо иногда.
Но матеря обычно пьют
И трезвыми обычно не бывают.
А дети, те на улице растут
И хулиганами, ворами вырастают.
Поэтому так много воровства
И в тюрьмах не хватает места,
И от того там грязно, тесно,
И если и живут там, то едва.

Царь
Вопрос не нов, но разрешим,
И пусть вам странным не покажется решенье.
Раз отвергается леченье,
Дальнейшую свою судьбу всем пьющим матерям решать самим:
Кастрация или пожизненное заключенье.

Третий леший
А как с отказниками быть?
Никто их не берёт, они тоскуют,
Картинки вместо матерей целуют.
Они живые и хотят любить.

Царь
Я понял вас. Всё это наш позор,
Отсутствие культуры, в том причина.
Забыли мы о ней и грязь души, как тина,
Теперь заполнила наш двор.
А вы? Вы тоже хороши:
Дома сиротские у вас в забвенье.
Так знайте, кончилось терпенье.
Теперь я вас возьму в клещи.
Я царь, и что скажу-то будет.
Сиротам и отказникам велю отдать дворцы.
Пусть им завидуют отцы.
Меня за это небо не осудит.
Воспитывать их будут лучшие учителя.
Упорно, долго, терпеливо.
Благословенна эта нива;—
Отказников кормящая земля.
Я дам им власть, они не подведут.
Я стану их отцом — страною леших,
А пойманных отцов я буду вешать.
Ну, хорошо, пусть казнь заменит кнут.
Да, именно они, несчастные сироты,
Должны опорой государства стать.
Оно им и отец и мать,
Оно взвалило на себя заботы.
И эти дети — словно белый лист:
Как воспитаем, то и будет.
Хорошее ребёнок не забудет,
Ребёнок изначально лист.
Мы им привьём любовь к отчизне
И ненависть к её врагам:
К хапугам, террористам и ворам,
К любителям пастись в чужой корзине.
Они нас будут охранять
В судейских мантиях и полицейских шлемах,
Они не будут путаться в дилеммах,
Что выгодней: работать или красть.
Отказники, сироты;—;в будущем элита.
Столпы отечества и высшие чины,
Своей отчизны верные сыны.
Для них всё будет в будущем открыто.
Так я сказал и это есть закон.
Идите и решенье выполняйте.
В решениях своих я строг, вы это знайте.
Сегодня я устал, в ушах какой-то звон.
Январь 2011 г.


Царский совет
Первый леший
Вели, царь-батюшка, сказать.
Дел больно много накопилось,
Что было целым — развалилось,
Пора ошибки исправлять.

Царь
Что ж, говори! Чего ещё стряслось?
Мы тихо, мирно жить не можем.
Свои мы беды сами множим,
Так в нашем царстве повелось.

Первый леший
Про взятки речь пойдёт. Чиновники зарвались.
С чем не придёшь, за всё плати.
К ним по делам не хочется идти,
Поэтом дела стоят, а многие не начинались.
Пора с подобным безобразием кончать.
Везде должна быть совесть, мера,
А тут поругана и вера.
Она нам запрещает вымогать.

Царь
По многу ли берут?

Второй леший
Да не берут, гребут.

Царь
А как не брать, коли дают?
Соблазн велик, а пузо кушать хочет.
Вот ваша голова над вами и хохочет.
Глядите не туда, косыми стали,
А может, от безделия устали.
Причём тут взяточник — дающий виноват.

Первый леший
Так вымогают: «Принеси,— кричат.—
Не принесёшь, в карман не сунешь,
Тогда что просишь, не получишь.
Ты не бедняк, никак, богат».

Царь
А это уж другой табак.
За вымогательство сажать в тюрьму,
Чтоб неповадно было никому.
А если соблазняют, надо брать и относить в казну,
За что давать хорошее вознагражденье.
А соблазнителя сажать на исправленье.
Что я сказал, то и велю. Второй леший
Не всё так просто, царь: не будешь брать — убьют.
Неравенство без преступлений не куют.

Царский совет
Царь
Я вижу вас сегодня много.
Элита вся ко мне пришла.
Видать, нелёгкая погода
Ко мне рыдать вас привела.
Ну, что ж, я слушать вас готов.
Мы лешим миром вместе правим,
И если что, то жизнь поправим
По завещанию отцов.

Первый леший
Воруют, царь! Безбожно и бесстыдно:
Купцы, чиновники и господа.
Все те, кто жизнь провёл беспутно,
И те, кто не нуждался никогда.

Второй леший
Воров казнили: отрубали руки,
Пучками вешали в мешках.
Они терпели пытки, муки
И воровали в кандалах.
Скажи, великий, как нам быть.
Как на воров найти управу.
Скажи — и ты добудешь славу,
Научишь нас, как надо жить.

Царь
Мной сказанное будет вам не по нутру.
Мы воры все, с себя начните.
Вначале бедных накормите,
Да не спешите, не к утру.
Кто наделил богатством вас?
Откуда деньги появились?
Вы, что, как буйволы трудились,
Откладывая деньги про запас?
Мы все грабители, систему грабежа
Мы довели до совершенства
И видим в этом верх блаженства:
Уменье грабить без ножа.
Мы в рынок жизнь сумели превратить:
В умение купить и подороже сплавить,
На эпидемиях свои дела поправить
И на лекарствах золото нажить.
Мы что-то вроде хлеба продаём,
Таблетки мела продаются как лекарства,
И знает только воровское братство,
Что мы едим, чего жуём.
Всё это тоже способ воровства,
Хоть и зовётся по-другому.
По волчьему мы захотели жить закону?
Ну что ж, тогда всё это не беда.
Что создали, такой и результат.
А вы другого ожидали?
Ну что ж, вы сильно прогадали,
Теперь приходится страдать.
Преступность — это атавизм.
Мы потревожили наш генный улей,
С пути хорошего свернули.
Подвёл нас человеческий цинизм.
Мы почву создали для воровства,
Реанимировали зверские остатки.
Они прочны, живучи, гадки,
Сильны, хоть теплятся едва.
Теперь всю жизнь мы будем воевать
С преступностью новейшего разлива
И, отвернувшись в сторону стыдливо,
Свои ошибки проклинать.
Что было в нас заложено зверьми,
Мы вытащили с радостью наружу.
Одни попали в результате в стужу,
Другие их трудом живут как короли.
Одни живут за счёт других:
Владельцы магазинов, фабрик и заводов,
Домов терпимости, борделей, пароходов,
Владельцы судеб бедных и больных.
Но если это можно сотворить —
Жить по своим понятиям, их возведя в законы,
И узаконить обделённых стоны —
За что же нам воров казнить?
Вы обделённых понуждаете служить:
Работать молча и покорно.
Питаться их трудом вам не зазорно?
Причём хотите чистенькими быть?

Второй леший
Так что же делать, подскажи.
Ты царь, владыка, ты страною правишь.
Мы всё исполним, что прикажешь,
Законы с судьбами свяжи.

Царь
Мы разучились честно жить.
Тому виною дикая свобода,
Стремленье ею преступленье скрыть,
И многим выгодна она, как выгодна бывает мода.
Вы извратили смысл свободы,
Её подмяли под себя,
Под рынок, где хозяйкою цена
Определяет жизнь народа.
Свобода ваша — людоед.
Понятие, придуманное вами,
Чтоб затруднить определенье бед,
Творимых грязными руками.
Мы — государство. Нам судить,
Где и когда кончается свобода.
Цена на рынке — не желанье сумасброда,
Нам следует её определить.
Цена свободна, но её предел
Определяется налогом.
Поднять ты цену захотел?
Налог поднялся тоже следом.
Мы — государство. Нам определять
Доходы каждого на деле,
Чтоб справедливо богатели.
Тогда никто не станет воровать.
Мы — это власть, нам данная народом,
Мерило справедливости, жрецы.
Мы леших добрые отцы,
Мы не любители творить всё мимоходом.

Третий леший
Прости нас батюшка, мы, что, идём назад?
Велишь нам пятиться в былое?
Оно же было скверное такое!
Ему никто там не был рад.

Царь
Довольно прошлым дураков пугать.
Там был террор, там было сумасбродство,
Диктатом было руководство,
Но не было неравенства, не надо забывать!
Доход страны делился по труду.
Конечно, не всегда разумно, справедливо —
Всё делалось впервые, торопливо,
На нашу горькую беду.
Но справедливость — высший идеал —
Тогда нас сплачивал в одно большое братство,
И не было такого казнокрадства,
Закон тогда торжествовал.
Мы прокляли террор и с ним диктат,
Но извратили смысл свободы
И вырастили алчные породы
Любителей чужим трудом себя обогащать.
В лесах дремучих зверь свободен, как и мы:
«Мой лес, мой аппетит и ты — мой ужин,
И вообще, ты никому не нужен.
Тебя я съем, мне нужен жир для будущей зимы».
С такой вот философией приходится нам жить.
И вы хотите, чтоб не воровали?
Нет, милые, мы в чём-то прогадали:
«С волками жить — по-волчьи выть».
Так что идите и боритесь с воровством.
Всех леших царства посадите в клетку
И чайной ложкой всех кормите через сетку.
Быть может, поумнеете потом.
Февраль 2011 г.


Царский совет
Царь
Я слышал, в армии беда:
Врачи бракуют новобранцев.
Они и без солдатских ранцев
С ходьбой справляются едва.
Куда им родине служить?!
Они худы, слабы и тощи,
Ни дать, ни взять — живые мощи.
Их следует вначале подкормить.

Первый леший
Не удивляйся, царь, сам виноват.
Мы раньше вместе как-то жили,
И леший хоть был не богат,
Но всё же все семью кормили.
Ты приказал нам торговать
И на базарах все торгуют,
А кто же будет покупать?
Заводы, фабрики пустуют.
А кто остался в них, того
На рынках славно обирают,
Чтоб детям не осталось ничего.
Вот тощими они и вырастают.
Похоже, ты себя перехитрил:
Кто совесть продал, тот сейчас торгует,
А кто работает, тот ходит у могил,
Себе местечко караулит.
Все торговцы у нас миллионеры.
Торгуют всем: землёй, сырьём.
На том нажились землемеры,
Посредники с нечистым рукавом.
Руками взятки не берут:
У нас у всех, мол, руки чисты.
В карманы тоже не кладут,
Суют в рукав, новорождённые мздоимцы.

Царь
Я в жизни многое видал,
Но я не телепат и мысли не читаю,
Но я всерьёз подозреваю,
Что в вас политик спасовал.
Поэтому с такой бедой я справлюсь сам.
Не первый раз встречаюсь я с бедою.
За глупость отвечать мы будем пополам:
Казною я, а вы — башкою.
Так вот велю: срок службы в армии продлить,
Но службой новобранцев первый год не мучить.
В столовых за троих кормить,
А вечерами пусть уставы учат.
Пусть занимаются на турниках,
На кольцах мускулы качают,
По кортам бегают в трусах,
На солнышке здоровье поправляют.
Пусть смыслом года станет спорт:
Пусть учатся борьбе, прыжкам и танцам.
И так весь первый напряжённый год.
Он будет кстати нашим оборванцам.
И через год пускай идут служить.
Нам армия не помешает.
Она в несчастьях выручает,
С ней веселее и спокойней жить.
За дедовщину всех в штрафной гоните батальон.
Пусть служит там по полной мерке.
Потом подвергнется проверке
На то, исправился ли он.
Февраль 2011 г.


Царский совет
Царь
Вы, что, вернулись с похорон?
Я жив ещё, кого вы хоронили?
Печальны все, грустны, унылы,
В глазах у всех застывший стон.

Первый леший
Сегодня поминальный день.
Мы с кладбища идём, оно что море…
В нём столько грусти, столько горя,
А ты злословишь, старый пень.

Царь
Дурак, я царь и пнём с рожденья не был.
Вы все остры на языки,
Но мне нужны не остряки,
А те, кто ум ещё не пропил.

Второй леший
Он от расстройства очумел.
Мрут лешие, как мухи на морозе.
Зарыты кое-как, кто в пьяной позе,
А кто и сидя умереть сумел.

Царь
Не нравится мне этот произвол.
А от чего так шибко умирают?
Небось, и сами-то несчастные не знают,
Лишь знают, что конец пришёл.

Третий леший
Причин тут много. Кто скончался от нужды,
Кто от любви несчастной удавился,
Кто водкой скверной отравился.
Тут далеко ли до беды.
А многих в гроб вогнали доктора.
За деньги доктора собак охотно лечат,
А нас, без денег, так калечат
И в шею гонят со двора.
Кому нужна сегодня голытьба?
Живёт по-волчьи, жизнь не зная,
Тебе, царю, не докучая,
И говорит: «Такая вот судьба!».

Царь
Я ж говорил, что ты дурак.
Я;—;царь, народ свой обожаю
И от недуг его страдаю,
Я тоже леший как-никак.
Вы сами губите себя:
Без правил и ума живёте.
Не в меру веселитесь, много пьёте,
И чуть чего: «У нас судьба…»
Мы знаем только, что умрём,
И что с судьбой не подерёшься.
Другому плохо — он напьётся
И сдохнет в луже под дождём.
Мы в безобразиях сильны,
А кончить с ними как — не знаем,
Поэтому мы всё ругаем—
Судьбы убогие сыны.
Так вот, велю я с завтрашнего дня
Подобное немедленно исправить,
Усопшим памятники ставить,
Об этому пусть заботится родня.
На памятниках следует писать:
Кто, от чего, когда скончался,
По чьей вине с душой расстался
И можно ли его прощать.
Тогда мы будем точно знать,
Что леших в мир иной толкает,
И пусть виновник это знает:
Ему придётся отвечать.
Кого винить — пускай решает суд:
Врачей, усопшего, убийцу,
Жену-злодейку, кровопийцу,
Судьбу, случайность, речку, пруд…
И это будет всем урок,
А нам прибавится работа.
А вам работать неохота?
В том вам мой царственный упрёк.
Чего сидите, рот разинув?
Вы думали, я выход не найду?
И с горя с трона упаду,
Свой грешный дух в сердцах покинув?
Нет, вам такого не видать.
Пусть смерть свою увидит каждый.
Поймёт, что это интерес не праздный
И этого никак не избежать.
Мы в эпитафии напишем: «Пил как гад,
Поэтому и сдох так рано.
И мир тому был страшно рад,
Ему ж теперь не до стакана».
В другой напишем горькие слова:
«Он был врачом и драл с больных помногу,
Поэтому был не угоден Богу.
Хулит его народная молва».
«Он нищим был: писал стихи,
Не понимая, что стихами не торгуют,
Хотя, случается, завидуя, воруют,
Но это всё банальные грехи».
«Она была полусвятой,
Была добра, любвеобильна.
Прохожий, ты кивни ей головой.
Лежать одной, всё ж, женщине обидно».
«Она весёлою была
И многих ни за что любила,
И СПИДом многих заразила,
Потом сама от СПИДа умерла».
Я всё сказал, теперь идите,
Усопших не забудьте, помяните
И не забудьте похвалить меня.
Мы лешие, а значит, все родня.
Март 2011 г.


Послесловие
Я долго жил в стране чудес,
Где без законов и без правил
Самсон своим народом правил,
И полюбил волшебный лес.
Я у царя не раз бывал,
Его женою любовался,
Не раз в любви ей признавался,
Но большего себе не позволял.
Она была ко мне добра
И понимала — я тоскую,
Я вспоминаю жизнь былую,
Ту, что дороже серебра.
«Ну, хорошо, я помогу,
Хоть и терять тебя;—;не радость.
Но ты женат, а эту гадость
Тебе простить я не смогу.
Любить возможно лишь меня,—
Однажды мне она сказала.—
Я до тебя любви не знала,
А вот теперь я влюблена.
Но коли любишь ты другую,
Возьми цветок и в лес иди.
О, Господи! Как я ревную,
Какая боль в моей груди!
Иди туда, где ждут тебя.
Моя любовь тебя укроет.
От вьюги, что зимою воет,
От зверя, ночи и дождя».
Я так и сделал. Взял цветок,
Который мне она дарила,
Поцеловал, чтоб не забыла,
И с Богом вышел за порог.
Цветок указывал мне путь,
Как стрелка компаса вращался,
В руках, как змейка, извивался,
Не позволяя отдохнуть.
Цветок любви — что может быть дороже?
Его я до сих пор храню
И мысли робкие гоню:
«Вернуться к ней? Помилуй, Боже!»
Январь 2011 г.