7. Такой красы не знала Ла-Рошель

   (предыдущий фрагмент "6. Твой дикий необузданный порыв"
      http://www.stihi.ru/2016/06/06/7564)

У Шарля сходу выпросили шпагу –
сказали, что почистят и вернут –
и д'Артаньян, к всеобщему же благу,
заверил власть, что он не баламут…

– Не бойся, Афродита. К англичанам
   тут все сейчас лояльны, как нигде, –
шептал в карете Шарль. – С таким началом
    закончится всё в мирной суете…

Тактичное, незлое отношенье
к приезжим проявил конвой в пути.
Но     крут     конвой! С такими не шути!
На вид (при тусклом, впрочем, освещенье)

хозяин симпатичный был добряк.
Хозяину желанны, как мессия,
они попали в тёмный особняк,
не испытав угроз или насилья.
 
«Всё это не похоже на тюрьму,
но запросто сойдёт за контрразведку», –
заметил д'Артаньян довольно метко,
и женщина ответила: «Ну-ну».

…Ни молодой, ни старый, востроглазый,
своим гостям хозяин, явно босс,
устроил ненавязчивый допрос
и пожурил немного за проказы:

мол, как же так, приличный дворянин,
к тому ж ещё и родственничек дона
Сервантеса, а вёл себя, как свин!
…Оправдываться начал убеждённо

Шарль, нарушитель местной тишины:
– Ах, эта ваша местная бодяга!
  В пути опора для своей жены,
  я – скромный путешественник, идальго.

  И вдруг я в неком здешнем едоке
  встречаю интерес к чужим обедам.
  Я был взбешён! Но если бы я ведал…
  Мне кажется теперь, что в кабаке

  тот человек, что, будучи поддатым,
  был найден мною за моим столом,
  мог быть переодетым комендантом.
  Но ведь ему досталось поделом!

  Вполне похожий на простолюдина,
  себя он вызывающе повёл,
  себе творить позволил произвол.
   И мне тогда уж было всё едино…

Хозяин поперхнулся, а затем
смеялся от души и даже долго:
– Ну, раз уж мы коснулись этих тем,
  то я своим считаю чувством долга

  про ваши заблужденья вам сказать,
  вам выплатив за ужин неустойку.
  Гильом – несостоявшийся мой зять,
  но он не     комендант    отнюдь, поскольку,

  при том, что посвящённым нет числа,
  лишь вам, приезжим людям, неизвестно,
  что комендантом тут являюсь я.
  Но вам услышать будет интересно,

  что за него лишь  чуть  я огорчён,
  пусть даже способ вашего знакомства
  рассчитан был на жулика иль монстра.
  Гильом ведь как едок был не причём,

  когда попал под ваше подозренье
  и вами обвинялся в воровстве.
  Вы стали поневоле жертвой зренья,
   приняв его за мещанина. Фе!

– Он был одет в мещанские отрепья,
   а гонором запасся, как маркиз.
–Жена у вас, мой друг, великолепна.
  Гильом увлёкся.     Все     бы увлеклись!

– Однако, городские побирушки
  ей предпочли…  то, чем богат был стол:
  не взоры услаждали, а лишь брюшки,
   польстившись на вино и разносол.

– Супруга ваша, сударь, так прекрасна, –
хозяйский взор стал крайне маслянист, –
   так чарами красы для нас опасна,
    что я скорблю, что сам я неказист.

Мордашка Клер, сиявшая улыбкой,
зевотой исказилась только раз.
Взор коменданта, откровенно липкий,
подстёгивал сильнее льстивых фраз.

Тут подали вино, сыр, сухофрукты,
хлеб, рыбу – то, что было под рукой.
Такие в изобилии продукты
гостей взбодрили – речь текла рекой.

Уж не грозила участь арестанта
драчливому Хосе, но вот беда:
вновь становились взоры коменданта
излишне плотоядными, когда

он напрочь забывал порой о муже?
и в шутку звал красавицу mon sher.
Дышал он к ней неровно и к тому же
такой красы не знала Ла-Рошель.

Он мысленно коснулся по-хозяйски
всех черт её и лакомых частей.
Вид у блондинки был цветущий, майский.
Когда у раскрасневшихся гостей

от выпитого глазки окосели,
хозяин сделал вид, что перебрал:
– Моя мечта, хоть я и генерал –
  капустные плантации в Брюсселе.

  Помощница мне будет там нужна.
  Когда-нибудь закончится война
  и мы, мою мечту реализуя,
   всё сделаем, чтоб жизнь прошла не всуе.

   Хотя меня застали вы врасплох –
   жизнь  странные  рисует арабески –
   но на её сегодняшнем отрезке
   я верю, Клер, что вас послал мне Бог.

   Вас рад принять сердечно и по-светски,
   но я не знаю, жаль, и знать не мог,
    что     сами     вы вложили в цель поездки.
Красавица, почувствовав подвох,

из затрудненья выкрутилась с блеском:
– Коль вы мне говорите не в упрёк,
   то к вашей жизни стану я довеском.
   Вас очень прозорливым сделал Бог,

   внушив вам  всё,  и точно, и умело,
   что я сама сказать вам не успела.
   Но мой ответ лежит уж на губах.
   Вы – высшее, что есть, из местных благ

   не только для меня.  Но я ни спьяну,
   ни трезвая скрывать восторг не стану.
     Вы поняли заведомо всё враз:
    я появилась тут лишь ради вас!

Одной рукою притянув за шею
хозяина к себе, она в кулак
другую руку за спиной своею
для Шарля сжала, мол, молчи, дурак!

Остынь, мол, и крепи надёжность тыла!
На женские уловки нет суда!
Распущенность любовницы смутила
ревнивца Шарля –   шпагу     бы сюда!

Он молча проклинал судьбину злую,
когда два полупьяных поцелуя
в единый вызывающе слились.
Ну, как стерпеть сей дьявольский сюрприз?!

Напав на господина де Бриенна,
сравнить на прочность череп и бутыль?
Тогда вбежит сержант и непременно
всю кровь из гостя     выпустит,     упырь.

Красотка мягко, как бы с неохотой,
сама прервав лобзание взасос,
оборотилась к спутнику с зевотой:
– Что ты     стоишь,     как каменный утёс?

– Засиживаться было бы бестактней.
– Ночуем мы в     гостинице,     не так ли?
  Две ночи мы не спим уже подряд.
  Любезный генерал наш будет рад

  сам лично проводить нас до кареты,
  а мы его восхвалим от души
  за полноценность той нежданной лепты,
   что внёс он в наш уют в такой глуши.

Расстроенный хозяин не перечил:
– Уходите так быстро? Вот печаль!
   Ночами модно пить в Европе чай
   пред выходом.  Под чай в Европе речи

    галантнее. Хотите, угощу?
– До выхода осталось уж два шага,
   а к мужниному модному плащу
    пошла бы конфискованная шпага.

– Сержант, верните всё моим гостям
   и обеспечьте путь им до таверны.
   Рад услужить был  вашим, Клер, устам.
   Желудку услужил?                – Неимоверно!
               
          Спасибо, де Бриенн! Я, как никто,
    ценю вкус кильки, поданной на злате.
– Послужит утешением мне то,
   что я взгляну на вас ещё и сзади.

Тут  по уши влюблённый де Бриенн
сказал, целуя руки ей и плечи:
– С изображеньем вашим гобелен
    я закажу в честь первой нашей встречи.

У женщины расширились глаза:
– Там будет мой вид спереди иль сзади?
   Как жаль, что мы находимся в осаде.
   На воле я – такая егоза!

    Проклятая война!     Конца     не видно!
– А вы интересуетесь концом?
– Когда грохочут пушки, я фригидна.
Бриенн заметно помрачнел лицом:

– Не жаль, что так мотает вас по свету,
    но жаль, что я не знал вас столько лет!..
Сержант, сопровождавший вновь карету,
вернул «испанцу» шпагу и стилет.

Шарль, ждавший от распутницы доклада
и объяснений, услыхал: «Не ной.
Так надо, милый мой, поверь, так надо».
От женского мурлыканья герой

терял свою воинственность ревнивца,
поскольку чувства к «лондонской жене»
в душе успели так укорениться,
что твёрдый гнев похож стал на желе...

        (продолжение в http://www.stihi.ru/2016/06/07/7770)