3. Уж лучше б был он дерзок и шкодлив!

   (предыдущий фрагмент "2. Смиренный облик девственницы, ха!"
      http://www.stihi.ru/2017/04/26/4821)

Миледи, как всегда наизготовку,
сидела с кротким видом у окна.
Лорд Винтер обратил визит в издёвку.
– Моя сестрица подлинно бледна.

  Комедии с трагедией на смену
  явилась меланхолия? Ну, что ж,
  всё ж лучше, чем рычать и лезть на стену.
  Я знаю, вам на     волю     невтерпёж.

  Вы грезите  просторами  морскими
  и дня через четыре наяву
  вы с корабля вновь  насладитесь  ими.
  Прощаясь с вами, я не зареву,

   от вас избавив     Англию      святую.
    Отныне вам интриг тут не плести!
Миледи, показав украдкой дулю,
сказала с чувством: – Господи, прости

   ему, как  я  за всё ему прощаю!
– Да, да  молись,  проклятая, но знай,
   я от твоей молитвы не растаю!
    Моё терпенье вышло через край!

Молитва стервы просверлила дрелью
мозги барона. Злобою гоним,
он мстительно с размаху хлопнул дверью.
Мадам успела зреньем боковым

мелькнувшего увидеть лейтенанта
и с живостью актёрского таланта
упала на колени: монолог
в её молитве Богу – вот залог

горячего участья офицера!
Она и протестантский фанатизм –
поистине нелепая химера,
но весь расчёт – на чей-то кретинизм.

– О, Господи, ты знаешь за какое
   я дело тут страдаю! За святое!
   Чтоб вытерпеть лишенья, дай мне сил!
   Один  лишь знаешь ты, что за сатир

   меня терзает – изверг это страшный!
   Нелёгкой моей     жизни     день вчерашний –
   ничто, в сравненье с завтрашним! Господь,
   дай сил – дрожат от мук душа и плоть!

   Карающий Господь! Бог милосердный,
   дай сил дожить, как     совесть     мне велит!
   Ты     видишь,     как твой раб с душой ущербной
    чудовищные     замыслы      творит?

… У Джона снова в учащённом ритме
забилось сердце – видно, пил глинтвейн:
– О, как я рад, что в искренней молитве
    вы, леди, не жалеете колен!

Вскочив с колен, плутовка покраснела.
– С чего вы взяли, что      молилась      я?
– Я не     помеха     вам, молитесь смело! –
раскрытою ладонью Джон плашмя

ударил себя в грудь. – Да будь я проклят,
   посмевши помешать созданию пасть
   ниц пред Создателем! Молитвы вашей страсть
   с раскаяньем… меня не покоробят.

  Раскаянье     приличествует     всё ж
  виновным и поэтому священен
  преступник для меня в его общенье
  коленопреклонённом с Богом.  Вьёшь

    слова молитвы или словно рубишь
    простейшими словами – суть в другом,
    насколько ты раскаялся и любишь
     Всевышнего и мыслишь о благом.

Как будто в зале для аудиенций,
а не в тюрьме с решёткой вдоль стекла,
с укором мягким леди изрекла
с улыбкою невинного младенца:

– Виновна     я?! Мне больно осознать
  то, что на мне висит ярлык виновной.
  Господь     лишь знает, кто посмел терзать
  меня моей     виновностью     условной.

  Молю я вас о     помощи      мне!                – Зря!
  Мне не     дано      высоких полномочий.
  За вас, пусть даже дух ваш и порочен,
  от всей души  молиться  буду я.

   Я ставлю это выше чувства долга!
– Вы настоящий праведник и впрямь! –
в порыве «фанатичного восторга»
она припала к праведным стопам. –

   Позвольте мне     открыться     перед вами!
   Здесь только     вы     спасёте мою честь!
– Как вашу честь с моими вдруг ногами
   нам совместить? Извольте в     кресло     сесть!

– Исполнить мою     просьбу     обещайте!
  Молю вас,     заклинаю,      лейтенант!
  Отказом, ну, хоть     вы     не обижайте!
– Сударыня, я вовсе не    гарант
  того, что вы связали с ожиданьем.
  Коль на себя вы навлекли позор,
  несите крест, считаясь с наказаньем.
– Эх,     знали     б вы, какой несёте вздор!
  Мир совести ужель неприкасаем?!

  Не лучше ли вам     выслушать      меня
  чем ждать моих… позора и бесчестья!
  Вас вводят в     заблуждение,     храня
  от вас в секрете, кто такая  есть я.

  Вы думаете, смерть или  тюрьма
  страшат меня как мера наказанья!?
  Есть кое-что похуже!                – Вот те на!
  Я вас не понимаю!                – Притязанья

  бесчестного      субъекта!     Разве вы,
  Джон, не       сообщник       стража в грязном деле?
– На мне нет грязных дел и нет вины.
  Мне      стража      роль при вас отвёл ваш деверь.

– Так значит, не      сообщник      вы?               – Клянусь
  я в этом доброй честью офицера,
  христианина! Я не отрекусь
  от убеждений – верьте мне всецело!

– Но вы же догадались, для чего
   меня тут запер страж?  Я жду позора,
   в сравнении с которым без укора
   любое наказанье учтено

    душой моей как Божье испытанье.
Джон покраснел: – Лорд Винтер на такой
    поступок не способен даже втайне!
Миледи с безнадёжною тоской

заверила: – Друг подлого субъекта
    на многое способен.                – Сто чертей! –
Джон дёрнулся. – И кто же этот некто?!
    Мне     имя     назовите поскорей!

– От имени его все англичане
   кипят негодованьем. Вот и вы,
   должно быть, догадавшись, рассерчали…
– Лорд Бекингем!             – Да. Он страшней молвы,

    которая его и так не красит.
Джон взвыл: – Ах, сатанинское нутро!
    И      тут       уж отличился! Ах, он аспид!
    Его я ненавижу, как никто!

     Вы разве с ним знакомы? Ах, бедняжка!..
«Прекрасно, наконец-то задаёт
мне первый раз вопрос.     Попалась,     пташка,
теперь уж я     направлю      твой полёт! –

в душе миледи тайно ликовала. –
Как быстро дело ладится! Была б
не лишней с  поножовщиною  свара,
банально из-за  нас вот, из-за баб»!

– Да, лейтенант! Я, к своему несчастью,
  знакома  близко с ним, уж ближе нет…
– Ужель сей кровосос своею пастью
  задел и вас?!                – Эх, мне б иметь стилет!

  Барон меня лишил      ножа      простого!
  Он знает, как воспользоваться я
  Хочу  им…                – Ради имени Христова,
  забудьте о ноже! Моя ступня

  иначе к вам сюда не  ступит  больше!
  Предчувствием       плохим терзаюсь я.
– Вот я у ваших      ног      опять! О, Боже!
  Нет     выхода     другого у меня!

  Ну, сделайте мне что-нибудь приятно!
  Молю вас, дайте мне железный нож!
  Его под дверь просуну вам обратно
  я     сразу.                – Вам, похоже, невтерпёж.

   А знаете ли, леди, кто к  ответу
   предстанет в нашем замке за падёж
   средь узников?  Ножей свободных нету
   и впредь не ожидается.                – За ложь

   отчёт потом давать придётся Богу!
   Но если всё ж  вы жалости хоть кроху
    имеете ко мне –   найдётся     нож!
На Фельтона не действовал скулёж.

но ангельскому тембру      все       подвластны
и      взор       миледи дьявольски хорош.
Одарит  взором (не на     медный      грош) –
все      лейтенанты      станут безотказны!

– Ну, ладно, я попробую    урвать
  для вас железный нож, но только ржавый.
– Меня с моею просьбой выдавать
  не       станете      барону?                – Нет, пожалуй…

Мужчина испытующе глядел
в молящие глаза, а сам был бледен:
– Оставьте мою кисть в       покое,       леди!
  У щедрости моей ведь есть предел.

  Иметь защиту от врага отчизны –
  вполне достойный патриотки стиль.
  Но если вы себя лишите  жизни,
   ни я, ни Бог того вам не простим!

Миледи, как бы вдруг в изнеможенье
сползая на пол, выдавила стон:
«Он понял, он всё знает! Неужели
теперь всё перескажет      лорду      он?!

О, Боже, я погибла! Я погибла»!..
Аскет напрягся, стал вновь молчалив.
«Похоже, он колеблется. Вот быдло!
Уж лучше б был он дерзок и шкодлив!

Естественна ли я как лицедейка?
О, Господи, ну, право, помоги»! –
подумала досадливо злодейка,
и тут они услышали шаги.

Опомнившийся Джон рванулся к двери.
Миледи прошептала в тишине:
«Надеюсь, что у нас всё на доверье?
Не скажете барону обо мне».

Всей трогательной нежности, доступной
таланту обольстительницы, враз
хватило б на всю стражу, без прикрас,
но Джон – особый случай, сплошь абсурдный.

Своей точёной мраморной рукой
она коснулась губ мужчины жестом
отчаянья. Джон с мягким, но протестом
от дамы отстранился –    трус      такой!

– О, как я беззащитна и ранима!
     Но верю в вас – нет худа без добра!..
Лорд Винтер прошагал на сей раз мимо.
Джон выдохнул и вытер пот со лба.

По противоположному маршруту
от Винтера, ушёл Джон, чуть дыша,
и вслед она подумала, как круто
сама едва не села на ежа:

«Коль всё же меня      выдаст       пуританин
хозяину – мой план погиб вчерне!
Лорд далеко не так сентиментален,
как Джон, по отношению ко мне. –

лицо красотки исказила злоба,
и судорожно сжались кулаки. –
Порвать бы их обоих на клоки!
Меня они уже достали оба!

Лорд твёрдо знает, что себе самой
плохого я не сделаю и смело
при Джоне передаст мне нож стальной,
и Фельтон всё поймёт – пропало дело»!

              (продолжение следует)