Не затянется льдом полынья

Угасает заря. Утопает деревня в трясине.
Только тот супостат, кто её в эту топь загонял,
Не придёт выручать, не повесится сам на осине,
Не подпустит и вблизь никого, в том числе и меня.

А деревня молчит, не кричит: «Караул! Помогите!»
Только лапки свои тянут ёлки к немым небесам.
Только шепчут ветра: «Вы кого утопить норовите?
Кто спасает, в итоге спасённым окажется сам».

Я свидетель живой, недоношенный ею ребёнок,
Не напрасно боясь, что погибнуть в болоте могу,
Всё никак не решусь ей помочь из последних силёнок
И медведем реву на нетвёрдом уже берегу.

На могиле её будут кочки усыпаны клюквой,
И в крещенский мороз не затянется льдом полынья,
Где, нарушив покой, булькнет стих мой последнею буквой.
Без деревни моей захлебнусь этой жижей и я,

Напоследок сказав: «Не уйдут от возмездия гады,
Те, кто зыбкий покой взбудоражил, как стая ворон.
Будут вечно пылать превращённые в звёзды Плеяды,
Будет вечно страдать поражённый стрелой Орион».