День 23-й 10-я часть

- Вот, в общих чертах, наша история, - сказала она, когда, обойдя владения, мы подходили к дверям здания, - а теперь, прошу вас, пройдите вовнутрь и познакомьтесь с храмом. Я вынуждена вас оставить, но через некоторое время к вам присоединятся ваши знакомые Максимилиан и Изабель.
Внутри здания перед глазами возникли картинки, о которых рассказывала наставница – фотографии на стенах, книги основателя, компьютеры, проекторы. Я увлекся историей жизни Великого учителя, точнее было бы сказать, историей его положительной энергии. На всех снимках – с самого детства и до глубокой старости он выглядел улыбающимся и счастливым. И когда ел в школьной столовой, и когда охотился на тигров в жаркой Африке, и когда боролся со штормом на шхуне в северном море, и когда выступал по какому-то судебному делу, и даже когда заболел лихорадкой. Неужели этот человек всегда был таким довольным и счастливым, ни разу не рассердившись, не загрустив, не притворившись перед камерой?
Задумавшись, я не сразу услыха, что сзади кто-то тихонько переговаривается. Это были брат Максимилиан и  сестра Изабель. Оказывается, они наблюдали за моими действиями у фотографий.
- Вы не первый кого поражает улыбка Учителя, - сказала девушка, - правда, одни ее сразу же принимают душой, другие размышляют и сомневаются. Без сомнения вы – из числа последних. Ни в коем случае не переживайте, в отличие от обычных церквей у нас сомнения, размышления и споры только приветствуются. Никакой слепой веры и тем более осуждения сомневающихся или несогласных вы здесь не встретите. Основа нашего храма – живая человеческая душа, а она не может быть скована в своем полете. Главное – чтобы она всегда была в зоне своей колыбели - добра. Вот почему Учитель всегда улыбался. Вообще-то это даже и не улыбка, как ее обычно понимают: выражения насмешки, иронии, удовольствия, радости и прочих преходящих эмоций. Это скорее проявление внутренней доброты, отблеск не обжигающего огня, но согревающего теплалл.

Я чувствовал все возрастающую симпатию к этому учению, поощряющему и доброе, и разумное. Что давало свободу расспрашивать, думать, сомневаться, не боясь “праведного гнева”, каковой нередко появляется встречается у некоторых моих “свято верующих” сограждан. Поэтому я сразу же поинтересовался:
- А разве не было у Учителя врагов, которые питали бы к нему ненависть и пробовали бы причинить ему серьезное зло?
 - И да, и нет, - отвечал Максимилиан, - то есть, были такие, кто думал, что они его враги и что они его ненавидят. И пытались, опять же - как они полагали - причинить ему какой-то вред. Вот, глядите, - он показал на фотографию, которую я уже видел, - здесь Учитель выступает в суде по обвинению его в тяжком преступлении – мошенничестве. В стороне сидят так называемые враги – несколько пасторов, несколько общественных деятелей, свидетели обвинения, прокурор. Адвокатов у Учителя не было, хотя в то время он мог бы нанять самых-самых. Прокурор зачитал обвинительное заключение, допросил свидетелей обвинения и даже экспертов-психиатров, выступавших против Учителя. Все они не скупились на грубые, унизительные слова, старались представить его в самом неприглядном виде. И что же Учитель? Он благодарил всех их за сомнения, критику и обвинения и говорил, что все они по-своему правы, и что ни один человек в своих выводах не может ошибаться. “Так вы признаете обвинения?” - спросила судья. “Я признаю только то, что его выводы соответствуют собранным следствие сведениям”, - был ответ Учителя, - “если бы оно имело возможность расширить границы своего исследования, то выводы, возможно, были бы иными.” – ”Поясните, что вы имеете в виду?” – “С большим удовольствием. Мы можем прямо в этом зале провести эксперимент. Я проведу сеанс общения хотя бы с врачами, подписавшими заключение, по всем пунктам замечаний, которые ими были высказаны в мой адрес, и, может быть, присутствующие здесь обратят внимание еще на одну, неведомую обвинению, сторону моего учения...” После получасового эксперимента психиатры изменили свое мнение, нельзя сказать, чтобы на противоположное, но все же, будучи почтенными и честными, открыто высказали сомнения в подписанном ими на следствии акте. Наибольшее впечатление беседа оказала на присяжных заседателей, которые единогласно признали его невиновным. А через некоторое время многие из тех, кто был в суде, обратились к нему за помощью. Кроме пасторов, правда. Вот как... Так разве были эти люди его врагами? Конечно же нет, и многое, если не все, это поняли.
- А пасторы? – спросил я, - они-то как?
- Несчастные люди! – ответил Максимилиан, - нет ничего печальнее участи служителей уходящей религии, цепляющейся за остатки умов и сердец. Дай бог прийти им к истине!
Услыхав заветное слово, я посмотрел на юношу, а он на меня. Кажется, мы подумали об одном и том же.
Через несколько минут мы уже сидели в отдельной комнате, я – с проводками на ладонях, молодые люди – напротив с “приборчиком”. Общение началось с прокручивания “кинофильма” c начала нашей встречи на речке вплоть до рассказа Максимилиана о тайне улыбки Учителя, затем в обратном порядке. И так два раза. В синее поле, а, значит, в область отрицательной энергии, стрелка уже не уходила, а вот в красном все разы занимала высшую позицию – “пятерку” - на эпизоде выступления Учителя в суде. Все время я готовился к своему сакраментальному вопросу, и он прозвучал. Но совсем не так, как я ожидал: