сборник

                СБОРНИК

       Стихи для созерцания


        . . .

        Ты дочитал последнюю главу.
Ты опять молчалив, неподвижен,
как камень у дороги.
Ты наблюдаешь и терпишь.
Терпишь это время,
терпишь себя,
терпишь шаги прохожих.
Но ведь шагам ты хотел открыться
когда-то.
И каплям дождя.
Но слишком глубокие следы оставляют они,
слишком...

И время никак не разрушит тебя,
потому что ты камень.
И ты жалеешь о том, что ты камень.

                Дом Ольги под Истрой, 2011

        . . .

        Посмотри на хрупкий цветок.
Он весь — радость.
Он радость внутри и вовне.
Он радость для солнца и для тебя.
Его совершенство
говорит всему, что ни есть:
«Вы все — совершенны».
Он живет,
как живут один день дети,
в мире и гармонии,
хрупкой, подобно снежинке.
Потом он исчезнет.
Но он был
вечным благословением.
Он благословил вечность,
и вечность благословила его.
 
                Дом Ольги под Истрой, 2011.

        . . .

       День — состояние одиночества в пустом доме,
             под вечер спокойствие, творчество.
        Что-то движется...
       Как все-таки быстро сменяются состояния
на противоположные...

                Дом Ольги под Истрой, дневниковая запись, 2011.




        . . .

        Ты думал о храме.
О странном святилище посреди сада.
О камне, держащем мир.
О столпе, соединяющем небо и землю.
О храме том никто не знал.
Те, кто служили в нем — их было двое -
были бессмертны.
Они говорили:
«То, что здесь,
равно тому, что там.
Только поэтому храм — опора
и неизбежность.
По сути он вовсе не храм.
Это лишь точка
причины,
рождающей мир».

                Дом Ольги под Истрой, 2011.


      . . .

        Мы незаметны, как божья коровка пред Солнцем,
даже меньше.
Как песчинка пред Океаном.
Как точка пред Бесконечностью.
Внутри у нас тьма.
Внутри у нас свет,
неизвестность,
снаружи не видная.
Внутри у нас мы,
непознанные.
Божья коровка ползет по стеблю,
и птица склевывает ее.
Воин погибает в битве,
и прах его мешается с землей.
Нас легко стереть
с лица Земли,
и Солнце не заметит этого.
Но последнее наше чувство,
последняя мысль
унесется в вечность.
Наша жизнь, светотень, окрасит одежды Бога.
Душа имеет вес.
Ее мысли и чувства колеблют весы
беспредельности
Страшного Суда.

                2012 г., август



       . . .

       Он стоял под дождем,
один, неподвижно,
внимательно грезил,
как камень и чайка,
обрызганная дождем
и волнами моря
на лету.

Что-то соединяло его
с небом над тучами.

И мечта спросила,
встряхивая легкими волосами,
сухими, как южный ветер:
«Кто ты?»

Он не знал.
Она танцевала
в дожде, оставаясь прозрачной,
сухой, невесомой,
и улыбалась.

«Хочешь, исполню желание?»
«Хочу. Сделай меня ветром».
«Ты камень. Зачем тебе ветер?»
«Дышать».
«Стану дыханием твоим».
«Нет. Я буду твоей песней».

«Но я тишина».
«Ты ритм капель
и танца, несущегося в пустоте».
Танец искр на поверхности капель
и звука падения.
«Какое время
может стать вечностью?»
«Время, пока ты стоишь здесь».

                2012 г., конец августа

      

 . . .

       «Страж, пропусти меня».
«Нет».
«Уже поздно. Идет дождь.
Тебе пора домой».
«Нет».
«Тебя все оставили.
Никто не придет за тобой.
Никто не сменит тебя,
не освободит.
Все забыли тебя
и ушли.

Смотри, как темно.
Сюда придут звери.
Они будут петь свои песни.

Смотри, ты умрешь здесь.
Ты голоден
и мерзнешь.
Тебе хочется отдохнуть.
Хочется вернуться домой,
в тепло.
Ты хочешь заснуть
и забыть.
Дома хорошо.
Ужин нагрет,
и постель тепла.
Ты устал...»
«Нет».

«Смотри, я хочу обнять тебя.
Я желаю тебе добра.
Мне жаль, что ты брошен.
Предатель плетет свои сети.
Тебя обманули.
Дай обниму тебя».
«Нет».

«Смотри, ты стоишь у пустой двери.
Знаешь ли ты, что за ней ничего нет?
Что есть только дверь
и даже нет стен.
Что за дверью лишь ветер.
Стоит одна дверь,
неужели не видишь?
Отойди, оставь ее...»
«Нет».

«И ты думаешь, что это кому-то нужно?
Ты думаешь, что что-то хранишь,
что-то спасаешь?
Отойди, оставь.
Брось ключи в эту грязь,
в эту слякоть.
Твоя жизнь дороже пустой двери,
как же ты не ценишь ее...
Ты мог бы действительно стать героем,
ты мог бы стать царем.
Пойдем, я покажу тебе мир...»
«Нет».

«Но разве тебя что-то держит?
Ты свободен,
и ты стоишь у двери,
как пес.
И ждешь кости, подачки,
удара или приказа.
Как ты можешь смириться?
Ты связанный раб...»
«Нет».

«Смотри, я твой господин,
твой повелитель.
Не узнаёшь меня?
Это я поставил тебя у двери
и дал ключи от замков.
Я проверил тебя, я испытал.
И вот, я доволен.
Ты исполнил свой долг.
Тебя ждет награда.
Открой. Не узнаёшь меня?»
«Нет».

                2012 г., сентябрь



        . . .

        Ты стоял у двери на страже
и уже ничего не ждал.
Ничего и никого.

Может, искуситель был прав.
Но ты решил стоять здесь,
пока не случится что-то.

Ты не видел выхода.
Что бы ни случилось, оно не освободит тебя, -
так думал ты.
Но пусть длится вечность.
Твой долг быть здесь.
Другого пути ты не видел,
если только это путь.
А если и это не путь,
то другого пути нет.

И тогда все равно,
есть ты или нет тебя.
Тогда все равно.

Ты привык
к течению вечности
и к ее неподвижности.
Ты не знал,
сколько тебе лет.
Сколько лет этим скалам,
сколько веков долине,
на которую ты смотришь с обрыва.
Сколько лет дождю,
или сколько ему часов,
или сколько мгновений.

Ты смотрел вниз
и видел небо.
Отражение неба в долине.
Синее, синее небо,
покрытое облаками.

Но туманы рассеялись на минуту,
и ты увидел:
в долине заблудился ребенок.
«Он не найдет дороги в тумане», -
подумал ты.

Идти искать его?
Привести его сюда?
Но как мог ты уйти,
решившись на вечность.

Что ты мог? Заблудиться в тумане вместо него?
Это было бы выходом.
Но ты не мог оставить своей стражи.
Но если прав искуситель, и за дверью нет ничего?
Если прав он, ведь нет даже стен?
Зачем тебе пустая дверь?
Больше ли она живого ребенка?

Ты закрыл глаза.
Надо было решиться.
Решиться на что-то.

И тогда ты воззвал к Небу.
Ты молил Небо
помочь ребенку.
Пусть ты будешь стоять здесь вечность,
или пусть твоя жизнь прекратится,
или пусть Небо возьмет твою жизнь
в залог
за него.
Но если Небо не слышит?
Если напрасно ты медлишь?
Тебе стало больно до слёз.
Туманы снова раздвинулись,
и ты посмотрел вниз.
Ребенка в долине не было.
Или тебе показалось?
Но отчего-то ты был спокоен
и больше не плакал.

И ты почувствовал спиной,
как дверь открылась
с обратной стороны.

За дверью стоял ребенок.

                2012 г., сентябрь






        . . .

        Вы встретились
в темной комнате,
но вы видели друг друга.

Он стоял пред тобой
и вглядывался
в твое лицо.
«Наверное, я выгляжу так же», -
подумал ты.

Но ты не знал его,
и потому вглядывался.

И все же он был будто знаком тебе.

И вас
встретила сила.

Сила бросила вас друг к другу,
или вы сами искали опору
друг в друге,
чтобы противостать
ей.

Ты видел его лицо.
Видел, как он закрыл глаза
и улыбнулся.
И сила ударила его в лицо,
и он упал на колени.
Но ты поддержал его.

Сила швыряла вас,
как ветер швыряет
опавшие листья,
но вы не были безвольны.
И теперь вы знали:
нет никого, кто был бы дороже,
кто был бы ближе и сокровенней,
чем вы друг для друга.

Ты держал его.
Вы оба почти обессилели
и задыхались.
Но сила вдруг отступила.
Она будто смотрела
со стороны.
Ты ослабил объятие
и отпустил его.
Он пошатнулся
и с усилием встал.

Но сила снова ударила его
в грудь,
и бросила к твоим коленям.

Он лежал на земле
и смотрел на тебя.
Во взгляде его была нежность и грусть.
И ты знал,
что он не сможет встать больше.

И потом он исчез.
И темная комната тоже исчезла.

Над тобой была звездная ночь.

И ты обратил лицо к Небу:
«Небо! Отдай мне того человека!
Ведь Ты послало его ко мне
не случайно...»

Баллада королей


-Ну вот и закончен этот бой.
Мы остались наедине.
Я властен сейчас над твоей судьбой,
И я хочу говорить с тобой,
Но не о плате и не о цене.


С твоим отцом мы знали одну
Тягость на тысячу лет.
И мы продолжили эту войну,
Все кончено, ты у меня в плену.
Боишься ли смерти?
-Нет.


-Мы с родом твоим враждовали давно.
Ты знаешь, что есть у колодца дно
И есть у боли предел.
За ним разрушение или свет.
Тебе еще и пятнадцати нет,
Но в сердце твоем отчаянья след.
Этого ты хотел?


И ты только мальчик, а вел войска,
Ведь ты королевский сын.
И вот ты знаешь, какая тоска,
Когда над тобой судьбы рука
И ты совершенно один.


Ты знаешь: тебе не смогут помочь.
Сегодня ты видел мою дочь,
Ей только восемь лет.
Она бы могла тебя полюбить.
А ты бы смог о вражде забыть?
-Зачем вам мой ответ?


-Ты мог быть мне сыном. И поверь,
Я б не пожелал таких потерь
В тех битвах, что мы вели,
Когда бы не родовая вражда.
Ты будешь нас всех ненавидеть, да?
И впрямь, мы уже далеко зашли
И превысили все, что смогли.


Пиши своему отцу, царю:
Ты можешь уже не увидеть зарю,
Я казню тебя в полночи час,
Коль он не направит ко мне послов.
Но я с ним мир заключить готов.
В том не будет обмана, и я сейчас
Как со взрослым с тобой говорю.


Ну вот, ты закончил писать. Я велю
Отдать твоему отцу, королю
Письмо с печатью твоей.
А теперь послушай, что я скажу.
Ты бесстрашен и честен, как я гляжу.
Если я дружбу тебе предложу,
Как ты отнесешься к ней?


Молчишь? Молчание лучше лжи.
Но ведь это не подкуп, не плата за жизнь,
И ты видишь, я тоже не лгу.
Я устал от вражды, устал от войн,
И хотел бы поговорить с тобой
Как отец, как друг, как наставник твой,
Хоть ты можешь мне отвечать как врагу.



Ты желаешь ли распри? – Нет. – Твой отец
Не одобрил бы твой ответ…
Я хочу положить вражде конец,
Но не так легко согласье сердец,
Коль в сердцах этих душ уже нет.



Может, я сам свою душу убил,
Осталась одна лишь боль…
Пусть у меня достаточно сил,
Пусть я в этой войне победил,
Но мне горько, что я король.
Ты эту чашу едва пригубил…
Что будет с тобой, спросить позволь?



Не отвечай. Ты не можешь сам
Знать того наперед.
Когда б я мог сказать небесам,
Что нет изъяна моим глазам,
Что чист мой взгляд, и по волосам
Кровавый дождь не течет…



Что нет обмана в сердце моем,
Что сердце прозрачно, как водоем
В горах рассветной порой.
Но в сердце моем пепел и прах.
Пусть я победил, но ведь это крах…
И когда я умру на твоих руках,
Ты сам мне глаза закрой.


Ибо мы еще встретимся. Знаю я,
Что полюбит тебя дочь моя –
На счастье иль на беду.
Она весь день о тебе говорит.
А у меня душа болит,
Будто внутри меня все горит,
И я места себе не найду.


Если и этот путь закрыт,
Как я отсюда уйду…


Молчи, ты жалеть не должен меня.
Ведь и моя душа из огня,
И пусть тот огонь терзает, но дня
Не пройдет, как погаснет он.
У меня есть власть над моим огнем.
И пытка, и утешенье в нем.
Он – свет, он – ад, он – родимый дом,
Горящий со всех сторон.


И я пройду до конца свой путь.
Пусть боль порой не дает заснуть,
Пусть трудно вдохнуть, и давит грудь
Тяжелая пелена.
И пусть простят меня небеса
За то, чего не прощаю сам
Своей душе и своим рукам,
И пусть придет тишина…


За тобой пришли? Ну что ж, иди.
Не камень же у меня в груди.
Ты больше не пленник. Этим кольцом
Напоминаю тебе:
У нас перемирье с твоим отцом.
Условия я пришлю с гонцом,
И сам с ним встречусь, к лицу лицом,
Как равный с равным в борьбе.


Я слишком много тебе сказал?
Ты думаешь, я бы казнить приказал
Того, кто таким меня увидал?
Но я не стыжусь тебя, нет.
Ты будешь молчать, и мы были одни.
Кольцо хочешь выбрось, хочешь храни.
Бери. И, может, в иные дни
Ты вспомнишь еще обо мне…



Баллада №2


«Я стану говорить,
Если найду того,
Кто будет пить из чаши моего сердца», -
Сказал он, и это были
Его последние слова.


И вот он ходил по миру
И играл на арфе.
Но голоса его никто не слышал.
Не слышал и слов.


Он пришел к королеве,
И ей полюбилась его музыка.
Но она спрашивала его, почему он молчит,
А он не давал ей ответа.


И она сказала ему:
«Будь моим королем».
Но на следующий день он ушел.


И он сидел на берегу реки
И перебирал струны арфы.
И тогда из замка на берегу
Вышла фея.
Она сказала:
«Я знаю, почему ты молчишь».


И она привела его в замок
И каждую ночь играла на струнах его души,
А днем погружала в сон.
И он ничего не мог с этим поделать
И засыпал в утомлении.


И через год фея сказала:
«Сегодня была последняя ночь. Пойдем».
И повела его на балконную стену.
«Идем же».
И они шагнули в воздух
И поднялись на небеса.


И на звезде он встретил свою королеву,
Ту, что встречал уже на земле.
«Я знал, что тебе нужна моя чаша, -
Сказал он ей, -
Но я не мог быть твоим королем».


«Я тоже узнала это, когда пришла на небо, -
Сказала она, -
Дай мне твою чашу».
И он отдал.


Но она испила из нее и вложила обратно в его сердце кристальный напиток,
И сказала:
«Я буду хранить».


Баллада № 3

Всадник ехал по бескрайнему полю
Цветущих тюльпанов,
И цветы сгибались от ударов копыт коня.
Может, в том было их счастье.
Соприкоснуться с Любимым
И погибнуть, сломавшись,
И они благодарили Небо.


А поле все не кончалось.
Человек ехал и ехал весь день.
К вечеру он достиг розового озера,
Ибо вода в нем была отражением закатного неба.
Он вошел в озеро и ввел в него коня.


Он провел всю ночь на берегу озера.
Он смотрел на звезды.
Незаметно он сделался сном
И уже не помнил себя до утра.


И утром отправился дальше.
Горы тянулись по левую руку,
И в горах он увидел врата.
«Что это за город?» - спросил он стражей у врат.
«Аллагард».


«Но ведь его невозможно достичь живущим, - сказал странник, -
Невозможно живому прийти на небеса».


«Здесь все живы, - сказали стражи. – Но что привело тебя сюда?»
«Мой путь. Я ехал по этой дороге».
«Зайди. Ты поймешь, зачем ты здесь.
Все мы ищем родное себе,
И Он утолит нашу жажду».



Баллада № 4


«Ты найдешь самого одинокого
И останешься с ним».
Так было ей сказано.


Она шла по деревенской улице
И вглядывалась в лица людей.
«Ты чья, девочка?» - спросил кто-то.
Ее окружили взрослые.
«Где твои родители? Где твой дом?»
И правда, пятилетнему ребенку
Незачем ходить одному.
Кто-то хотел повести ее к себе и накормить,
Но она не пошла.
Она шла дальше по улице.


И на крыльце одного из домов
Она увидела человека.
Он смотрел на нее.
Он хотел подойти, но не смел.
Ибо вокруг нее собралось уже много народа,
И каждый хотел забрать ее к себе.
Но она подошла к тому человеку,
Сидевшему на крыльце.


Он молча смотрел ей в лицо.
Он ничего не спрашивал.
Но в глазах его была тоска и надежда.
И он взял ее на руки и понес в свой дом,
Снял с себя единственную рубашку
И сделал из нее ей платье.
И отдал ей свой обед.
«Я не стану есть без тебя», - сказала она ему.
Но он сел напротив и стал смотреть, как она ест.


Она уже несколько лет жила у того человека.
Ей исполнилось двенадцать,
И она сделала себе арфу.
Человек слушал ее музыку и ее песни.
Они жили в безмолвии и в звуках,
В тихих беседах и песнях,
В заботах по дому, в бодрствовании и в снах.
И через год она сказала ему:
«Я должна уходить. Ты пойдешь со мной?»
«Да», - ответил он.


Они вышли с рассветом.
Он нес ее арфу.
За плечом его был легкий дорожный мешок.
Он оглянулся в последний раз на деревню.
Солнце едва поднялось над крышами домов.


И они пошли в пустыню.
Они шли несколько дней.
Тогда он увидел мираж.
«Что это за город?» - спросил он.
«Это не город, - сказала она, - это облако».
И она стала петь,
И мираж рассеялся.


Но он запомнил очертания облачного города.
И еще через несколько дней сказал ей:
«Я не видел на земле до сих пор такой красоты».
«Ты увидишь больше», - сказала она.


Но у них кончалась вода,
А поблизости не было ни одного родника.
И он отдал ей последнюю воду из фляги
И изнемог.
«Если ты знаешь дорогу, оставь меня, -
Сказал он ей, -
Я не могу идти».
Она пошла разыскивать путь.
Она звала духов пустыни и духов воды.
И духи явились.
«Мы отнесем твоего спутника в твою страну, -
Сказали духи, -
Ибо он достоин».


И человек очнулся в цветущем саду.
На горизонте вздымались стройные башни,
Розовые среди закатных облаков.
«Это опять мираж, - подумал он, -
Но этот мираж прекраснее прежнего…
Пусть я покину землю в этом сне…»
Но он почувствовал прикосновение ладони к своему лбу.
Юная девушка сидела подле него и протягивала ему в чаше воду.




                2012 г., сентябрь

Дом, сложенный мною...


     Дом, сложенный мною, осядет, станет прозрачным и развеется, когда покинет его оживлявший его дух.
      Ибо из упрямства моего я не придаю ему законченной твердой формы.
      Из упрямства не желаю знать, нравится ли он людям и желают ли они в нем жить.
     Из одного только упрямства возвожу его в дремучей чаще и запутываю все дороги к нему, которые только возможны.
     Что означает это упрямство? - лишь волю, желающую быть самой собой. Ибо она не умеет притворяться.
      Притворством было бы раскрасить стены и карнизы дома в приятные цвета. И притворством было бы выстроить его на людной площади, где его ежеминутно изменяли бы шаги гостей и их взгляды.
     Так есть. Мой дом может быть угоден только Богу, ибо он угоден моей душе, и никому более.
      И он рассыплется и развеется, и только тогда станет тем, что он есть, - Обителью в Небесах.

. . .

    Зерно жизни засохло, омертвело. Оно уже не может дать росток.
    Оно еще может быть золотом, но мертвым золотом.
   Когда уходит сила жизни, все еще может катиться своим чередом, как катится засохшее перекати-поле.
     Казалось бы, все на месте, ничто не отнято и не потеряно. Но жизнь ушла.


     Жизнь отлетела и носится диковинной птицей в иных мирах. А в этот мир — для чего ты приходил?
     Чтобы снова попытаться дарить, и чтобы снова быть отверженным.
     Но что ты приносил? Разве это отчаяние? Или что-то иное?
     Неизвестно.


     Мы не можем винить. Мы можем лишь принимать. И восставая, мы тоже принимаем.
     Восставая, мы хотим знать и хотим быть. Но прежде всего мы хотим утвердить. - Так откуда отчаяние?


     Неужели только отчаяние — плод стремления к утверждению?..


     И вот, все перепутано. То, что враждебно друг другу, поддерживает друг друга и исходит одно из другого. То, что было противоположностью, становится выражением своей противоположности.


     Почему не устремишься ты в прозрачный эфир из этой клубящейся бездны? Туда, где ясность и нет теней, где все сливается в радости и поет согласно?
      Ведь туда отлетела твоя жизнь.

. ..

    Жизнь стремится к живому, но способна оживить и мертвое. Это значит — она способна всему придать смысл.
     И потому она придает смысл отчаянию.
     И придает еще больший смысл, ибо отчаяние сопротивляется ей.
  Слишком большое усилие требуется, чтобы победить сопротивление. Слишком много требуется жизни.


     Именно тогда рождается пламя.
     И мы не понимаем, что есть это пламя: созидание или разрушение?


. . .

     Может ли что-нибудь умереть? - нет, ибо вечна жизнь.
     И то, что есть, не может не быть. Оно уже есть.
     Так чего же тебе недостает? Неужели веры?


     Я не гора, говоришь ты. Я не облако. Я даже не птица, хоть и могу принимать этот облик. В мыслящем разуме рождается мысль, и она хочет знать. Но она не умеет знать.
     Она умеет только быть птицей и петь свои песни. А песни бывают разные.


     Песни бывают золотые, как полдень, песни бывают алые, как закат. Песни бывают звездные, как ночь и космос. Но самые страшные песни — песни пустоты и небытия. И мы падаем в пустоту и стремимся в небытие, если услышим такую песню перед сном...


     Но разве запретишь петь птицам. У каждой из них свое бытие. У каждой свое назначение. И если поют они — пусть поют, сидя на ветках в своих лесах. Нам ли прислушиваться к их песням?..


. . .

    И все же ты хочешь познать смысл каждой птицы и каждой песни. Ты говоришь: если они есть, значит, они должны быть, если они есть, значит, за ними вечность. Ты говоришь: если что-то есть, то оно не случайно, и в нем есть смысл. Значит, скрывается в нем что-то, чего мы не видим.
     Смысл сосуда — чтобы хранить воду. Но имеет ли смысл пустой сосуд?
     Смысл дома — чтобы защищать человека. Но имеет ли смысл пустой дом?
     Может, мысль — это тоже сосуд, или дом, облачение и облик? Он может быть страшен, но что он скрывает?

     Что? Сними маску Смерти, и что ты увидишь? Свет, пустоту, рождение, основу всего?

     Смерть — одна из масок Всевышнего. Что есть Он?
     Но и маски Смерти могут быть разными.

. . .

     Хаос бывает равен безмолвию, когда не знает слов.
     Мы парим над хаосом, выражая его. Но мы молчим, погружаясь в него.

     Безмолвие может стоять за хаосом, и вечно пребудет так.
     И силой безмолвия мы поднимаемся над хаосом и побеждаем его.

    Но космос слишком мал и перед хаосом, и перед безмолвием. И мы говорим: «Невозможно выразить невыразимое».

     Невозможно выразить невыразимое, невозможно открыть сокровенное, невозможно говорить речью хаоса, невозможно сделать словом безмолвие. Так космос — лишь точка в бесконечности Непроявленного. И мы несем в себе бесконечность, и бесконечность побуждает нас говорить.


. . .

     То, о чем говорят люди, знают все. То, о чем они молчат, не знает никто.

     То, о чем говорят люди, может быть секретом или загадкой. То, о чем они молчат, ни для кого не секрет, но оно великая тайна.

     Знание отступает пред этой тайной и ищет величайшего знания. Но и величайшее смолкает и обращается в ничто.

     Мы пытаемся понять эту тайну. Мы пытаемся проявить эту тайну. Мы пытаемся творить силой этой тайны. Но это она через нас хочет понять, проявить и творить.

     И мы говорим: «Ведь это всем известно. Это известное слово, одно слово, не больше. Это так просто...» - И во все времена ищут это слово и не находят его...

. . .

     Мы говорим «хаос», и говорим «безмолвие», но где человек и его душа?.. Но и хаос, и безмолвие есть душа человека.

     Мы говорим «вечное» и спрашиваем: где же наша неповторимость?.. Но наша неповторимость и есть вечность.

    Нам не надо ни с кем ничего делить, ибо каждый имеет всё. Но это не значит, что каждый имеет то же, что и другой.

     И когда мы хотим поделиться, мы говорим: «Возьми от моего». Но другой может лишь обратиться к своему, и только так он примет наш дар.

    Мы считаем, что мы одиноки, и мы одиноки, - как одинок Он, вмещая в Себя всех и разделяя всё. Мы говорим, что одиночества быть не может, и его не может быть, ибо мы — Океан Жизни, где не различаются капли. И один человек сказал своей половине: «Я люблю всех. Но я хочу делить эту любовь только с тобой».