Де-факто и де-юре историко-поэтическая справка

Мой стаж урезан справкой – в тридцать пять –
В честь полувекового юбилея:
Я – дважды ветеран, ни дать ни взять,
Но блажь меня пинала, не жалея.

К тому же, я трудился с детских лет:
Пастух и пахарь, дровосек, возница
И землекоп…  Архивной справки нет,
И, стало быть, всё это небылица.

Я сызмальства в концлагерь угодил:
Барановичи – станция «Лесная»…
В двухярусном гробу я чуть не сгнил, -
Свидетельств нет – вот маята какая?

А накануне – тьма уберегла:
Не весь состав той ночью с рельс свалился,
Как видно, скорость тихая спасла, -
Вагон, со скрежетом, остановился.

Но паровоз грыз землю на боку…
И, весь в грязи, был поднят на колёса:
В мозгу – тот случай на моём веку,
Каприз судьбы, по-белорусски, «лёса»…

Из «гроба», снова в зимний товарняк,
Крик конвоиров, как и в ночь облавы:
Крутой маршрут… кладбищенский сосняк…
Там спит мой брат в плену чужой дубравы…

Да, это было, лгать мне не с руки:
Не стёртый след во мгле десятилетий,
Село «Новины», шлях на «Яцуки»,
Плач матери – без слёз и междометий.

Я уцелел у бездны на краю,
В глухих чащобах партизанской зоны:
Щадили пули голову мою,
И не склевали плоть мою вороны.

Я не погиб, как юный партизан,
Рискуя – не де-юре, а – де-факто:
Не с тех ли дней – в груди моей изъян
И бродят в теле признаки инфаркта?

Я, помню, рыл локтями борозду,
Полз, по-пластунски, от деревни к лесу,
Вёл через поле лошадь за узду,
Вдыхая дыма едкую завесу.

Читал, как малолетний грамотей,
Листовки, прокламации и «Вести»…
Звучал мой голос в отблеске свечей
Призывом детским к доблести и мести.

И руку пожимал мне командир,
И аплодировали мне сельчане…
И я сосал солёный сувенир –
Кусочек сала, лёжа на топчане…

Я жив – и это главное теперь,
Но память – у заката – ослабела,
Мне в прошлое уже закрыта дверь,
И стих не впрок, коль нет бумаг для "Дела".

Де-факто – узник я и ветеран
Войны, труда – по сути, не де-юре…
Скуп и расчётлив алчный чистоган
И подминает в бешеном аллюре.

Напрасно на почтампы я ходил,
Запрашивая смежные архивы:
Ответами – лишь душу бередил
И возбуждал в ней к творчеству мотивы.

Ах, что без толку на судьбу пенять
И ворошить забытое былое!
Не лучше ль сердцем и умом понять,
За что нам испытание такое?