Две тысячи девятый год

Нет, я не строил Днепрогэс и в космос не летал,
Не видел даже и вблизи, как плавится  металл.
Бросал добытый уголёк в голодный зёв котла,
Следил, что б он не прогорал тот уголёк дотла.
А результат того труда весь вылетал в трубу,-
Всё это вынес мой народ на собственном горбу.
Когда космический корабль ушёл в простор высот,
Оттуда я не наблюдал моей Земли красот.

Придя домой от жарких смен я в ванне засыпал,
И отдохнув и отоспав, на смену заступал.
И дым и угольную пыль я в лёгкие вдыхал,
И в выходные не всегда я дома отдыхал.
Ну что с того, что мой сосед меня не узнавал,
( А промежуток между смен я водкой заливал).
Глаза да зубы. Я как негр, тащил домой «загар»,
И был тогда я не поэт, а просто кочегар.

Жена отстирывала всю ту пыль и грязь от роб,
И был до нельзя я худющ,- клади хоть сразу в гроб…
Но я стоял. И трезв и пьян. И в чём была душа!..
Я ел свой хлеб. А жизнь одна,- но тем и хороша!
Я не завидовал другим, деньжат не накопил,
Тогда я молод был, здоров и время торопил.
Но это даже только часть и жизни и судьбы,
И дым и гарь, и пот и соль, и «люди не рабы!»

И вот, под финишной чертой мой жизненный итог.
Хватило б сил, здоровья мне, ну лет хоть на пяток!
Мне шестьдесят. Но я пока работаю, кручюсь!
И я по жизни «сачковать» уже не научусь
Что, «заработал?» говорит с насмешкой мне молва,
Но я насмешек не боюсь,- ведь это всё слова…
И то, что пенсия моя достойной быть должна,
Вопросы эти не ко мне. Какого же рожна!
Обида есть на всех, на тех, кто нынче у руля.
Две тысячи девятый год. Второе февраля.