Девять в пустоте

(Маленькая исповедь)

М. И.

Знаешь, глупый вопрос. Так. Никак. Нет, наверное, как-то.
Знаешь верный ответ: это ложь, но не вру - не боись.
Хочешь правды? Здесь будет и правда, и факи, и факты,
знаки, кляксы… и даже избитая фраза - «душевный стриптиз»…
Я бы жёстче сказала, наверно, - «душевное порно»,
но стриптиз так стриптиз, эта схема, по сути, проста:
каблуки, ноготки (это есть), улыбайся упорно -
это очень легко, если в мыслях считаешь до ста!
Смейся, смейся, считай! Этот счёт очень прост и немыслим,
ведь душа не привыкла совсем без одёжек... Но всё же - скажи,
сколько можно терпеть, прикрываясь отрепьем из истин
прописных, ну а чаще - роскошным нарядом из лжи;
сколько лет засыпать с телефоном, надеясь, вот так, молчаливо,
сколько плакать в подушку и «всё хорошо» говорить?!
Я красиво жила и лгала, и снимать я их буду красиво!
Ну, давай, улыбнись и пошла, на счёт «три» - раз-два-три…

Что мешает мне спать? Как мелодия компьютерных клавиш,
льётся в форточку холод и свет фонаря за окном...
Пусть я дура, я знаю: уже ничего не исправишь,
оттого и не сплю... И смеюсь, где совсем не смешно;
оттого и обкусаны губы, и пальцы до белых костяшек
сжаты между словами - да чтобы навзрыд не завыть!
Говорю, всё не ново: и труд этот будет не тяжек!!!
Быть беде? Быть стихам? Быть чему-то?! Ну, быть - значит - быть!
Я, конечно же, буду стараться - двенадцать, тринадцать -
расскажу, как смогу, о себе... ну, про жизнь, про любовь...
И душа изогнётся дугой в лихорадке, как будто бы в танце,
и пройдёт вкруг оси своей девять извечных кругов...
Это танец от скуки, когда не выходишь из комы -
и из комнаты; пир не во время чумы, а не вовремя пир.
Это всё ни о чём, и движенья просты и знакомы,
потому предсказуемы, будто подгнивший мой мир -
ЖКХ-овский, стандартный, простой, с отопленьем и газом,
где потравлены крысы, есть свет и из крана вода;
оглашая окрестности сиплым прокуренным басом,
мимо этого мира куда-то идут поезда.
Заискрят провода, замигают вдали семафоры,
поезд мимо пройдёт, как всегда. Ты стоишь не у дел -
не - удел не - имел: ты - ничей. Или думаешь - Бога, который
сотворил этот мир, чем нас сам - и не раз - поимел,
как сумел?!. Потемнело, обмякло вечернее небо,
а под ним всё горят, не сгорая дотла, фонари.
Опустеет перрон, этот скорый как будто и не был -
он ушёл в новый круг и погас - двадцать два, двадцать три -

этот мир, что вокруг...  этот круг... от него не дождёшься - не рухнет.
Здесь болеют, молчат, чем-то бредят... Ну, всё как всегда.
И опять уже - ужин настал... Пахнет хлебом и кетчупом в кухне,
и шуршит за окном в темноте ледяная вода.
Всё же просто: не сердцем, душой, не мозгами, так - задом.
Помнишь, я говорила тебе: «Просыпаюсь в раю»...
Но однажды проснулась в том мире, что трудно назвать даже адом,
и давно и успешно имеет он душу мою.
И не свет проскользнул по стене: эти отблески света -
только сны, миражи... А в реале сгущается тьма;
я запуталась в ней, будто в плотной сети Интернета,
так как - блин! - не настолько умна, как считаю сама.
Ерунда. Соберись, успокойся... да хоть бы и в танце.
Разворот, взмах руки - тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь -
и душа снова тянется вверх, опираясь на кончики пальцев,
потому что не знает: её взяли в плен насовсем.
Я в плену - навсегда, мой девиз: если врать - то невинно,
если бить - то невинно, но там, где больней; в пене дней
если вдруг застревать... то уж лучше бы в поисках veritas в vino -
или в пиве, что, при нехватке финансов, - гораздо верней...
Если первый круг ада, где мы ещё помним друг друга -
это старая сказка, возможно, с хорошим концом,
то сжимаются плотно объятья девятого круга
возле горла удушливо-цепким холодным кольцом...
И кольцо превращается в боль лёгким плавным движеньем -
без руки, без башки - дураки, ваш дизайнер был псих!
И теперь в зеркалах мне уже не узнать отраженья,
потому что ты первый прямой среди равных кривых,
чтобы мир по тебе выверять, спрятав чувства под маску,
и с учёным котом всё налево ходить по цепи
и рассказывать сказку... Дебильную новую сказку-
ложь про то, что не-я не-тебя не-могу не-любить -
всё впустую... Любимый, я помню, хотя и психую,
как к тебе, как к осколку стекла, прижималась - навзрыд...
Всё впустую, но что-то не жмётся Backspace ни в какую,
даже после всех наших условно-досрочных Delete...
Да, свобода!!! Свобода, ура!!! - ДА, сидеть в одиночной, в условно-досрочной,
камере и мотать день за днём нескончаемый срок,
никуда не сбежать: нет дверей, тьма на окнах решёткою прочной,
специальный, не пропускающий к небу молитв, потолок...

Не молись: Бог не слышит. Но слышат глухие, прогнившие боги:
Бойся, Верь и Проси... и беги - сорок пять, сорок шесть -
только знай: каждый камень и куст, каждый столб у дороги -
эшафот... И нам нём тебя будут казнить - да за всё, что ни есть!
Ну и где тут взять сил?! Как не глядя пройти, содрогаясь
толстой шкурой своей вдоль хребта - от ушей до хвоста?!
Каждый столб - эшафот... Час придёт - я, наверно, раскаюсь...
Только поздно сейчас отступать - счёт дошёл до полста.
Я смогу, убегу...  В Воркуту, в Лукоморье и в Канны -
так ли важно, куда - если счастья не будет нигде?!
Я смогу, убегу... Ну а нет - так куда-нибудь кану,
и все девять кругов разойдутся по тёмной воде...
Я смогу, подожгу... Пусть потянет хоть дымом - хоть с пивом,
всё, чего не получится сделать душой - доверяю огню
как воде, по которой не ходят походкой ленивой,
кто как я - у кого невзначай двадцать пятниц на дню -
вот такой «день сурка». Крылья сломаны, тощи колена...
Половина давно позади: вот уже - шестьдесят.
Я любила себя и пыталась дождаться из плена,
но меня расстреляли, и я не вернулась назад.
И легко, что уже не вернусь! Что не видело око,
то и зубу теперь ни к чему... Вот терновый мой куст...
Потому, Братец Лис, я вещаю порой о высоком,
но тащусь я от разных - не самых высоких - искусств.
Я давно просекла, как прикинуться умною Машей,
и теперь не боюсь подшофе, а боюсь под наркоз -
и болею уже поза-бытым и поза-вчерашним,
не похожим на сотни зачем-то описанных поз...

Нездоровый, но крепкий, как утренний сон фэйсом - в барную стойку,
будет задан при встрече дежурный вопрос - как дела? -
Так. Никак. (У меня восприятие мира - другое, кривое настолько,
будто там, в королевстве, огонь перебил зеркала).
Бла-бла-бла. Подожгла. Умерла. Нет, смотри-ка, очнулась...
Я была не права, потому и болит голова.
Анальгин и вода, и похмельного утра сутулость -
всё не в счёт, как всегда: дальше - семьдесят два,
после - семьдесят три и умыться холодной без мыла...
Что-то ноги кривы... да и формы плоски у души...
Может, это затея пуста - так прости и помилуй?!
А не сможешь помиловать - значит, убей, удуши,
хоть узлом завяжи, только больше так сильно не мучай:
как похмелье, за утрами тянутся долгие дни,
дни напрасно наломанных дров: без костров будут греться всей кучей...
(Не умеешь ломать - так хотя бы попробуй, согни,
зачеркни)... И сотри мою фотку в своём телефоне,
удали номера - на ура - жизнь и так удалась.
Больше мне не звони: скорый поезд застрял в мёртвой зоне -
где-то между кругами внезапно теряется связь.
Исчезают сигналы. Мне страшно уже не по-детски:
полбеды - я умру: я воскреснуть боюсь - в сотый раз...
И заранее прости: я от страха пишу, как стихи, эсэмэски,
эскимосски хренея порою от холода собственных фраз...
Исчезают сигналы опять. Отражаются криво -
от пожаров над городом смог, в зеркалах потолок...
И теперь не боюсь подшофе - сигареты и пиво:
никотин не убил и Минздрав ни черта не помог...
Не помог даже Бог: усмехнулся - разжаты объятья,
ничего не исправишь - ты дура, какая ни есть!!!
Всё решается просто - одной глупой кнопки нажатьем!
Но опять - в сотый раз! - западает проклятый Backspace...
Помню так: серый сон, серый свет, серый день был простужен...
Крепко сжав кулаки, по-шахидски, до глаз, замотав синий шарф, -
так, чтоб слёзы не видно, - смеюсь тебе вслед: «Ой, да больно ты нужен!» -
Ой... ДА, БОЛЬНО: ТЫ НУЖЕН! ХОЧУ, ЧТОБ ТЫ РЯДОМ ДЫШАЛ...
Пусть я дура, но знаю, что спать с сигаретой опасно...
Потому и не сплю до утра, приобняв, как родную сестру,
свою боль; сочиняю сама себе добрую сказку-
ложь про то, что не-я без тебя никогда не-умру,
и боюсь не-сгореть: здесь огонь, и не стой к нему близко! -
не смотри, не дыши, не кричи, продолжая отсчёт;
словно пояс шахида замотан вокруг террористки -
страх огня... и грозы... и - не помню, чего-то ещё:
кто не смел, тот не съел...

Этот день из разряда не очень
слава Богу, прошёл - в сотый раз. Убедись: он посмел
нам представить весну, как холодную мокрую осень,
убегая назад, чем опять-таки всех поимел.
Глупый фильм, пресный суп... Снова сумерки бродят в квартире,
про сгоревшую лампу я вспомнила поздно опять...
Счёт подходит к концу - вот уже девяносто четыре
(дальше, стало быть, пять, и никак не получится - вспять)...
Поправляя здоровье с утра недопитым вчерашним,
мажа линии шрамов остатком Arman'а Bassi,
я пришла в пустоту. В ней красиво и вовсе не страшно.
В ней смешно. И темно. И легко, хоть святых выноси...
Нажимаю на Save. Оставляю пустые, как чувства
или мысли, - места, ставлю чашку - пустую - на стол.
Пустота поглощает своей красотой, и в душе теперь пусто.
Закрываю глаза - это stop, или попросту - сто...

Бесконечность как бред, беспонтово-похмельная серость.
Ты меня не убил - так наставь хоть на ум <точка ru>!
Посмотри: я прекрасна, как жизнь, - так красиво разделась,
что осталось одно - околеть на холодном ветру...