Кисюля

Неповторимый блеск в глазах
Пронзает всех магнитной силой.
Неведом ей обычный страх,
Она всегда была любимой.

Движенья все подобны кошке,
Но не кормили её с ложки.
Всегда ухожена, нежна,
И сразу видно – не глупа.

Улыбка, губы, детский смех –
Все знают, ждёт её успех.
Игривый нрав, но не шути:
Как когти, остры ощути.

Взрывной характер свой собрав,
Она покажет, кто не прав.
Неудержимая во власти,
Заставит всех захлопнуть пасти.

И в жизни той, неуловимой,
Не назовёшь своей любимой.




АВТОРСКАЯ РЕЦЕНЗИЯ

Это стихотворение — попытка создать портрет-загадку, где каждая черта — это одновременно и приманка, и предупреждение. Его главный герой — не женщина, а та сила притяжения-отталкивания, которую она излучает.

Что составляет образ:

Природа власти. Героиня не добивается влияния — она рождена с ним. Её оружие — не интеллект или воля, а само её существование: «блеск в глазах», «движенья... подобны кошке», «детский смех». Это власть аристократизма, данная от рождения.

Диалектика силы. Её мощь — в соединении противоположностей:

Нежность и угроза: «нежна» / «остры ощути»

Игра и власть: «игривый нрав» / «неудержимая во власти»

Детскость и рок: «детский смех» / «заставит всех захлопнуть пасти»

Ключевая метафора — кошка. Она раскрыта не через внешность, а через повадку: грация, независимость («не кормили с ложки»), скрытое оружие («когти»). Это создаёт образ, который можно наблюдать, но невозможно приручить.

Финал как приговор. Строка «Не назовёшь своей любимой» — кульминация. Она лишает зрителя главной иллюзии — иллюзии обладания. Героиня принадлежит только себе, её можно любить, но нельзя присвоить.

Стилистические опоры:

Чёткий ритм и парная рифма создают ощущение законченности, почти афористичности каждого кадра.

Образы работают не по отдельности, а в парах-оппозициях, поддерживая основную тему двойственности.

Стихотворение — не о любви и не о женщине. Оно — об абсолютной свободе, которая проявляется в другом человеке как загадка, одновременно влекущая и отталкивающая. Это портрет силы, которая не подчиняется правилам нашего мира, а диктует свои.

Это стихотворение — не признание в любви. Это признание в бессилии перед той, кого нельзя полюбить привычной любовью.

Любовь как осознание дистанции

Герой не говорит «я тебя люблю». Он фиксирует факт: «Она всегда была любимой». Это важнейший нюанс. Её любили всегда и все — она рождена для обожания, как солнце для света. И он — лишь один из многих, кто попал под её магнитную силу.

Любовь как восхищение и страх

В каждой строфе — восторг, смешанный со страхом. Он восхищается её ухоженностью, нежностью, детским смехом, но тут же оговаривается:

Игривый нрав, но не шути:
Как когти, остры ощути.

Он не просто влюблён — он предупреждён. Он знает, что за улыбкой скрываются когти, а за игривым нравом — взрывной характер, способный заставить «захлопнуть пасти». Это любовь-трепет, где обожание неотделимо от чувства опасности.

Любовь как отказ от обладания

Самая пронзительная строка — финальная. «Не назовёшь своей любимой».

Это не констатация факта, а горькое, выстраданное прозрение. Он понимает, что такой женщиной нельзя владеть. Её можно боготворить, ею можно восхищаться, перед ней можно преклоняться — но её нельзя назвать своей.

Эта любовь обречена на вечную дистанцию. Он не борец, не покоритель. Он — зритель у прекрасного и опасного вулкана, понимающий, что приближаться к нему нельзя, но и уйти невозможно.

Это стихотворение — о любви, которая стала формой служения и добровольного плена. О любви к той, чья природа — быть любимой, но не принадлежать никому.