Музыка жизни

И дождь, и солнце, ах, амбиваленсия,
за вредность жизни - молочко и пенсия,
исчезло всё, что было понарошку,
и псы в трусах, и дамочки с обложки,
и голый змей, Толстым на щит воздетый,
не выдержавший ни сонаты этой,
ни загляденья в тайну бездны флирта,
которую не сжечь и чистым спиртом,
уж таково намерение жизни:
здесь надавило - там невольно брызни,
а после будешь сам искать циклоны,
и отбивать молящие поклоны,
но нет и нет, пустыне нет начала,
конца, и сердца: что-то подкачало,
зародыш к стенке полости пустой
прилип, и тянет соки на постой,
а место то дрожит, то каменеет,
и ничего другого не умеет,
как только воспитать в себе зародыш
и вытолкнуть на свет под радость оды
оглохшего от страстности к музыке,
проглоченные грешные языки -
колечки основания для йоги,
и дождь, и солнце проявляет Боги,
но без надлома от противоречий,
испытанных на шкуре человечьей,
змей остановлен, поднят, плоть одета
сиянием последнего завета,
он исцеляет больше, чем мертвит,
свободен в Бесконечности гермит,
а талия танцует с хула-хупом,
отдачи обруч - не змеистость щупа,
заигрывания - удел искусства,
но сценой экранированы чувства
от массы истеричек в тёмном зале,
никто, убивший Леннона - узнали?
старательнейший прахоед Сальери,
так самоуязвился на примере,
что вскрылся змей, не втиснутый в ушко
игольное шипящею башкой,
ревнующий и жалящийся жалко,
ведь минус отнимать - нужна смекалка,
страна чудес и девочка Долорез,
берущая себе чужое горе,
конечно, дети, наше упованье,
и Сарре свершено обетованье,
смех сделан, веселитесь, род небесный,
прямой отдачей одолевший бездну,
все воры ныне в самозаключенье,
в безвременье зависли без значенья,
мертвы, живые - солнечнодождливы:
не будешь гадом - не живёшь гадливо,
и преисполнен светом наслажденья
от мест пустынных кедронасажденья.