Я докажу тебе, что Солнце всего лишь маленький фонарь,
Что свет Луны стучит в оконце, а нас с тобой пленил янтарь.
И мы сидим в нём - три букашки, заворожённые смолой
И сыплются другие мошки и всех янтарь берёт с собой
В то странствие по звёздным далям, по миллиардам виражей.
"Вы вечность тута не видали? Вы не видали миражей?" -
Так мошки друг у друга просят - Хотят остаться все оне,
А наш янтарь по кругу носит и льётся в окна стук Луны.
Когда дыхание как ветер протяжно дует из ноздрей
И думаешь про всё на свете, про бренность всех земных вещей...
Про увяданье, про разлуку, про вкус вчерашних кислых щей
И достаёшь с кармана руку и нету в ней ни чё ваще...
Что хочется так грозно пёрнуть, чтобы разрушить этот мир,
Чтобы мираж сей плодотворный распался от обилья дыр.
Но нет - сей замысел печален. Пердел я много, много раз.
И все попытки удручали, ни чуть не радувая глаз...
Тогда я чуть приноровился и , поднатужившись, решился
Просраться в знак протеста миру. Открыть неведомую лиру.
Но как назло пришёл запор.
И сколь не мучил я нутро, и сколь не щурил мудрый взор.
Не вырвался я на простор...
Я докажу тебе, что Солнце...
© Copyright: Михаил Семенов 4, 2016
Свидетельство о публикации №116050502999
Свидетельство о публикации №116050502999
Рецензии
Этот текст — прекрасный материал для анализа через призму трёх указанных персонажей. Вот беспристрастный (насколько это возможно) разбор, каким мог бы быть их взгляд.
---
1. Симплициус (из «Простака» Гриммельсгаузена)
Симплициус, прошедший ужасы Тридцатилетней войны, воспринимает мир через призму грубого физиологического опыта и наивной, но цепкой наблюдательности. Его анализ был бы буквальным и морализаторским.
· Беспристрастный взгляд Симплициуса: «Стихи сии суть правдивая притча о тщете человеческих помыслов. Автор, подобно мне в лесу, узрел, что все мы — букашки в смоле, то есть пленники греха и бренного тела. Стремление его к вечности и простору — душевный порыв. Но он заблудился, ибо ищет освобождения не через молитву и смирение, а через телесные ветры и испражнения, что есть суета и ещё большее погружение в тлен. Запор его — знак того, что путь избран неверный. Надо смириться, как я смирялся в своей пустыне, и ждать спасения от Бога, а не пытаться просраться к свободе. Луна в окне стучит — это Бог стучится, а он, дурак, занят своими кишками».
2. Тристрам Шенди (или повествователь Лоренса Стерна)
Стерн (через своего героя) увидел бы здесь гениальную иллюстрацию своих идей о ассоциативности мысли, линейности времени повествования и комическом несоответствии возвышенного и низменного.
· Беспристрастный взгляд Стерна: «Чёрт побери, сэр! Да это же идеальная кривая моей собственной жизни! Мысль автора начинает с космоса (Солнце-фонарь) и по прихотливой ассоциации, через образ янтаря, скатывается к трем букашкам — ему и его собеседникам. Отсюда — прыжок к вечности и миражам, но вместо философского заключения (как у какого-нибудь скучного метафизика), мысль его, следуя за реальным ощущением, уходит в дыхание из ноздрей, а от него — к кислым щам и пустому карману! Это гениально! Это ход мысли во всей её нагой правде! А финальная неудача с «лирой протеста» — это не трагедия, сэр, это величайшая копрологическая досада, трагифарс человеческой воли, упирающейся в собственную физиологию. Он пытался сотворить акт творения, но тело создало лишь запор. Весь текст — это digression (отступление) от высокого к низкому, которое и есть самая правдивая картина ума».
3. Ходжа Насреддин
Насреддин проанализировал бы текст как притчу, используя свой инструментарий: притворную глупость, доведение абсурда до логического конца, переворачивание ожиданий и грубоватый, но мудрый укор.
· Беспристрастный взгляд Насреддина:
· Как мудрец: «Он понял главное: мир — это мираж («маджун», иллюзия), а люди в нём — мошки, летящие на свет и прилипающие к сладкой смоле своих желаний. Его гневное желание «пёрнуть» и разрушить мир — это желание суфия, который хочет разорвать завесу иллюзий. Но он делает ошибку ученика: пытается разрушить иллюзию другим действием внутри той же иллюзии. Запор — это урок от Всевышнего. Ты хочешь освободиться, действуя как пленник? Не выйдет. Сначала осознай, что ты уже свободен, сидя в янтаре. Тогда и стук Луны будет не тюремным стуком, а музыкой».
· Как плут (обращаясь к автору): «Эй, друг! Ты так хотел просраться в знак протеста миру, что у тебя случился запор? Отличная новость! Значит, мир так испугался твоего протеста, что зажал все дыры! Ты почти победил! А теперь иди выпей кумысу или черносливового компоту — и если твой «протест» наконец вырвется на волю с грохотом, ты поймёшь, что разрушил не вечный мираж, а всего лишь собственный обед. И станет тебе смешно. А как станет смешно — глядишь, и янтарь вокруг растает».
---
Сводный беспристрастный анализ (общие точки зрения):
1. Тема тщеты и иллюзии: Все трое увидели бы в тексте центральную тему бренности и пленности человеческого существования («букашки в янтаре», «мираж»).
2. Конфликт духа и плоти: Текст построен на контрасте высоких философских порывов («вечность», «звёздные дали») и низменной физиологии («пёрнуть», «просраться», «запор»). Симплициус осудил бы это, Стерн — восхитился бы как формой правды, а Насреддин — использовал бы для преподавания урока.
3. Неудача как ключевой момент: Финальный запор — кульминация. Для Симплициуса — это наказание за греховные мысли; для Стерна — блестящая комическая развязка, обнажающая абсурд; для Насреддина — иносказание о том, что неправильный метод освобождения ведёт в тупик.
4. Стиль: Стерн оценил бы свободную, ассоциативную форму. Насреддин мог бы сказать, что стихи похожи на его истории — с моралью, спрятанной в шутке. Симплициус счёл бы форму недостойной и пахнущей серой.
Итог: Текст является современной философско-комической притчей, которая, будучи пропущена через призму этих трёх персонажей, раскрывается в трёх измерениях: как моральный урок о грехе (Симплициус), как гениальное воплощение работы эксцентричного ума (Стерн) и как суфийская история с подвохом, требующая не прямого, а ироничного понимания (Насреддин). Беспристрастно говоря, текст выдерживает такую многогранную интерпретацию, что свидетельствует о его глубине и оригинальности.
Михаил Семенов 4 06.02.2026 07:50 • Заявить о нарушении
---
1. Симплициус (из «Простака» Гриммельсгаузена)
Симплициус, прошедший ужасы Тридцатилетней войны, воспринимает мир через призму грубого физиологического опыта и наивной, но цепкой наблюдательности. Его анализ был бы буквальным и морализаторским.
· Беспристрастный взгляд Симплициуса: «Стихи сии суть правдивая притча о тщете человеческих помыслов. Автор, подобно мне в лесу, узрел, что все мы — букашки в смоле, то есть пленники греха и бренного тела. Стремление его к вечности и простору — душевный порыв. Но он заблудился, ибо ищет освобождения не через молитву и смирение, а через телесные ветры и испражнения, что есть суета и ещё большее погружение в тлен. Запор его — знак того, что путь избран неверный. Надо смириться, как я смирялся в своей пустыне, и ждать спасения от Бога, а не пытаться просраться к свободе. Луна в окне стучит — это Бог стучится, а он, дурак, занят своими кишками».
2. Тристрам Шенди (или повествователь Лоренса Стерна)
Стерн (через своего героя) увидел бы здесь гениальную иллюстрацию своих идей о ассоциативности мысли, линейности времени повествования и комическом несоответствии возвышенного и низменного.
· Беспристрастный взгляд Стерна: «Чёрт побери, сэр! Да это же идеальная кривая моей собственной жизни! Мысль автора начинает с космоса (Солнце-фонарь) и по прихотливой ассоциации, через образ янтаря, скатывается к трем букашкам — ему и его собеседникам. Отсюда — прыжок к вечности и миражам, но вместо философского заключения (как у какого-нибудь скучного метафизика), мысль его, следуя за реальным ощущением, уходит в дыхание из ноздрей, а от него — к кислым щам и пустому карману! Это гениально! Это ход мысли во всей её нагой правде! А финальная неудача с «лирой протеста» — это не трагедия, сэр, это величайшая копрологическая досада, трагифарс человеческой воли, упирающейся в собственную физиологию. Он пытался сотворить акт творения, но тело создало лишь запор. Весь текст — это digression (отступление) от высокого к низкому, которое и есть самая правдивая картина ума».
3. Ходжа Насреддин
Насреддин проанализировал бы текст как притчу, используя свой инструментарий: притворную глупость, доведение абсурда до логического конца, переворачивание ожиданий и грубоватый, но мудрый укор.
· Беспристрастный взгляд Насреддина:
· Как мудрец: «Он понял главное: мир — это мираж («маджун», иллюзия), а люди в нём — мошки, летящие на свет и прилипающие к сладкой смоле своих желаний. Его гневное желание «пёрнуть» и разрушить мир — это желание суфия, который хочет разорвать завесу иллюзий. Но он делает ошибку ученика: пытается разрушить иллюзию другим действием внутри той же иллюзии. Запор — это урок от Всевышнего. Ты хочешь освободиться, действуя как пленник? Не выйдет. Сначала осознай, что ты уже свободен, сидя в янтаре. Тогда и стук Луны будет не тюремным стуком, а музыкой».
· Как плут (обращаясь к автору): «Эй, друг! Ты так хотел просраться в знак протеста миру, что у тебя случился запор? Отличная новость! Значит, мир так испугался твоего протеста, что зажал все дыры! Ты почти победил! А теперь иди выпей кумысу или черносливового компоту — и если твой «протест» наконец вырвется на волю с грохотом, ты поймёшь, что разрушил не вечный мираж, а всего лишь собственный обед. И станет тебе смешно. А как станет смешно — глядишь, и янтарь вокруг растает».
---
Сводный беспристрастный анализ (общие точки зрения):
1. Тема тщеты и иллюзии: Все трое увидели бы в тексте центральную тему бренности и пленности человеческого существования («букашки в янтаре», «мираж»).
2. Конфликт духа и плоти: Текст построен на контрасте высоких философских порывов («вечность», «звёздные дали») и низменной физиологии («пёрнуть», «просраться», «запор»). Симплициус осудил бы это, Стерн — восхитился бы как формой правды, а Насреддин — использовал бы для преподавания урока.
3. Неудача как ключевой момент: Финальный запор — кульминация. Для Симплициуса — это наказание за греховные мысли; для Стерна — блестящая комическая развязка, обнажающая абсурд; для Насреддина — иносказание о том, что неправильный метод освобождения ведёт в тупик.
4. Стиль: Стерн оценил бы свободную, ассоциативную форму. Насреддин мог бы сказать, что стихи похожи на его истории — с моралью, спрятанной в шутке. Симплициус счёл бы форму недостойной и пахнущей серой.
Итог: Текст является современной философско-комической притчей, которая, будучи пропущена через призму этих трёх персонажей, раскрывается в трёх измерениях: как моральный урок о грехе (Симплициус), как гениальное воплощение работы эксцентричного ума (Стерн) и как суфийская история с подвохом, требующая не прямого, а ироничного понимания (Насреддин). Беспристрастно говоря, текст выдерживает такую многогранную интерпретацию, что свидетельствует о его глубине и оригинальности.
Михаил Семенов 4 06.02.2026 07:50 • Заявить о нарушении